Интервью назначено на 16:00 следующего понедельника.

В 14:00 я проглатываю свою гордость и пишу, несколько раз меняя, сообщение Кэзу, мои пальцы дрожат, когда я печатаю время рядом с вопросом: «Ты будешь там?» В 14:30 под сообщением всплывает значок «прочитано», хотя ответа нет.

В 15:30 я в одиночестве прихожу в библиотеку старших классов, чувствуя, как внутри у меня все бурлит.

Место выбрала Рейчел Ким, так зовут интервьюера. Якобы это позволит «погрузить зрителей» в мою жизнь, жизнь школьницы, что весьма иронично, ведь я с начала учебы ни разу не переступала порог библиотеки. Само собой, данный факт я умалчиваю. Какая разница, ведь это интервью все равно не будет основано на правде.

Сквозь раздвижные стеклянные двери библиотеки я вижу, как заканчивает приготовления съемочная группа. Повсюду оборудование: профессиональные камеры, микрофоны и экраны установлены на книжных полках, длинные металлические стержни прислонены к стенам пастельных тонов. Кресло и два винтажных дивана уже поставлены в центре зала. Кто-то даже оставил поднос с до сих пор нетронутыми капкейками и водой.

Я ощутимо дрожу, пока пробираюсь к диванам. Присаживаюсь и скрещиваю ноги. Распрямляю их. Тереблю выбившуюся из подушек нитку.

Сопротивляюсь внезапному приступу тошноты.

«Это просто нервы», – убеждаю я себя. Нервы и тот факт, что со мной нет Кэза.

Следующие полчаса ползут мучительно медленно. При стрессе у меня всегда пересыхает во рту, и я то и дело встаю, пью воду, бегаю в туалет, пытаясь все это время выглядеть невозмутимо. Съемочная группа, должно быть, решила, что я отравилась.

Я допиваю восьмой стакан, когда входные двери раздвигаются.

Симпатичная молодая женщина со стрижкой «под мальчика» и самыми длинными накладными ресницами, какие мне доводилось видеть, вплывает в комнату, и ее взгляд падает на меня.

– Ты, должно быть, Элиза! – восклицает она, протягивая руку. Ее идеальный глянцевый персиково-розовый маникюр совпадает с оттенком платья. – Я Рейчел.

– Да. Привет. – Я быстро встаю, молясь, чтобы она не заметила пятен пота на диване, и крепко пожимаю ей руку.

– Так здорово познакомиться с тобой лично, – говорит она, улыбаясь, как в рекламе «Колгейта». Ее дыхание пахнет мятой. – Боже, я предвкушала это интервью целую вечность!

– Угу. – Моя попытка соответствовать ее уровню энтузиазма с треском проваливается. – Да, взаимно.

Мы садимся. Или, по крайней мере, сажусь я – Рейчел на полпути как бы замирает и вытягивает шею влево и вправо, словно проверяет, не прячу ли я что-то за спиной.

– Извини, – говорит она после паузы. – Просто… Разве Кэза не будет?

При этом имени мое сердце сжимается. Горло саднит.

Но как раз когда я собираюсь скормить ей какую-нибудь отговорку, будто моего парня в последнюю минуту вызвали переснять какую-то сцену, двери библиотеки снова открываются, и входит Кэз – так естественно, будто планировал прийти сюда изначально.

Всепоглощающий прилив облегчения, смешанного с недоверием, пронзает меня.

– Простите за опоздание, – приветствует он Рейчел, пожимая ей руку. – Вы же знаете, какие пробки бывают в Пекине. – Затем, впервые с того дождливого дня, он смотрит на меня. И улыбается.

И мое сердце падает. Разбиваясь при ударе.

Потому что это его профессиональная улыбка – та самая, которой он одаривает незнакомцев, фанаток и репортерш вроде Рейчел: уголки губ лишь слегка приподняты, ямочки на щеках не видны.

Это не должно бить так больно. Я должна просто радоваться, что после всего, что произошло между нами, он все еще соблюдает уговор. И все же, заставляя себя улыбнуться ему в ответ, когда он садится рядом со мной – так близко, что его плечи почти касаются моих, – я не могу избавиться от ощущения, что в моей груди застрял кинжал, с каждой секундой погружающийся все глубже.

