В апреле 2023 года газета The Washington Post опубликовала статью под заголовком «Как одна школа справляется с кризисом психического здоровья: пробуйте все»[542]. Речь шла о старшей школе в сельском Огайо, где руководство привлекло дополнительных психологов и внедрило новую программу социально-эмоционального обучения, направленную на развитие «таких качеств, как эмпатия и доверие, и таких навыков, как построение отношений и принятие решений». С детского сада детей поощряли петь о своих эмоциях на уроках музыки. При поддержке организации, продвигающей травмочувствительное эмпирическое обучение, школа привезла лошадей, которых ученики могли погладить и почистить в рамках внеурочной деятельности.

Полинезийское выражение гласит: «Стоя на ките, ловишь пескарей». Иногда лучше сделать одно большое дело, чем много маленьких, а порой это большое остается незамеченным. Два кита могут справиться с охватившей поколение тревогой – два важных решения, которые школы могли бы внедрить, по большей части используя имеющиеся ресурсы. Эти киты – запрет телефонов и свободная игра. В сочетании эти меры, на мой взгляд, окажутся эффективнее тех, которые сейчас применяются для улучшения психического здоровья учеников.

Запрет телефонов

Школа Mountain Middle School в Дуранго, штат Колорадо, отказалась от телефонов еще в 2012 году, на заре кризиса психического здоровья. Когда Шейн Восс стал ее директором, уровень подростковых самоубийств в округе был одним из самых высоких. Ученики страдали от неконтролируемого кибербуллинга, недосыпа и постоянного социального сравнения[543].

Восс ввел полный запрет на использование мобильных устройств. В течение учебного дня телефоны должны были оставаться в рюкзаках, а не в руках или карманах. Нарушение правил влекло за собой ощутимые последствия[544]. Результат не заставил себя ждать: ученики перестали молча листать ленту перед уроками – вместо этого они общались друг с другом или с учителями. По словам Восса, школы без запрета на телефоны «напоминают зомби-апокалипсис: в коридорах – дети, которые не разговаривают друг с другом. Совершенно другая атмосфера».

Успеваемость в школе выросла, а спустя несколько лет достигла самого высокого рейтинга в Колорадо. Восьмиклассник Генри объяснил эффект запрета следующим образом: в первые полчаса учебы телефон все еще присутствует в мыслях, «но как только начинается урок, я будто выбрасываю его в окно и больше не вспоминаю. Так что он практически не отвлекает меня от занятий». Другими словами, ограничение смягчает три из четырех главных последствий телефонного детства: фрагментацию внимания, социальную депривацию и зависимость. Оно снижает тягу к виртуальному миру и ограничивает постоянное социальное сравнение, создавая пространство для общения и общности.

Это закономерно. Смартфоны и приложения – настолько мощные магниты для внимания, что половина подростков находится в Сети «почти постоянно». Можно ли сомневаться, что в школе, где ученики все время сидят в телефонах или думают о них – переписываются, листают ленты, играют в игры во время уроков и за обедом, – ухудшается успеваемость, чаще возникают конфликты и ослабевает чувство общности?

Большинство государственных школ США утверждают, что запрещают телефоны: в 2020 году так ответили 77 % респондентов[545]. Однако обычно подразумевается, что гаджеты нельзя использовать во время уроков, поэтому ученики прячут их под партами или прикрывают учебниками. Даже если бы учителя бдительно следили за соблюдением правил, постоянно разгуливая между рядами, сразу после звонка большинство детей снова доставали бы телефоны, проверяя сообщения и соцсети, и игнорировали одноклассников, стоящих в двух шагах. Если устройства остаются в карманах, учителям приходится постоянно контролировать ситуацию, что лишь увеличивает рабочую нагрузку. В итоге многие сдаются и мирятся с открытым использованием телефонов[546]. Как написал мне один учитель средней школы: «Дайте педагогам шанс. Запретите смартфоны».

«Запрет» телефонов на время уроков практически бесполезен: они должны быть запрещены в течение всего учебного дня. Пусть утром ученики оставляют их в специальных шкафчиках или закрывающихся чехлах, в конце дня – забирают. (Некоторые родители против подобных мер: они хотят быть на связи с детьми в случае чрезвычайной ситуации, например, стрельбы в школе. Как родитель, я понимаю это желание. Однако школа, где большинство детей в экстренной ситуации звонит или пишет родителям, менее безопасна, чем та, где телефоны есть только у взрослых, а ученики сосредоточены на происходящем вокруг[547].)

