Когда Семь племен были подавлены, наконец‑то воцарился мир. Однако потери войск оказались колоссальны. Император в гневе приказал Пяти армиям закопать живьем всех мужчин в Семи племенах, что умели владеть мечом. Пять армий славили его величество, и земля Ебэя омылась кровью.

У главного мятежника Цихай Чжэньюя была дочь по имени Лянь. Когда ее связанную поставили на колени перед императором, она умоляла занять место тех воинов. Император сказал: «В Семи племенах десятки тысяч мужчин. Как ты одна можешь заменить их?» Лянь ответила: «Лянь не ведает, но ваше величество мудры. Убийство сдавшихся солдат нарушает принципы Неба, вашему величеству стоит трижды подумать». Лянь была великой красавицей Ебэя, император восхитился ее красотой и потому повелел: «Что ж, будь по‑твоему». Он отдал приказ остановить убийства, но к тому времени в Семи племенах осталось лишь пятьдесят-шестьдесят тысяч мужчин.

Император хотел сделать Лянь своей наложницей и провести церемонию. Но она отказалась: «Во дворце немало людей, которые готовы услужить вашему величеству. Если вы легкомысленно, убив отца, заберете дочь, Поднебесная задумается». Император изменился в лице, а придворные испугались. Однако тот вдруг расслабился и сказал с улыбкой: «У мятежника Цихай Чжэньюя было две дочери: Цихай Жуй и Цихай Лянь, и обе настоящие героини». Посему он дал Лянь титул принцессы Цинхэн[41] и императорскую фамилию.

На следующий год Сюй Лянь стала женой генерала Чжу Ина и была осыпана жемчугом и золотом.

«Летопись Чао. Жизнеописание Цинхэн»

* * *

Чжу Ин – сын преступника Цзе Хайтяня. С малолетства отличался силой и храбростью, но Хайтянь использовал странные методы, чтобы преобразовать его кости и мышцы. В восемь лет Чжу Ин уже мог натянуть лук в триста цзиней[42]. С детства он обучался боевым искусствам и владению луком у всех генералов армии, у куафу и у крылатых. Умел стрелять с левой и правой, был способен голыми руками раскрошить камень и прославился как сильнейший воин.

* * *

Когда Хайтяня казнили, император пожалел храброго и преданного Ина и, памятуя о долгих годах верной службы его отца, даровал Ину фамилию Чжу, сделал гвардейцем Юйлинь и поставил в свою свиту.

* * *

В мае четвертого года император окружил предателя Цихай Чжэньюя в Тяньшуе. Предатель напал на его величество с сотней всадников, так ожесточенно прорываясь, что никто не мог его остановить. Ин сказал: «Я убью его ради вашего величества». Держа лук левой рукой, а меч правой, он бросился перед строем и застал Чжэньюя врасплох. Ин убил Чжэньюя прямо перед императором. Его величество был поражен мастерством Ина и сделал его генерал-командующим Золотого дворца.

* * *

В марте пятого года он получил должность военного наместника царства Юэ и взял под свой контроль юго-восток империи.

«Летопись Чао. Жизнеописание Чжу Ина»

В Западном море царства Юэ есть ракушки, похожие на очаровательные белые камушки. Эти ракушки могут жить без воды сотни лет. Если их согреть теплым вином, то створки откроются, и ракушки могут запомнить слова людей, а цвет потемнеет до темно-красного, как у рубинов. Ракушки потрескаются, если бросить их в огонь, и выплюнут запечатанные слова. Потому их называют Подслушивающими ракушками, и стоят они не меньше ста золотых. Раздобыть такие очень непросто.

«Черновик хроник уезда Линьхай. Описание местных изделий»

Ярко горело пламя возле стола из зеленого дерева, и эти алые отблески особенно согревали в осеннюю стужу. На столе стояла маленькая сандаловая шкатулка. Он осторожно открыл ее и выудил ярко-красную Подслушивающую ракушку. Та была величиной с ноготь, красная, как кровь красной обезьяны, и гладкая, словно кожа ребенка. Он поднес ее к свету и увидел, как внутри что-то бурлит, будто там скрыта целая вселенная. Если бы он никогда не видел ее, то подумал бы, будто это драгоценное сокровище.

Он осторожно взвесил ярко-алую ракушку на ладони и закрыл глаза. Долгое время спустя он распахнул их и вздохнул. Еще один человек у окна повернулся к нему и с легкой улыбкой спросил:

– Что такое, боишься?

Он усмехнулся:

– Я старею, конечно же, есть некоторые вещи, о которых я не смею вспоминать. – Он похлопал себя по груди. – Здесь неспокойно. – Он пристально вгляделся в улыбку жены и спросил: – А-Лянь, а ты боишься?

Отблески пламени окрашивали ее лицо в красный. А-Лянь опустила голову и не ответила. Выражение ее лица было одновременно выжидающим и испуганным.

– Ты тоже боишься. – Он снова улыбнулся, и легким движением указательного пальца ракушка упала в огонь, сливаясь с углями.

Вскоре после этого в огне раздался тихий хлопок, и из пламени донесся далекий мужской голос:

– Двадцать пятое мая, солнечно. Сегодня авангард дошел до Бисяньского перевала[43]. Среди ебэйцев начались беспорядки, пришлось усмирять. Погибло семьсот человек, прежде чем ситуация была взята под контроль. – Голос, доносящийся из огня, был глухим и нечетким, но это точно был он из прошлого.

