Обстановка в школе изменилась.

К лучшему. В каком-то смысле. Я обнаруживаю, что мысли о поездках в школу больше не вызывают приступа тошноты; мне не приходится неловко топтаться в дверях классов, как раньше. Не то чтобы я вдруг стала популярной – все обеды я по-прежнему съедаю в одиночестве на крыше, – но похоже, с моим присутствием наконец-то смирились.

Я не настолько наивна, чтобы не понимать: первая причина этому – «отношения» с Кэзом Сонгом. Но вторая причина – блог.

Число моих подписчиков быстро увеличивается, несколько тысяч прибавляется почти каждый день, а вместе с ними растет количество лайков и репостов. Это радует, и это же и пугает.

«Именно о такой любви я мечтаю», – оставили комментарий девушки под одним из моих недавних постов, «Танцевать под фонарями, целоваться под луной», где я вместе с вымышленным парнем в лице Кэза Сонга гуляю по нашему району в полночь.

«Вот доказательство тому, что любовь существует», – писали прочие, восхищаясь другим постом: как мы вместе катаемся по городу, и я вижу Пекин с заднего сиденья мотоцикла Кэза Сонга, – с подписью «Он обещал, что не даст мне упасть».

А в паузах между милыми фото и другой придуманной ерундой – или многозначительными отсылками на предстоящий сериал Кэза, чтоб подогреть интерес, – я оказываюсь в совершенно незаслуженной роли эксперта по делам отношений. «Важно быть честным с собой и своим партнером, – пишу я в одной статье, пробуя острую иронию собственных слов на вкус. – Не бойтесь уязвимости». Или в другой статье для рубрики «Любовь и отношения»: «Знаю, сейчас популярен образ мышления в духе “Я сильная, независимая, и мне никто не нужен”, но правда такова: нам нужны люди. Люди, которые будут смеяться и плакать вместе с нами, которые скрасят плохие дни, а хорошие сделают еще лучше; которые будут помнить то, что мы забываем, и слушать, даже когда они не все понимают. Люди, которым будем нужны мы. И это не признак силы и слабости, это признак человечности».

Естественно, Сара Диаз в полнейшем восторге от того, как идут дела.

– Людям нравится, – радостно делится она своими эмоциями во время нашего очередного созвона раз в две недели. – Они заинтересованы. Это большое дело, понимаешь? Твой последний пост о поездке за едой – это так мило, кстати, и от фотографий у меня текли слюнки – уже набрал сорок тысяч просмотров.

– Знаю, – говорю я и краснею, потому что звучу до смешного самоуверенно, хотя вовсе не собиралась. – В смысле… эм-м… Спасибо вам.

Она сглаживает мою неуклюжесть доброжелательным смехом.

– О, это напомнило мне кое о чем, Элиза… как насчет того, чтобы дать интервью?

– Ин… интервью?

– Да. Интервью. – Сара гораздо терпеливее со мной, чем я заслуживаю. – Ты, наверное, уже получила несколько подобных предложений, но конкретно этот материал стал бы эксклюзивом для «Крейнсвифт». Запрос от представителей довольно крупной пекинской медиакомпании, нацеленной на западную аудиторию, так что и местоположение, и язык не должны стать проблемой. И в своем письме они были очень милы. Их очень интересует твое прошлое, и они будут рады, если вы с Кэзом появитесь вместе.

– Неужели? – говорю я уклончиво, пока мой мозг обрабатывает входящую информацию.

– Так что ты думаешь? – подстрекает Сара и, не дожидаясь ответа, спешит дальше: – Я знаю, ты считаешь, что это слишком. Но подумай, какие открываются возможности… Это волшебная ступенька для твоей карьеры, Элиза, я это чувствую.

Мягко сказано. Это действительно слишком. Вот как раз в такие моменты, когда я в ужасе осознаю весь масштаб своей лжи и скорость, с которой все происходит, – мчится вперед, как поезд без тормозов, – мои легкие словно сжимаются, а в голове возникает яркий, отчаянный образ: меня выгоняют из школы, бросают в тюрьму и заносят навечно в какой-нибудь черный список литераторов за фальсификацию эссе…

Но пока ничего из этого не случилось – дыши. Дыши! Я пытаюсь дышать.

Никто пока ничего не заподозрил в нашей с Кэзом «истории любви». Мы провели уже несколько «тренировок химии» – похоже, они работают, и до сих пор ничего похожего на тот дурацкий удар не повторялось.

