Алексис Спенс родилась в 2002 году на Лонг-Айленде, штат Нью-Йорк. Свой первый айпад она получила на Рождество в 2012 году, когда ей было десять. Сначала она играла на нем в Webkinz, где можно завести виртуальную версию мягкой игрушки из одноименной линейки. Но в 2013 году, когда Алексис перешла в пятый класс, одноклассники начали дразнить ее за «детские» игры и уговаривать завести аккаунт в инстаграме.

Ее родители относились к использованию технологий с большой осторожностью. Они установили строгий запрет на гаджеты в спальнях; Алексис с братом приходилось пользоваться общим компьютером в гостиной. Еще родители регулярно проверяли приложения, которые устанавливала их дочь. Они не стали скачивать ей инстаграм.

Однако, как и многие подростки, Алексис нашла способ обойти правила. Она сама завела аккаунт, указав, что ей 13 лет, хотя на самом деле ей было одиннадцать. Она скачивала приложение, пользовалась им, а затем удаляла, чтобы не увидели родители. От других несовершеннолетних пользователей инстаграма она узнала, как скрыть приложение на главном экране под значком калькулятора, чтобы его больше не приходилось удалять. Когда родители в конце концов нашли ее профиль и начали следить за тем, что выкладывает их дочь, Алексис завела новые аккаунты, где могла публиковать посты без их ведома.

Сначала Алексис была в восторге от инстаграма. В ноябре 2013 года она написала в дневнике: «У меня 127 подписчиков в инстаграме. Да! Скажем так, уж если я была рада 10 подписчикам, то столько – это просто удивительно!!!!» Однако в течение следующих месяцев ее психическое здоровье ухудшилось, и у нее проявились признаки депрессии. Через пять месяцев после создания аккаунта она нарисовала картинку, изображенную на рисунке 6.1.

Рис. 6.1. Рисунок, сделанный двенадцатилетней Алексис Спенс в апреле 2015 года. Надписи на ноутбуке: «бесполезная, умри, уродливая, глупая, убей себя». Надписи на телефоне: «тупая, уродливая, толстая». Надписи в пузыре: «тупая, бесполезная, уродливая, убей себя, умри, дура, стерва, пошла ты, никто тебя не любит, идиотка, ненормальная, чудила». Из материалов дела «Спенс против Meta»[291]

За полгода контент, который алгоритмы предлагали Алексис, трансформировался: интересующие ее посты про фитнес сменились потоком фотографий моделей, затем советами по питанию, и, наконец, пропагандой анорексии. В восьмом классе ее госпитализировали с анорексией и депрессией. С этими расстройствами она боролась на протяжении всего подросткового возраста.

Сейчас Алексис 21 год. Она вернула контроль над жизнью и работает техником скорой помощи, хотя до сих пор борется с расстройствами пищевого поведения. Я поговорил с Алексис и ее матерью после прочтения иска, который родители девочки подали против Meta[292] за опасный продукт, предложенный их дочери без разрешения. Они рассказали о трудных годах, когда Алексис постоянно ездила по больницам, и о том, как родители пытались оградить ее от социальных сетей. Однажды, когда ее лишили доступа в интернет, Алексис в гневе пробила дыру в стене. Но после длительного пребывания в больнице без социальных сетей, как говорит ее мать, Алексис снова стала той милой девочкой, которой была. «Она стала другим человеком. Доброй, вежливой. Тогда был День матери, и она сделала мне самую красивую открытку. К нам вернулась наша дочь».

Почему социальные сети так привлекают девушек? Как именно они затягивают их, а затем вредят, вызывая депрессию, тревогу, расстройства пищевого поведения и мысли о самоубийстве?[293]

Как я уже говорил, переход от простых телефонов к смартфонам в начале 2010-х годов привел к значительному увеличению разнообразия и интенсивности цифровой деятельности, а также к связанному с ним росту четырех основных опасностей: социальной депривации, недостатка сна, фрагментации внимания и зависимости. Примерно в 2013 году психиатрические учреждения в США и других англоязычных странах начали принимать девочек в непропорционально больших количествах[294].

В этой главе я рассмотрю причины, по которым социальные сети наносят девочкам больше вреда, чем мальчикам. Следующую главу я посвящу мальчикам: расскажу о различиях в использовании технологий и докажу, что удар по их благополучию выражен не столько в показателях психических заболеваний (которые, однако, возросли), сколько в снижении успеваемости и усиливающемся отрыве от реального мира. В обеих главах я буду опираться на данные из США и Великобритании, так как их очень много[295].

Доказательства вреда социальных сетей для девочек

Социальные медиаплатформы, как я определил их в предыдущей главе, выполняют функцию широкого асинхронного распространения пользовательского контента. На самых типичных из них, таких как инстаграм, люди публикуют посты – преимущественно о себе – и ждут оценок и комментариев. Процесс публикации и ожидания, наряду с социальным сравнением, оказывает более сильное и пагубное воздействие на девочек и молодых женщин, чем на мальчиков и молодых мужчин. Эта разница последовательно проявляется во многих корреляционных исследованиях, где подростков спрашивают о психическом здоровье и том, какие технологии они используют, а затем анализируют, появляются ли проблемы у тех, кто чаще пользуется определенными сервисами.

Стоит отметить, что некоторые ученые не обнаружили доказательств вреда. В одном известном исследовании сообщалось, что влияние цифровых медиа на психику настолько минимально, что его можно сравнить с «поеданием картошки»[296].

Рис. 6.2. Депрессия и активность в социальных сетях, Великобритания. Процент британских подростков, страдающих депрессией, в зависимости от времени пребывания в социальных сетях в будние дни. Наиболее активные пользователи подавлены сильнее, чем те, кто пользуется соцсетями редко или не пользуется вообще, особенно среди девочек. (Источник: Millennium Cohort Study.)[297]

Но когда мы с Джин Твенге повторно проанализировали те же самые данные и сосредоточились на связи социальных сетей (вместо более широкого охвата цифровых технологий, куда входили просмотр телевизора и наличие компьютера) с плохим психическим здоровьем у девочек (вместо всех подростков), то обнаружили гораздо более сильные корреляции[298]. Теперь сравнивать их нужно было не с поеданием картошки, а с употреблением алкоголя или марихуаны. Существует четкая, последовательная и значительная связь[299] между активным использованием социальных сетей и психическими заболеваниями у девочек[300], однако в исследованиях и обзорах литературы, которые рассматривают влияние цифровых технологий на подростков в общем, она теряется или сводится к минимуму[301]. Журналисты, утверждающие, что доказательств вреда мало, обычно ссылаются именно на такие работы[302].