– Так приятно видеть вас вместе, – вещает Рейчел, пристраиваясь в кресло напротив нас, аккуратно сложив руки поверх юбки. – Я уверена, вы уже слышали это миллион раз, но вы и правда самая прелестная пара.

«Просто улыбайся и подыгрывай, – командую я себе, подавляя желание взглянуть на Кэза, оценить его реакцию на эти слова. – Все это скоро закончится».

Но интервью тянется вечность. После длинного, лестного вступления, охватившего все – от моих культурных корней до школ, которые я посещала, и того, как именно завирусилось мое эссе, – Рейчел, еще шире сияя улыбкой, переходит к актерской карьере Кэза.

– Ты играл главные роли во множестве популярных сериалов, не так ли? – говорит она, перечислив их все. – От романтических дорам до исторических сериалов в жанре сянься.

– Ага, верно. – В отличие от меня, Кэз явно чувствует себя на интервью как рыба в воде; его ответы звучат гладко и легко – результат многолетней практики, постоянной жизни в центре внимания. Но в его теле нехарактерная напряженность – которая, хотя и вряд ли заметна зрителям, натянута в тесном пространстве между нами, как тугая струна.

«Может, – осмеливаюсь я подумать, – это бесит его точно так же, как и меня: сидеть так близко друг к другу, делать вид, словно все отлично, будто мы встречаемся и влюблены, когда мы не разговаривали уже больше недели…»

– А что думаешь ты о его работе, Элиза? – спрашивает Рейчел. – Ты часто смотришь фильмы с его участием?

Я моргаю, не подготовленная к подобным вопросам.

– Эм-м… – Я прочищаю горло. – Смотрю, конечно смотрю. Часто. Он в них великолепен. – Вот это точно не было ложью, Кэз правда великолепен в своих фильмах, и к настоящему времени я посмотрела все с его участием, включая его самую первую, второстепенную роль телохранителя принца из драмы о дворцовой жизни.

Уже тогда он был прекрасен.

– Как насчет тебя? – Рейчел вновь обращается к нему, прерываясь, чтобы сделать невероятно маленький, элегантный глоток воды, затем еще один, словно специально растягивая интервью как можно дольше. – Ты бы назвал себя поклонником творчества Элизы?

– Да, – тихо говорит Кэз, и в этот раз я не могу сдержаться, чтобы не глянуть мельком на его лицо. Хотя своими темными, спокойными глазами он смотрит прямо перед собой, под этой маской невозмутимости кроется едва уловимое, сложное переплетение эмоций, нечто такое, что заставляет его следующие слова звучать как признание. – Я всегда был ее поклонником.

– О, как прелестно, – воркует Рейчел, затем добавляет что-то еще о моих постах для блога на «Крейнсвифте», но я едва слышу ее.

Я вспоминаю слова Кэза:

Ведь когда мы впервые увиделись по-настоящему, ты сидела через две парты передо мной на английском, учитель зачитывал одно из твоих эссе…

А затем – будто я случайно открыла какое-то хранилище запретных, похороненных воспоминаний – все сказанное им после этого тоже возвращается обратно ко мне.

Я хочу, чтобы это было по-настоящему.

Библиотека словно кружится, нагретый воздух окутывает меня, огни съемочных камер ослепляют, фиксируя малейшую вспышку эмоций, сменяющихся на моем лице. Пространство между мной и Кэзом отчего-то кажется одновременно и ничтожней, и шире, чем когда-либо.

– …в порядке, Элиза? Хочешь воды?

Когда я поднимаю взгляд, Рейчел, Кэз и вся группа съемки пристально смотрят на меня, выражения их лиц отражают смесь недоумения и тревоги. В основном недоумения. Самым встревоженным выглядит Кэз – однако лишь на краткий миг, затем его подбородок твердеет, и черты лица разглаживаются вновь. Я не могу этого вынести. Не могу, но обязана. Нужно доиграть спектакль до конца.

– Простите, – говорю я, отрывая взгляд от Кэза. – Просто… эм-м… на секунду отвлеклась. Я в порядке.