И все же…

– Звучит… интересно. – Я пытаюсь нащупать безопасный выход из этого разговора. – У меня – ну да, наверное, у меня получится.

На другом конце линии что-то грохочет.

– Извини. – Голос Сары звучит слабее, приглушенно, как будто она держит телефон между плечом и ухом. Мне кажется, я слышу треск дерева и очень тихо произнесенное ругательство. – Почему-то… картина с Иисусом только что упала на пол. Странно.

Будь я хоть самую капельку религиозной, посчитала бы это дурным знаком.

– Итак, что ты говорила насчет интервью? – К голосу в трубке возвращается обычный жизнерадостный тон.

– Нет, я просто… Мне придется спросить у Кэза, – произношу я, зная, что не спрошу. – И вообще… подумать об этом как следует. Не возражаете, если я дам ответ через какое-то время?

– Конечно, Элиза. – Но я чувствую ее разочарование, неважно, как хорошо оно замаскировано. – Не хочу заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь.

«Слишком поздно», – единственное, о чем я могу думать, когда вешаю трубку, и мой желудок тяжелеет подобно камню.

Очень скоро становится ясно, что интервью – наименьшая из моих проблем.

Потому что за три дня до восемнадцатилетия Кэза Сонга я понимаю, что до сих пор не знаю, что ему подарить. Уверена: существует множество советов о том, какие подарки следует покупать на разных этапах отношений, но ни в одном онлайн-журнале нет руководства о том, что дарить парню, с которым вы встречаетесь не по-настоящему.

Не упрощает задачу и то, что речь о том самом Кэзе Сонге. Что подарить парню, у которого и так есть целый мир?

Я так отчаянно нуждаюсь в ответах, что даже консультируюсь тем же вечером с Эмили – и почти моментально об этом жалею.

– Ты обратилась по верному адресу, – заверяет Эмили, но я почему-то слышу: «Это будут самые жуткие минуты в твоей жизни».

Мы сидим за обеденным столом; между нами стоит огромная миска с ярко-желтыми кубиками манго и нарезанной клубникой, рядом лежат две фруктовые вилки. В соседней комнате Ма в очередной раз звонит Кевину из отдела маркетинга (то и дело можно слышать, как она вздыхает и говорит что-то вроде «Нет, вечеринка у бассейна совершенно однозначно не подходит – да, даже если мы напечатаем логотип компании на всех пляжных мячах, Кевин!»), а Ба занят подготовкой заметок для завтрашнего поэтического вечера в каком-то престижном университете.

– С моей помощью ты создашь величайший подарок всех времен! – театрально продолжает Эмили, ударяя крошечным кулачком по столу. – Все девочки, у которых есть парни, заплачут от стыда. Им не останется ничего иного, как упасть к твоим ногам и…

– Ну… э-э… в этом не будет необходимости. – Я прочищаю горло. – Мне просто нужна сносная идея. Не обязательно гениальная.

– Вау. – В последнее время Эмили часто отпускает саркастичные шутки. Думаю, переходный возраст берет свое. – Кэзу так повезло, что он встречается с тобой.

Я закатываю глаза, вонзаю вилку в кубик манго и приподнимаю.

– Угу, как скажешь. Просто дай мне пару идей. В ответ Эмили крадет у меня манго другой вилкой. – Эй…

– Я думаю, – сообщает она между громкими жеваниями. Я редко прошу ее совета, и Эмили явно наслаждается больше, чем следовало бы.

– Ты можешь думать быстрее? У меня только три дня, чтобы подготовиться.

– Ну, это на твоей совести, – говорит она, что хоть и раздражает, но, к сожалению, абсолютно справедливо.

Я никогда не была из тех, кто долго возится с домашкой или другими делами, но у меня есть плохая привычка – избегать всего потенциально неприятного. Когда пришлось покинуть старую школу в Лондоне, я собиралась лично сообщить учительнице английского о нашем переезде. Но я знала, что действительно ей симпатична и от этой новости она расплачется прямо у меня на глазах, произнося драматичную прощальную речь. Этот воображаемый сценарий так смущал меня, что в итоге я откладывала воплощение замысла до посадки в самолет, а к тому моменту было уже, разумеется, слишком поздно для разговоров. Теперь англичанка, наверное, думает, что в один прекрасный день я перестала ходить в школу, потому что умерла. Или как минимум лежу в коме.