Эту значительную связь можно увидеть на рисунке 6.2, где представлены данные Millennium Cohort Study – британского исследования, в котором по мере взросления приняли участие примерно 19 тысяч детей, родившихся около 2000 года. На графике показан процент британских подростков в состоянии депрессии (на основе их ответов на опросник из тринадцати пунктов) в зависимости от количества времени, которое они проводят в социальных сетях в будний день. В случае мальчиков интерес представляет только активное использование платформ: кривая начинает расти, когда они проводят там более двух часов в день.

В случае девочек связь более выражена и последовательна. Чем больше они сидят в социальных сетях, тем выше вероятность депрессии. Девочки, которые в будние дни проводят в соцсетях не менее пяти часов, страдают депрессией в три раза чаще тех, кто вообще не пользуется платформами.

Социальные сети – причина или только следствие?

Корреляционные исследования всегда допускают разные интерпретации. Может оказаться, что существует обратная корреляция, при которой депрессия толкает девочек на использование социальных сетей, а не наоборот[303]. Может существовать и третья переменная – например, генетическая предрасположенность, вседозволенность в воспитании или чувство одиночества, – которая влияет на оба фактора. Для установления причинно-следственных связей ученые используют эксперименты, где участников случайным образом распределяют в группы: одна получает лечение, а другая считается контрольной и получает плацебо (в медицинских исследованиях) или продолжает обычную жизнь (в социальных). Такие эксперименты иногда называют рандомизированными контролируемыми испытаниями (РКИ).

В некоторых экспериментах, связанных с соцсетями, «лечение» заключается во временном отказе от использования платформ или в ограничении к ним доступа. В других случаях молодых людей (обычно студентов колледжей) приглашают в лабораторию, где моделируют аспекты пребывания в социальных сетях (например, просмотр фотографий), а затем изучают их воздействие на психологические переменные.

В одном исследовании студентам случайным образом предложили значительно сократить использование социальных сетей (в случае контрольной группы – не делать этого), а через три недели измерили их симптомы депрессии. Авторы сообщили, что «группа с ограниченным использованием продемонстрировала значительное снижение чувства одиночества и депрессии по сравнению с контрольной»[304]. В другом эксперименте девочкам-подросткам показывали селфи из инстаграма – либо оригинальные, либо обработанные для большей привлекательности. «Результаты показали, что просмотр отредактированных фотографий напрямую приводил к снижению удовлетворенности собственным телом»[305]. Десятки экспериментов, собранных нами с Джин Твенге и Заком Раушем[306], подтверждают закономерности, выявленные в исследованиях: социальные сети действительно вызывают тревожность, депрессию и другие проблемы, а не просто коррелируют с ними.

Влияют ли социальные сети на группы так же, как и на отдельных людей?

У всех этих экспериментов есть важное ограничение: они исследуют влияние социальных сетей на отдельных людей в изоляции, как если бы мы изучали влияние сахара на здоровье. Если сто подростков сократят потребление сахара на три месяца, улучшится ли их самочувствие по сравнению с контрольной группой? Но социальные сети – не сахар. Они воздействуют не только на того, кто их использует. Когда в начале 2010-х годов они проникли в школу вместе со смартфонами, то быстро изменили культуру общения. (Коммуникационные сети становятся мощнее по мере роста[307].) Ученики начали меньше разговаривать на переменах и за обедом, потому что проводили большую часть времени в телефонах, часто вовлекаясь в микродрамы[308]. Это означало меньше зрительного контакта, меньше совместного смеха и меньше практики живого общения. Таким образом, социальные сети нанесли ущерб социальной жизни даже тех учеников, которые старались их избегать.

Групповые эффекты могут быть намного сильнее индивидуальных и, вероятно, маскируют истинный масштаб последних[309]. Если в эксперименте часть подростков воздерживается от социальных сетей месяц, пока их друзья продолжают ими пользоваться, воздерживающиеся оказываются в социальной изоляции. Но даже в таких условиях, судя по результатам исследований, отказ от социальных сетей улучшает их психическое здоровье. Просто представьте, насколько значительным был бы эффект, если бы двадцать школ случайным образом отказались от использования социальных сетей на год или (что более реалистично) потребовали от детей каждое утро убирать телефоны в специальные шкафчики. При этом двадцать других школ служили бы контрольной группой. Именно такие эксперименты нужны для изучения групповых эффектов.

Есть один небольшой, но важный класс исследований, которые изучают изменения в сообществах при резком увеличении доступности социальных сетей[310]. Например, в одном исследовании ученые воспользовались тем фактом, что первоначально фейсбук был доступен только студентам нескольких колледжей. Изменилось ли психическое состояние в этих учреждениях в течение ближайших двух лет по сравнению с учебными заведениями, где студенты не имели доступа к платформе? Да, оно ухудшилось, причем наиболее выраженный эффект наблюдался у девушек. Как сообщили авторы:

Внедрение фейсбука в кампусах усилило симптомы психических расстройств, особенно депрессии, из-за чего участились случаи обращения за психиатрической помощью. Мы также обнаружили, что, согласно отчетам студентов, ухудшение психического здоровья негативно сказалось на успеваемости. Дополнительные доказательства свидетельствуют, что эти последствия связаны со склонностью фейсбука провоцировать неблагоприятные социальные сравнения[311].

Я изучил пять исследований, где рассматривалось внедрение высокоскоростного интернета в разных странах, и все они нашли доказательства ущерба для психического здоровья. Сложно проводить детство в телефоне, когда скорость передачи данных низкая. Для примера возьмем Испанию. Что происходило в регионах страны, когда в них прокладывали оптоволоконные кабели и появлялся высокоскоростной интернет? Исследование 2022 года проанализировало «влияние доступа к высокоскоростному интернету на количество диагнозов поведенческих и психических расстройств среди подростков при выписке из стационаров». Заключение было следующим:

Мы обнаружили значительный прирост для девочек, но не для мальчиков. Анализ механизмов, лежащих в основе этого эффекта, показал, что [появление высокоскоростного интернета] усиливает рост интернет-зависимости и значительно сокращает время на сон, выполнение домашних заданий и общение с семьей и друзьями. Опять же движущей силой всех этих эффектов снова являются девочки[312].

Эти и многие другие исследования[313] подтверждают, что быстрый перенос подростковой социальной жизни в Сеть стал причиной, а не просто сопутствующим фактором роста депрессии, тревожности, суицидальных наклонностей и других психических проблем, который начался в 2010-х[314]. Критики, утверждающие, что сила корреляций или размеры эффекта слишком малы и не объясняют подобный рост, обычно ссылаются на исследования, измеряющие эффекты только на индивидуальном уровне. Они редко учитывают быструю трансформацию групповой динамики, которую я называю Великим подключением детства.

Но почему социальные сети наносят больше вреда именно девочкам? Как это влияет на их развивающийся мозг и идентичность?

