Мариса протерла паровой наконечник кофемашины специальной тряпкой. Старенькая Gaggia продолжала работать безупречно. Торговые представители марки не раз уговаривали их сменить аппарат на усовершенствованную модель – более производительную, экономичную и с современными функциями вроде встроенного капучинатора. Но Мариса стояла на своем: это их кофемашина и она останется с ними до самой пенсии. Они знали ее как свои пять пальцев и никогда не променяли бы на другую, потому что, как любил говорить ее муж, «лучше старое проверенное, чем новое неизведанное».

Женщина встала перед небольшой кофемолкой и начала засыпать зерна. Насыщенный аромат свежего кофе заполнил ее ноздри, вызвав на лице счастливую улыбку. Затем она нажала кнопку, запуская процесс помола, и дождалась, пока степень измельчения не достигнет идеала. Как она определяла этот самый «идеал»? По наитию, полагаясь на годы опыта. Наполнив фильтр двойной порцией молотого кофе, она тщательно утрамбовала его темпером и вставила в машину. Напиток был почти готов.

– Андер, дорогой, что тебе положить поесть? – спросила она.

Мужчина повернулся к соседнему столику, за которым сидели Мирен и Клаудио. Сквозь огромные смотревшие на восток стеклянные окна в кафе пробивались тонкие и острые, словно лезвия, лучи солнца. Небо, казалось, решило дать городу короткую передышку от дождя. Но настоящая гроза, если верить прогнозам, вскоре должна была вновь обрушиться на улицы Бильбао.

– Хотите пинчо с тортильей? – предложил он, не отходя от барной стойки. – У Марисы они просто восхитительные.

– Нет, спасибо, только кофе, – ответила Мирен, все еще погруженная в свои мысли.

Креспо обратил внимание, что девушка с самого начала выглядела несколько отстраненной. Ее выразительные карие глаза были красными, будто она плохо спала или недавно плакала.

– А я вот не стану обижать тебя отказом, – сказал Клаудио, с любопытством разглядывая ассортимент на витрине. – Какую посоветуешь?

– Честно говоря, я фанат овощной, – признался Андер, указывая на левую тортилью. – Взять тебе кусочек?

– Давай.

– Тогда нам две овощных тортильи, Мариса.

Она кивнула и начала готовить тарелки и столовые приборы.

– А вот и ваш кофе, – объявила она, вскоре ставя три чашки перед инспектором. – Кортадо[18] и два кофе с молоком: один очень горячий, а другой теплый.

Андер понес все к столу.

Он выбрал укромное место, чтобы поговорить с муниципальными агентами подальше от посторонних глаз. Рано утром он получил звонок от Клаудио, который попросил о встрече. Они с Мирен хотели поделиться сведениями по делу Н9, но делать это нужно было осторожно, потому что речь шла о неофициальном расследовании. Они не хотели попадаться на глаза Уго Отаменди и не собирались сообщать ему о своей находке. Как только информация попадет к нему в руки, тот сразу воспользуется ей, чтобы добиться повышения по службе. Для Отаменди это станет лишь очередной ступенькой в карьере.

Заинтригованный ореолом таинственности вокруг их открытия, Андер предложил встретиться в «Эускарри».

– Ну. – Он не стал ходить вокруг да около и спросил прямо: – Что за улику вы хотели мне показать?

Клаудио достал диск из кармана пальто, положил его на стол и подтолкнул к инспектору.

– В ночь на воскресенье, за несколько часов до того, как в церкви Сан-Антон обнаружили тело, какие-то хулиганы свернули камеру видеонаблюдения у входа в магазин «Мода Рибера». Он находится прямо напротив рынка.

Агент сделал паузу, чтобы оценить реакцию Андера. Тот слегка напряг челюсть, но продолжил жевать тортилью с напускным безразличием.

– В результате она оказалась направлена на противоположный тротуар. Как раз на рынок Рибера, – продолжила Мирен. – Как вы помните, ближайшую к церкви камеру забрызгали краской, так что просмотр записей с нее не дал нам новой информации.

Андер кивнул.

– Вы правы. У нас нет изображений убийцы. Есть только несколько дальних кадров, сделанных возле театра Арриага. Он тогда направлялся в Сан-Антон. На снимках видно белый фургон, движущийся в сторону Атчури, но у камер ужасное разрешение – невозможно разглядеть номерной знак, модель, отличительные признаки – ничего.

– Точно, – подтвердила девушка. – Эти камеры в последнее время мало нам помогают. Из-за плохого качества судьи даже не считают записи за доказательства.

– Так что же у нас здесь? – спросил Андер, подняв диск.