Доказательства того, что телефоны мешают обучению, очевидны. В августе 2023 года ЮНЕСКО (Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры) даже опубликовала доклад, в котором рассматривала неблагоприятное воздействие цифровых технологий, в частности телефонов, на образование во всем мире[548]. Доклад признавал преимущества интернета для онлайн-образования и обучения малодоступных групп населения, но подчеркивал, что существует удивительно мало доказательств положительного влияния цифровых технологий на обучение в традиционных школах. Авторы также отметили связь между использованием мобильных телефонов, снижением успеваемости и увеличением количества сорванных уроков[549]. Поэтому отказ от смартфонов – важный первый шаг. При этом школам по-прежнему необходимо будет учитывать влияние ноутбуков, планшетов и других устройств, позволяющих ученикам обмениваться сообщениями, выходить в Сеть и отвлекаться на онлайн-активности. Показательно, что многие руководители технологических компаний отправляют детей в такие школы, как Waldorf School of the Peninsula, где запрещены все цифровые устройства, включая телефоны, ноутбуки и планшеты. Это только подчеркивает ценность образования без гаджетов и резко контрастирует с политикой государственных школ, внедряющих программы «Один ученик – одно устройство»[550]. Опыт Waldorf заслуживает внимания.

Дополнительные доказательства влияния телефонов на образование в США можно найти в Национальной оценке образовательного прогресса (иначе известной как табель успеваемости страны) за 2023 год. Исследование выявило существенное ухудшение результатов в период пандемии, перечеркнувшее достижения предыдущих лет. Однако внимательный анализ данных показывает: падение началось еще раньше[551]. С 1970-х по 2012 год результаты стабильно росли, а затем наметился спад, особенно в математике. Коронавирусные ограничения и дистанционное обучение усугубили его, но падение было существенным еще до пандемии. Этот период совпал с массовым переходом подростков с обычных телефонов на смартфоны, что резко увеличило фрагментацию внимания в течение учебного дня. Только в отличие от эгалитарной антиутопии Курта Воннегута, в которой наушник приходилось носить лучшим ученикам, с 2012 по 2020 год сильнее всего пострадали учащиеся из нижнего квартиля, преимущественно из малообеспеченных семей, где высока доля чернокожих и латиноамериканцев.

Исследования подтверждают: в среднем таких детей контролируют меньше, поэтому они проводят в Сети больше времени, чем сверстники из богатых и белых семей. (Дети из неполных семей в целом проводят за гаджетами больше времени без надзора родителей[552].) Таким образом, смартфоны усугубляют образовательное неравенство как по экономическому, так и по расовому признаку. В начале 2000-х годов опасались, что из-за «цифрового разрыва» у малообеспеченных детей и расовых меньшинств не будет доступа к интернету, однако теперь им сложнее от него защититься.

Но смартфоны влияют не только на академические результаты. Они также вредят отношениям. Как я говорил в первой главе, после 2012 года школьники всего мира внезапно стали реже соглашаться с утверждениями вроде: «В школе я чувствую себя комфортно». Современные подростки жаждут общения и общности, поэтому запрет телефонов может быстро улучшить психологический климат в учебных заведениях[553].

Конечно, сам по себе интернет остается важным образовательным ресурсом; просто представьте, какую неоценимую пользу приносят такие платформы, как Khan Academy с ее персональными ИИ-репетиторами для учеников и помощниками для учителей[554]. Интернет помогает школьникам искать информацию, а учителям – готовить разнообразные инновационные уроки, демонстрации и видео. В школах нужно обучать детей программированию и работе с полезными технологиями, от инструментов для статистического анализа и графического дизайна до ChatGPT.

Поэтому я не могу сказать, что интернет нужно запретить абсолютно и полностью. Однако гаджеты, с которыми школьники ходят дни напролет, приносят больше вреда, чем пользы. Наполненные приложениями, специально разработанными для захвата внимания, они постоянно отвлекают молодых людей уведомлениями, уводя их из класса в виртуальный мир. Именно из-за этого страдают как отношения, так и учебный процесс. Поэтому школы, где якобы заботятся о чувствах и психическом здоровье учеников, но при этом разрешают пользоваться телефонами, на самом деле ловят пескарей, стоя на ките.

Свободная игра

Кевин Стайнхарт, учитель четвертого класса в Центральной академии искусств (начальная школа в сельской местности Южной Каролины), заметил, что в разговорах с коллегами и родителями постоянно возвращался к одной и той же теме. У детей возникали трудности в учебе, многим не хватало гибкости и усидчивости, они не умели работать в команде. Взрослые отмечали хрупкость учеников, но никто не знал, что с ней делать. Кевин тоже был в тупике, пока не посетил конференцию в Университете Клемсона, посвященную преимуществам довольно обыденного решения: свободной игры. С одобрения администрации и при поддержке организации Let Grow он начал вводить в жизнь учеников больше свободной игры, реализовав три изменения:

1. Увеличение продолжительности перемен с минимальным вмешательством взрослых.