Девочки используют социальные сети чаще, чем мальчики

С появлением смартфонов в начале 2010-х годов и мальчики, и девочки стали проводить больше времени в Сети, но делали они это по-разному. Мальчики чаще смотрели видео на ютьюбе, использовали текстовые платформы, такие как реддит, и особенно увлекались многопользовательскими онлайн-играми. Девочки же активнее осваивали визуально-ориентированные платформы – в первую очередь инстаграм, а затем снапчат, пинтерест и тамблер[315].

В 2017 году в Великобритании провели исследование, где подростков попросили оценить влияние самых популярных социальных сетей на различные аспекты их благополучия, включая тревожность, одиночество, восприятие своего тела и сон. Из пяти приложений подростки хуже всего оценили инстаграм. За ним последовал снапчат, а ютьюб стал единственной платформой, получившей положительную общую оценку[316].

Все визуальные платформы использовали бизнес-модель фейсбука, направленную на максимизацию времени, проведенного на платформе, для увеличения сбора данных и повышения рекламной ценности пользователей. На рисунке 6.3 показан процент американских школьников, которые проводили в социальных сетях более сорока часов в неделю – эквивалент полноценной рабочей нагрузки при одновременном очном обучении. К 2015 году этого астрономического уровня достигла каждая седьмая американская девочка. Вопрос был добавлен только в 2013 году, но если бы данные собирались с 2010-го, когда смартфоны были редкостью, то показатели, вероятно, приближались бы к нулю. Подростки попросту не могли проводить в социальных сетях сорок часов в неделю, пока не научились носить интернет в кармане[317].

Девочки не только используют соцсети чаще[318], но и выбирают платформы, наиболее вредные для психического здоровья. Поэтому даже при полной психологической идентичности полов уровень тревожности и депрессии среди девочек рос бы быстрее.

Рис. 6.3. Суперпользователи социальных сетей (40+ часов в неделю). Процент американских учащихся (восьмой, десятый и двенадцатый классы), проводящих в соцсетях не менее сорока часов в неделю. (Источник: Monitoring the Future.)[319]

Но девочки и мальчики не идентичны. По ряду причин базовые потребности девочек в области развития более уязвимы для эксплуатации и подрыва со стороны социальных сетей (в то время как потребности мальчиков легче эксплуатируются через видеоигры).

Агентность и общность

Девочки и мальчики во многом психологически похожи; вводные учебники по психологии обычно лишь кратко отмечают гендерные особенности. Однако есть несколько различий, которые устойчиво проявляются во многих культурах и эпохах. Одно из них, особенно важное для понимания влияния соцсетей, – это различие между агентностью и общностью, то есть между двумя наборами мотивов или целей, присущих практически каждому. Недавний обзор определяет их следующим образом:

Агентность проистекает из стремления индивидуализировать и расширять себя и включает такие качества, как эффективность, компетентность и напористость. Общность возникает из стремления интегрировать себя в более крупную социальную единицу через заботу о других и проявляется в доброжелательности, сотрудничестве и эмпатии[320].

Эти два мотива динамически взаимодействуют на протяжении всей жизни, что особенно важно в подростковом возрасте, когда развивается идентичность. Часть самоопределения происходит через успешную интеграцию в группы, а часть привлекательности человека для групп зависит от его демонстрации своей ценности как личности с уникальными навыками[321].

Исследователи давно обнаружили, что мальчики и мужчины больше ориентированы на агентность, а девочки и женщины – на общность[322]. То, что эти гендерные различия со временем уменьшаются, указывает на их частично культурную природу. Однако их раннее появление в детских играх[323] и наличие в гендерных игровых моделях других приматов[324] свидетельствует о вероятной биологической основе.

Для целей этой книги не столь важно происхождение различий. Важно то, что технологические компании знают о них и используют для привлечения своей основной аудитории. Социальные сети предлагают новые и простые способы «подключения». На первый взгляд кажется, будто тем самым они удовлетворяют потребность в общении, тогда как во многих случаях скорее препятствуют ее реализации.

Четыре причины уязвимости девочек

Компании социальных сетей используют как минимум четыре механизма, эксплуатирующих повышенную потребность девочек в общности и другие их социальные особенности. Я считаю, что в совокупности эти факторы объясняют, почему психическое здоровье девочек во многих странах резко ухудшилось после появления смартфонов и переноса социальной жизни в инстаграм, снапчат, тамблер и другие соцсети.

Причина № 1: Девочки больше подвержены визуальному социальному сравнению и перфекционизму

Песня Оливии Родриго «Jealousy, Jealousy» (2021) хорошо описывает чувства многих девушек при использовании соцсетей. Она начинается так:

Затем Родриго говорит, что постоянное сравнение себя с незнакомыми обладательницами идеальных фигур и белоснежных улыбок медленно ее убивает. Это сильная песня; надеюсь, вы ее послушаете[325].

Психологи давно изучают социальное сравнение и его всепроникающее воздействие. Социальный психолог Сьюзан Фиске называет людей «машинами сравнения»[326]. Марк Лири, другой социальный психолог, описывает механизм более подробно: в нашем мозгу будто бы существует «социометр» – датчик со шкалой от нуля до ста, который постоянно показывает наше место в локальном рейтинге авторитета. Падение стрелки вызывает тревогу, которая мотивирует нас изменить свое поведение, чтобы поднять показатели[327].

Подростки особенно подвержены подобным переживаниям. Выйдя из детского возраста, они сталкиваются с быстрыми изменениями тела и социальной жизни и пытаются найти место в новом рейтинге для своего пола. Практически всех подростков беспокоит их внешность, особенно с появлением первых романтических интересов. Все понимают, что итоговый выбор партнера будет отчасти зависеть от внешней привлекательности. Однако для девочек ставки выше: их социальное положение обычно в большей степени связано с красотой и сексуальной привлекательностью. По сравнению с мальчиками девочки в социальных сетях сталкиваются с более частой и жесткой оценкой внешности, а также более недостижимыми стандартами красоты.

Ситуация была сложной еще в 1970-х и 1980-х, когда рос я; тогда девочек сравнивали сначала с загримированными, а затем и отфотошопленными моделями. Но это были взрослые незнакомки; они не были реальными конкурентками. Так что изменилось, когда большинство школьниц завели аккаунты в инстаграме и снапчате и начали публиковать тщательно отобранные моменты из жизни? Когда они стали использовать фильтры и приложения для редактирования, чтобы улучшить свой виртуальный образ и онлайн-бренд? Стрелки социометров рухнули вниз, ведь большинство девочек оказалось ниже нового среднего уровня. Тревожные звоночки зазвучали примерно в одно и то же время во всем развитом мире.