Как хорошо, что страх опозориться не смертельный!

– Эй, как насчет письма с признанием в любви? – предлагает Эмили, и ее глаза загораются. – Это было бы так мило, совсем как в далеком прошлом— ну, знаешь, как в начале двухтысячных! Ты могла бы написать о…

– Нет. – Я качаю головой, прежде чем она успевает закончить фразу. – Не-а. Ни за что. – При одном воспоминании о том, как Кэз читал вслух мое эссе в кладовке, меня передергивает так, что спину сводит спазм. Писать ему письмо было бы сверхнеловко. Да и что бы я вообще написала? «Дорогой Кэз! Розы красные, фиалки прекрасные, у нас фейковые отношения, но все равно с днем рождения…»

– Тогда как насчет альбома на память? С вашими самыми классными совместными фото? – не сдается Эмили, отправляя в рот еще два кусочка манго. – Или коллажа с романтичными цитатами?

Я морщусь.

– У тебя есть идеи менее… э-э… личных подарков?

– Но в этом же вся суть подарков на день рождения! – протестует Эмили.

С этим трудно спорить, однако я решаюсь на половинчатую ложь.

– Я просто чувствую, что мы пока не на той стадии отношений.

– Хм, знаешь, а ты права, – серьезно соглашается она. – Тебе следует приберечь эти идеи для вашей первой годовщины. Или вашей свадьбы.

Я чуть не давлюсь. Даже если учесть, что Эмили шутит, меня все-таки немного беспокоит, что она вообще допускает возможность настолько длительных отношений между нами. Кэзу точно не место в моем будущем, и уж точно не в будущем моей семьи.

«Еще одна причина, почему вся эта фальшивая история любви – полный отстой».

– Стой, я придумала! – Эмили тычет вилкой высоко в воздух, а затем в меня, что воспринимается как неясная угроза. – Ты должна подарить ему бумажных журавликов.

– Оригами?

– Угум-м-м. – Она быстро-быстро кивает, ее косички подпрыгивают во все стороны. – Я видела на «Ютубе» видео, как одна девочка сделала их для своего парня. Она сложила по журавлику за каждый день, который они провели вместе, и написала в каждом приятные слова для него.

– Ясненько… – Вообще-то, звучит неплохо. Но есть одна проблема. Сочинять комплименты для Кэза я не буду. Его самоуверенность не нуждается в подпитке. Но возможно, я могу написать что-то другое…

Эмили пожимает плечами.

– Просто запомни, что журавликов тебе придется сложить много.

– Ага. – Я делаю в уме приблизительный подсчет всех дней, которые мы провели вместе. – Около восьмидесяти.

Она делает паузу. Хмурит брови.

– Погоди. Разве вы не где-то с июня встречаетесь?

«Блин!»

– Оу, в смысле…

«Думай быстрее!»

Заставляю лицо не выражать панику, гудящую в моих венах, и выдаю:

– Восемьдесят дней прошло с тех пор, как мы вместе официально. Открыто.

Надеюсь поймать хоть один признак того, что сестричка не повелась, но она кивает, доверяя мне. Конечно, она мне доверяет, и от этого почему-то только хуже.

И все-таки. Незачем думать об этом сейчас.

Остаток вечера я смотрю на «Ютубе» обучающие видео по созданию бумажных журавликов и пытаюсь повторять шаг за шагом. На это уходит пара десятков попыток, и мне приходится стащить немного цветной бумаги у Эмили, но к полуночи я осваиваю трюк.

Есть что-то почти терапевтическое в простых, повторяющихся движениях, когда я сижу одна в ночной тишине своей комнаты, снова и снова разглаживая тонкие квадратики бумаги ладонями, а фоном играет по кругу плейлист из «Спотифай» – тот, который мы с Зои составили вместе, прежде чем я уехала, и в котором все наши любимые исполнители: Тейлор Свифт, Джей Чоу и Bangtan Boys.

И все это время я думаю о Кэзе. Самодовольном, тщеславном, раздражающем Кэзе, который невесть как постоянно умудряется меня удивлять. Который согласился на эту бредовую сделку и стал единственной причиной, по которой я зашла так далеко, не попавшись на обмане. Который забавнее, чем думает о нем большинство людей, и милее, чем я когда-либо могла представить. И вопреки моему желанию держать его на расстоянии вытянутой руки и тому, что я знаю, что все это закончится через несколько месяцев, я не могу отделаться от чувства, что мне… повезло. Как-никак, сколько людей в этом мире могут сказать, что видели настоящего Кэза Сонга?