Он вздохнул:

– Более семисот человек… Ебэй действительно неспокойное место. – Погруженный в воспоминания, он не заметил, как глаза А-Лянь внезапно заволокло слезами.

* * *

В начале лета на северном хребте Цзинь уже отцвели персики и на месте увядших цветов появились маленькие плоды, только вот Ебэй все еще был укрыт белым покрывалом. Утром было ясно, но к полудню жара начала топить снег, и землю заволокло таким густым туманом, что в двадцати шагах от повозки ничего не разглядеть.

В этой пелене по белому снежному плато медленно двигался бесконечный караван. Семь племен Ебэя всегда кочевали в поисках воды, поэтому переселение на плоскогорье было обычным делом. Но этот караван был иным.

Повозки ехали в ряд по три-четыре, а поводья держали или старики, или женщины. Вдоль обоза туда-обратно скакали всадники в блестящей броне. Караван, растянувшийся более чем на десятки ли, безмолвно двигался по заснеженной равнине, не слышно было ни громкого пения мужчин, ни оживленного смеха детей. Молчание, тяжелое, как смерть, окутывало караван, а лица людей были угрюмы и холодны, как ебэйские снега.

Это были сто двадцать тысяч стариков и женщин, оставшихся от Семи племен Ебэя. Согласно указу императора Великой Чао, они навсегда покидали плоскогорье, где веками жили их предки, и отправлялись на крайний юг.

На плоскогорье не существует дорог. Люди просто ехали по колеям, оставленным авангардным отрядом. Семь племен жили в Ебэе сотни лет, но никогда не доходили до южного Тяньшуя. Колеи под снегом были протоптаны лишь год назад, когда войска уходили на юг. Однако для головы каравана и эти колеи были почти не видны, куда ни глянь – сплошь белый снег. Они осторожно вели лошадей по самым ровным участкам, и копыта тяжелых ебэйских скакунов оставляли за собой ошметки грязи. Чистого снега оставалось все меньше, и следующие за авангардом повозки и лошади были сплошь забрызганы грязью.

Но это тоже хороший знак. Если внимательно прислушаться, то можно услышать отчетливый хруст под копытами. Смахни рыхлый снег – и увидишь зеленеющие ростки травы, усыпанные шестигранными ледяными цветами. Это зимний снег начал таять, но с утренней прохладой снова замерз в лед. В Ебэй, хоть и с опозданием, наконец пришла весна.

Густой туман сильно беспокоил кавалерию. На снежной равнине изначально не было никаких четких ориентиров, и они даже не смогли бы понять, если бы пошли не туда. Когда порыв ледяного ветра вдруг прорвался сквозь пелену, в авангардном отряде раздались восторженные возгласы.

Туман рассеялся, и снежная равнина внезапно ослепительно засияла. От яркости у командующего кавалерией Чэн Юаньтао заболели глаза. Он ослабил поводья, потер закоченевшие от холода руки и потянулся, чтобы поправить большую лисью шапку, которая наползла на глаза. Изначально пушистый, мягкий и теплый лисий мех превратился в жесткую щетину и похрустывал под пальцами. Чэн Юаньтао яростно выругался, а когда его глаза привыкли к свету, тут же прищурился.

– Старина Гун, – он пристально вгляделся вперед, – ты тоже это видишь?

– Что? Враг атакует? – Высокий всадник, который уже почти задремал на коне, резко выпрямился и потянул меч из ножен.

– Сам ты враг! – отругал его Чэн Юаньтао. Прошел год с тех пор, как Ебэй был покорен. Разве в целом мире остались еще враги Великой Чао?

– Докладываю командующему. – К ним подъехал другой кавалерист. – Это горы, горы Бисянь.

Чэн Юаньтао кивнул и ударил ебэйского коня по бокам. Авангард ветром пролетел по заснеженной равнине.

Это действительно были горы! Высокие пики будто упирались в облака, и, когда туман внезапно рассеялся, открылись серебряные вершины, ослепительные в своей белизне. На юго-западной стороне гор виднелось небольшое ущелье, над которым нависла скала в форме головы орла.

– Тпру… – Чэн Юаньтао остановил своего коня, сияющими глазами глядя вперед. – Го Цзыцяо, – крикнул он кавалеристу, который заметил гору, – скорее возвращайся назад и доложи генерал-командующему, что мы добрались до Бисяньского перевала.

– Вернуться к главному отряду и доложить генерал-командующему, что мы добрались до Бисяньского перевала, – громко повторил кавалерист. – Приказ получил! – Он развернул лошадь и поскакал в сторону каравана, взбивая снег в грязную пену.

– Добрались до Бисяньского перевала… – медленно проговорил Чжу Ин и кивнул. – Понял.