Наглядную демонстрацию силы фильтров можно увидеть на рисунке 6.4, где инфлюенсер Джозефина Ливин показывает, насколько легко выкрутить все ползунки на максимум и превратить себя в «инстаграмный» идеал, который с каждым днем становится все более нереалистичным.

Приложения для редактирования позволили девушкам выкладывать фотографии с идеальной кожей, пухлыми губами, большими глазами и узкой талией (показывая при этом только самые «идеальные» моменты жизни)[328]. Снапчат с 2015 года предлагал аналогичные функции: благодаря фильтрам пользователи одним касанием могли получить полные губы, маленький нос и большие глаза.

Рис. 6.4. Фильтры красоты доводят внешность до «идеала», что увеличивает давление на других девушек. (Источник: Джозефина Ливин, @josephinelivin, Instagram.)[329]

Рис. 6.5. Удовлетворенность собой. падение социометра в 2012 году. Процент американских школьников (восьмой, десятый и двенадцатый классы), которые сообщили, что довольны собой. (Источник: Monitoring the Future.)

Резкое падение стрелки социометров можно увидеть на рисунке 6.5, где показан процент американских старшеклассников, сказавших, что они «удовлетворены» или «полностью удовлетворены» собой. Это падение затронуло и мальчиков – об изменениях в их жизни я подробнее расскажу в следующей главе.

Девочки особенно уязвимы перед постоянным социальным сравнением, поскольку они страдают от более высоких показателей одного из видов перфекционизма: социально предписанного перфекционизма, когда человек ощущает необходимость соответствовать завышенным ожиданиям конкретных людей или общества в целом[330]. (В самоориентированном перфекционизме, когда человек истязает себя за несоответствие собственным стандартам, гендерных различий нет.)

Социально предписанный перфекционизм тесно связан с тревожностью: тревожные люди более склонны к нему, а он, в свою очередь, усиливает тревогу из-за страха публичного провала. И, как уже можно было догадаться, уровень социально предписанного перфекционизма начал расти в англоязычных странах в 2010-х годах.

Джессика Торрес, блогер плюс-сайз, в своем эссе «Как социальные сети повлияли на мое психическое здоровье» писала:

Сотни долларов и время, уходившие на одну фотографию в инстаграме, казались пустой тратой. Ничто не было достаточно совершенным для публикации. Я проповедовала любовь к себе, но на практике поступала с точностью до наоборот. Я постоянно сравнивала свою страницу с другими инфлюенсерами, чьи снимки выглядели лучше. Я начала измерять свою ценность и ценность своей работы количеством лайков под фотографиями[331].

С момента появления рекламы молодые женщины подвергались соблазну стать «лучшими» версиями себя. Однако социальные сети ежедневно заваливают их сотнями, если не тысячами подобных изображений – с девушками, слишком прекрасными, чтобы быть правдой, с идеальными телами и идеальными жизнями. Разумеется, такое массированное воздействие негативно сказывается на «машинах сравнения».

Французские исследователи провели эксперимент, где показывали девушкам либо фотографии очень худых женщин, либо фотографии женщин среднего телосложения[332]. Они обнаружили, что те, кому показывали снимки очень худых женщин, начали сильнее беспокоиться о своем теле и внешнем виде. Но вот что удивительно: изображения выводились на экран всего на двадцать миллисекунд – слишком быстро для осознанного восприятия. Авторы пришли к выводу, что «социальное сравнение происходит вне сознания и влияет на явные самооценки». Поэтому заверения о том, что социальные сети – это не реальность, которыми девушки часто утешают друг друга, скорее всего, имеют лишь ограниченный эффект; часть мозга, отвечающая за сравнение, не контролируется той частью мозга, которая понимает, что перед ней попросту отредактированные нарезки лучших моментов.

Тринадцатилетняя пользовательница реддита объяснила чувства, которые возникают у нее при виде других девушек в социальных сетях, словами, похожими на высказывания Алексис Спенс и Оливии Родриго:

я не могу перестать сравнивать себя с другими. я уже просто хочу убить себя потому что я не хочу так выглядеть, но что бы я ни делала я все равно уродина/чувствую себя уродиной. постоянно реву из-за этого. мне наверное было 10 когда все началось, сейчас мне в 10 я увидела одну девушку в тиктоке и просто помешалась на ней. она была идеальной и я помню как сильно ей завидовала. и все эти три года я была «одержима» разными красивыми девушками[333].

Стремление к успеху может быть полезным, когда оно мотивирует осваивать навыки, которые пригодятся в дальнейшей жизни. Однако алгоритмы социальных сетей эксплуатируют (и усиливают) желание девочек соответствовать социально одобряемым стандартам красоты, включая худобу. При малейшем интересе к похудению, красоте или даже здоровому питанию инстаграм и тикток заваливают их снимками очень худых женщин. Исследователи Центра противодействия цифровой ненависти создали несколько фальшивых аккаунтов тринадцатилетних девочек в тиктоке и обнаружили, что алгоритм начал предлагать им десятки тысяч видеороликов о похудении уже через несколько недель[334]. В них молодые женщины с признаками истощения призывали подписчиков пробовать экстремальные диеты вроде «трупа невесты» или водного голодания. Именно это в 2012 году произошло с Алексис Спенс в инстаграме.

Даже компания Facebook заказывала исследование влияния инстаграма на подростков в США и Великобритании. Хотя результаты не публиковались, разоблачительница Фрэнсис Хаген тайно вынесла скриншоты внутренних документов и поделилась ими с репортерами The Wall Street Journal. Исследование показало, что инстаграм особенно вреден для девочек: «Подростки обвиняют инстаграм в росте уровня тревожности и депрессии… Эта реакция была спонтанной и единообразной во всех группах»[335]. Исследователи также отметили, что в инстаграме «социальное сравнение проявляется сильнее», чем в конкурирующих приложениях. Фильтры снапчата «делают акцент на лице», тогда как инстаграм «в значительной степени фокусируется на теле и образе жизни».

Причина № 2: Агрессия девочек больше связана с отношениями

Долгое время считалось, что мальчики более агрессивны, чем девочки, и, если рассматривать только физическое насилие и угрозы, это действительно так[336]. Мальчиков также больше привлекают истории и фильмы о спорте, драках, войне и насилии, потому что они апеллируют к их агентным мотивам и интересам. Социальный статус среди мальчиков традиционно определялся способностью доминировать в драке или унижать других без риска расправы. Но поскольку у девочек более выражена потребность в общности, самый эффективный способ задеть соперницу – это нанести удар по ее отношениям: распространять сплетни, настраивать против нее друзей и снижать ее социальную ценность в глазах других. Исследователи обнаружили, что по показателям косвенной агрессии (включая нанесение ущерба отношениям и репутации) девочки превосходят мальчиков, но только в позднем детстве и подростковом возрасте[337]. Для девочки падение социальной ценности означает рост тревожности. Если это падение слишком резкое, оно может привести к депрессии и мыслям о самоубийстве. Для подавленных и изолированных подростков физическая смерть кажется концом страданий, тогда как социальная смерть – это ад на земле.