Поэтому, закончив складывать журавликов, я пишу по маленькому, скромному пожеланию на каждой изящной бумажной фигурке:

«Надеюсь, ты всегда будешь успевать на свой поезд».

«Надеюсь, твой день рождения всегда будет приходиться на выходной или праздник».

«Надеюсь, ты получишь каждую роль, на которую пробуешься».

«Надеюсь, у тебя всегда будет с собой зонтик, когда идет дождь».

«Надеюсь, последняя коробочка твоего любимого печенья будет доставаться тебе».

«Надеюсь, тебе всегда будет доставаться место у окна».

К тому времени, как я добираюсь до последнего журавлика, мой будильник мигает. Шесть утра. Я измотана, у меня почти закончились идеи, – и вероятно, именно поэтому на бумагу проскальзывает правда.

«Надеюсь, ты будешь скучать по мне, когда все это закончится».

Утром в день рождения Кэза я встаю на пару часов раньше, чтобы испечь ему торт.

Это оказывается куда сложнее, чем я думала. Каким-то образом, хотя я следовала каждому шагу рецепта в кондитерском блоге этой мамаши (рецепт был обнаружен лишь после предисловия длиной в три абзаца о том, как привередлив в еде ее сын), торт получается странным, бесформенным и ядовито-оранжевым. Я некоторое время жду в полутемной, тихой кухне, надеясь, что он станет симпатичнее, когда остынет, но вместо этого он начинает съеживаться и морщиться по краям, как печальный кусочек сухофрукта.

От Зои тоже мало толку.

– Он… и должен быть такого цвета? – спрашивает она, щурясь через экран. Я поставила смартфон на столешницу возле грязных венчиков и мисок с остатками теста, чтобы Зои могла рассмотреть результат получше. Изначально она собиралась позвонить с утра и помогать советами в процессе готовки, но в последнюю минуту ее задержало задание, которое нужно было выполнить к двенадцати дня.

– Возможно, это из-за освещения, – с надеждой говорю я.

– Возможно, – подыгрывает она.

Пару мгновений мы молча изучаем усыхающий торт. Затем я вздыхаю, вытираю перепачканные мукой руки о фартук и снова распахиваю дверцу холодильника.

– Ничего. Я просто… Я попробую еще раз. Не хотелось бы подарить ему пищевое отравление на день рождения.

– Да-да. Китайские продукты, все такое…

Мои пальцы замирают над упаковкой яиц. Я вскидываю голову.

– Стой, что?

– М-м? – переспрашивает она, не менее озадаченная.

Но я осознаю произошедшее быстрее, чем Зои.

– Я имела в виду свой талант к выпечке, а не местную еду, – говорю я, и в голосе появляется резкая, оборонительная нотка.

– Ой. – Зои прочищает горло и смущенно продолжает: – Я только хотела сказать… В общем, на днях я читала, что в Пекине при приготовлении еды повторно используют пережаренное масло; будем откровенны: это нездорово и, конечно же, нарушает все санитарные нормы, и…

– И ты сразу решила, что это масло есть во всем, что мы здесь едим?

– Нет, я… Я не… – Зои мотает головой. Смотрит на меня с откровенным непониманием. – Не то имела в виду, чего ты так расстроилась?

Я то открываю, то закрываю рот. Потому что не знаю, как объяснить ей, что́ меня рассердило, почему ощущаю такую… потребность защитить место, в котором нахожусь. Лишь на прошлой неделе я сама спрашивала маму, безопасно ли есть палочки из жареного теста, купленные на улице. Да и слухи о том, что в забегаловках готовят на пережаренном масле, лично слышала от местных. Делает ли это меня лицемеркой?

Но, возможно, это тот же инстинкт, благодаря которому мы не даем в обиду нашу семью. Например, я могу сколько угодно жаловаться, что Эмили крадет мою еду или вечно занимает ванную, но я готова навалять любому, кто скажет о моей сестренке хоть одно плохое слово. Наверное, слова Зои о Пекине мне кажутся болезненно личными, потому что так и есть. И она не имеет права оскорблять мой город.

Разумеется, назревает вопрос: когда это Пекин стал моим?

– Элиза? – подталкивает Зои, на ее лице все еще тень сомнения. – Ты в порядке?