За перевалом лежал уже не Ебэй. Этот караван состоял сплошь из стариков, немощных, женщин и детей. Более этого, из враждебно настроенных стариков, немощных, женщин и детей. Год назад на севере Чжу Ин обезглавил Цихай Чжэньюя, хана Семи племен. Теперь он уводил этих людей с Ебэйского плоскогорья, где веками жили их предки. Это было великое переселение народа. И потому люди увозили с собой все, включая оставшийся скот, шатры и обозы – даже глиняные чаны и каменные стелы в виде лошадей, что стояли перед домами. Восемь дней прошло с тех пор, как они выехали из лагеря в Тяньшуе, и только теперь достигли окраины плоскогорья.

Многие из солдат Чжу Ина были выходцами с равнин его родины и не выносили холодов. Поход по заснеженному плато оказался для них даже тяжелее, чем ожесточенная битва. Хотя Чжу Ин держал армию в строгости, даже его телохранители невольно засветились от радости, услышав эту новость, а свист и крики еще долго не утихали.

Глядя на счастливых солдат, Чжу Ин слегка нахмурился, но все же не приказал замолчать. Он лишь повернул голову и негромко сказал кавалеристу, привезшему сообщение:

– Передай генералу Чэну, чтобы авангард взял перевал под свой контроль. Если что-то случится… он будет отвечать головой.

Го Цзыцяо на мгновение остолбенел: переход по заснеженному плато сам по себе был опасным. Но за прошедшие восемь дней ничего не случилось, неужто при переходе через горы могут возникнуть проблемы? Немного подумав, он повторил приказ:

– Слушаюсь! Авангард должен взять перевал под свой контроль и обеспечить безопасное прохождение.

Глядя в спину кавалеристу, Чжу Ин вдруг прищурился.

– Кэцзы!

– Да, генерал-командующий. – Кэцзы подъехал ближе. В отличие от других высших офицеров, на Кэцзы не было железной брони, поверх парчового одеяния он носил мягкую воловью кожу, выкрашенную в золотистый цвет. Слегка выступающие лопатки и зеленый лук из рога лудуня высотой до колена указывали на то, что это крылатый.

– Сколько у тебя лучников, способных летать? – спросил Чжу Ин, внимательно глядя на высокого и худого крылатого. В начале лета в Ебэе по-прежнему было холодно, и многие его кавалеристы получили обморожение, поэтому их боевая мощь сильно уменьшилась.

– Отвечаю генерал-командующему: все семьдесят крылатых в батальоне могут летать.

– Хорошо, – Чжу Ин махнул рукой, – пусть придут ко мне. Мы поедем вперед.

– Генерал-командующий… – Фан Цзеши – генерал Хувэй, стоявший рядом, – который все это время внимательно прислушивался к разговору, недовольно нахмурился, – мои солдаты из батальона Сяншан тоже сильны…

– Командующий Фан, – перебил его Чжу Ин. На самом деле, этот непомерно честолюбивый Фан Цзеши был огромной головной болью для Чжу Ина. Но тот по-прежнему оставался командующим армии царства Юэ, выбранным лично императором. Если бы не тот факт, что это была специально выделенная его величеством гвардия Юйлинь, Чжу Ин давно бы отправил батальон Сяншан в арьергард. – Ты знаешь, что я собираюсь сделать?

– Это… – Фан Цзеши не был идиотом. Он получил звание генерала Хувэя в гвардии Юйлинь в молодом возрасте – и не только благодаря своим связям с императорской семьей. Просто он всегда умел точно угадывать намерения вышестоящих, но не причины этих намерений. Например, как только Го Цзыцяо уехал, он понял, что Чжу Ин готовит войска, но понятия не имел, с кем тот собрался сражаться, да и не собирался вникать.

Чжу Ин наблюдал, как лицо Фан Цзеши медленно краснеет, и вздохнул про себя. Обидеть этого человека он тоже не мог себе позволить, поэтому сказал:

– Командующий Фан, возьми двести лучших лучников и следуй за мной.

– Слушаюсь! – Фан Цзеши тут же воспрял духом.

– Тогда… Манькунь, оставляю главную армию в твоих руках, – сказал Чжу Ин своему заместителю. Звание Тун Манькуня было ниже, чем у Фан Цзеши, но он всегда видел общую картину и среди командующих Чжу Ина заслужил наибольшее доверие.

Тун Манькунь кивнул:

– Если впереди начнется хаос, я остановлюсь. – Он вдруг недобро усмехнулся. – Караван такой длинный, кто успеет понять, что происходит? Однако… – Его губы изогнулись, и он покосился на большую повозку позади. Тун Манькунь понизил голос: – Как быть с принцессой Цинхэн?

Лицо Чжу Ина даже не изменилось, и он ничего не ответил. Тун Манькунь по-прежнему пристально смотрел на него, и после долгой паузы генерал-командующий наконец спокойно сказал:

– Ты не сможешь скрыть это от нее. Просто не позволяй выходить.

– Кэцзы. – Чжу Ин ударил пятками коня, заставляя перейти на галоп.