Исследования подтверждают, что с переходом социальной жизни подростков в Сеть характер травли начал меняться. Систематический обзор исследований с 1998 по 2017 год выявил снижение случаев личной травли среди мальчиков, но рост среди девочек, особенно младшего подросткового возраста[338]. Другое исследование, охватившее около 16 тысяч старшеклассников Массачусетса с 2006 по 2012 год, не обнаружило увеличения традиционного буллинга среди девочек и снижения среди мальчиков, однако кибербуллинг среди первых резко возрос[339]. Согласно крупному американскому опросу, высокие показатели сохранялись (хотя и не увеличивались) в период с 2011 по 2019 год. В это время примерно каждый десятый мальчик и каждая пятая девочка старших классов ежегодно сталкивались с кибербуллингом[340]. Другими словами, переход в Сеть сделал травлю и домогательства постоянной частью жизни девочек.

Хотя процент подростков, сообщавших о кибербуллинге, в 2010-х годах не увеличился, изменились сами формы проявления агрессии, поскольку новые платформы предоставили новые возможности для распространения слухов и организации травли. Социальные сети позволяют любому, независимо от возраста, легко создавать анонимные профили для троллинга и разрушения репутации. Все это происходит в виртуальном мире, который остается недоступным и непонятным для родителей и учителей. Более того, поскольку смартфоны сопровождают подростков в школу, туалет и даже постель, то же самое могут делать и их обидчики.

В статье о травле в инстаграме, опубликованной в журнале Atlantic в 2018 году[341], Тейлор Лоренц рассказывает историю тринадцатилетней Мэри, которая попала в команду чирлидеров, а ее подруга – нет. Бывшая подруга использовала все возможности инстаграма, чтобы разрушить репутацию Мэри среди одноклассников. «Они буквально создали в инстаграме групповой чат под названием „Все в классе, кроме Мэри“, – рассказала девочка. – Там только и делали, что говорили обо мне гадости». Этот эпизод спровоцировал у Мэри первые в жизни панические атаки.

Социальные сети усилили охват и масштаб реляционной агрессии. Они создали огромное давление на девочек, заставляя их тщательно контролировать каждое слово и действие. Подростки прекрасно осознают, что любая оплошность может быстро стать вирусной и оставить неизгладимый след. В подростковом возрасте, когда страх изоляции и так достигает пика, социальные сети провоцируют неуверенность, переключая девочек с режима исследования на режим защиты.

Фрейя Индия, британская писательница поколения Z, специализирующаяся на психическом здоровье девушек, опубликовала эссе под названием «Социальные сети не только делают девушек подавленными – они делают нас стервозными». В нем она написала:

Современные девушки изобретают все новые способы унижать друг друга – от анонимных страниц ненависти в инстаграме до полномасштабных подростковых кампаний «отмены». А ведь еще есть пассивная агрессия в виде репостов с комментариями, «мягких блокировок» (когда вы сначала блокируете, а затем быстро разблокируете человека, чтобы он больше не был на вас подписан), прочтенных без ответа сообщений и даже публичных тегов на нелестных фотографиях[342].

И снова переход к телефонному детству в начале 2010-х годов перевернул жизнь девочек с ног на голову. Половое созревание и без того было тяжелым периодом, когда особенно важна поддержка близких друзей. Социальные сети усложнили этот переход, сделав реляционную агрессию более доступной, а конкуренцию за статус – публичной и всеобъемлющей. Многие подростковые самоубийства были напрямую связаны с издевательствами и унижением, которым способствовали платформы, подобные Ask. fm и NGL (Not Gonna Lie), специально разработанные для того, чтобы анонимно делиться мыслями о других людях[343].

Причина № 3: Девочки легче делятся эмоциями и расстройствами

Всем известно, что близкие друзья могут влиять на наше настроение. Но знали ли вы, что друзья ваших друзей тоже на вас влияют? Социолог Николас Кристакис и политолог Джеймс Фаулер проанализировали данные «Фрамингемского исследования сердца», которое проводилось среди жителей Фрамингема, штат Массачусетс[344]. Сам проект изучал физическое здоровье, но Кристакис и Фаулер смогли использовать его данные для анализа распространения эмоций в сообществе. Они обнаружили, что счастье, как правило, возникало кластерами – и не только потому, что счастливые люди тянулись друг к другу. Скорее, когда один человек становился счастливее, его друзья с большой вероятностью начинали чувствовать себя так же. Удивительно, но эффект распространялся и на друзей друзей, а иногда даже на друзей друзей друзей. Счастье оказалось заразно; оно распространялось через социальные сети.

Далее Кристакис и Фаулер совместно с психиатром Джеймсом Розенквистом изучили тот же набор данных, чтобы понять, распространяются ли в сетях негативные эмоциональные состояния, такие как депрессия[345]. В своих выводах они пришли к двум интересным наблюдениям. Во-первых, негативные эмоции оказались сильнее позитивных, как часто случается в психологии[346]. Депрессия была значительно более заразной, чем счастье или хорошее психическое здоровье. Во-вторых, депрессия передавалась только от женщин. Когда женщина впадала в депрессию, вероятность развития заболевания у ее близких друзей (как мужчин, так и женщин) увеличивалась на 142 %. Депрессия мужчин не оказывала измеримого влияния на его окружение. Авторы предполагают, что разница связана с женской предрасположенностью более открыто выражать эмоции и успешнее передавать настроение в дружеском общении. Мужчины же чаще занимаются совместной деятельностью, а не обсуждают чувства.

«Фрамингемское исследование сердца» завершилось в 2001 году, незадолго до появления социальных сетей. Так что же произошло с подростками после 2010 года, когда они стали связаны гораздо теснее, чем взрослые участники из Фрамингема? Учитывая, что депрессия и тревожность заразнее хорошего психического здоровья, а девочки более склонны говорить о своих чувствах, чем мальчики, с присоединением значительного числа подростков к инстаграму и другим подобным платформам около 2012 года можно было ожидать внезапный всплеск депрессии и тревожности.

И, как я показал в первой главе, именно это и произошло. Во многих странах уровень депрессии среди девочек резко вырос в начале 2010-х годов. Также увеличились показатели самоповреждения и госпитализации в психиатрические клиники. Но депрессия – не единственное расстройство, которое распространяется в социальных сетях.