– Видео, на котором виден и фургон, и убийца. Все происходит за несколько мгновений до того, как преступник ослепил камеру на рынке Рибера, – ответила Мирен. Она открыла лежащую на столе папку и протянула Креспо две фотографии. – На этом кадре – убийца, а вот – фургон. Мы увеличили их, насколько смогли.

Инспектор наклонился, чтобы лучше рассмотреть изображения. Убийца был одет во все черное, и единственное, что можно было предположить по этому фото, – его рост: примерно метр восемьдесят. Картинка была слишком пиксельная, слишком размытая. Очевидно, камера на магазине была далеко не новой. Фотография с фургоном казалась более обнадеживающей – хотя и очень расплывчато, но было видно, что на боковой стороне машины есть какой-то знак. Андер прищурился, пытаясь разглядеть что-то еще, но это было невозможно – фон превратился в кляксу из линий и цветов.

– У вас не получилось улучшить разрешение? – спросил он, приподнимая фотографию с фургоном.

Муниципальные агенты покачали головами.

– У нас нет таких инструментов. Тем более мы были вынуждены работать тихо. Но я знаю, что в Эрцайнце есть современное программное обеспечение для обработки изображений. Слышала, вы используете то же, что и ФБР, – сказала Мирен.

– Да, это самое передовое программное обеспечение на рынке, – подтвердил мужчина. – К сожалению, специалисты, которые этим занимаются, перегружены, у них масса запросов. Придется искать лазейку, чтобы обойти очередь. – Он задумчиво почесал подбородок.

– Даже в деле такого масштаба придется ждать в очереди? – поразилась Мирен.

– Боюсь, что да, – сказал Андер, выдерживая ее настойчивый взгляд.

Он видел в ней много черт, присущих ему самому в том же возрасте. Решимость, четкое понимание своего пути и абсолютное незнание всех тех административных и процессуальных препон, которые приходилось преодолевать, прежде чем дело доходило до реальной поимки преступника.

– В таком случае мы мало что можем сделать, – сказал Клаудио, поднимаясь. – По крайней мере, надеюсь, что это вам поможет. Чем быстрее мы поймаем этого преступника, тем спокойнее будем спать.

– Надеюсь, так и будет и эта зацепка поможет нам продвинуться. Я ваш должник. – Андер тоже встал и проводил их к выходу. – Смотрите в оба и держите меня в курсе.

Они обменялись рукопожатием и разошлись по своим полицейским участкам.

Когда инспектор вошел в здание, отвечавший за прием посетителей дежурный жестом подозвал его к стойке.

– К вам посетитель. – Он указал на зал ожидания. – Сидит там уже час. Терпеливый человек. Похоже, дело серьезное, потому что он отказался оставить сообщение.

Андер заглянул внутрь. В углу, на белом пластиковом стуле, сидел Икер Артеага. Он ждал, прикрыв глаза, сдвинув ноги вместе и положив портфель на колени. Завидев инспектора, профессор поднялся, и на его лице отразилось заметное облегчение.

– Прости, что заставил тебя ждать, Икер, – поспешно извинился Андер. – Почему ты не предупредил, что придешь?

– Я хотел поговорить с тобой лично. Да и мне совсем несложно было заглянуть. Я живу неподалеку, в Сан-Игнасио.

Инспектор кивнул, ожидая продолжения.

– В нашу первую встречу ты меня буквально ошарашил. Мне потребовалось несколько часов, чтобы собраться с мыслями. Вечером я начал пересматривать данные, которые ты мне принес, и анализировать, как они соотносятся с «Историей» Геродота. И кажется, я нашел связь.

Андер ощутил, как в животе сжался холодный железный кулак. Сначала фото Н9 с его фургоном, теперь версия профессора о связи между посланиями и убийствами. Солнечные лучи, кажется, принесли надежду не только жителям Бильбао, но и всему их расследованию.

– Здесь не самое подходящее место для разговора, – сказал Андер. – Давай поднимемся в переговорную.

Икер внимательно рассматривал стенд, на котором была собрана вся информация о Н9. Его взгляд скользил по отчетам, фотографиям, картам с мест преступлений, заметкам, сделанным членами группы, – всему, что за неделю напряженного расследования удалось собрать Четвертой группе. Впервые в жизни ему доводилось консультировать по делу об убийстве.

Вид двух изувеченных тел потряс его. Тогда, чтобы не поддаваться волнению, он предпочел пропустить фотографии и вникать лишь в заметки, ограничиваясь чисто академической работой, не требующей эмоционального вовлечения. Однако стоило ему обнаружить подтверждение связи убийств и «Истории» Геродота, как он решил идти дальше. Требовалось выяснить, было ли у них еще что-то общее.

Оказалось, что да.

Икер сел напротив Андера. В переговорной, помимо профессора и инспектора, был еще Альдай. Гардеасабаль и Арреги весь день проверяли алиби владельцев фургонов, попавших в объективы уличных камер Олабеаги утром двадцатого числа – в день, когда было найдено тело Глории.

