По возвращении домой, спрятавшись у себя в спальне, я создаю новую презентацию с названием «ПОШАГОВОЕ РУКОВОДСТВО ПО ИЗБАВЛЕНИЮ ОТ НЕПРОШЕНОЙ ВЛЮБЛЕННОСТИ».

Я потратила остаток дня, компилируя статьи, советы с форумов и все доступные источники информации по этой теме, отметая любую ерунду вроде «просто дай себе время» или «прими свои чувства». Все, что мне теперь нужно, – составить план действий и следовать ему.

Итак, «Шаг первый: Ищи в нем то, что вызывает неприязнь».

Это должно быть достаточно просто. Хрустнув костяшками, я расправляю пальцы над клавиатурой. То, что вызывает неприязнь… Существует множество антифанатских форумов для людей, которые абсолютно ненавидят Кэза Сонга: идеальное место, чтобы найти вдохновение. И все же, отправляясь туда, я чувствую себя странно, будто я предатель.

Затем я читаю несколько негативных комментариев:

@фионася: Кэз Сонг такой фальшивый, и это меня вымораживает. Так и видишь: это все образ, созданный его продюсерами, чтобы завоевать сердца безмозглых девочек-подростков. У него вообще есть свое мнение?

@медведь_фиби: давайте будем честными: не родись Кэз Сонг со смазливым личиком, так и остался бы никем. Играет он посредственно. Столько людей в 1000 раз больше заслуживают то, что есть у него.

@охотницанасяочжаня: На связи бывшая поклонница (не судите). Любила его раньше, пока он не сменил прическу. Жаль, он больше не красит волосы; теперь он выглядит слишком женственно.

@хейтеркэзаномер1: У меня есть теория: Кэз переспал как минимум с двумя крупными игроками шоу-бизнеса. Ничем иным не объяснишь, как он получает все эти самые крутые постановки.

На этом месте я до боли сжимаю зубы, создаю аккаунт под вымышленным именем и отвечаю:

Кэз Сонг талантлив НАСТОЛЬКО, что тебе и не снилось. Ты даже не представляешь, как он усердно работал, ты, жалкий мелкий…

О’кей, возможно, «Шаг первый» я провалила. Ну и ладно. Приступаю к «Шагу второму: Влюбись в кого-нибудь другого».

Следующие пару недель я каждое утро заставляю себя любоваться фотками других актеров и музыкантов. Гун Цзюнь, Дэн Лунь, И Ян Цянь Си, Чонгук. Все они очень привлекательны. Объективно я это пронимаю. И все же неважно, как долго я рассматриваю их в стремлении ощутитьхоть что-то, – мой пульс остается прежним. Я не чувствую ничего, а затем прихожу в школу, замечаю Кэза, смеющегося вместе с друзьями, и сердцебиение моментально учащается, а желудок делает двойное сальто.

Отчаявшись, я перехожу к «Шагу третьему: Наблюдай за ним внимательнее». Логика в том, что любовь подобна миражу – и то, и другое рассеивается от пристального внимания. Поэтому я веду наблюдение за Кэзом Сонгом, выискивая недостатки, какой-нибудь изъян, и в школе, и во время наших «тренировок химии», когда мы исследуем город и узнаём больше о прошлом друг друга. Наблюдение продолжается и в конце ноября и начале декабря, когда он водит меня есть кебаб из баранины, запеченный батат, обжаренные в сахаре каштаны, до того ароматные, что слюнки текут, стоит лишь почувствовать запах. И в первый день зимы, когда он приводит меня к ларьку, где продаются толстые, посыпанные кунжутом лепешки бин размером с мое лицо.

Все это время я пристально слежу за ним…

И замечаю всегда не то, что нужно.

Например, что он каждый раз первым собирает и выбрасывает наш мусор от еды, не говоря ни слова. Как он быстро мерзнет – его щеки краснеют при малейшем ветерке, – но отказывается утепляться, если считает, что одежда ему не идет, и почему-то это не так раздражает, как должно бы. Как он неизменно терпелив, если я не могу определиться с заказом, и что никогда не смеется над моими глупыми вопросами о том, как готовится то или иное блюдо.

Сегодня он ведет меня в киоск с домашней лапшой возле озера Хоухай, и непрошеное чувство по-прежнему со мной, свернулось уютным клубочком в груди. Проклятая, упрямая влюбленность, от которой я не в силах избавиться.

Сегодня обещали снег. И пока мы едем обратно, я размышляю о том, как будут сыпаться мягкие хлопья и как мне втайне не терпится увидеть его, ощутить на своей коже. Я ведь забыла, как выглядит Пекин в снегу. Надеюсь, красиво.

