Истории о преображении животных – от «Гадкого утенка» до «Очень голодной гусеницы» – помогают запечатлеть эмоции, которые мы испытываем, наблюдая, как растут и меняются наши дети. Человеческое тело не претерпевает столь кардинальные метаморфозы, как тело бабочки, но изменения в мышлении настолько же удивительны. Однако гусеницы превращаются в бабочек почти без влияния извне, а переход человека от ребенка к взрослому частично зависит от получения нужного опыта в подходящее время, так как именно это позволяет подростковому мозгу стремительно перестраиваться.

Пубертат, пластичность и ранимость

Как я отметил во второй главе, человеческий мозг достигает 90 % своего взрослого размера к 5 годам. В этот момент в нем гораздо больше нейронов и синапсов, чем останется у взрослого. Соответственно, последующее развитие мозга связано не с общим увеличением массы, а с выборочным сокращением числа неиспользуемых нейронов. Как говорят исследователи мозга, «нейроны, которые активируются вместе, вместе и связываются»[193]. Это значит, что действия, многократно активирующие наборы нейронов, укрепляют связь между ними. То, чем занимается ребенок в период полового созревания – стреляет из лука, рисует, играет в видеоигры или общается в социальных сетях, – вызывает долгосрочные структурные изменения в мозге, особенно если действия вознаграждаются. Именно поэтому культурный опыт меняет мышление, и молодые люди начинают чувствовать себя американцами вместо японцев или переключаться в режим исследования вместо режима защиты.

Второй тип изменений мозга, происходящих в детстве, называется миелинизацией. Это процесс покрытия аксонов нейронов изолирующей оболочкой из жирового материала, ускоряющей передачу сигналов по дальним связям. Пониженная скорость прореживания и миелинизации связана с главным компромиссом человеческого развития: детский мозг обладает огромным потенциалом (и может развиваться во многих направлениях), но его способности ограничены (и он не справляется с обработкой информации так же хорошо, как мозг взрослого). Однако по мере прореживания и миелинизации эффективность детского мозга повышается, и он фиксируется во взрослой конфигурации. В разных частях мозга этот процесс происходит в разное время, и каждая блокировка потенциально завершает чувствительный период. Точно так же твердеет цемент: попытайтесь написать свое имя на свежем бетоне, и оно быстро исчезнет; дождитесь, пока бетон полностью высохнет, и палец вообще не оставит следа. Но если подгадать момент перехода, ваше имя останется навечно[194].

Поскольку прореживание и миелинизация ускоряются в начале полового созревания, изменения в опыте детей в эти годы могут иметь значительные и долгосрочные последствия[195]. В своем учебнике по подростковому возрасту психолог по вопросам развития Лоуренс Стейнберг отмечает, что юношеский период далеко не всегда проходит тяжело сам по себе. Скорее в это время мозг более уязвим к воздействию постоянных стрессовых факторов, которые могут привести к психическим расстройствам, таким как генерализованное тревожное расстройство, депрессия, расстройства пищевого поведения и злоупотребление психоактивными веществами. Стейнберг добавляет:

Повышенная восприимчивость к стрессу в подростковом возрасте – конкретный пример того, что половое созревание делает мозг более податливым, или «пластичным». Из-за этого подростковый период становится как временем риска (поскольку пластичность мозга увеличивает вероятность того, что воздействие стрессового опыта причинит вред), так и окном возможностей для работы над благополучием подростков (поскольку та же пластичность повышает эффективность действий, направленных на улучшение психического здоровья)[196].

Таким образом, половое созревание – это период, когда мы должны уделять особенное внимание тому, что переживают наши дети. Физические условия, включая питание, сон и занятия спортом, важны на протяжении всего детства и подросткового возраста. Однако из-за существования чувствительного периода для культурного обучения, который совпадает с ускоренной перестройкой мозга и начинается одновременно с половым созреванием, первые несколько лет пубертата заслуживают особого внимания.

Блокаторы опыта: зацикленность на безопасности и смартфоны

В отличие от хищников, которые эволюционировали, чтобы получать большую часть питательных веществ из плоти других животных, люди всеядны. Чтобы получать все необходимые витамины, минералы и фитохимические вещества, нам нужно потреблять самые разнообразные продукты. Ребенок, который ест только «белую» пищу (макароны, картофель, курицу), будет страдать от дефицита питательных веществ и повышенного риска таких заболеваний, как цинга (вызванная серьезным дефицитом витамина С).