2. Открытие школьной площадки за полчаса до начала занятий, чтобы дети могли поиграть перед уроками.

3. Создание «Игрового кружка». От одного до пяти дней в неделю школа организует группу продленного дня, где дети могут играть в мяч, рисовать мелками или прыгать на скакалках. Обычно под это отводится игровая площадка, а при плохой погоде – спортзал. (Если возможно использовать другие помещения, например, художественный класс – тоже отлично!) С 14:30 до 16:30 (график может варьироваться) вместо того, чтобы идти домой (часто к гаджетам или на организованные взрослыми занятия), дети остаются играть вместе. Обязательно без телефонов! Ученикам предоставляется почти полная свобода. Правила всего два: нельзя драться и уходить без предупреждения. При этом ответственный взрослый не организует игры и не вмешивается в конфликты. Подобно спасателям, педагоги действуют только в чрезвычайных ситуациях. (На сайте Let Grow доступно бесплатное руководство по созданию «Игрового кружка».)

Уже в первой четверти Кевин заметил изменения в поведении детей:

Наши ученики стали счастливее, добрее, у них меньше проблем с поведением, появилось больше друзей, они чувствуют себя хозяевами своего дня и жизни в целом. В некоторых случаях их поведение резко изменилось – от агрессии и частых вызовов к директору до полного их отсутствия[555].

В следующей четверти он предложил проводить игровой кружок дважды в неделю, поскольку «преимущества были слишком значительными, чтобы их игнорировать». Насколько значительными? По сравнению с предыдущим годом количество прогулов сократилось с пятидесяти четырех до тридцати, а количество нарушений правил в школьных автобусах – с восьмидесяти пяти до тридцати одного. «Раньше мы вызывали учеников к директору примерно двести двадцать пять раз за год, – сообщил Кевин. – Сейчас, после организации игрового кружка, было около сорока пяти вызовов».

Кевин объясняет изменения следующим образом:

Неформальная свободная игра напрямую способствует дружескому общению, развитию эмпатии и эмоциональной регуляции, а также улучшению коммуникативных навыков. Она значительно расширяет возможности учеников, помогая им найти свое место в школьном сообществе и при этом обучая важнейшим жизненным навыкам: креативности, новаторству, критическому мышлению, сотрудничеству, общению, самостоятельности, настойчивости и социальной компетентности.

Перемены настолько впечатлили педагогов, что тринадцать учителей в итоге добровольно вызвались курировать кружок. К ним присоединились директор и его заместитель.

Примечательно, что свободная игра достигла многих целей социально-эмоционального обучения, к которым стремилась школа в Огайо, «перепробовавшая все». Но там эти навыки взрослые преподавали как очередную формализованную дисциплину, а в Центральной академии искусств они осваивались быстро и естественно, поскольку были побочным продуктом любимого занятия всех детей: совместных игр.

Вот они, два кита: запрет телефонов и введение неформальной игры. Школы, свободные от цифровых устройств и наполненные играми, работают на профилактику. Они снижают уровень гиперопеки в реальном мире, помогая детям развивать антихрупкость, и одновременно ослабляют хватку виртуального мира, способствуя лучшему обучению и развитию отношений в реальности. Учебные заведения, игнорирующие оба этих направления, могут столкнуться с высоким уровнем тревожности среди учеников и будут тратить значительные средства на борьбу с нарастающим стрессом.

Я хочу предложить лишь несколько мер, которые школы могут принять в дополнение к отказу от телефонов и внедрению свободной игры[556].

Дайте детям вырасти

Многим американским детям даже в средних классах не разрешают уходить гулять дальше своего квартала или отходить от родителей в супермаркетах. Ленор встречала семиклассников – детей 12–13 лет, – которым не разрешали самостоятельно резать мясо из-за опасности острых ножей. Именно поэтому, помимо организации игровых кружков, удлинения перемен и открытия детской площадки перед уроками, мы с Ленор рекомендуем школам внедрять проект «Дайте вырасти»[557]. Это особое домашнее задание для учеников от детского сада до средней школы: «Иди домой и сделай то, чего никогда не делал самостоятельно. Выгуляй собаку. Приготовь ужин. Сбегай в магазин». Дети обсуждают задание с родителями, и вместе они договариваются, каким будет проект.