Хотя он не сказал прямо, но Кэцзы сообразил, что это сигнал о надвигающейся битве. Он покосился на спокойного генерал-командующего, и его сердце слегка сжалось. Генералу было меньше тридцати – даже моложе самого крылатого, – но из-за каменного выражения лица он казался вдвое старше. Если бы Чжу Ин вздумал прогуляться по рынку, никто бы и не бросил на него второго взгляда. Подобные лица, раньше времени состарившиеся в пламени войны, можно встретить повсюду. Он был таким малопримечательным человеком, что неудивительно, почему многие при дворе думали, будто император возвысил Чжу Ина лишь из-за вины за убийство его отца. Даже после битвы при Тяньшуе оставалось еще много людей, которые считали, что глупому мальчишке просто посчастливилось убить вражеского вождя и впоследствии молниеносно подняться с капитана гвардии Юйлинь до генерал-командующего. Но Кэцзы прекрасно знал, что самый молодой генерал-командующий Великой Чао, который мог заставить собственную душу и сердце заледенеть, был определенно непростым человеком.

Ебэйское плоскогорье заканчивалось у гор Бисянь. От перевала на юг начинался крутой спуск на десятки ли. В прошлом году хэло, которые первыми отправились на юг, уже привели в порядок дорогу. Теперь целых две повозки в ряд могли пройти через ущелье и проехать над обрывом.

Чэн Юаньтао остановился на горном перевале и всмотрелся вдаль, но его взгляд мог достичь лишь места в трех ли от него – там, где ущелье поворачивало. У него было пятьсот всадников. Будь это война прошлых лет, такое количество войск было бы недостойно даже упоминания перед императором.

После умиротворения Ебэя император распустил Пять армий, и мощь регулярных войск сильно ослабла. На этот раз в царство Юэ переезжало сто двадцать тысяч ебэйцев, а общее количество войск сопровождения составляло всего двадцать тысяч солдат. В прошлом году двадцать тысяч хэло и двадцать тысяч пехотинцев прокладывали дорогу и наводили мосты, но к концу весны они уже покинули Ебэй. Теперь единственными, кто сопровождал переселенцев, были два отряда по десять тысяч пехотинцев и кавалеристов, которые охраняли караван с двух сторон, но увидеть их можно было нечасто. Авангард, которым командовал Чэн Юаньтао, имел пятьсот человек, и это уже считалось немало.

Как ни старайся, но даже если бы эти пятьсот человек выстроились по обе стороны горного перевала, они смогли бы контролировать расстояние лишь в несколько сотен шагов. Чэн Юаньтао поднял голову, всматриваясь в скалы по обе стороны ущелья, пока не заболела шея, а сердце не забилось сильнее. Он много лет сражался на поле боя и повидал немало, но такие крутые горы встречал редко.

– Старина Го, генерал-командующий сказал: «Авангард должен взять перевал под свой контроль и обеспечить безопасное прохождение»? – снова спросил он Го Цзыцяо. На самом деле, тот всегда был очень надежным гонцом, и Чэн Юаньтао это знал.

– Отвечаю командующему! Генерал-командующий сказал: «Авангард должен взять перевал под контроль». – Го Цзыцяо был образцовым военным гонцом.

– Но как взять под контроль такой перевал? – вздохнул Чэн Юаньтао. Если на скалах будут вражеские лучники, которые скинут вниз бревна и камни, не только пятьсот кавалеристов – даже пять тысяч всадников будут уничтожены в мгновение ока. В то же время сейчас мало кто бы осмелился выступить против армии Великой Чао. Эта мысль помогла ему почувствовать себя гораздо спокойнее. Вдобавок даже если найдутся такие безумцы, никому не удастся подняться на столь крутые скалы.

Он оглянулся и увидел длинную змееподобную процессию, простирающуюся до самого горизонта. Более ста тысяч человек! За один день они все явно не перейдут ущелье. Чэн Юаньтао решил выставить своих кавалеристов вдоль перевала – пусть будет почетный караул!

Многие кавалеристы авангарда предполагали, что причиной хаоса стала вольность, допущенная гвардейцем легкой конницы, Гун Гуйсуем.

В то время передний отряд ебэйского каравана только-только добрался до почетного караула авангарда. Гун Гуйсуй безрассудно подъехал к ним, приоткрыл полог повозки и с интересом заглянул внутрь. Авангард всегда находился на порядочном расстоянии от каравана, поэтому гвардеец редко мог поглазеть на жителей Ебэя, хотя слышал, что плоскогорье славилось своими красавицами. Более того, его любопытство разжигали опущенные занавески повозок, но когда он приподнял полог, то увидел лишь нескольких людей, которые со страхом и гневом уставились на него.

– Что вы делаете?! – Сухонькая старушка попыталась прикрыть своим телом двух внучек. У маленьких девочек были светлые глаза и бледная кожа, но даже для Гун Гуйсуя они все еще были лишь детьми.

– Да ничего. – Гун Гуйсую стало неловко. Он торопливо подыскивал слова: – Скоро мы покинем Ебэй…

Гвардеец даже не придал большого значения своим словам, но эта сморщенная, как высохший абрикос, старуха вдруг резво вскочила со скоростью, совсем не приличествующей ее возрасту, и выпрыгнула из повозки, волоча за собой внучек.

– Идите же! – Старуха заметила возвышающуюся скалу и подтолкнула к ней девочек. – Поднимитесь и в последний раз посмотрите на Ебэй! Больше вы его никогда не увидите!

Девочки выглядели сбитыми с толку. Они съежились и обняли себя за плечи, не осмеливаясь поднять глаза и посмотреть на кавалеристов, преграждающих путь.