Мой гнев понемногу отступает – этого достаточно, чтобы я могла мыслить яснее. Возможно, я слишком резка с Зои, в любом случае не стоит устраивать сцену из-за пустяка, особенно когда мы так редко созваниваемся. Правда ведь?..

Делаю глубокий вдох. Пытаюсь думать о хорошем. Дотрагиваюсь до истертой фенечки – символа истершейся дружбы – на запястье.

– Я в норме, – говорю я, и мой голос звучит успокаивающе, чтобы не усугублять ситуацию.

– Ну, если ты уверена…

– Уверена.

– Я правда… не хотела тебя обидеть, – голос Зои слабеет, хотя она подносит свой телефон ближе к лицу. – Мне правда жаль. Я только что поняла, как это звучало со стороны, – искренне не хотела, чтоб так вышло.

Я разбиваю очередное яйцо, но давлю слишком сильно; скорлупа с мягким хрустом рассыпается под моими пальцами, и мелкие осколки падают в миску. Черт!

– Эм-м, не бери в голову, – говорю я, но внутри меня зреет досада. – Мне надо просто… просто сделать вот это… – Я пытаюсь поймать ложкой все осколки скорлупы, но процесс занимает вечность и требует слишком большой концентрации, так что мне тяжело продолжать разговор.

– Можно позвонить тебе позже? – говорю я наконец, сдерживая гримасу.

– Во сколько? – «После школы», – едва не говорю я ей, но потом вспоминаю о разнице во времени. – Завтра, в это же время?

– Не получится. У меня встреча с Дивьей и другими ребятами из школьного совета.

– В четверг?

Какой-то шорох с ее стороны, как будто она листает ежедневник.

– Нет. Нет, извини. Там этот реально сложный тест по химии… Хм, как насчет утра пятницы по моему времени?

– У меня созвон с Сарой – ну, знаешь, из «Крейнсвифта».

– Точно.

– О’кей, тогда… – Я делаю паузу и кладу ложку на стол. Внезапно я не могу вспомнить, что мы делали раньше, как мы планировали звонки. И все же я почти уверена: раньше никогда не было так сложно. – Тогда… давай, пока?

– Угу. Пока.

И она исчезает, оставив меня с пустым экраном смартфона, неудавшимся тестом и слабым, щемящим чувством, будто что-то треснуло – и речь не только о яичной скорлупе. Но времени переживать нет.

Пока солнце медленно поднимается в небе за кухонным окном, я перемешиваю, взбиваю и лью тесто так, будто от этого зависит моя жизнь, пока у меня не получается отвратный, но заметно менее оранжевый торт. Я укладываю его в один из тех пластиковых ресторанных лотков для еды навынос, которые Ма запрещает выкидывать.

Что ж, подарок не главное, главное – внимание!

Я решаю вручить подарок Кэзу перед обеденным перерывом.

Недавно он начал сниматься в какой-то высокобюджетной сянься [17]-дораме, основанной на мегапопулярной веб-новелле, поэтому больше не появляется в школе по утрам – так что сейчас самый подходящий момент, чтобы разделаться со всем поскорее. Я вручу ему подарки и забуду об этом до конца дня.

Но, приближаясь к его шкафчику – банка с бумажными журавликами в руках, свечи и праздничный торт спрятаны на дне школьной сумки, – я чувствую, как внутри соревнуются два чувства.

Надежда.

Глупая, опасная надежда.

И ужас.

Невозможно, чтобы они сосуществовали внутри меня – дурацкая легкость в груди, поддерживающая меня, словно спасательный круг, и тянущее вниз ощущение камня в животе. Но сейчас, при свете дня, когда вон там стоит Кэз, такой же невыносимо прекрасный, как всегда, я вынуждена признать: то, что я написала на этих бумажных журавликах, не просто результат бессонной ночи.

Кажется, я и правда влюбилась в Кэза Сонга. Как полная дура.

Наше соглашение и без того достаточно запутанное, а влюбленность вообще превращает меня в очередную наивную девочку-фанатку, которая с готовностью передаст сердце в его руки при первой же возможности.

Словно в подтверждение моих мыслей, в этот самый момент компашка Кэза врывается в раздевалку и окружает его.

– С днем рождения, дружище! – кричит Дайки, хлопая Кэза по плечу, в то время как остальные вторят ему громкими возгласами, а Саванна, широко ухмыляясь, протягивает самый красивый торт из всех, что я когда-либо видела.