Когда ребенок успешно справляется (а так обычно и происходит), его самооценка и отношения с родителями изменяются. Дети чувствуют свою компетентность, и родители тоже начинают ее замечать. Мягко подталкивая родителей давать детям чуть больше самостоятельности (и, следовательно, ответственности), проект решает конкретную проблему. Многие взрослые просто не знают, когда можно начать выпускать детей из гнезда, а потому продолжают их опекать. Раньше пятилетние малыши самостоятельно ходили в школу, а на пешеходных переходах дежурили десятилетние дети, чьи оранжевые пояса останавливали машины. Но эти вехи взросления постепенно исчезли под грудой нагнетаемых СМИ страхов.

Не стоит винить родителей за гиперопеку. Вина лежит на культуре, которая заставляет их так поступать, и эту культуру нужно менять. В некоторых школах детям запрещено выходить из автобуса без встречающего взрослого[558]. Отдельные библиотеки не разрешают детям до 10 лет отходить от родителей[559]. А родителей, бывало, арестовывали просто за то, что их дети играли на улице или одни пошли в магазин. Когда родители не спускают глаз с детей, а те ничего не могут сделать сами, возникает двойная спираль тревоги и сомнений. Дети боятся пробовать новое, родители сомневаются в их возможностях, и в итоге гиперопека усиливается, что приводит к еще большей тревожности.

На уроке здоровья в седьмом классе школы округа Саффолк, штат Нью-Йорк, Ленор получила подтверждение серьезности этой проблемы. Опытная учительница Джоди Мауричи сказала: «Родители попросту их напугали». Ее ученики были добрыми и открытыми, но боялись, что любая попытка самостоятельности закончится катастрофой. Многие признавались, что им страшно готовить – вдруг они спалят еду (или дом)? Другие опасались выгуливать собаку – а вдруг она убежит? Некоторые боялись заказывать еду в кафе, ведь они могли «напортачить» – это слово повторялось вновь и вновь. Повседневная жизнь казалась им минным полем потенциальных провалов и унижений. (Прямо как в социальных сетях.) Вот почему Джоди подключилась к проекту «Дайте вырасти».

На самом деле уровень тревожности учеников настолько обеспокоил Джоди, что она обязала каждого выполнить двадцать проектов за год. Она предложила длинный список возможных заданий: сходить в город, постирать одежду, проехаться на автобусе… разумеется, дети могли предлагать и свои варианты. К концу года тревожность снизилась настолько, что Джоди пригласила Ленор пообщаться с учениками об их достижениях.

Одна девочка рассказала, как впервые пошла с друзьями в парк без родителей: «Было так весело!» Мальчик, приготовивший ужин из четырех блюд, включая пирог, чувствовал себя невероятно успешным. Девочка, которая никогда не занималась спортом, попыталась вступить в команду по плаванию – и ее приняли. Дети ходили за пиццей, ездили в магазин на велосипедах, присматривали за младшими – и испытывали совершенно новые чувства. Это была не просто уверенность. Как неосознанно выразилась одна ученица, они будто увидели себя в другом свете. Ее любимым проектом из двадцати оказался день, когда ей разрешили остаться утром дома одной и собрать пятилетнюю сестру в школу.

Семиклассница одела ее, накормила и посадила на автобус. «Я почувствовала себя такой взрослой!» – сказала она. Но дело было не только в этом. «Такая, кажется, мелочь. Но когда я увидела, как автобус уезжает, я поняла, что важна для нее, важна для кого-то». В этом и заключалось новое чувство. Впервые не она полагалась на другого человека, а другой человек полагался на нее.

Когда мы доверяем детям, у них вырастают крылья. Доверие, позволяющее познавать мир, может стать самым вдохновляющим подарком от взрослых. Но родителям трудно сделать этот шаг в одиночку. Если их дочь придет в пустой парк, она сразу вернется домой. Если их сын окажется единственным восьмилетним ребенком, гуляющим без сопровождения, кто-то может вызвать полицию.

Возвращение детской самостоятельности требует коллективных действий, которые проще всего организовать через школы. Когда целый класс, школа или район побуждают родителей ослабить хватку, местная культура меняется. Родители перестают чувствовать себя виноватыми или странными из-за того, что отпускают ребенка: это домашнее задание, которое выполняют все. И вскоре дети снова начинают ходить в магазин и добираться до школы.

Наши дети способны на большее, чем мы им позволяем. Культура страха скрыла от нас эту истину. Они как скаковые лошади, запертые в стойлах. Пора бы нам выпустить их на волю.