– Ступайте! – громко крикнула старуха, и ее пронзительный голос прорезал холодный воздух, заставив Гун Гуйсуя поежиться. Женщина схватила девочек за ручки и воскликнула: – Пойдем быстрее!

– Не положено! – наконец пришел в себя Гун Гуйсуй. Позади него до самого горизонта тянулся караван. Он боялся представить, какой хаос вызовет заминка здесь. – Нельзя подниматься. – Гвардеец заставил коня встать поперек дороги, преграждая путь, и крепче сжал в руке копье, будто предчувствуя, что сейчас произойдет что-то плохое. С высоты мощного ебэйского коня пожилая женщина и дети казались особенно маленькими.

Сморщенная старуха проигнорировала угрозу Гун Гуйсуя. Она даже не подняла голову на него, а просто подтолкнула внучек:

– Скорее, скорее, идите.

Гун Гуйсуй вдруг осознал, что его конь вообще не был для них препятствием – девочки просто слегка наклонились и пролезли под брюхом.

– Нельзя подниматься! – Невежество старухи и детей окончательно вывели Гун Гуйсуя из себя. – Смерти ищете?! – Он поднял запястье, и острие копья, будто ядовитая змея, прижалось к горлу пожилой женщины. – Быстрее позови детей назад.

Девочки отбежали уже на пару шагов, но остановились и оглянулись, со страхом смотря за бабушку.

А та презрительно глянула на возвышающегося над ней кавалериста и крикнула детям:

– Быстрее идите! Взгляните в последний раз на Ебэй!

Гун Гуйсуй поверить не мог, что такая старушка может так громко кричать, и его бросило в пот. Краем глаза он заметил, что медленно движущаяся процессия, кажется, тоже остановилась.

– Заткнись! – истерично крикнул Гун Гуйсуй и надавил рукой, пытаясь унять громкий голос старухи тупой стороной острия копья. Но он был слишком силен, и даже это движение все равно порезало пожилой женщине горло. Крики ее резко прекратились. Она вцепилась в шею руками и медленно осела на снег. Из-под ее пальцев заструилась ярко-алая кровь.

– Бабушка! – зарыдали две маленькие девочки.

– Плачь, плачь, чего теперь плакать! – Гун Гуйсуй стиснул зубы и выругался. Он прекрасно осознавал свою силу и знал, что этот порез не угрожает жизни старухи. Гораздо большей проблемой сейчас было удержать контроль над ситуацией. Он ударил пятками в бока коня, разворачивая того к девочкам.

Ебэйский конь был высоким, и Гун Гуйсуй не дотянулся до волос детей, даже когда наклонился. Он раздраженно спрыгнул и вонзил копье в снег.

– Хорошо-хорошо, – хрипло выдавил он, – все с вашей бабушкой в порядке.

Будь это в прошлом, таких шумных военнопленных он бы уже пронзил копьем насквозь, но перед ним в снегу стояли две маленькие милые девочки, и даже его сердце смягчилось.

– Бабушка! – Девочки рыдали так сильно, что даже не думали убегать. Гун Гуйсуй одну за другой закинул их на спину коня. Он наконец вздохнул с облегчением, но вдруг почувствовал что-то странное. Гвардеец обернулся, и его только что расслабившееся лицо резко застыло.

Бесчисленные глаза смотрели на него. Его товарищи крепко сжали оружие, побледнев как полотно. Кавалеристы не знали, чего ожидать – они не понимали смысла этих взглядов, – но каждый почувствовал растущую тревогу. Годы сражений научили различать подступающий кризис.

– Пойдем, поможем бабушке подняться. – Гун Гуйсуй кашлянул и мягко обратился к девочкам, стараясь заставить их успокоиться. Он сделал вид, что не замечает этих взглядов, вытер пот со лба и взялся за луку седла.

А затем он услышал звук, похожий на первые трещины, расползающиеся по древнему леднику. Он инстинктивно повернулся к каравану, и его лицо потеряло все краски.

Дальнейшие события были похожи на сон: каждая сцена происходила медленно и ярко, но ее невозможно было остановить. Он увидел, как длинная процессия вдруг распалась и все бросились бежать к скалам по обе стороны ущелья. Он знал, что громко кричит, но ничего не слышал.

Чэн Юаньтао хотел бы отрубить голову Гун Гуйсую, но сейчас в большей опасности была его собственная голова. Он спрыгнул с коня и застыл на коленях в снегу, не смея поднять взгляд. Посмотри он наверх, то увидел бы глаза Чжу Ина – однако те были не такими холодными, как ему представлялось.

Чжу Ин перевел взгляд на горный перевал. Все больше и больше ебэйцев покидали повозки и поднимались на скалы, покрытые льдом и снегом. Кавалеристы авангарда метались среди толпы в тщетной попытке загнать людей обратно в повозки.

– Генерал-командующий? – Генерал Хувэй Фан Цзеши вопросительно посмотрел на него. – Если не примем меры, то в самом деле потеряем контроль.

– Да, – горько усмехнулся Чжу Ин, но было уже слишком поздно. Не его реакция была слишком медленной, это ебэйцы оказались быстрее.

Фан Цзеши обернулся и громко приказал нетерпеливым солдатам:

– Батальон Сяншан, слушай меня: луки на изготовку!