Внутри меня что-то ломается.

Этот кремово-белый, многоярусный, изящно украшенный торт смотрелся бы уместно и на шикарной свадьбе: с нежно-голубыми цветами, нанесенными глазурью по бокам, и блестящими жемчужинками карамели на самом верху. Несколько случайных зрителей ахают, некоторые придвигаются ближе в надежде получить кусочек.

Нелепость моего собственного торта возрастает в геометрической прогрессии.

Испечь его было отстойной идеей. Надеяться на что-то – тем более.

Я уже иду прочь, размышляя, не отдать ли мой кулинарный шедевр Эмили на ланч, когда слышу, как кто-то зовет меня по имени:

– Элиза! Элиза, подожди!

Я удивленно оборачиваюсь. Кэз проталкивается сквозь толпу своих обожающих фанатов. Движется прямо ко мне. И я вдруг понимаю, что хуже влюбленности в айдола может быть только одно – осознание этой влюбленности. Мой пульс учащается, и будь это одна из дорам с участием Кэза, прямо сейчас фоном непременно зазвучала бы медленная, романтичная музыка.

О боже!

Это все, чего я боялась.

– Черт, ты так быстро ходишь! – Он машет головой.

За его спиной друзья пихают друг друга локтями и смотрят на нас так, словно мы герои самого захватывающего сериала: широко распахнув глаза и приоткрыв рты. Саванна все еще держит в руках гигантский торт.

– Ну, вообще у меня… эм-м… уже есть планы, так что… – Я заставляю себя улыбнуться, но внезапно не могу вспомнить, улыбалась ли ему раньше. И улыбалась ли так широко. В ужасе представляю над собой неоновую вывеску, проецирующую все мои чувства. Ни при каких обстоятельствах Кэз Сонг не должен узнать, что он мне нравится. Последствия будут катастрофически унизительными.

Он странно смотрит на меня.

– Все нормально?

– Угу. – Я усиленно киваю. «Ну же, Элиза, соберись и веди себя естественно!» – Угу, все отлично. А… а что?

– Да просто, – медленно произносит он. Затем его взгляд останавливается на стеклянной банке с журавликами в моих руках. – А это что?

– Ничего. – Я прячу банку за спину, но недостаточно быстро.

– Выглядит как подарок, – говорит он, делая шаг вперед.

– Ну, вообще-то, нет.

Кэз выгибает бровь.

– Ты уверена?

– Абсолютно. На сто процентов.

На его лице мелькает что-то вроде нерешительности. Как будто бы он действительно разочарован – можно подумать, у меня есть шанс его разочаровать.

Мысль дурацкая, как ни крути, но я все равно чувствую сомнение.

– Ладно, да, это подарок, но… Ничего особенного. Не радуйся так уж сильно, ладно?

А затем я почти что швыряю в него банку.

Он легко ловит ее одной рукой и медленно поворачивает в разные стороны, изучая. Сперва он, кажется, не понимает, что это такое, пока не замечает слова, написанные на журавликах. Я слишком нервничаю, чтобы посмотреть ему в глаза, пока он читает через стекло некоторые из пожеланий. Наверное, я боюсь увидеть презрение, или скуку, или того хуже: безразличие. Наверняка он постоянно получает подобные вещи на встречах с фанатами. Наверняка для него это сущий пустяк.

Но тут он мягко зовет меня по имени, и я удивленно поднимаю голову. Кэз выглядит таким искренним, таким тронутым, а взгляд его настолько благодарный, что я не могу этого выдержать. Этой нежности. Чувства, от которого становится жарко в груди.

«Веди себя естественно, помнишь?»

– У меня и торт есть, – бурчу я, запуская руку в сумку.

Этот взгляд исчезает; с губ Кэза срывается смех.

– Почему ты говоришь о нем таким тоном?

– Потому что… он ужасный.

– Уверен, ты преувеличиваешь… – начинает Кэз, но я уже протягиваю ему полусгоревшую, полураскрошенную желтую пародию на торт.

Мы оба смотрим на нее пару секунд. Кажется, я слышу рыдания тысяч кондитеров где-то вдалеке.

– Ладно, – признаёт именинник. – Он немного специфичный.

Я фыркаю.

– Спасибо за честность.

– Пожалуйста. – Затем он делает паузу. – Хочешь разрезать этот торт вместе?