Аналогично люди – социально и культурно адаптируемые существа, которым необходим разнообразный социальный опыт, чтобы вырасти гибкими компетентными взрослыми. Поскольку дети антихрупкие, важно, чтобы этот опыт включал в себя долю страха, а также конфликта и социальной изоляции (но не слишком много). Зацикленность на безопасности – блокатор такого опыта. Из-за нее дети не получают того количества реальных проблем и испытаний, которое им необходимо.

Так сколько же стресса и трудностей нужно ребенку, чтобы расти? Стейнберг отмечает, что «стрессовые переживания» – это «те, что могут причинить вред». Я обратился к нему с вопросом, согласен ли он, что дети антихрупкие и нуждаются в краткосрочных стрессорах – например, исключении из игровой группы на один день – для развития устойчивости и эмоциональной силы. Он согласился с моим мнением и добавил два уточнения к утверждению о стрессовых переживаниях.

В первую очередь он отметил, что хронический стресс (который длится днями, неделями или даже годами) намного вреднее острого стресса (который возникает быстро, но не длится долго; например, обычный конфликт на детской площадке). «При хроническом стрессе гораздо сложнее адаптироваться, восстановиться и стать сильнее», – написал он. Второе уточнение заключалось в том, что «существует обратная U-образная зависимость между стрессом и благополучием. Небольшой стресс полезен для развития, но сильный стресс, острый или хронический, вреден».

К сожалению, с 1980-х годов американцы, британцы и канадцы начали устранять стрессоры и трудные моменты из жизни детей. Многие родители и школы запрещали занятия, которые могли подвергать детей риску, причем не только физическому, но и эмоциональному. Зацикленность на безопасности подразумевает отмену детской самостоятельности. Особенно это касается занятий на открытом воздухе (например, игры в футбол без взрослого судьи), ведь именно так на теле появляются синяки, а на душе – раны.

Зацикленность на безопасности обрушилась на миллениалов в 1980-х годах, а в 1990-х процесс ускорился[197]. Однако быстрое ухудшение психического здоровья началось в 2010-х годах и затронуло не миллениалов, а поколение Z[198]. Только с появлением второго блокатора опыта – смартфона – показатели стали расти.

Конечно, использование смартфона – тоже опыт. Интернет открывает портал к бесконечным знаниям, которые предлагают википедия, ютьюб, а теперь и ChatGPT. С его помощью молодые люди находят единомышленников, чьи интересы варьируются от выпечки и книг до экстремальной политики и анорексии. Благодаря смартфонам подростки без труда остаются на связи с десятками людей круглые сутки, присоединяясь к ним в похвалах или порицании других.

На самом деле смартфоны и прочие цифровые устройства приносят детям столько впечатлений, что возникает серьезная проблема: интерес к неэкранным формам опыта снижается. Смартфоны подобны кукушке, которая подкладывает яйца в чужие гнезда. Кукушонок вылупляется раньше собратьев и быстро выталкивает другие яйца, чтобы присвоить всю еду, принесенную ничего не подозревающей матерью. Аналогично, когда в жизни ребенка появляется смартфон, планшет или игровая приставка, они вытесняют большинство других занятий. В итоге ребенок часами сидит неподвижно (шевеля одним только пальцем) и завороженно смотрит в экран, игнорируя все остальное. (Конечно, то же бывает верно и для родителей: семья может сидеть за гаджетами «вместе, но в одиночестве».)

Можно ли считать экранные впечатления менее ценными, чем реальный физический опыт? Когда речь идет о детях, чей мозг эволюционировал в ожидании определенных впечатлений в определенном возрасте, ответ – твердое «да».

Общение с помощью текста и эмодзи не настраивает те части мозга, которые «ожидают» разговоров, сопровождаемых выражениями лица, изменением тона голоса, прямым зрительным контактом и языком тела. Не удивительно, что подростки не развивают социальные навыки реального мира на уровне взрослых, ведь большинство их социальных взаимодействий происходят в Сети[199]. Синхронные разговоры по видеосвязи ближе к реальному общению, однако им все еще не хватает телесности.