Длинные перемены и качественные игровые площадки

Существует три основных способа улучшить качество школьных перемен: увеличить их продолжительность, усовершенствовать игровые площадки и сократить количество правил.

Среднестатистический ученик американской начальной школы отдыхает на переменах всего двадцать семь минут в день – разве это не ужас?[560] Даже в федеральных тюрьмах строгого режима в США заключенные гарантированно проводят на свежем воздухе два часа ежедневно. Когда кинорежиссер поинтересовался у заключенных, как бы они отнеслись к сокращению прогулок до часа, они отреагировали очень негативно. «Думаю, это спровоцировало бы вспышки агрессии», – сказал один из них. «Это стало бы пыткой», – добавил другой. Узнав, что большинство школьников во всем мире играют на улице менее часа в день, заключенные были поражены[561].

Продолжительность школьных перемен в Америке – как и количество свободного времени у детей – сокращается с момента публикации в 1983 году знаменательного доклада «Нация в опасности». Его авторы предупреждали, что американские дети отстают от других стран по результатам тестов и академической успеваемости[562]. В качестве решения предлагалось ужесточить требования, уделив больше времени академическим предметам и значительно продлив учебный год. Школы последовали советам. Часы, отведенные на перемены, физкультуру, изобразительное искусство и музыку, уступили место математике, естественным наукам и английскому языку.

Хотя доклад «Нация в опасности» не призывал зацикливаться на результатах тестов, на практике именно это и произошло. Повышение баллов быстро превратилось в национальную одержимость, поскольку новые реформы предполагали штрафы и вознаграждения для школ в зависимости от успеваемости. Давление на образовательные учреждения усилилось еще больше с принятием в 2001 году федерального закона «Ни один ребенок не останется без внимания», а позднее – с введением государственных стандартов Common Core[563]. (Давление было настолько сильным, что в некоторых округах пошли на фальсификацию результатов[564].) Чтобы высвободить время для дополнительных занятий и подготовки к экзаменам, проще всего оказалось пожертвовать игрой. Учебный год стал длиннее (за счет летних каникул), объем домашних заданий увеличился (везде, включая начальные классы), а перемены сократились или вовсе исчезли.

Как педагог, я полностью поддерживаю реформы, направленные на повышение успеваемости. Но одержимость результатами привела к тому, что образовательная система начала противоречить научным знаниям о детском развитии, пользе свободной игры и ценности времени, проведенного на свежем воздухе. В 2013 году Американская академия педиатрии опубликовала доклад под названием «Решающая роль перемен в школе». Описав многочисленные преимущества свободной игры для социального и когнитивного развития, авторы заключили: «По иронии судьбы сокращение или устранение перемен может быть контрпродуктивно для успеваемости, поскольку все больше фактов свидетельствует о том, что перерывы способствуют не только физическому здоровью и социальному развитию, но и когнитивным показателям»[565]. Эти преимущества особенно важны для мальчиков[566], что также объясняет, почему с 1970-х годов они все сильнее теряют интерес к школе.

Чтобы улучшить качество перемен, первое, что необходимо сделать, – это их увеличить. Длительные перерывы должны быть предусмотрены вплоть до средней школы, и в старших классах также желательно выделять время для отдыха (согласно рекомендации Центров по контролю и профилактике заболеваний США[567]). Американская академия педиатрии также советует школам не лишать детей перемен в качестве наказания за плохое поведение – в том числе потому, что именно проблемные ученики больше всего нуждаются в отдыхе. В докладе также рекомендуется проводить перемену перед обедом, а не совмещать их, как это происходит обычно, из-за чего ученики торопятся за едой, чтобы успеть поиграть в оставшиеся драгоценные минуты.

Второй способ повысить качество перемен – это повысить качество детских площадок. Типичная американская площадка, особенно в городах, чаще всего представляет собой асфальтовое покрытие с парой металлических или пластиковых конструкций, которые разрабатывались с мыслью о прочности и безопасности. Обычно имеется и травяное поле для занятий спортом. Но европейцы стали мировыми лидерами в проектировании так называемых приключенческих площадок, предназначенных для творческой игры. Один из таких форматов – «мусорные» площадки, набитые всякой всячиной: строительными материалами, веревками и другими «подвижными элементами», в том числе инструментами, которые так и манят детей.

Нью-Йорку повезло: одна такая площадка есть на острове Говернорс, и это лучшая игровая зона, где побывали мои дети[568]. Установленные вокруг таблички (рисунок 11.1) призывают родителей воздержаться от вмешательства. Как родитель, я понимаю, насколько это сложно. Когда видишь, как у ребенка что-то не получается, так и хочется броситься ему на помощь. Это естественная реакция при наблюдении за расстроенным, рискующим или плохо себя ведущим ребенком. Вот почему так важно выкраивать время, когда дети могут находиться без присмотра родителей, учителей или тренеров. Только в таких условиях они будут вынуждены действовать самостоятельно и осознавать, на что способны.