Когда мы почти доехали до нашего жилого комплекса, я замечаю, что на моем правом запястье ничего нет. Еще через пару секунд понимаю, по какой именно причине это выглядит так странно…

Фенечка.

Фенечка исчезла!

– Нет, – шепчу я, а рев мотора заглушает мой голос.

Мотоцикл мчится слишком быстро, чтобы искать маленький браслетик из нитей, но я все равно пытаюсь, ощупывая карманы джинсов и рукава куртки со слабой надеждой, что фенечка могла просто соскользнуть на ветру, запутаться в ткани или в моих волосах.

Но ничего не нахожу.

А значит, она, должно быть, соскользнула во время поездки, где-то между киоском с лапшой и местом, где мы сейчас. Возможно, даже раньше, когда мы ели на берегу замерзшего озера, согревая ладони дыханием…

– Что-то не так? – окликает Кэз, поймав мой взгляд в боковом зеркале.

– Я… – Мысль о том, чтобы отмахнуться, сделать вид, что все в порядке, и придя домой, в одиночестве пытаться смириться с этой утратой, проносится у меня в мозгу. «Все равно это всего лишь старый браслет…». И, хотя с тех самых пор, как Зои подарила мне его, я с ним не расставалась, если хорошенько подумать, я давно не видела, чтобы она носила свой. Пару месяцев уж точно. Однако говорю: – Можешь остановиться? Мне нужно кое-что найти.

Кэз не допрашивает меня; он плавно жмет на тормоза, останавливаясь у бордюра. Едва мотоцикл начинает опасно крениться, Кэз глушит двигатель, спрыгивает и помогает спуститься мне.

Когда я надежно стою на земле, он спрашивает:

– Что ты хочешь найти?

– Мой браслет. Он голубой и тоненький, и… – Я подыскиваю более точное описание. Мой разум кажется одновременно онемевшим и переполненным, забитым тысячью разных мыслей, ни от одной из которых нет толку. В глубине души я уже начинаю подозревать, что, возможно, никогда больше не увижу свой браслет. – Я… я его часто ношу…

– Я в курсе. – Теперь Кэз смотрит в том направлении, откуда мы только что приехали. Затем пристально глядит на меня, и я ожидаю увидеть намек на раздражение или хотя бы недоумение оттого, что устраиваю истерику из-за такой мелочи. Но он просто спрашивает:

– Как давно он пропал?

У меня перехватывает дыхание.

– Я заметила это лишь несколько секунд назад, но… с момента пропажи могли пройти часы. Он может быть где угодно.

– Сомневаюсь. – Теперь выражение его лица задумчивое. – Я видел браслет на твоей руке, когда мы заказывали лапшу, так что скорее всего, ты просто уронила его на обратном пути. Вряд ли слишком далеко.

Говоря это, он уже снова перекидывает ногу через сиденье мотоцикла и жестом показывает мне забираться следом.

Я не решаюсь.

– Что ты делаешь?

– Мы можем проехать по нашему маршруту снова. – Кэз повышает голос, чтобы его было слышно, когда он перезапускает двигатель. От ставшего уже знакомым гула тротуар слегка дрожит. – Я буду ехать медленно, а ты смотри в оба, ладно?

Я чувствую панику, и не только из-за браслета. Кэз ведет себя слишком любезно, слишком заботливо. Слишком… мило. Если я разрешу ему помочь мне, доверюсь ему, то моя влюбленность снова возьмет верх. И мне не помогут избавиться от нее ни дотошно составленные презентации, ни фотки смазливого Гун Цзюня.

Но становится холоднее, а Кэз все еще ждет, и даже мне хватает здравого смысла, чтобы понять: я не сумею найти браслет сама, если пойду пешком.

– Хорошо, – медленно говорю я, забираясь на сиденье и обхватывая руками талию Кэза. В эту самую секунду что-то внутри меня встает на место, словно одно это маленькое решение определило мою судьбу.

– Держись крепче, – предупреждает он. – Ездить по снегу опасно.

Я осторожно наклоняюсь ближе и ощущаю тепло его тела, несмотря на холод.

– Крепче.

– Что? – Мое лицо вспыхивает. – Я уже…

Он издает негромкий звук, похожий на вздох, и хватает мои запястья, поднимая их выше, так что они смыкаются прямо над его подтянутым животом, а вся верхняя часть моего туловища плотно, уютно прижимается к его.

– Не хочу нести ответственность из-за какой-нибудь глупой аварии, – говорит он сквозь гул мотора.