– О, ну что ж, мы и правда долго беседуем, не так ли? – Рейчел с легким удивлением глядит на свои часы. – Не волнуйся, скоро будем заканчивать.

Не успела я тихо выдохнуть от облегчения, как она открывает свою сумку и достает оттуда ламинированные листы.

– Что?.. – начинаю я.

– Просто мы решили опробовать кое-что забавное, – весело поясняет Рейчел, бросая их мне, и становится понятно, что это сценарий.

Я изучаю его, и мое сердце спотыкается при каждом ударе. Переведенные с китайского строки – популярная сцена из недавней дорамы, где Кэз играл короля-призрака, на протяжении десяти жизней отчаянно влюбленного в изгнанную принцессу. И это не просто известная сцена – это знаменитая сцена признания, действие которой происходит сразу после того, как герой Кэза ради спасения принцессы передает ей свои способности. Скриншоты и цитаты из этого эпизода заполнили все соцсети.

– В общем, нам хотелось бы, чтобы Кэз воспроизвел эту культовую сцену с тобой, – говорит Рейчел и подмигивает. А может, просто что-то застряло в ее накладных ресницах. – И да, я знаю, что ты не актриса, Элиза, но твоих реплик совсем немного. К тому же, – добавляет она, ухмыляясь, – поскольку Кэз твой парень, актерской игры особо и не потребуется.

«Пожалуй, во мне больше от актрисы, чем вы думаете», – с пересохшим ртом думаю я.

К моим губам подступает невнятный протест, но я проглатываю его, не придумав, как его сформулировать, не вызывая подозрений. К тому же для Кэза, похоже, вовсе не проблема разыграть одну из самых своих драматичных, романтических сцен прямо здесь, со мной. Он лишь бросает взгляд через мое плечо на сценарий, повторяет строки про себя пару раз, кивает и говорит:

– О’кей. Не вопрос.

Я замечаю, как сразу после он нервно сглатывает и напрягает пальцы над подушками дивана, но это все равно ничто в сравнении с паникой внутри меня. Я честно не уверена, как долго еще смогу хранить самообладание, прятать боль, прежде чем распадусь на части.

– Как только будете готовы, – объявляет Рейчел и машет, чтобы камеры переместили ближе.

Кэз встает с дивана и тут же опускается передо мной на колени, прямо на пол библиотеки, вживаясь в роль, как в новую кожу: очертания лица приобретают дополнительную резкость, черный как смоль взгляд пронзительно искрится. Беря мою руку в свою, он спрашивает низким и куда более глубоким, чем обычно, голосом:

– Как вы себя чувствуете?

Мой разум на миг отключается, не воспринимая ничего, кроме прохладного, твердого прикосновения его пальцев, прежде чем меня осеняет: моя очередь произносить реплику.

– Лучше… Я… Эм-м… нет, погоди… – Раскрасневшись, я вновь просматриваю сценарий. – Безумец, это я должна у тебя спрашивать! Как ты мог…

– Пустяки, – говорит Кэз, полностью погруженный в сцену. Он поднимает руку к моей щеке, заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо, и я стараюсь дышать ровно, чтобы не показать боль, вызванную его близостью. «Это сцена из фильма, – напоминаю я себе вновь и вновь. – Только и всего».

– Это не пустяки, – продолжаю я по памяти. – Твои способности…

– Я могу выжить в этом мире без моих способностей, но не могу выжить в нем без вас. – Он говорит все медленнее: – Я ждал вас десять жизней, терял вас десять раз, пробивался через подземное царство, чтобы вернуть вашу душу. Вы – мой свет, Ваше Высочество, единственный дом, который я когда-либо знал. Я лучше умру, чем снова позволю вам просочиться сквозь мои пальцы.

После этих финальных слов библиотека погружается в полную тишину; похоже, даже съемочная группа зачарована его игрой.

И хотя я знаю – знаю, – что все это обман, горячий клубок эмоций в моем горле реален. Наши взгляды встречаются: он все еще стоит на коленях передо мной, незримая нить между нами натягивается, – и мне кажется, что-то пробегает и по его лицу тоже.

Затем безмолвие взрывают громкие, внезапные аплодисменты Рейчел.