Артеага достал из портфеля книгу с изумрудно-зеленым корешком. Взглянув на него с неподдельным почтением, он поднял фолиант повыше и произнес:

– Геродот из Галикарнаса. Неутомимый путешественник, приверженец мира и культурного многообразия. Вы знали, что великий Цицерон называл его «отцом истории»? Настолько велика была значимость его трудов. И как жаль, что сегодня нашелся человек, пожелавший осквернить его наследие.

Альдай повесил трубку и отвел взгляд от экрана компьютера, полностью переключившись на объяснения Икера. Андeр прищурился, рассматривая массивный корешок книги, украшенный золотыми узорами. В голове роились вопросы, но он держал свою нетерпеливую натуру в узде: лучше позволить профессору закончить рассказ. Подобно прилежному ученику, Креспо слушал молча.

– В первую встречу ты поделился со мной подозрениями касательно связи убийств и этого произведения. Вы были правы. Строки из найденного у первой жертвы послания встречаются в девятой, последней книге «Истории». В этом фрагменте рассказывается о том, что произошло после битвы при Платеях, на закате Второй греко-персидской войны, когда разбитые персы в панике бежали из Греции. В качестве трофеев спартанский полководец Павсаний забрал себе золото, серебро и драгоценности. Однако больше всего его поразили покои, оставленные царем Ксерксом своему военачальнику Мардонию, в которых находилась золотая и серебряная утварь. Там же остались лучшие повара, пекари и кондитеры Персидской империи. Увидев это, Павсаний велел приготовить для него роскошный ужин в персидском стиле. В то же время он приказал своим поварам подать на соседний стол обычную спартанскую трапезу. Когда все было готово, Павсаний указал своим полководцам на блюда и, усмехнувшись, воскликнул: «Славные греки! Я собрал вас, чтобы вы собственными глазами увидели безумие этого персидского полководца, который живет в такой роскоши и все-таки пришел грабить нас, спартанцев, чтобы отнять наши жалкие крохи. Так скверно и презрительно мы друг с другом обращаемся».

– «…так скверно и презрительно мы друг с другом обращаемся», – повторил Андер, пристально глядя на стенд, к которому было прикреплено изувеченное изображение Глории Редондо.

Профессор кивнул.

– Второе послание мы находим в восьмой книге. В одном из эпизодов рассказывается, как во время морского сражения при Саламине Ксеркс, великий царь персов, наблюдавший за ходом битвы с возвышенности, восхитился отважным маневром одного из кораблей. Тот сумел прорвать греческое окружение и отправил на дно вражескую галеру, стоявшую у него на пути. Царю сообщили, что командовала той галерой Артемисия I Карийская, царица Галикарнаса, которая поддержала персидское вторжение, предоставив пять кораблей в распоряжение могучего имперского флота. Геродот рассказывает, что Ксеркс, вынужденный выслушивать своих нерешительных и трусливых военачальников, был поражен смелостью и дерзостью ионийской царицы. Тогда-то он и произнес фразу, которая теперь нам так печально известна: «Мужчины у меня превратились в женщин, а женщины стали мужчинами».

– Значит, версию, что эти послания каким-то образом связаны с жертвами, исключаем, – сделал вывод Андер, поглаживая стол, будто гриву лошади. – Наш убийца использует их, чтобы навести нас на след Геродота. Осталось понять, в чем связь между «Историей» и убийствами и почему этот греческий историк так важен для Н9.

Профессор кивнул и встал с кресла, чтобы подойти к стенду. При виде фотографий по телу Икера пробежала дрожь, и он отвел взгляд. Ему было мучительно неловко находиться перед столь наглядным свидетельством человеческой жестокости. И все-таки он остановился напротив снимка Глории Редондо и коснулся его указательным пальцем.

– Записки – не единственная связь вашего дела с Геродотом. Убийства также следуют определенному шаблону. Они точно воспроизводят сцены, описанные в книге, – сказал Икер.

Андер перестал водить рукой по столу, выпрямился и внимательно посмотрел на мужчину. Тот продолжил:

– Убийство первой жертвы было описано еще две с половиной тысячи лет назад.

– В девятой книге «Истории» Геродот рассказывает о мучительной пытке, которой подверглась жена Масиста, брата Ксеркса. Отвратительный поступок был совершен по приказу Аместриды, жены Ксеркса, охваченной ненавистью и ревностью к своей невестке. По всей видимости, царь персов был безумно влюблен в жену брата, но ему не удалось ее соблазнить, и он переключил внимание на ее дочь Артаинту. Он выдал девушку замуж за одного из своих сыновей, чтобы держать поближе к себе, а затем вступил с ней в запретную связь.