Чэн Юаньтао внезапно встал и грубо прервал Фан Цзеши:

– Командующий Фан, подождите! – Он взглянул на лицо Чжу Ина и снова упал на колени. – Генерал-командующий, этот подчиненный пренебрег своим долгом. Авангард сделает все, что в его силах, чтобы сдержать их!

Чжу Ин покачал головой:

– Если бы ты мог сдержать их, то зачем здесь я?

Несмотря на холодный день, лоб Чэн Юаньтао блестел от пота.

– Этот подчиненный не посмел бы проявить небрежность, просто… просто эти ебэйцы – всего лишь женщины, старики и дети… Этот подчиненный думал…

На мече Чэн Юаньтао еще блестела свежая кровь двух обезумевших женщин, которых он убил. Что касается остальных кавалеристов авангарда, то он понятия не имел, скольких они прикончили, но ясно понимал, что слепое убийство не поможет сдержать толпу, хлынувшую, словно прилив. Ебэйцы не оказывали сопротивления, только рвались к скалам, и закаленные в боях солдаты не могли не чувствовать жалости.

Фан Цзеши усмехнулся:

– Что еще ты думал?! Забудь, люди уже мертвы.

Кровь прилила к голове Чэн Юаньтао, кулаки побелели, но затем он услышал, как Чжу Ин сказал:

– Довольно споров. – После паузы генерал-командующий добавил: – Все эти люди уже на полпути к вершине. Командующий Фан, пусть батальон Сяншан возьмет под контроль хвост каравана.

Фан Цзеши указал на скалы и сердито спросил:

– А что делать с этими?

Не успел он закончить фразу, как над головой что-то пронеслось и порыв ветра заставил его поежиться от холода. Кто-то сверху рассмеялся и сказал:

– Батальону Сяншан не стоит о них беспокоиться! Мы обо всем позаботимся.

Небо наполнилось черными крыльями, когда Кэцзы и его крылатые солдаты взмыли в воздух. С луком и стрелами в руках Кэцзы кивнул Чжу Ину со словами:

– Генерал-командующий, я полетел.

Тот кивнул в ответ:

– Оставляю это на тебя.

Отряд крылатых состоял из хорошо обученных солдат, которых Чжу Ин использовал для внезапных атак, и они еще ни разу не потерпели поражения. Очевидно, Чжу Ин намеревался как можно быстрее решить проблему.

Чэн Юаньтао вскочил, тыча в Кэцзы и крича:

– Они же просто женщины и дети, Тяньсо, ты, пернатая дрянь, как можешь быть таким бесстыдным?

– О? Выходит, командующий Чэн сам никого сегодня не убил? – хмыкнул Кэцзы. – Командующий Чэн, очевидно, за столько лет сражений ни разу не поступал бесстыдно!

Чэн Юаньтао на мгновение остолбенел, шевельнул губами, но не смог ничего ответить. Конечно, он не боялся убивать людей, только какой прок в убийствах сейчас? Это бесполезно, неужели они собираются просто зарезать всех ебэйцев, которые полезли на гору? В голове его зазвучал тонкий голосок: эти люди собирались навсегда покинуть земли, где поколениями жили их предки, разве такое большое дело, если они посмотрят на родной край в последний раз?

Чжу Ин нахмурился:

– Сколько можно попусту болтать!

Кэцзы с усмешкой ответил:

– Разве не для того, чтобы урезонить командующего Чэна? – Он не останавливался, пока говорил, и, махнув черными крыльями, улетел, отчего последние его слова прозвучали нечетко.

Чэн Юаньтао так разволновался, что у него покраснели глаза. Он уставился на Чжу Ина и воскликнул:

– Генерал-командующий, обдумайте все еще раз!

Чжу Ин сурово посмотрел на него:

– Командующий Чэн, если бы не твоя небрежность, разве пришлось бы мне задействовать длинный лук командующего Кэцзы?

Чэн Юаньтао почувствовал, как заледенело сердце, и не смог найтись с ответом.

Чжу Ин посмотрел на крылья вдалеке и тихо сказал:

– Мы убили стольких ебэйцев, почему не можем убить еще нескольких?

Чэн Юаньтао со вздохом осел на снег.

– Генерал-командующий! – К ним спешил всадник из главных сил армии.

– Генерал-командующий! – Кавалериста обогнала вороная лошадь. – Генерал-командующий, остановитесь! – звучал ясный и приятный женский голос.

Люди вокруг Чжу Ин переглянулись. Очевидно, что это была принцесса Цинхэн.

Однако Чжу Ин, казалось, вовсе ее не заметил и продолжал равнодушно смотреть на удаляющихся крылатых.

– Генерал-командующий! – Вороная лошадь остановилась перед Чжу Ином, и стройная фигурка ловко спрыгнула на снег. В навыках верховой езды она явно не уступала кавалеристам Чжу Ина, и гордые солдаты одобрительно загудели. Женщина пробежала вперед и раскинула руки, преграждая дорогу коню Чжу Ина.

– Пожалуйста, не причиняйте вреда моим людям. – Хоть это и звучало как просьба, но тон был приказным. В ее сладком голосе слышалось императорское величие.