– О, это было чудесно, – восхищается она. – Даже лучше, чем я могла ожидать! Обязательно добавлю это в превью. – Затем она некоторое время рассуждает, как здорово прошло интервью, как ей нравится мой блог, как она рада тому, что моя карьера в «Крейнсвифте» идет вверх, и я думаю:

«Вот оно. Это именно то, чего я хотела, – или думала, что хотела. Перспектива блестящей карьеры. Возможность впечатлить журналистку и всех, кто увидит мое интервью. Гарантия того, что я буду держать Кэза Сонга на расстоянии, оставлю наше общение сугубо деловым.

Так почему я чувствую себя такой несчастной?»

Когда Рейчел наконец освобождает меня от разговора и занимается упаковкой аппаратуры, я без колебаний следую за Кэзом прочь из библиотеки. Забыв о малейшем инстинкте самосохранения. Лелея лишь надежду, расцветающую внутри, подобно свежему синяку, и давнюю, дурацкую мысль: «Возможно, есть способ все исправить». Рассказать ему о своих чувствах, так же, как я поделилась ими с Зои. Какой-то способ удержать его в моей жизни, пусть даже только как друга. Теперь, прочувствовав, каково это, на собственной шкуре – ни звонков от него, ни искренних улыбок, ничего, словно я даже не существую в его жизни, – я понимаю, что пусть боль и неизбежна, но некоторые ее виды гораздо хуже прочих.

Кэз останавливается посредине пустого коридора, и я чуть не врезаюсь в него.

Мгновение он просто смотрит на меня сверху вниз с неясным выражением в глазах.

– Что ты делаешь? – спрашивает он, и теперь, когда мы одни, его голос более спокойный, отстраненный.

Это убивает меня, но я знаю, что не могу винить его. Я и только я установила между нами эту дистанцию.

– Я… я просто… – Я прикусываю язык, пораженная иронией. Тем, как якобы хорошо я владею словами, – за исключением моментов, когда речь заходит об этом. О нем. – Просто хотела сказать – рассказать тебе…

Он слегка наклоняет голову, что-то в его взгляде меняется. Как будто вопреки самому себе он желает знать, что я скажу дальше.

– Ну?

– Прости, – выпаливаю я. – Я не всерьез… в день, когда ты сказал… я лгала…

– Ты лгала, – медленно повторяет он. – О чем именно?

– Я…

Он приближается ко мне, так что моя спина упирается в ближайшую стену. Его голос мягкий, даже нежный, но каждое слово рассекает воздух, как меч.

– О том, что я должен тебе доверять? Что я могу быть самим собой в твоем присутствии? О том, что ты, по-видимому, знаешь лучше меня, что мне чувствовать, даже когда я только что открыл тебе свое сердце? О чем именно, Элиза?

Я заливаюсь румянцем. Творится что-то жутко неправильное.

Но он еще не закончил. Он снова делает шаг вперед, совсем как в тот день на крыше, и мой затылок касается твердой стены.

– Это все твои слова, не мои, – продолжает он. – Ты просишь, чтобы я чувствовал себя комфортно рядом с тобой, но в тот момент, когда я это делаю, ты просто… отступаешь. Убегаешь. Знаешь ли ты, каково это? Я доверил тебе мою боль, мои страхи, мои сомнения, мое сердце, все, о чем я никогда никому не рассказывал, – а ты ушла.

– Теперь я это понимаю, – лепечу я, мои глаза щиплет. – Я знаю, это было нечестно, но… ты пришел сегодня. – Надежды в моем голосе так много, что становится стыдно. «Ты пришел ради меня, верно?»

Тем не менее когда я вижу его лицо, надежда во мне угасает.

– Я пришел, потому что мы заключили сделку, и потому что понимаю, как много все это значит для тебя и твоей карьеры. Но, Элиза… – Он качает головой со смехом, который больше похож на вздох, отстраняется от меня, и пространство между нами – пространство, которое я когда-то так старательно создавала, – кажется холодным, словно проклятым. – Правдивы они или нет, все твои слова имеют последствия. Ты не можешь просто забрать их обратно.

Мне требуется слишком много времени, чтобы прийти в себя, собрать с самого дна осколки моего разбившегося, словно стекло, сердца. А когда я это делаю, Кэз уже исчез.