Когда Аместрида узнала об этом, ее гнев обрушился не на Артаинту, а на ее мать, которую она считала виновной во всем случившемся. В книге описывается зверский приказ, отданный царицей: «Отрежьте несчастной грудь и прикажите бросить ее собакам; затем отрежьте нос, уши и губы; вырвите язык и разрубите его на части и так, изуродованную и лишенную всего, отправьте домой».

– Понятно, – сказал Андер, делая заметки в блокноте.

Икер продолжил двигаться вдоль стены, пока не подошел к фотографии Виктора Эрмосо. По мере того как профессор излагал свои выводы, он, казалось, избавлялся от охватившего его прежде страха. Вскоре он продолжал рассказ гораздо спокойнее, без прежних эмоций.

– Со второй жертвой убийца воспроизвел сцену кастрации Паниония и его четырех сыновей, описанную в восьмой книге. – Ученый сделал паузу. – Панионий был существом поистине омерзительным: скупал юных рабов, кастрировал их и поставлял персидской знати как евнухов. Среди несчастных оказался и Гермотим. Приобретший юношу вельможа отправил его в столицу – в подарок самому Ксерксу. По иронии судьбы, именно этот евнух сумел войти в доверие к царю и стать его приближенным. Жизнь шла своим чередом, пока однажды Гермотиму не представился шанс отомстить мучителю. Выполняя поручение Ксеркса в области Мисия, евнух столкнулся с Панионием. Скрывая свои истинные намерения, он щедро угостил кастратора и поблагодарил за возможность стать влиятельным человеком при персидском дворе. В награду он предложил Панионию переехать вместе с семьей в столицу и пообещал лично позаботиться о том, чтобы у них было все необходимое. С помощью этой уловки Гермотим заманил мужчину на свою территорию, а затем жестоко отомстил. Он заставил его кастрировать своих четырех сыновей, а тех затем проделать то же самое с отцом. Так Гермотим расплатился за старую обиду.

– Чего они только не вытворяли в древности, – поднял брови Альдай.

– Времена были мрачные. Жизнь не стоила почти ничего, а удача зависела от капризов судьбы. Вместе они всегда висели на тончайшей нити. – Профессор открыл портфель, достал книгу и протянул ее инспектору. – Я принес вам экземпляр «Истории» и отметил отрывки, которые имеют отношение к расследованию.

– Спасибо, профессор, – сказал Андер, поглаживая мягкий переплет. – Теперь в преступлениях прослеживается конкретный паттерн, ориентир, который, вероятно, поможет предсказать следующие шаги Н9. Теперь уже нет сомнений, что перед нами серийный убийца.

– Об этом я тоже хотел поговорить. – Икер снова сел. – Это касается псевдонима. Исходя из выявленных связей, я склонен думать, что «Н» относится или к Геродоту, или Истории[19], а цифра 9 указывает на деление оригинала манускрипта, выполненное александрийскими писцами. Они разбили произведение на девять книг, каждую из которых назвали в честь одной из девяти муз-покровительниц греческой мифологии. Больше всего меня пугает мысль о том, что убийца начал с последней, запустив смертоносный обратный отсчет. Если наше предположение верно, то Н9 намерен усеять улицы еще семью трупами.

– Мы этого не допустим, – решительно сказал Андер. – Это огромный вызов, пугающая реальность, с которой нам предстоит столкнуться. Но мы здесь, чтобы сорвать его планы. В этом и заключается наша работа.

Искандер бросил плащ на спинку стула и сам плюхнулся на него. За исключением пары журналистов, которые, как и он, еще не закончили статьи, в редакции было пусто.

– Хочу видеть у себя на столе качественный материал о расследовании убийств в Олабеаге и Сан-Антоне. Текст должен быть готов к девяти, – потребовал Артета, наставив указательный палец на репортера, словно нож.

Девять. Искандер перевел взгляд на настенные часы, висевшие в дальнем углу редакции. Минутная стрелка неумолимо двигалась вперед. Коллеги называли эти часы дамокловым мечом, нависшим над их головами.

У него было всего два часа, чтобы написать… что? Ничего. У него ничего не было. Молодой журналист сжал лицо в ладонях и энергично потер щеки. Нужно собраться.

Весь день его преследовали неудачи: время, потраченное на сбор информации от осведомителей, беготня по улицам и пустые звонки не дали результатов. Он знал только то, что ничего не знал. Никаких новостей о двух убийствах, потрясших спокойствие города, засыпавшего под зимним небом.

Репортер откинулся в кресле и огляделся.

И тут он увидел.

На потрепанном столе лежал большой коричневый конверт, подписанный: «Вниманию Искандера Алонсо».

В его глазах заблестел огонек надежды. Шестое чувство подсказывало – это та самая зацепка, которую он так ждал.