– Да. Ой! Нет… – Два кавалериста действительно согласились, но потом вдруг очнулись от оцепенения и опустили головы, не смея взглянуть на своего генерала.

А Чжу Ин, казалось, не услышал ее.

– Ты слышишь меня или нет, Чжу Ин? – Разгневанная Цинхэн назвала его по имени. – Прикажи крылатым вернуться, иначе… – Ее лицо раскраснелось, дыхание участилось, а грудь возбужденно вздымалась.

Солдаты почти ни разу не видели принцессу без вуали. Это прекрасное лицо, которое они внезапно смогли лицезреть, заполнило сиянием их зрение – пока удар хлыста Чжу Ина не погасил его.

– Иначе что? – серьезно спросил Чжу Ин.

Взгляд генерала уязвил Цинхэн, но она все равно продолжала прямо на него смотреть.

– Принцесса, уже слишком поздно, – Чжу Ин махнул в сторону крылатых, – смотрите…

Вдалеке на скале мелькнула вспышка, за ней еще одна – это был уникальный блеск серебряных стрел Кэцзы. Больше ста черных крыльев хлопали в воздухе, но ни один человек не упал, пораженный стрелой. Возвышающаяся вершина дрогнула – или так показалось, – а затем послышался странный глухой треск. На этот раз снежная шапка на вершине действительно заскользила вниз. Лавина.

Лорд Кэцзы Тяньсо Аолегэ – наследник клана Аолегэ и представитель высшей аристократии крылатых, хотя по его виду никогда этого не скажешь.

Если произносить его полное имя на языке крылатых, то большинство солдат еще на середине запнутся. По имени Кэцзы его называл только Чжу Ин, а все, кроме молодого генерала, даже император Великой Чао, обращаются к лорду Аолегэ только по среднему имени – Тяньсо.

«Тяньсо» происходит от названия колчана с серебряными стрелами. Хотя крылатые в основном используют одинаковые луки из рога лудуня, оперение стрел у разных кланов отличается. Помимо типичных стрел с черным оперением клана Аолегэ, у Кэцзы есть также колчан с серебряными стрелами, на которых выгравированы разные заклинания. На каждый большой час[44] у Кэцзы есть серебряная стрела, соответствующая определенной звезде в зените. Стоит выпустить эту стрелу, и ни щиты, ни броня, ни колдовские техники не спасут. Это лишь слухи, но никто не хочет проверять остроту стрел Тяньсо. В армии бытует легенда о том, как в битве на равнине Шофан[45] серебряная стрела Кэцзы пробила насквозь сразу двух куафу в тяжелой броне и со щитами в руках.

Кэцзы медленно махнул крыльями, наблюдая, как снег и лед с ревом несутся вниз по горам, погребая под собой ебэйцев, которые карабкались по скалам.

Горы были слишком крутыми, и на склоне имелось не так много мест, за которые можно уцепиться, но эти безумцы из Ебэя продолжали упорно ползти наверх. Большинство из них – подростки, многие – девочки, а у подножья скалы столпились старики и женщины.

И зачем! Кэцзы полагал, что они напрасно рискуют. Даже если поднимутся на вершину горы, разве смогут что-то увидеть? Ебэйское плато не плоское, и в лучшем случае их обзор преградят холмы вокруг Тяньшуя, да еще и облака, нависшие над вершиной.

Кэцзы всегда презирал безумные и глупые поступки. У него не было ни привязанности, ни ненависти к ебэйцам, как и к другим народам и расам. Но импульсивность, особенно импульсивность безрассудная, есть не что иное, как лишние хлопоты.

Наблюдая, как черные пятна на скалах исчезают под льдом и снегом, Кэцзы совсем не чувствовал себя виноватым. Если хаос продолжится, то ебэйцы затопчут насмерть больше соплеменников, чем эта лавина. Вне всякого сомнения. Если бы Чэн Юаньтао это осознал, то не вспылил бы так. Кэцзы подумал об этом и хмыкнул себе под нос. На самом деле, он не особо уважал собратьев по оружию, независимо от того, были ли они выше или ниже рангом.

Выстрелы Тяньсо имели точный расчет. Обвалившаяся снежная шапка накрыла самую обезумевшую часть толпы, но совершенно не мешала проходу через ущелье. Самое главное – это оказало немедленный сдерживающий эффект, и ебэйцы, карабкающиеся по другой стороне ущелья, почти сразу же начали спускаться. Людям легче всего усвоить кровавые уроки.

Видели ли вы когда-нибудь лавину?

Сначала начинает скользить лишь небольшой кусок льда, катясь и подпрыгивая, собирая все больше снега за собой. Неповрежденный ледяной покров разбивается, просыпается, и вот уже разбуженная гигантская снежная волна, беспокойно треща, медленно съезжает вниз. И внезапно эти бурлящие снежные волны становятся агрессивными: резко устремляются прочь с горы, вздымаясь валами и пробуждая все больше и больше других волн. Вот что такое лавина – мчащаяся гора снега и льда, наполненная глухим грохотом и взметающая в небо белый туман. Эта сила способна разрушить мир, и сотни тысяч атакующих солдат по сравнению с ней – лишь пустяк.

Даже самая быстрая лошадь будет застигнута врасплох и в мгновение ока проглочена лавиной, не говоря уже о растерянных ебэйцах. Они даже не успели понять, что происходит, когда их накрыло снежной волной.