Если мы хотим обеспечить детям здоровое половое созревание, сначала придется снять их с блокаторов, которые мешают накапливать разнообразный необходимый опыт, включающий стрессоры реального мира, требующиеся их антихрупким умам для правильной настройки. Затем нужно открыть им дорогу к взрослению: с вызовами, вехами и растущим набором свобод и обязанностей на пути.

Обряды перехода

В списках человеческих универсалий[200] и в учебных программах вводных курсов антропологии можно часто найти обряды перехода. Это связано с тем, что для обозначения изменений в статусе людям нужны определенные ритуалы. Проводить их – обязанность сообщества. Обычно обряды сопровождают ключевые жизненные события: рождение (приветствие нового члена группы и новой матери), брак (публичное объявление о создании новой ячейки общества) и смерть (признание потери и скорби близких). В большинстве сообществ также есть формальные обряды перехода, приуроченные к периоду полового созревания.

Несмотря на огромное разнообразие культур и гендерных ролей, обряды полового созревания имеют общую структуру, поскольку все преследуют одну цель: обозначить, что девочка становится женщиной, а мальчик – мужчиной и они обладают достаточными знаниями, навыками, добродетелями и социальным положением, чтобы стать эффективными членами общества, готовыми к браку и воспитанию детей.

В 1909 году голландско-французский этнограф Арнольд ван Геннеп отметил, что обряды перехода по всему миру проводят ребенка через одни и те же три фазы. Первой идет фаза отделения, в которой подростки отдаляются от родителей и детских привычек. Затем – фаза перехода, когда взрослые, не являющиеся родителями, направляют подростка через трудности и испытания. И, наконец, фаза включения (реинтеграции), обычно представляющая собой праздник, которым группа (в том числе и родители) приветствует подростка как нового члена взрослого общества, хотя он или она могут еще несколько лет получать дальнейшее обучение и поддержку.

Ритуалы перехода для подростков всегда отражают структуру и ценности взрослого общества. Поскольку до недавнего времени все члены сообщества строго разделялись по половой принадлежности, обряды перехода для девочек и мальчиков обычно различались.

Обряды для девочек начинались вскоре после первых месячных и были направлены на подготовку к деторождению и материнству. Коренные американцы, такие как апачи в Аризоне, до сих пор практикуют «танец восхода солнца» после первых месячных девочки. Под руководством старшей женщины (крестной матери-помощницы, выбранной семьей) инициируемая строит временную хижину на некотором расстоянии от основного поселения, куда уходит жить. Последующие приготовления составляют фазу отделения и включают купание, мытье волос и переодевание в новую одежду, что символизирует очищение и отрыв от детства[201].

Переходная фаза включает четыре дня строго предписанных танцев под ритмичные барабаны и песнопения старших женщин. Эти впечатляющие ритуалы пронизаны чувством сакральности. После завершения переходной фазы девочку радостно встречают в качестве женщины, устраивают пир и обмениваются подарками между семьями. Ее снова включают в общество, но уже в новой роли, с новыми обязанностями и знаниями.

В традиционных обществах обряды превращения мальчика в мужчину отличаются от обрядов для девочек. Поскольку видимые признаки полового созревания не столь очевидны, то и сроки более гибкие. Во многих обществах инициация была групповой: ее проходили все мальчики определенного возраста, между которыми благодаря общему испытанию формировалась тесная связь. В обществах, которые часто враждовали с соседними племенами, среди мужчин развивался воинский дух, и фаза перехода обычно включала испытания физической болью, такие как пирсинг или обрезание, чтобы проверить, а затем публично подтвердить мужественность. Во многих коренных североамериканских обществах, например у черноногих на Великих равнинах, фаза перехода включала мистическое испытание: мальчик должен был отправиться в священное место, выбранное старейшинами, и поститься там в течение четырех дней, молясь духам о видении или откровении, которое указало бы на его цель в жизни и будущую роль в группе[202].