В 1997 году исследовательница Центров по контролю и профилактике заболеваний США Лесли Босс опубликовала обзор исторической и медицинской литературы о социогенных эпидемиях[347]. (Термин «социогенный» означает «вызванный социальными факторами», а не биологическими причинами.)

Босс выделила два повторяющихся на протяжении истории варианта таких эпидемий. При «тревожном варианте» наиболее распространенными симптомами являются резь в животе, головная боль, головокружение, обморок, тошнота и гипервентиляция. При «моторном варианте» – «истерические танцы, судороги, смех и псевдоприпадки». Эти «танцевальные эпидемии», как их называют историки, периодически охватывали средневековые европейские деревни, заставляя некоторых жителей танцевать до смерти от истощения[348]. В современных случаях обоих видов медицинские эксперты не находили токсинов или загрязнений, которые могли бы вызвать такие симптомы. Однако они неоднократно обнаруживали, что девочки-подростки больше других групп подвержены этим заболеваниям, а вспышки чаще происходят после необычных стрессовых событий или угроз для сообщества[349].

Босс отметила, что подобные эпидемии распространяются посредством личного общения. В последнее время, добавила она, их распространению способствуют СМИ – например, телевидение. В 1997 году, на заре интернета, она сделала прогноз: «Развитие новых технологий в области массовой коммуникации, особенно интернета, усиливает способность распространять подобные вспышки посредством коммуникации».

Ее предвидение оказалось точным. Когда подростки перешли на визуальные и особенно видеоориентированные платформы, такие как ютьюб и позже тикток, они сами поспособствовали передаче психогенных заболеваний. Это привело к резкому росту тревожности и депрессии среди подростков, особенно девочек, по всему миру.

Эпидемия подростковых психических заболеваний может быть прямым следствием распространения «тревожного варианта» через два психологических механизма. Во-первых, это простое эмоциональное заражение, описанное Фаулером и Кристакисом: люди перенимают эмоции друг у друга, и этот эффект особенно силен среди девочек. Во-вторых, срабатывает предвзятость авторитета – правило социального обучения, которое я описал во второй главе: подражать нужно не всем подряд, а лучшим. Но в социальных сетях получить подписчиков и лайки легче всего через экстремальное поведение, поэтому пользователи с наиболее выраженными симптомами быстрее становятся популярны, что делает их моделями для социального обучения. Этот процесс иногда называют захватом аудитории – когда люди адаптируются к ожиданиям публики и ярче выражают эмоции, которые от них хотят видеть[350]. Когда же человек оказывается в сети, где большинство переняло определенное поведение, включается еще один механизм социального обучения – предвзятость конформизма.

Когда в 2020 году началась пандемия коронавируса, и сама болезнь, и введенные ограничения повысили риск социогенных заболеваний. Коронавирус стал глобальной угрозой и источником стресса. Из-за карантина подростки стали проводить еще больше времени в соцсетях, в том числе в относительно новом тиктоке. Эта платформа оказалась особенно популярной среди девочек-подростков. В первые месяцы существования пользовательниц поощряли разучивать стилизованные танцевальные движения, которые они копировали друг у друга; так эти танцы распространились по всему миру. Однако тикток не ограничивался одними танцами. Его продвинутый алгоритм улавливал малейшие признаки интереса к любой теме и начинал предлагать похожий контент, зачастую в радикальной форме. Те, кто проявлял любопытство к вопросам психического здоровья, вскоре оказывались завалены роликами, где другие подростки демонстрировали симптомы психических расстройств и получали за это социальную поддержку[351]. К августу 2023 года видеоролики с хештегом #mentalhealth («психическое здоровье») набрали более 100 миллиардов просмотров, а #trauma («[психологическая] травма») – более 25 миллиардов.

Группа немецких психиатров под руководством Кирстен Мюллер-Валь[352] отметила резкий рост числа молодых людей, обращавшихся в клиники с жалобами на синдром Туретта. Это двигательное расстройство, при котором у пациентов наблюдаются выраженные тики: частое моргание, подергивания головы и шеи, а также непроизвольное произнесение слов или звуков. Считается, что это заболевание связано с нарушениями в базальных ганглиях – области мозга, которая активно участвует в физическом движении. Обычно оно проявляется в возрасте 5–10 лет, причем 80 % пациентов – мальчики.

Однако немецкие психиатры быстро поняли, что у большинства обратившихся синдрома Туретта на самом деле не было. В детстве у пациентов не наблюдалось симптомов, их тики отличались от классических и, что самое показательное, были поразительно похожи. Как выяснилось, мальчики – а именно они составили первую волну – копировали поведение немецкого инфлюенсера, который действительно страдал синдромом Туретта и демонстрировал свои тики в популярных видеороликах на ютьюбе. Среди его выкриков были, например, «Летающие акулы!» и «Хайль Гитлер![353]»[354].

Немецкие исследователи писали: «Мы сообщаем о первой вспышке нового типа массовой социогенной болезни, которая, в отличие от всех ранее зарегистрированных случаев, распространяется исключительно через социальные сети. В связи с этим мы предлагаем более точный термин: „массовая болезнь, вызванная социальными сетями“».

Хотя синдром Туретта – преимущественно мужское заболевание, после его популяризации в соцсетях он быстро распространился среди девочек. Например, в англоязычных странах у некоторых подростков внезапно появились тики, включающие покачивание головой и беспорядочные выкрики слова «бобы». Такое поведение было связано с влиянием британской блогерши Эви, которая повторяла это слово[355]. Один из основных методов лечения такого расстройства – отказ от социальных сетей.

Есть данные о других социогенных расстройствах, которые распространяются в первую очередь через видеоплатформы, такие как тикток, ютьюб и инстаграм. Среди них – диссоциативное расстройство идентичности (ДРИ), ранее известное как раздвоение личности. В 1957 году о нем был снят фильм «Три лица Евы»[356]. Люди с ДРИ утверждают, что в них существуют разные личности – так называемые альтеры, которые могут кардинально отличаться по характеру, моральным установкам, полу, сексуальной ориентации и возрасту. Часто среди них выделяется «плохой» альтер, который толкает человека на причинение вреда себе или окружающим.

Раньше ДРИ было редким диагнозом[357], но с появлением тиктока количество случаев резко увеличилось – в первую очередь среди девочек-подростков[358]. Инфлюенсеры, изображающие множественные личности, привлекли миллионы подписчиков, что способствовало эскалации самоидентификации с этим расстройством. Например, тикток-блогер Эшер, представляющий себя как часть «системы» из двадцати девяти личностей, собрал более 1,1 миллиона подписчиков. Возросший интерес к ДРИ подтверждается миллиардами просмотров, собранных такими хештегами, как #did («дри»; 2,8 миллиарда), #dissociativeidentitydisorder («диссоциативное расстройство идентичности»; 1,6 миллиарда) и #didsystem («система дри»; 1,1 миллиарда)[359].