Поиск начинается. Я осматриваю дороги вдоль и поперек, щурюсь от ветра, вглядываясь в каждую канаву, трещину на тротуаре и перевернутый листок, мимо которых мы едем, пока зрение не начинает расплываться.

По-прежнему ничего.

Небо над нами матово-белое – пустой холст, простирающийся все дальше и дальше с каждым сантиметром земли, мелькающей под нами, – и вот первая снежинка вырывается из небытия и падает на асфальт. А за ней и другие. Мягкие, крупные хлопья. Я думала, что забыла ощущение льда, оседающего у меня в ресницах и тающего на моем черном пуховике, но оно странно знакомое, как старый друг.

Но браслета нет.

Снег торопит. Будет невозможно что-либо найти, как только землю накроет белизна. Времени у нас все меньше.

Но в тот момент, когда я собираюсь сдаться и попросить Кэза повернуть назад, я вижу…

Что-то маленькое и голубое. На периферии зрения. Лежит прямо у обочины дороги.

У меня перехватывает дыхание, грудь наполняет надежда.

– Стоп! – кричу я. – Он там, думаю, он там!

Едва Кэз глушит двигатель, я соскакиваю с сиденья и бегу. Дорога уже больше покрыта льдом, чем асфальтом, и дважды мои ноги скользят. Я едва обретаю равновесие и ускоряю шаг. Мои пальцы смыкаются на тонкой нити в тот самый момент, когда слабый ветерок тянет ее в сторону.

Облегчение разливается по моим венам, притупляя панику и возвращая сердцебиение в норму. Я выдыхаю, прижимая слегка влажный браслет к груди. Он здесь. Все еще здесь.

– Нашла?

Кэз подходит ко мне, и я отвечаю кивком, смущенная теперь, когда все позади. Кем надо быть, чтобы устраивать такой переполох из-за куска веревочки?

Наверное, он задается именно этом вопросом, потому что смотрит на браслет, потом на меня и говорит:

– Ты часто его носишь.

Я снова киваю, зная, что он ждет объяснений. Но я не уверена, следует ли говорить ему правду. Могу ли я позволить себе раскрыть ему сердце? Но при мысли о том, что он сделал – не сомневаясь и, похоже, не ожидая чего-то взамен, – я чувствую, как во мне крепнет решимость. Возможно, я могу доверять ему. Пусть и самую малость.

– Это символ дружбы. С Зои…

«Моей лучшей подругой», – хочу я добавить, но что-то плотно склеивает мою челюсть и замораживает в горле такие знакомые слова.

Буквально прошлым вечером, занимаясь постом для блога, я решила послушать наш плейлист из Spotify и обнаружила, что заголовок изменен с «зои + элиза самые крутые хиты» на «треки для дивьи». Что, по правде говоря, мелочь. Сущая ерунда. Но разве дружба состоит не из таких вот мелочей? Потертых фенечек и переписок в мессенджерах поздно ночью? И подборок ваших любимых песен.

Избавьтесь от этих вещей – и что у вас останется?

Естественно, ничего этого я не говорю, но Кэз, должно быть, видит боль на моем лице, потому что тихо спрашивает:

– Скучаешь по ней?

Я обхватываю себя руками. Выдыхаю облачко пара.

– Много по кому скучаю.

И это, думаю я, мой главный недостаток. Скучать по тем, кто не скучает по мне. Цепляться за обрывки нитей, которые не должны значить и половину того, что значат для меня. Мне надо так мало, чтобы полюбить, но так много, чтобы забыть и жить дальше.

К тому моменту, как Кэз паркует свой мотоцикл за воротами комплекса, снегопад усилился.

– Цзе! Кэз!

Я разворачиваюсь – все еще в шлеме, слегка пошатываясь, когда мои ноги касаются ставшей скользкой поверхности тротуара – и сквозь белую дымку различаю идущую в нашу сторону Эмили с раскрытым над головой зонтиком. Ее круглые щеки раскраснелись от холода, косички небрежно заправлены под шерстяную шапочку в горошек, на локте болтается второй зонтик.

– Эй, малыш, – зовет Кэз, когда она подходит ближе. – Что ты здесь делаешь?

Я ожидаю, что Эмили устроит ему разнос за такое пренебрежительное обращение, как она всегда поступает со мной, но вместо этого лицо сестренки расплывается в широкой ухмылке. Затем, что еще удивительнее, она протягивает руку и они с Кэзом абсолютно синхронно выполняют сложную последовательность «рукопожатие-салют-дай-пять».

– Что… что это было? – произношу я, пытаясь протереть глаза.