В обществах, которые не готовили мальчиков к войне, обряды были иными. Например, во всех еврейских общинах мальчики становятся субъектами законов Торы в 13 лет, поэтому одной из основных обязанностей еврейских мужчин традиционно считается изучение Торы. Еврейский обряд посвящения – бар-мицва – включает длительный период обучения под руководством раввина или ученого (не отца), за которым следует торжественный день, когда мальчик занимает место раввина на субботней службе и читает отрывки из Торы и гафтары на иврите[203]. В некоторых еврейских общинах мальчик также комментирует прочитанное. Непростое публичное испытание для подростка, который внешне все еще похож на ребенка.

Девочки в иудаизме становятся субъектами заповедей в 12 лет – вероятно, поскольку уже в древности признавали, что у девочек половая зрелость наступает на год или два раньше, чем у мальчиков. Все, кроме наиболее традиционных общин, проводят для девочек церемонию, аналогичную бар-мицве: бат-мицву (что означает «дочь заповеди»; «бар» означает сын). Однако то, что раньше обряды разделялись в соответствии с полом, не означает, что такая система должна сохраняться сегодня.

Существование подобных ритуалов в большинстве древних сообществ говорит о том, что отказ от публичных обрядов перехода может лишить современные светские общества важного элемента. Ребенок не превращается в культурно функционального человека исключительно благодаря биологическому созреванию. Чтобы стать компетентными и успешными взрослыми, детям нужны примеры для подражания (для культурного обучения), вызовы (для стимулирования антихрупкости), общественное признание каждого нового статуса (для изменения социальной идентичности) и наставники помимо родителей.

Доказательством необходимости обрядов перехода служат случаи, когда подростки спонтанно создают собственные обряды инициации, не поддерживаемые взрослыми в более широкой культуре. На самом деле антропологи отмечают, что подобные обряды возникают именно из-за «неспособности общества обеспечить значимые церемонии перехода для подростков»[204].

Такие ритуалы наиболее заметны среди мальчиков, особенно когда им нужно объединиться для эффективной конкуренции с другими группами. Вспомните обряды инициации для вступления в студенческое братство, тайное общество или уличную банду[205]. Стоит дать подросткам свободу проводить собственные ритуалы, и начинает казаться, будто кто-то из них прошел вводный курс по антропологии. Они спонтанно создают обряды отделения, перехода и включения (в группы сверстников), которые мы, посторонние, объединяем под общим названием «дедовщина». Однако поскольку эти обряды создаются без руководства со стороны старших, иногда они становятся жестокими и опасными, в том числе для женщин, если молодые люди пытаются доказать свою мужественность путем их унижения и эксплуатации.

Девушки также создают обряды инициации, например, при вступлении в студенческое женское общество. Как правило, эти обряды не включают столько физической боли, сколько требуют мальчики, но в них часто присутствует психологическая боль, связанная с красотой и сексуальностью. Участницы описывают, как их оценивают, сравнивают и стыдят за физические особенности[206].

Несмотря на боль и унижение, многие молодые люди готовы пройти эти обряды ради возможности присоединиться к сплоченной социальной группе и перейти от детской нужды в родителях к ориентированной на сверстников молодой взрослой жизни. Это говорит о том, что у многих подростков существует глубокая потребность в принадлежности и в обрядах, которые создают и выражают эту принадлежность. Можем ли мы использовать эти знания, чтобы улучшить переход подростков к взрослой жизни?

Почему мы блокируем переход к взрослой жизни?

Я использовал метафору, сравнив половое созревание со стадией куколки в жизни бабочки. Но гусеница прячется, чтобы через несколько недель появиться в виде бабочки, а человеческому ребенку приходится переживать переход публично на протяжении нескольких лет. В прошлом существовало множество взрослых, норм и ритуалов, которые помогали ребенку в этом процессе. Однако с начала ХХ века ученые отмечают исчезновение подростковых обрядов перехода в современных индустриальных обществах.

Сегодня такие обряды в основном ограничиваются религиозными традициями, такими как бар- и бат-мицва у евреев, празднование кинсеаньеры в честь пятнадцатилетия девочки среди католиков Латинской Америки и церемонии конфирмации для подростков во многих христианских конфессиях. Но эти обряды не подразумевают того же уровня трансформации, что и раньше, поскольку роль религиозных общин в жизни детей за последние десятилетия сильно уменьшилась[207].