Я вижу, что на самом деле он не ожидает, что я скажу «да». Раньше я отклоняла все его приглашения, предпочитая есть в одиночестве вместо того, чтобы пытаться подружиться с его многочисленными, гораздо более популярными друзьями. К счастью, если кому-то и кажется подозрительным, что мы не обедаем вместе, никто не говорил об

этом вслух.

Но пока я колеблюсь, Дайки и остальные – кто все это время бессовестно нас подслушивал – придвигаются к нам.

– Мы тоже хотим, – говорит Саванна веселым голосом, а Надя и Стефани быстро кивают в знак согласия.

К моему изумлению, Надя обвивает своей тонкой рукой мою, как будто мы знаем друг друга всю жизнь.

– Давай! Мы все просто умираем от желания узнать тебя получше. Кэз такой скрытный!

– Оу! Спасибо, – говорю я, а затем понимаю, как глупо это прозвучало. Сконфуженно я продолжаю: – Но у вас уже есть торт, и мне неловко вмешиваться…

– Торта много не бывает, – изрекает Стефани, подражая низкому, театральному голосу древнего мудреца.

– Разумные слова, – соглашается Надя. – К тому же они разные. Наш – с белым чаем и тростниковым сахаром, а твой…

Следует унизительная пауза, когда все друзья Кэза наклоняются ближе и рассматривают комок теста в моих руках.

– Твой… домашнего приготовления, – вежливо вставляет Саванна.

Со стороны Кэза раздается взрыв смеха. Я поворачиваюсь, чтобы уничтожить его взглядом, но когда наши глаза встречаются, хохот только усиливается.

Затем между нами встает Дайки.

– Ладно, голубки, хоть на секунду отвлекитесь и прекратите флиртовать…

– Мы не флиртуем! – протестую я, одновременно задаваясь вопросом, у кого из нас неверные представления о значении этого слова. – И не… Я же даже ничего не сказала!

– Да брось, все видно по глазам, – поясняет Дайки. – Любой подкат менее красноречив, чем твой взгляд.

Все остальные согласно кивают, как будто до этого мои щеки пылали недостаточно.

– А мы точно вытерпим этих двоих вместе весь обеденный перерыв? – шутит Саванна.

– Это же день рождения Кэза, – рассуждает Надя, еще сильней обхватывая мою руку, так что наши локти ударяются. – Он точно захочет повести его вместе со своей девушкой.

Все они, включая Кэза, выжидающе поворачиваются ко мне. И хотя при мысли, что нам придется изображать двух влюбленных перед его пугающе харизматичными, великолепными друзьями – и не уронить планку! – я буквально теряю сознание и готова покинуть страну под новым именем, Надя права: это его день рождения.

И возможно, какая-то маленькая, глупая часть меня действительно хочет проводить с ним больше времени.

Прежде чем поддаться слабости и сбежать, я заставляю себя кивнуть.

– Ну ладно. Идемте.

Но когда мы приближаемся к привычному столику Кэза и его друзей, я понимаю, что у нас проблемка: не хватает одного стула. Но не успеваю я осмотреться в поисках свободного, Кэз пододвигает свой стул в мою сторону и делает замысловатый приглашающий жест.

Я быстро мотаю головой, осознавая, что некоторые школьники уже на нас глазеют.

– Ты не обязан это делать. Я могу найти сама…

– Нет, все в порядке, – заверяет он меня. Не успели слова слететь с его губ, как раскрасневшаяся девочка из восьмого или девятого класса застенчиво пододвигает к нему свободный стул.

– П-поздравляю с днем рождения, – пищит она.

Он вежливо улыбается ей.

– Спасибо.

Это простой ответ, но лицо девочки становится ярко-алым, и она дважды спотыкается по дороге обратно к своим хихикающим, шепчущимся друзьям.

– А знаешь, – замечает Дайки с другого конца стола, где Саванна уже уютно облокотилась на его широкую грудь, – однажды какая-нибудь фанатка попадет в аварию только из-за того, что ты посмотрел в ее сторону, а ты окажешься в полиции.

Кэз лишь закатывает глаза и садится, откинувшись на спинку стула.

У меня чувство, будто и я должна что-то сказать – что-нибудь едкое и остроумное, – но в голове пусто. Да и объятия Саванны и Дайки ситуацию не улучшают. Именно так ведут себя парочки, обедая вместе? Может, и мне прижаться к Кэзу? Или это будет уже слишком, будто я копирую этих двоих?