– Бегите! – Гун Гуйсуй услышал, как его громкий крик сливается с другими. Паникующая толпа наконец осознала, что надо развернуться, и закипела, словно каша в чане. Но прежде чем они успели двинуться назад, их уже накрыла бескрайняя белизна.

У подножья скал скорость бегущего снега начала снижаться. Без крутого склона лавина распалась на волны и постепенно замедлилась. В сотне шагов от лошадей авангарда лед и снег наконец остановились. Место перед ними, где только что кишели люди, вдруг погрузилось в первозданную белую тишину и спокойствие.

Гун Гуйсуй потрясенно натянул удила своей лошади, у него похолодело сердце. Две маленькие девочки перед ним в седле были так напуганы, что даже перестали плакать. С его стороны ущелья бежало множество людей, но теперь они проходили мимо и возвращались к каравану, как отступающий отлив. И Гун Гуйсуй ясно видел, что их взгляды изменились.

Только что эти старые и юные лица были наполнены энергией и ожиданием, давно подавляемые эмоции хлынули наружу. Именно этот взгляд остановил оружие в руках кавалеристов – кровь не заставила бы этот энтузиазм утихнуть, напротив, только сильнее разожгла бы и вовлекла солдат. Но гора снега и льда в мгновение ока погасила эту энергию. Гун Гуйсуй наблюдал, как караван постепенно возвращается к прежнему виду. Пробегавшие мимо него ебэйцы еще не успели прийти в себя, но гнев и боль были вновь запечатаны в их сердцах ужасом. Люди, наконец, вспомнили: они больше не распоряжаются своей судьбой, они лишь стадо рабов, которое гонят прочь другие. И эти другие – кавалеристы в блестящей броне – могут в один миг сокрушить их самое упорное сопротивление, потому что силы совершенно неравны!

Еще до того, как авангард успел прийти в себя, караван ебэйцев уже снова медленно направился вперед.

Гун Гуйсуй с силой стиснул челюсти и направил коня к рядам повозок. Старую бабушку затоптала толпа, и он не знал, кому теперь поручить этих двух девочек.

– Старина Гун, – позвал его Го Цзыцяо и указал на большую повозку рядом с ним, в которой сидело несколько детей.

Гун Гуйсуй, быстро сообразив, к чему тот ведет, кивнул и подъехал к Го Цзыцяо. Когда лошади выровнялись, кавалеристы наклонились друг к другу и тихо прошептали:

– Сколько же людей погибло?

– Сколько же людей погибло? – Когда Фан Цзеши пришел в себя, это было первое, что он спросил, пока крылатые тяжело приземлялись рядом.

Чжу Ин бросил на него взгляд, но ничего не ответил. По правде сказать, точность расчета Кэцзы превзошла его ожидания. Если бы не это, то лавина, скорее всего, накрыла бы и кавалеристов авангарда, которые изо всех сил пытались восстановить порядок. На мгновение лицо Чжу Ина помрачнело, но затем снова стало равнодушным.

– Принцесса Цинхэн, – ухмыльнулся Кэцзы Цинхэн, – как думаете, сколько бы солдат умерло под ногами ваших соплеменников?

Ебэйский караван сегодня столкнулся с беспорядками. Цинхэн посмотрела на Кэцзы, ее лицо было бледным, но ледяные голубые глаза, казалось, горели огнем. Кэцзы было все равно – взгляд не мог убить, даже взгляд колдуньи. Он медленно убрал крылья, взялся за поводья лошади и вопросительно посмотрел на Чжу Ина:

– Отправляемся?

– Отправляемся… – Голос Цинхэн был мрачным и хриплым. Она дернула за поводья, развернула лошадь и, больше ни на кого не глядя, медленно поехала вдоль каравана к своей повозке.

Чжу Ин все еще ощущал легкое беспокойство. По его мнению, то, что ебэйцы так быстро успокоились, было не очень хорошим знаком. Поэтому он мог полностью понять, почему император послал против них Пять армий: некоторые народы можно подчинить, а некоторые – только истребить. Он оглянулся на солдат вокруг себя, на темную вереницу ебэйских повозок, и внезапно по его спине пробежал холодок.

Кэцзы подъехал к нему и тихо спросил с коварной улыбкой в уголке губ:

– Генерал-командующий думает, что я был слишком жесток?

Чжу Ин на мгновение задумался, а затем ответил:

– Ты же знаешь, что его величество распустил Пять армий… – Он замолк, не закончив фразу, улыбнулся и спросил: – А что насчет твоих стрел?

Кэцзы беспомощно махнул рукой:

– Кажется, придется подождать, пока растает снег… – Обдумав предыдущие слова Чжу Ина, он не мог не покачать головой. – На то он и император. А мы нет.

Чжу Ин кивнул:

– Едем, обсудим все, когда доберемся до Сяяна.

Затем он бросил пронзительный взгляд на Чэн Юаньтао, но ничего не добавил.

Чэн Юаньтао потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что Чжу Ин вот так просто отпустил его. Он попытался встать, но ноги его онемели от долгого стояния в снегу. Он надолго застыл на коленях, глядя на горный перевал и ощущая пустоту в сердце.