Даже без формальных обрядов инициации светские общества до недавнего времени сохраняли несколько вех развития. Те, кто вырос в аналоговом мире Америки ХХ века, помнят времена, когда существовало три общепризнанных возрастных перехода, которые предоставляли больше свобод, но требовали большей зрелости:

• 13 лет. Достаточно, чтобы ходить в кино без родителей, потому что рейтинг большинства интересующих фильмов соответствовал этому возрасту.

• 16 лет. Можно было водить машину в большинстве штатов. Для американских подростков автомобили были почти сакральными объектами, и потому этот день считался важной ступенью, открывающей новый мир независимого опыта. Чтобы не лишиться привилегий, нужно было научиться водить ответственно с точки зрения родителей и государства.

• 18 лет. Подросток становился взрослым. Можно было легально пойти в бар или купить алкоголь в магазине[208]. В большинстве штатов можно было купить сигареты (но не всегда). Можно было голосовать, а мужчины вставали на учет для потенциальной военной службы. Кроме того, примерно в это время большинство заканчивало школу, что для многих означало конец формального образования. После выпуска молодые люди должны были устроиться на работу или поступить в колледж, то есть расстаться с детством и сделать большой шаг к взрослой жизни.

В реальном мире возраст часто играет важную роль. Однако с перемещением жизни в Сеть его значимость уменьшилась. Массовый переход из реального мира в виртуальный начался с ростом опасливого родительства и постепенной утратой игрового детства. Чрезмерная родительская опека и зацикленность на безопасности привели к тому, что в 1990-х годах молодые люди стали тратить меньше времени на традиционные подростковые занятия, которые требовали наличия автомобиля и возможности гулять без присмотра.

На рисунке 4.1 показан процент американских выпускников (в возрасте около 18 лет), которые получили водительские права, когда-либо употребляли алкоголь, работали за деньги или вступали в сексуальные отношения. Как видно из графика, спад в этих видах деятельности начался не в 2010-х годах, а еще в 1990-х и начале 2000-х.

Пока взрослые ограничивали доступ молодежи к реальному миру, виртуальный мир становился все более доступным и заманчивым. В 1990-х годах подростки-миллениалы начали проводить больше времени за домашними компьютерами, подключенными к интернету. Появились портативные ноутбуки, увеличилась скорость соединения. Однако в новом мире возраст редко имел значение.

Как только дети научились пользоваться веб-браузером, они получили практически неограниченный доступ ко всему интернету. А как только в начале 2010-х перешли с простых телефонов на смартфоны, то смогли проводить в Сети дни напролет. В онлайн-мире для фильмов не существует системы рейтингов, аналогичной PG–13, R и X, а такие соцсети, как инстаграм, снапчат и тикток, не требуют подтверждения, что пользователь действительно достиг минимального возраста 13 лет[209]. Дети вольны делать то, что им заблагорассудится: играть в видеоигры, обмениваться сообщениями и фотографиями с незнакомыми взрослыми. Порносайты тоже пропустят любого, кто нажатием кнопки подтвердит, что ему уже есть восемнадцать. Там дети узнают, как заниматься анальным сексом, задолго до первого поцелуя.

Рис. 4.1. Подростки, вовлеченные во взрослые виды деятельности. Процент американских выпускников школ, участвующих в четырех взрослых видах деятельности, снижался с 1990-х – начала 2000-х годов до Великого подключения 2010–2015 годов. (Источники: Monitoring the Future и CDC Youth Risk Behavior Survey.)[210]

В Сети не существует порогового возраста, который бы предоставил ребенку больше прав и свобод. В интернете все ровесники, и неизвестно, кому сколько лет. Именно поэтому проведенное в телефоне детство противоречит потребностям подростков.

Другими словами, взрослые, часто с благими намерениями, мешают подросткам поколения Z пройти широко распространенный и признанный в обществе переход от детской зависимости к взрослой независимости. В 1980-х и 1990-х годах мы вмешались в их рост, оградив от рискованных игр и усилив контроль со стороны взрослых, а вместо этого предоставили беспрепятственный доступ к интернету, убрав все возрастные пороги, которые раньше отмечали путь к взрослой жизни. Их младшие братья и сестры получили смартфоны еще в средней школе. Мы подсадили новое поколение на гаджеты до начала полового созревания, не оставив в потоке информации места для наставников из реальных сообществ, которые могли бы помочь им в сам пубертат. Вместо этого их глаза и уши заполнила бесконечная река цифрового опыта, который подстраивался под детей, чтобы максимально увеличить число кликов и доход от рекламы, потребляемой в одиночестве собственной комнаты. А во время пандемии коронавируса, «социального дистанцирования» и полного перехода в онлайн ситуация стала только хуже.