Рис. 11.1. «Мусорная» детская площадка на острове Говернорс, Нью-Йорк, спроектированная и поддерживаемая организацией play: groundNYC. Надпись на табличке: «Ваши дети справятся без ваших советов и предложений»[569]

На игровых площадках дети строят башни и крепости, полностью погружаясь в совместную деятельность. Однажды я видел, как мальчик, ударив себя молотком по пальцу, не побежал к взрослым – он просто потряс рукой и продолжил забивать гвозди. (При этом на площадке есть люди, готовые вмешаться при серьезной угрозе безопасности.)

Хотя школам не обязательно превращать игровые площадки в свалки, они могут разнообразить их различными «ингредиентами». Это не обязательно должны быть молотки и пилы – достаточно шин, ведер и досок. Расти Килер, автор книги «Приключения в рискованной игре»[570], также рекомендует тюки сена и мешки с песком: они настолько большие и тяжелые, что их перетаскивание «незаметно развивает силу верхней части тела»[571]. А поскольку дети не могут справиться с тюком в одиночку, им приходится сотрудничать, естественным образом встраивая в школьные перерывы развитие социальных навыков. Главное, что нужно понимать при строительстве детских площадках с «подвижными элементами», – это то, что дети должны сами контролировать свое окружение. У них должна быть свобода действий. Игровые площадки с фиксированными конструкциями удерживают внимание лишь ограниченное время, а подвижные элементы могут занимать их часами, позволяя не только строить крепости и замки, но и учиться концентрации, компромиссам, работе в команде и творчеству.

Второй тип приключенческих площадок – природные игровые зоны (как на рисунке 11.2), где используются натуральные материалы, особенно дерево, камень и вода. Благодаря им создается среда, которая активирует «биофилию» (то есть «любовь к жизни»), описанную мной в восьмой главе.

Рис. 11.2. Современная детская площадка на природе перед ее открытием в 2023 году в начальной школе Колин Хуз (Нормал, Иллинойс)[572]

Эволюция человеческого детства протекала в саваннах и лесах, у ручьев и озер. Попадая в естественную среду, дети инстинктивно тянутся изучать ее и спонтанно придумывать игры. Многочисленные исследования показывают, что время, проведенное в естественной среде, полезно для социального, когнитивного и эмоционального развития[573]. Сейчас эти преимущества особенно актуальны, ведь молодые люди все больше погружаются в виртуальный мир, а уровень их тревожности продолжает расти. Как отмечается в одном обзоре исследований о влиянии природных игровых площадок:

Предоставление молодым людям возможности взаимодействовать с природой, особенно в образовательных учреждениях, может способствовать улучшению когнитивных функций. Школы идеально подходят для создания столь необходимых «зеленых» пространств, помогающих снизить когнитивную перегрузку и стресс, а также оптимизировать благополучие и обучение[574].

Третий способ улучшить психическое здоровье путем улучшения перемен – сократить количество правил и повысить уровень доверия. По сути, школам следует поступать прямо противоположно тому, что делала школа из калифорнийского Беркли, описанная мной в третьей главе. Там регламентировались даже правила игры в салочки, «квадрат» и мини-футбол, причем в последний дети и вовсе не могли играть без взрослого судьи.

Противоположный школе Беркли подход демонстрирует «перемена без правил» в новозеландской начальной школе Свонсон[575]. До введения «перемены без правил» ученикам запрещалось лазить по деревьям, кататься на велосипедах и рисковать в целом. Но затем школа приняла участие в исследовании, где восемь образовательных учреждений сократили правила и увеличили возможности для «риска и испытаний» на переменах, в то время как восемь других сохранили прежнюю политику. Свонсон вошла в «группу свободы», и директор Брюс Маклахлан решил пойти до конца: он отменил все правила и позволил детям устанавливать собственные.

Каков был результат? Больше хаоса, больше активности, больше толкотни на игровой площадке, но также больше радости и физической безопасности. Показатели травматизма, вандализма и буллинга снизились[576], что полностью соответствовало прогнозам Марианы Бруссони и других исследователей игр[577]. Дети берут ответственность за собственную безопасность только тогда, когда действительно за нее отвечают, не полагаясь на постоянную заботу взрослых[578].