Наоми Торрес-Маки, руководительница исследований в Mental Health Coalition, описала эту тенденцию следующим образом: «Внезапно все мои пациенты-подростки стали считать, что у них [ДРИ]… На самом же деле это не так»[360].

Недавний рост диагнозов гендерной дисфории также может быть частично связан с влиянием социальных сетей. Гендерная дисфория – это психологический стресс, возникающий из-за несоответствия между гендерной идентичностью и биологическим полом. Люди с такими особенностями существовали в разных культурах на протяжении всей истории. Согласно последней версии диагностического руководства по психиатрии[361], прежние оценки распространенности гендерной дисфории в США указывали на показатели менее одного случая на тысячу человек, причем у биологических мужчин показатели были в несколько раз выше, чем у биологических женщин. Однако эти данные основывались на количестве взрослых, обратившихся за хирургической коррекцией пола, что, безусловно, приводило к значительной недооценке реальной ситуации.

За последние десять лет число обращений в клиники по поводу гендерной дисфории резко возросло, особенно среди биологических женщин поколения Z[362]. Более того, среди подростков этой возрастной группы соотношение изменилось на противоположное: теперь у биологических женщин показатели выше, чем у биологических мужчин[363].

Частично этот рост объясняется тем, что молодые люди, которые всегда были трансгендерами, теперь чаще осознают это и решаются на «каминг-аут», не опасаясь стигматизации их гендерной идентичности. Увеличение свободы гендерного выражения и растущее понимание человеческих различий являются формами социального прогресса. Однако то, что гендерная дисфория теперь часто проявляется в социальных кластерах (например, в группах близких друзей)[364]; то, что родители и люди, вернувшиеся к биологическому полу, определяют социальные сети как основной источник информации и поощрения[365]; а также то, что многие получившие диагноз подростки не проявляли никаких признаков дисфории в детстве[366], указывает на возможную роль социального влияния и социогенного распространения этого состояния.

Причина № 4: Девочки чаще подвергаются насилию и оскорблениям

Вы когда-нибудь слышали о женщинах среднего возраста, которые заводят дружбу с мальчиками на игровых платформах, а затем отправляют им деньги и просят прислать фотографии гениталий в качестве прелюдии перед сексом? Я тоже не слышал. Женская сексуальность, какой бы она ни была, редко проявляет подобные хищнические наклонности.

По словам эволюционного психолога Дэвида Басса[367], в мужскую и женскую психику встроены определенные эмоциональные реакции и особенности восприятия, которые исторически помогали добиться успеха в брачных играх. Оба набора когнитивных адаптаций продолжают влиять и на современные отношения, но мужские механизмы чаще толкают на принуждение, обман и насилие, а также целенаправленный поиск подростков[368].

Повсюду в цифровом мире существуют мужчины, которые охотятся на девочек и девушек-подростков. Мужчины постарше также преследуют мальчиков, используя приложения для ЛГБТК-знакомств[369]. Однако девочки сталкиваются с сексуальными хищниками в интернете значительно чаще, из-за чего больше полагаются на режим защиты[370].

Журналистка Нэнси Джо Сэйлс, изучавшая жизнь учениц пригородных американских школ, в 2016 году написала книгу «Американские девушки»[371], где отметила, что внимание со стороны взрослых мужчин в Сети встречается часто, поскольку платформы практически или совсем не ограничивают общение взрослых с несовершеннолетними. Лили, старшеклассница из Гарден-Сити, штат Нью-Йорк, описала ситуацию так:

Взрослым хищникам элементарно найти девочек в Сети… Подростки гонятся за количеством друзей, подписчиков и лайков, поэтому принимают любые запросы в друзья, кто бы ни попросился, даже если они не знают этого человека. Будь это хоть серийный убийца, они все равно добавят его и, возможно, даже начнут общаться. Это пугает. Тем более что многие девочки публикуют фотографии в бюстгальтерах и купальниках, и люди, которых они добавляют в друзья, могут их видеть[372].

Как и ее сверстницы, Лили часто подвергалась вниманию со стороны взрослых незнакомых мужчин, однако хищничество и эксплуатация оказались не чужды даже их одноклассникам. Сэйлс описала, как интимные фото девочек во многих школах становятся разменной монетой. Ученица средней школы Нью-Джерси рассказала, как мальчики из ее класса уговаривают девочек присылать им фотографии в обнаженном виде, а затем отдают их старшим ребятам в обмен на алкоголь. Старшеклассницы, с которыми Сэйлс общалась во Флориде, сообщили, что просьбы отправить откровенные фото для них – обычное дело:

Я спросила, сколько девочек отправляют подобные снимки. «Процентов двадцать – тридцать?» – предположили они. «С мальчиками же как, – сказала Кэсси, – если не пришлешь – значит, ханжа». «Или боишься», – добавила Мэгги. Я спросила, выпрашивал ли кто-то из мальчиков интимные снимки у них. «Да», – ответили они. «Они шантажируют, – сказала Кэсси. – Говорят, что у них есть твои постыдные фотки, и грозятся выложить их в соцсети, если не пришлешь им фотографии, где ты голая»[373].

Утечка интимных фотографий катастрофична для девушек и часто становится поводом для кибербуллинга. Однако мальчики почти не страдают от аналогичных ситуаций. Напротив, они часто отправляют девочкам фотографии гениталий в качестве приманки, чтобы получить ответные снимки. Старшеклассница Нина сказала Сэйлс: «Девушку за такие фото назовут распущенной, но если их будет рассылать парень, все просто посмеются»[374].

В таких социальных сетях, как инстаграм и снапчат, девушки сталкиваются не только с вниманием взрослых мужчин, но и со школьной культурой, где фотографии их обнаженных тел становятся валютой мужского авторитета, – валютой, за которую девочки платят стыдом. Из-за постоянной сексуализации и частых встреч с хищниками девочкам и молодым женщинам приходится вести себя осторожнее, чем большинству мальчиков и молодых мужчин. Они вынуждены проводить большую часть виртуальной жизни в режиме защиты, что могло послужить одной из причин возросшего уровня тревожности в начале 2010-х годов.

Количество вместо качества

Рис. 6.6. Наличие близких друзей. Процент выпускников американских школ, которые согласились или в основном согласились с утверждением «У меня есть несколько друзей, с которыми я регулярно встречаюсь». До 2012 года показатели снижались медленно, затем – быстрее. (Источник: Monitoring the Future.)[375]

Количество социальных связей, которые заводят в интернете современные подростки, приводит к снижению их качества и защитной функции. Американский автор и блогер Фредди Дебур, пишущий об образовании, объясняет этот феномен следующим образом:

Распределяя время и внимание между постоянно растущим (по сравнению с прошлым) количеством социальных связей, мы неизбежно уменьшаем вклад в каждые отдельные отношения. Цифровые заменители реального взаимодействия снижают стремление к общению, но не удовлетворяют эмоциональные потребности… Думаю, это породило мощную ловушку: на первый взгляд кажется, будто подобные взаимодействия удовлетворяют стремление к общению, но на самом деле создают лишь поверхностную, нематериальную, лишенную близости связь. Человеческая потребность в контакте с другими ослабевает без живой энергии настоящего общения[376].