Затем я воображаю, каково это – быть так близко к нему, прижиматься щекой к его груди и слышать, как бьется сердце, позволить ему обнять меня сильной рукой…

– Эй! – Кэз легонько толкает меня коленом под столом, и я подпрыгиваю, мое лицо краснеет.

– Да?

Он поднимает бровь. Остальные смотрят на нас с явным любопытством.

– О чем задумалась?

– Н-ни о чем таком. Просто… – Я паникую и выдаю первое, что приходит на ум. – Просто… о глобальном потеплении.

Мне отвечают непонимающие взгляды.

«Отлично, – думаю я с нарастающим отчаянием, когда пауза затягивается. – Вот поэтому ты и не в одной компании с друзьями Кэза. Теперь они подумают, что Кэз выбрал двинутую экоактивистку с эмоциональным интеллектом, как у зубочистки, или…»

Но вдруг Дайки торжественно кивает.

– Да, это актуальная проблема.

И каким-то образом мы переходим к обсуждению документалки об окружающей среде, которую недавно смотрела Саванна, и новой системе сортировки мусора, которую внедрили в Китае, и благотворительной акции, в которой участвовал Кэз прошлой весной, а оттуда свернули к его лучшим рекламным проектам («Я так рада, что ты снова работаешь с этим крупным косметическим брендом, – у них реально классные тестеры помады»). Все в этой компании такие милые, такие обаятельные и веселые, что я больше не чувствую себя чужой. А вдруг в этой школе, в отношениях с этими людьми все может быть иначе. Вдруг друзья Кэза могут однажды стать и моими тоже.

«Не будь дурой».

Я убиваю эту мысль прежде, чем она успевает пустить корни. У меня были подобные мечты в прошлом, но они никогда не сбывались. Моя проблема не в том, что я не могу завести друзей, а в том, что не могу их сохранить. Нет никаких причин для того, чтобы в этот раз что-то изменилось.

– Элиза! – Саванна резко поворачивается ко мне, ее ярко накрашенные глаза щурятся, когда она улыбается. – Сфоткать вас с Кэзом вдвоем?

Я моргаю.

– За… зачем?

Наверное, это обычная вещь для настоящих парочек, потому что Саванна заявляет настолько уверенно, будто это и есть ответ, причем очевидный:

– Ну у него же день рождения.

– О! Мы должны сфотографировать и торт, который ты для него испекла, – вклинивается Надя, подтаскивая мое грустное подобие праздничного пирога к центру стола.

– Ой… Да не стоит…

Но мои неловкие протесты заглушает их громкий, настойчивый энтузиазм, а уже в следующий момент Саванна забирается в своих высоких ботинках на платформе на стул («Что угодно ради ракурса!») с телефоном в руке и отчаянно машет мне и Кэзу, показывая, чтобы мы сели ближе друг к другу.

Я неуклюже пододвигаю свой стул и после секундного раздумья кладу локоть Кэзу на плечо.

Саванна чуть опускает айфон и пристально на меня смотрит.

Надя хмыкает:

– Сколько вы уже вместе, пару месяцев? Тогда почему ты ведешь себя как на первом свидании?

Сейчас они просто шутят, но я понимаю, что в будущем это вполне может перерасти в настоящие подозрения. Нужно что-то предпринять, и немедленно. В отчаянии я перебираюсь со стула на колени Кэза и кладу его руки на свою талию.

Но даже изо всех сил стараясь ничего не чувствовать и ни о чем не думать, я чувствую, как подтянутые мышцы его пресса на секунду напрягаются, прежде чем он подыгрывает и притягивает меня ближе, мягко уткнувшись подбородком в мое плечо.

– Так-то лучше, – одобряет Саванна, вновь поднимая смартфон.

Но я едва замечаю момент, как она фотографирует нас, все, на чем я сейчас сосредоточена, – учащенный стук моего собственного сердца. И я молюсь, чтобы Кэз Сонг не догадался, что причина – он сам, а вовсе не этот спектакль.

«Черт, это не входило в мои планы!»

Так не пойдет. Я потратила полжизни, старательно возводя вокруг себя баррикады трехметровой высоты, не для того, чтобы этот ветреный, тщеславный красавчик-актер пришел и разнес их. Мне надо избавиться от этой дурацкой влюбленности – и немедленно.