Могут ли американские начальные школы последовать примеру Свонсон? В текущих условиях – вряд ли. Многие учреждения слишком боятся судебных исков и родительских протестов, слишком боятся отвлечь детей от подготовки к тестам. Вот почему это проблема коллективных действий: учащиеся бы реже травмировались и тревожились, да и в целом были более здоровыми, счастливыми и успешными, если бы школы ослабили вожжи и позволили детям спокойно играть. Но достичь этого невозможно без совместных усилий школ, родителей и властей.

Возвращаем мальчиков

Начиная с 1970-х годов успех мальчиков и молодых мужчин устойчиво снижается. В седьмой главе я предположил, что спад был вызван их постепенным отрывом от реального мира (под влиянием различных структурных факторов) одновременно с погружением в виртуальный, куда их заманивали постоянно совершенствующиеся технологии, апеллирующие к их интересам. Ричард Ривз доказал, что мальчики отстают от девочек почти по всем показателям образовательных достижений: они хуже учатся, реже заканчивают школу, получают меньше дипломов. Число мальчиков, для которых школьная система просто перестала работать, неуклонно растет.

Ривз предлагает ряд политических реформ, которые помогут обратить вспять эту тенденцию, включая усиление роли профессионального и технического образования, о чем я говорил в предыдущей главе. Кроме того, Ривз призывает школы брать на работу больше учителей-мужчин. Он отмечает, что доля мужчин среди преподавателей старших классов в США составляет всего 24 % по сравнению с 33 % в начале 1980-х годов. В начальных школах на долю мужчин приходится всего 11 % педагогического состава. Ривз называет две причины, почему это усиливает отчуждение мальчиков.

Во-первых, существуют убедительные доказательства, что мальчики учатся лучше, когда у них есть учитель-мужчина, особенно на уроках английского языка[579]. Эффект может быть связан с наличием ролевой модели, поскольку мальчикам в школе часто не хватает мужских примеров для подражания. Как отметил один прогрессивный аналитик в сфере образования: «Наличие как мужчин, так и женщин-учителей, вероятно, полезно для учащихся по тем же причинам, по которым важно расовое и этническое разнообразие педагогического состава»[580]. Мальчики, лишенные позитивных мужских образцов в реальной жизни, часто начинают искать ориентиры в Сети, где легко попадают в кроличьи норы радикальных онлайн-сообществ.

Во-вторых, гендерный дисбаланс в образовании формирует у мальчиков (особенно в начальной школе) представление, что профессии, связанные с обучением и заботой, являются женскими, а это снижает их интерес к подобным сферам. Однако, как отмечает Ривз, именно в этих областях количество рабочих мест десятилетиями растет и будет продолжать увеличиваться, в то время как традиционно «мужские» профессии, требующие физической силы, постепенно исчезают. Ривз считает, что школы могут и должны ориентировать мальчиков на профессии группы HEAL, куда входят здравоохранение (health), образование (education), администрирование (administration) и грамотность (literacy)[581]. Но пока мальчики редко видят мужчин в роли учителей или школьных администраторов, их интерес к этим профессиям останется низким.

Образовательный эксперимент, который очень нам нужен

В мае 2019 года меня пригласили прочитать лекцию в мою бывшую старшую школу в пригороде Нью-Йорка. Перед выступлением я встретился с директором и администрацией, которые рассказали, что школа, как и большинство учебных заведений в Америке, столкнулась с резким ростом числа психических заболеваний среди учеников. Основными диагнозами были депрессия и тревожные расстройства с увеличением случаев самоповреждений, особенно среди девочек. По их словам, проблемы начинались в девятом классе: многие поступали в старшую школу уже тревожными и подавленными, часто с развившейся зависимостью от телефонов.

Десять месяцев спустя меня позвали в мою бывшую среднюю школу. В беседе с руководством я услышал то же самое: проблемы с психическим здоровьем в последнее время значительно обострились. Многие шестиклассники, только перешедшие из начальной школы, уже демонстрировали симптомы тревожности и депрессии, а некоторые имели признаки телефонной зависимости[582].

Профилактику нужно начинать рано – в начальной и средней школе, до развития серьезных проблем. Для детей этого возраста легко внедрить игровые пространства и запрет на телефоны, причем достаточно дешево, особенно по сравнению с традиционным подходом найма дополнительных психологов и закупки новых учебных программ[583].

Давайте проверим двух китов экспериментально и поймем, какие подходы работают лучше всего и работают ли вообще. Причем исследование должно охватывать целые районы, чтобы можно было оценить изменения в школьной культуре в целом, а не ограничиваться отдельными классами или учениками в пределах одного учреждения[584].