– Наше секретное рукопожатие, – говорит Эмили, затем указывает себе за спину, в направлении нашей квартиры. – А если ты про меня, то мы видели, как вы едете назад, и Ма велела принести вам зонтик. Всегда пожалуйста.

Но я не тянусь за зонтиком.

– С каких это пор у вас есть секретное рукопожатие?

– На прошлой неделе меня пару раз приглашали в ее театральный кружок, чтобы дать уроки актерского мастерства, – объясняет Кэз, в то время как моя сестра энергично кивает и смотрит на него с явным обожанием. – Мы придумали это во время перерывов.

– Что-о?! – повторяю я, гораздо резче, чем хотелось. Однако разве я не просила его оставить мою сестру в покое?

Эмили переводит взгляд на меня и испуганно моргает.

– М-м? Что не так?

– Я просто… Ты не должна… – Но прежде, чем я успеваю придумать, как отчитать ее, не рассказывая всего, в мои мысли врывается голос Кэза.

– Элиза. – Он выжидающе протягивает руку, и на одну неловкую секунду мне кажется, что сейчас он продемонстрирует и мне секретное рукопожатие или даже заключит в объятия. Но затем он указывает на шлем на моей голове.

– Ой. Извини. – Я вожусь с застежками, но мои пальцы онемели от холода, и даже после трех попыток мне с ними не совладать.

Эмили бросает на Кэза недвусмысленный взгляд.

– Ну? Ты не собираешься ей помогать? Разве не для этого нужны парни?

Снег на моей коже начинает таять в два раза быстрее.

– О, ты вовсе не обязан…

– Нет, она права, – соглашается Кэз, слегка улыбается и делает шаг вперед, моментально вживаясь в роль идеального парня.

Я стою неподвижно, он наклоняется так, что наши глаза оказываются на одном уровне. Прохладные тонкие пальцы нащупывают ремешки под моим подбородком, наше дыхание клубится в морозном сером воздухе между нами, а хлопья снега застревают в масляно-черных ресницах Кэза.

Но возится он слишком долго – или на пустых, если не считать охранников, дорожках комплекса слишком тихо, – или мое сердце стучит так, что его биение слышно за километр.

И тут внезапно все становится слишком реальным. Близость Кэза, его взгляд, его секретное рукопожатие с моей младшей сестрой, когда им даже знать друг друга не полагается. Сама я могла бы смириться с тем, что ничего не могу поделать со своими чувствами, что эти самые чувства даже прекрасны, – при условии, что я никогда не дам им волю. Однако на кону уже не только мое сердце, но и сердце Эмили.

Я быстро отшатываюсь, и мои волосы путаются в застежке. Сама срываю шлем, игнорируя и новый укол боли и удивление Кэза.

– Спасибо за поездку, – бормочу я и продумываю план побега. – И за… ну, знаешь, за помощь в поисках браслета. Теперь нам, думаю, надо идти домой…

– Домой? – эхом повторяет Эмили. – А как насчет Кэза? Может, он с нами пойдет?

Меня охватывает паника.

– Это…

– Пожалуйста! Ну пожалуйста! – просит она, обращая на меня свой щенячий взгляд. Черт побери! Малявка и впрямь знает, что делает. – Мы могли бы познакомить его с Ма. Держу пари, она его тоже полюбит. И мы даже могли бы вместе посмотреть сериалы с ним в главной роли. О божечки – вот было бы классно, правда?!

«Нет. Абсолютно точно нет…»

Но слова застряли в горле, потому что, к моему ужасу, в голове разворачивается описанная Эмили сцена, окрашенная по краям мягким золотом, будто это сновидение. Кэз приветствует нашу маму на кухне и садится на наш диван, обнимает меня, когда мы включаем телевизор…

Отвечает, к моему изумлению, Кэз.

– Я бы с удовольствием, малыш, но… вообще-то, сегодня меня ждут на съемках. – И хотя обращается он к Эмили, смотрит на меня – многозначительным взглядом. Он помнит. Помнит наш разговор после игры в ти цзяньцзы: мои опасения, мои предупреждения. – Может, в другой раз, ладно?

– Угу. – Эмили сникает.

И, вопреки здравому смыслу, я тоже чувствую легкое разочарование.

– Что ж, еще раз спасибо, – говорю я Кэзу и, взяв маленькую холодную ладошку Эмили в свою, неуклюже машу ему другой рукой. – И… э-э… удачи тебе на съемках. – Затем вместо того, чтобы задержаться, как мне хотелось бы, я веду Эмили домой, осознавая, что мне все труднее и труднее расставаться с Кэзом Сонгом.