Но мы еще можем все исправить.

Путь от детства к зрелости

В большой светской стране, разнообразной по расовому, религиозному и политическому составу, сложно создать общие обряды перехода, которые, как церемония восхода солнца у апачей, стали бы нравственным ориентиром для молодежи. Тем не менее, несмотря на различия, все мы хотим, чтобы наши дети выросли социально компетентными и психически здоровыми взрослыми, способными справляться со своими обязанностями, зарабатывать на жизнь и формировать устойчивые романтические отношения. И раз у нас общая цель, сможем ли мы договориться о нормах, которые определяют шаги на пути к ней?

Важно, чтобы это были именно нормы, а не законы, которые родители могут проигнорировать. Основанные на них общепринятые ритуалы и этапы взросления могут оказаться эффективнее индивидуальных практик, созданных в каждой семье.

В качестве отправной точки для обсуждения я предлагаю сосредоточиться на четных днях рождения между шестью и восемнадцатью годами. Эти дни можно сделать вехами, связав их с новыми свободами, обязанностями и значительной прибавкой карманных денег. Дети должны чувствовать, что поднимаются по лестнице с четко обозначенными ступеньками, а не просто устраивают ежегодный праздник с играми, тортом и подарками.

Вот пример, как это может выглядеть:

6 ЛЕТ: ВОЗРАСТ СЕМЕЙНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ. Дети перестают быть иждивенцами и начинают официально участвовать в домашней жизни. Можно выплачивать им небольшое еженедельное пособие за несложную работу по дому[211].

8 ЛЕТ: ВОЗРАСТ ЛОКАЛЬНОЙ СВОБОДЫ. Дети начинают играть и проводить время с друзьями без присмотра взрослых. Они должны показать, что могут заботиться друг о друге; если поблизости есть магазины, можно отправлять их туда пешком или на велосипеде. В этом возрасте им не стоит давать взрослые телефоны, но можно подарить детский телефон или часы, чтобы у них была возможность связаться с ограниченным кругом людей (например, родителями, братьями и сестрами).

10 ЛЕТ: ВОЗРАСТ БРОДЯЖНИЧЕСТВА. Рамки свободы для детей предподросткового возраста расширяются – возможно, эквивалентно тому, что было позволено их родителям в возрасте 8–9 лет. Они должны проявлять здравый смысл и больше помогать своим семьям. В соответствии с их возросшей мобильностью и ответственностью в качестве подарка на день рождения можно выбрать раскладушку или другой телефон с ограниченным набором приложений и без доступа в интернет. Не стоит забивать их расписание «обогащающими» занятиями под руководством взрослых; лучше выделить время на личное общение с друзьями.

12 ЛЕТ: ВОЗРАСТ УЧЕНИЧЕСТВА. В 12 лет, что примерно соответствует возрасту инициации во многих общинах, подростки должны найти взрослых наставников и образцы для подражания помимо родителей. Следует поощрять их зарабатывать собственные деньги, выполняя работу по дому для соседей и родственников: например, сгребать листья или помогать соседке ухаживать за маленьким ребенком. Если это возможно, стоит чаще отпускать их проводить время с надежными родственниками без присмотра родителей.

14 ЛЕТ: НАЧАЛО СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ. Четырнадцатый день рождения обычно совпадает с началом средней школы, что знаменует важный переход. Подростки становятся более независимыми, но социальное давление на них увеличивается, учеба становится сложнее, а времени начинает не хватать. Оплачиваемая работа и вступление в спортивные команды помогут подросткам понять, что упорный труд приводит к ощутимым и приятным результатам. Начало средней школы могло бы стать разумным порогом для национальной нормы (не закона) о минимальном возрасте, в котором подростки получают свой первый смартфон[212].