Переход на смартфоны в начале 2010-х годов привел к резкому увеличению социальных связей у обоих полов, и они стали тратить больше времени на их поддержание: например, чтение и комментирование постов друзей или постоянный обмен сообщениями в снапчате с десятками малознакомых людей. Как видно из рисунка 6.6, такой взрывной рост неизбежно привел к снижению количества и глубины близких дружеских отношений.

Клинический психолог Лиза Дамур подчеркивает, что для девочек в дружбе «качество важнее количества». Наиболее счастливы «не те, у кого больше всего друзей, а те, у кого есть хотя бы один близкий и надежный друг, всегда готовый прийти на помощь»[377]. (Это утверждение, как отмечает Дамур, справедливо и для мальчиков.)

Погружение в социальные сети привело к тому, что вместо долгих разговоров с одной-двумя близкими подругами девочки оказались в океане мимолетных, ненадежных, непостоянных «друзей», подписчиков и знакомых. Количество превзошло качество, что привело к резкому увеличению чувства одиночества (рисунок 6.7). Эта тенденция затронула и мальчиков, но их показатели, как мы уже видели, не демонстрировали такого выраженного скачка около 2012 года.

Рис. 6.7. частое ощущение одиночества. Процент американских школьников (восьмой, десятый и двенадцатый классы), которые согласились или в основном согласились с утверждением «Я часто чувствую себя одиноким». (Источник: Monitoring the Future.)

В этом и заключается великая ирония социальных сетей: чем больше мы в них погружаемся, тем сильнее ощущаем одиночество и подавленность. Этот эффект проявляется как на индивидуальном, так и на коллективном уровне. Сокращение времени, которое подростки проводят вместе в реальном мире, привело к изменению всей их культуры общения. Даже те немногие, кто не сидит в социальных сетях, больше не могут удовлетворить свои потребности в близости.

Анализ четырех факторов уязвимости девочек позволяет понять, почему социальные сети становятся для них ловушкой чаще, чем для мальчиков. Приманка – обещание постоянного общения с друзьями – особенно привлекательна для девочек, учитывая их выраженную потребность в социальных связях. Однако реальность оказывается иной, и девочки попадают в странный новый мир, где древние эволюционные механизмы, рассчитанные на реальное общение, дают сбой. В Сети девочки подвергаются беспрецедентному социальному сравнению – в сотни раз сильнее, чем когда-либо в истории человечества. Они чаще становятся жертвами жестокости и травли, поскольку платформы социальных сетей мотивируют пользователей на реляционную агрессию. Их открытость и готовность делиться эмоциями делают их более уязвимыми перед депрессией и другими психическими расстройствами. Искаженная система вознаграждения в соцсетях поощряет демонстрацию самых крайних эмоциональных состояний. И, наконец, прогресс, которого многие страны достигли в борьбе с сексуальным насилием в реальном мире, сводится на нет содействием домогательствам со стороны компаний, ставящих прибыль выше конфиденциальности и безопасности своих пользователей.

В итоге:

• Социальные сети вредят девочкам больше, чем мальчикам. Корреляционные исследования показывают, что у активных пользователей соцсетей показатели депрессии и других расстройств выше, чем у тех, кто пользуется ими редко или не пользуется совсем. Взаимосвязь особенно выражена для девочек: активные пользовательницы страдают депрессией в три раза чаще, чем сверстницы, которые не сидят в соцсетях.

• Экспериментальные исследования подтверждают, что использование социальных сетей является именно причиной, а не просто сопутствующим фактором тревожности и депрессии. Когда испытуемые сокращают или полностью исключают использование платформ на три недели и более, их психическое состояние обычно улучшается. «Квазиэксперименты» показывают, что после появления фейсбука в университетских кампусах и распространения высокоскоростного интернета в регионах наблюдалось ухудшение психического здоровья, особенно среди девушек и молодых женщин.

• Девочки пользуются социальными сетями гораздо активнее мальчиков, отдавая предпочтение визуальным платформам, таким как инстаграм и тикток. Эти сервисы, в отличие от текстовых (например, реддита), способствуют более выраженному социальному сравнению.

• Две основные категории мотивации – это агентность (желание выделиться и повлиять на мир) и общность (желание установить связь и развить чувство принадлежности). Хотя оба пола испытывают обе потребности, гендерные различия проявляются уже в детских играх: мальчики чаще выбирают деятельность, связанную с агентностью, тогда как девочки – связанную с общностью. Социальные сети, апеллируя к потребности в общении, в конечном итоге часто лишают его.

• Можно выделить как минимум четыре причины, по которым социальные сети вредят девочкам больше, чем мальчикам. Первая заключается в повышенной чувствительности к визуальному сравнению, особенно когда речь идет об оценке внешности. Визуальные платформы, фокусирующиеся на фотографиях, идеально подходят для снижения «социометра» девочки (внутреннего показателя ее социального статуса). Также девочки более склонны к «социально предписанному перфекционизму» – стремлению соответствовать завышенным стандартам общества.

• Вторая причина заключается в том, что если у мальчиков агрессия чаще выражается физически, то у девочек – через вред отношениям и репутации, а социальные сети предоставляют для этого неограниченные возможности.

• Третья причина кроется в том, что девочки и женщины охотнее делятся эмоциями. При переходе общения в Сеть гиперподключенные девочки с тревожностью или депрессией могут поспособствовать развитию симптомов у сверстниц. Девочки также более уязвимы к социогенным заболеваниям, возникающим под социальным влиянием, а не по биологическим причинам.

• Четвертая причина заключается в том, что интернет упростил доступ мужчин к преследованию девочек и женщин при одновременном снижении ответственности. Девочки, создающие аккаунты в социальных сетях, часто сталкиваются с вниманием взрослых мужчин и давлением со стороны одноклассников, которые требуют у них интимные фотографии.

• Социальные сети – это ловушка, в которую девочки попадают чаще мальчиков. Заманивая людей обещанием общения, они увеличивают количество связей за счет их качества, из-за чего становится сложнее проводить время с близкими друзьями в реальной жизни. Вероятно, это объясняет резкий рост одиночества среди девочек в начале 2010-х, тогда как у мальчиков этот процесс происходил более плавно.