Вот примерная схема эксперимента: руководитель школьного округа, уполномоченный по образованию или губернатор (любой, кто имеет влияние на несколько десятков школ) формирует группу заинтересованных учебных заведений. Затем они случайным образом распределяются[585] по четырем экспериментальным группам: (1) без телефонов, (2) с расширенными игровыми возможностями (игровой кружок плюс дополнительные перемены), (3) без телефонов и с расширенными игровыми возможностями и (4) контрольная группа, где сохраняется политика в отношении телефонов и перемен[586]. Всего за два года мы сможем понять, работают ли нововведения, сравнить силу воздействия и определить, есть ли смысл объединять их.

Существует множество вариаций этого базового эксперимента, включающих дополнительные условия или альтернативные способы реализации[587]. Проект «Дайте вырасти» может быть включен в программу расширенных игровых возможностей, поскольку он развивает автономию, готовность к риску и независимость, которые формируются в свободной игре. Либо исследование может напрямую сравнивать школы, внедрившие этот проект, с теми, где его нет.

Тревожные и подавленные ученики переходят из средних школ в старшие с начала 2010-х годов, и образовательные учреждения – все, включая университеты, – с трудом справляются с ними. Но этот процесс можно остановить. Если нам удастся полностью убрать смартфоны из начальной и средней школы, одновременно расширив возможности для свободной игры и самостоятельности учащихся, то через несколько лет мы получим более здоровых и счастливых старшеклассников. Если школы предпримут эти шаги совместно с родителями (которые поддержат их соответствующими мерами дома) и властями (которые изменят законодательство для содействия этим усилиям), я считаю, что мы сможем обратить вспять волну страданий, захлестнувшую подростков в начале 2010-х годов.

В итоге:

• С начала 2010-х годов в средних и старших школах США наблюдается рост психических заболеваний и эмоциональных страданий среди учащихся. Многие образовательные учреждения пытаются по-разному с этим бороться.

• Существует полинезийская поговорка: «Стоя на ките, ловишь пескарей». Иногда искомое находится прямо у нас под ногами, оказываясь лучше всего, что можно найти вдалеке. Я предложил два потенциальных «кита», которые школы могут реализовать немедленно, с минимальными затратами или вообще без них: отказ от смартфонов и увеличение игровой активности.

• Большинство школ заявляют, что запрещают мобильные устройства, но обычно не позволяют пользоваться ими только на уроках. Такая политика неэффективна, поскольку побуждает учеников прятать телефоны во время занятий, а после – пользоваться ими дольше и интенсивнее, что затрудняет установление дружеских отношений со сверстниками.

• Оптимальная политика – отказ от смартфонов в течение всего учебного дня. Ученики должны оставлять устройства в специальных шкафчиках или запирающихся чехлах при входе в школу.

• Второй кит – школа, где дети могут играть. Создание игрового кружка по программе «Дайте вырасти» (для средних школ – дневного формата, с игровой площадкой без телефонов, разнообразными предметами и минимальным контролем взрослых) развивает социальные навыки и снижает тревожность лучше любых образовательных программ, поскольку свободная игра – естественный способ достижения этих целей.

• Чтобы сделать среду более игровой, школам необходимо улучшить качество перемен. Добиться этого можно тремя способами: продлить их, усовершенствовать игровые площадки (например, добавив больше подвижных предметов, «мусор» и природные элементы) и сократить количество правил.

• Проект «Дайте вырасти» – еще одна инициатива, которая помогает снизить тревожность. В домашнем задании детям предлагается договориться с родителями и «самостоятельно сделать что-то новое». Выполнение таких проектов повышает у детей уверенность в своих силах, а у родителей – готовность доверять им и предоставлять больше самостоятельности.

• Когда все семьи в районе или городе начинают давать детям больше свободы для игры и самостоятельности, решается проблема коллективных действий: родители не боятся предоставлять детям независимость, необходимую для преодоления обычных детских тревог и становления здоровыми взрослыми.

• Школы могут принять дополнительные меры, чтобы обратить вспять растущую отчужденность мальчиков и снижение их академической успеваемости по сравнению с девочками. Увеличение количества уроков труда и профессионально-технических программ подготовки, а также привлечение учителей-мужчин помогут заинтересовать мальчиков в учебном процессе, как и улучшение организации перемен в младших классах.

• Щепотка профилактики стоит пуда лечения. Если начальные и средние школы станут зонами без телефонов с обилием игровых возможностей, а также присоединятся к проекту «Дайте вырасти», то профилактики будет уже не щепотка, а пуд, что сократит поток депрессивных и тревожных учеников, поступающих в старшие классы.