16 ЛЕТ: НАЧАЛО ИНТЕРНЕТ-ЗРЕЛОСТИ. Этот год должен стать важной ступенью независимости, при условии, что подростки продемонстрировали рост и ответственность на предыдущем этапе. Конгресс США должен исправить ошибку 1998 года, когда тринадцатилетним детям разрешили подписывать контракты с корпорациями, открывать счета и передавать свои данные без ведома или согласия родителей. Я считаю, что этот возраст следует повысить до 16 лет, и этой нормы нужно строго придерживаться. Шестнадцатилетие станет вехой, когда мы скажем подросткам: «Теперь вы можете водить машину, подписывать некоторые соглашения без родительского согласия, а еще – регистрировать аккаунты в социальных сетях». (Есть веские аргументы, что этот процесс стоит отложить до совершеннолетия, но я считаю, что 16 лет – подходящий минимальный возраст, который должен быть закреплен законом.)

18 ЛЕТ: НАЧАЛО ЮРИДИЧЕСКОЙ ЗРЕЛОСТИ. Этот день рождения сохранит всю свою юридическую значимость, включая право голоса, возможность служить в армии, подписывать контракты и принимать самостоятельные решения. Поскольку этот возраст в США часто совпадает с окончанием средней школы, в терминах ван Геннепа его можно рассматривать как расставание с детством и начало переходного периода к следующей фазе жизни.

21 ГОД: ПОЛНОЕ ЮРИДИЧЕСКОЕ СОВЕРШЕННОЛЕТИЕ. Это последний день рождения, который имеет юридическое значение в США и многих других странах. В этом возрасте можно покупать алкоголь и сигареты, посещать казино и делать ставки на спортивные события онлайн. В этот момент в глазах закона человек окончательно становится взрослым.

Именно таким может быть путь к взрослой жизни в современном обществе. Но это лишь мое предложение; ваше окружение может отличаться, и вашему ребенку может потребоваться другой путь и другая скорость. Но нельзя позволять нашим различиям лишать детей общих вех и оставлять их без ориентиров и возрастных градаций в свободах и обязанностях. Дети не становятся функциональными взрослыми сами по себе. Так давайте предложим путь, который поможет им достичь зрелости.

В итоге:

• Начало полового созревания – это период быстрой перестройки мозга, уступающий по интенсивности только первым годам жизни. Нейронное прореживание и миелинизация происходят очень быстро и зависят от опыта подростка. Нужно уделять этому периоду внимание, а не отдавать его на откуп незнакомцам и алгоритмам.

• Зацикленность на безопасности – блокатор опыта. Когда мы придаем безопасности статус, близкий к сакральному, и не позволяем детям рисковать, мы мешаем им преодолеть тревожность, научиться управлять рисками и самостоятельно справляться с проблемами, хотя только так можно стать здоровым и компетентным взрослым.

• Смартфоны – второй тип блокаторов опыта. Появившись в жизни ребенка, они вытесняют или сокращают формы опыта, не связанные с телефоном, то есть именно те, в которых больше всего нуждается его мозг.

• Обряды перехода – это тщательно подобранные наборы переживаний, созданные, чтобы помочь подросткам совершить переход к взрослой жизни. Ван Геннеп отметил, что эти обряды обычно включают фазу отделения, перехода и фазу включения.

• Западные общества устранили многие обряды перехода, а цифровой мир, открывшийся в 1990-х годах, окончательно похоронил большинство вех и затруднил путь к взрослой жизни. Как только дети начали проводить большую часть времени в интернете, их развивающийся мозг стал получать сплошной поток стимулов, лишенных возрастной градации и ограничений.

• Большие, разнообразные и светские общества (например, Соединенные Штаты или Великобритания) все равно могут прийти к общим вехам в жизни детей, которые отмечали бы постепенное расширение их свобод и обязанностей.

На этом завершается вторая часть, где были описаны события, которые привели к Великому подключению детства 2010–2015 годов. В ней я объяснил, откуда взялись уникальные особенности человеческого детства и почему игровое детство так хорошо им соответствует. Также я привел доказательства того, что игровое детство начало исчезать задолго до появления смартфонов.

Теперь мы готовы к третьей части, где я расскажу о последствиях перехода с простых телефонов на смартфоны – процесса, который начался в конце 2000-х годов и ускорился в начале 2010-х. Я докажу, что возникшее в те годы телефонное детство вредит подросткам и что этот вред выходит далеко за рамки роста психических заболеваний.