– Так, чтобы никаких посторонних в церкви, только моя команда, криминалисты и судмедэксперты! – с порога приказал Андер. – Никаких зевак в радиусе пяти метров от ворот, всем все ясно?

Агенты кивнули и поспешили выполнить указания, пока первые ротозеи не начали толпиться вокруг храма. Этим холодным воскресным утром с берега залива поднимался туман и рассеивался над улочками, ведущими к историческому центру города.

– Кто убивает в воскресенье, – проворчал Гардеасабаль, когда Андер сообщил ему о преступлении в Сан-Антоне.

На входе в церковь Андер заметил первых любопытных, заглядывающих в окна. Шоу началось. Он поправил фуражку и решительно прошел через главный неф. Справа, на одной из скамей для молящихся, Педро допрашивал отца Николаса, на лице которого все еще читалась паника. Андер направился к пресвитерии. Вспышки фотоаппаратов освещали центральный алтарь и стену, прилегающую к главному ретабло. На ней можно было прочитать следующие числа: «95/219».

Инспектор встал рядом с одетыми в белые комбинезоны членами научно-экспертной группы, которые тщательно обследовали престол и прилегающие зоны в поисках улик. Как по линейке, они сантиметр за сантиметром, исследовали пространство от лестницы, ведущей к главному порталу, до главного алтаря.

Андер прибыл почти одновременно с первым нарядом, который откликнулся на звонок Николаса на телефон экстренной службы. Он не спал уже несколько часов, листая материалы дела об убийстве Глории Редондо, когда из штаба поступил вызов. Предварительный осмотр тела на месте преступления подтвердил: Н9 вновь оставил свою жестокую «визитную карточку».

Осмотр продолжился в окрестностях церкви. Инспектор пытался понять, как убийца проник в храм и как смог донести тело до алтаря. Следы на замках свидетельствовали о взломе. Ступеньки не позволили бы убийце воспользоваться тележкой или другим вспомогательным средством передвижения. Значит, H9 пришлось тащить труп от места парковки фургона на плечах. По пути из тела капала кровь, оставляя за собой алый след.

Хавьер Гамбоа уже десять минут ползал на коленях у алтаря, осматривая жертву. Он исследовал раны, слегка поднимал и сдвигал тело в стороны, потом возвращал его в исходное положение. Проверял карманы, раскладывал вещи по пластиковым пакетам для улик, кивал, качал головой, тяжело вздыхал.

Инспектор Креспо предпочел оставаться в тени, наблюдая за мастерством судебно-медицинского эксперта.

– Андер, подойди, пожалуйста, – попросил тот.

Мужчина присел слева от тела. Хавьер вытер уголком халата пот, который заливал ему очки.

– Держи, – сказал он, передавая коллеге черный бумажник. – Похоже, в этот раз убийца проявил любезность и сам сообщил нам личность жертвы.

Андер открыл его и достал удостоверение личности. Даже от такого простого действия по просторным нефам разлеталось гулкое эхо, отскакивало от сводчатых потолков и превращало священное пространство в огромный резонаторный ящик. В таком малейший шум приобретал мистическую окраску.

– Виктор Эрмосо, пятьдесят шесть лет, проживает в Бильбао, – прочитал Андер. – Здесь также есть членская карта Общества Бильбао, – сказал он, копаясь в боковых кармашках.

– Умер около шести-восьми часов назад, где-то в полночь. Похоже, его тоже задушили, как и первую жертву. Но в этот раз, скорее всего, с использованием какой-то веревки или удавки, – предположил Гамбоа.

Андер посмотрел на багровую линию, огибающую шею жертвы выше кадыка.

– Что это у него в ладонях? – поинтересовался он.

Покрытые кровью руки Виктора Эрмосо лежали у него на коленях одна на другой. Казалось, он что-то сжимал. Гамбоа слегка раздвинул их и подозвал одного из фотографов, чтобы тот сделал несколько снимков.

– Пенис и яички. Полный комплект, – отметил судмедэксперт. – Виктор был кастрирован, вероятно посмертно. По крайней мере, я на это надеюсь.

– У Н9 появляется свой почерк: жестокие увечья, – сказал Креспо, осматривая кровавый трофей.

– Да, но нанесенные только после убийства. Не знаю, имеет ли это значение. Кстати, он опять оставил нам послание во рту жертвы.

Гамбоа достал из своего чемоданчика маленький пакетик с уже развернутым куском бумаги и передал его Андеру.

– «Мужчины у меня превратились в женщин, а женщины стали мужчинами. H9».

Андер и Гамбоа обменялись удивленными взглядами.

– Еще одна загадочная фраза, – пробормотал инспектор.

– Повторное граффити он также оставил. – Гамбоа указал на числа в верхней части алтаря. – Будем надеяться, что там, где бессильна наука, поможет Господь. – Он посмотрел на распятие, занимавшего центральное положение в композиции ретабло.

Андер покачал головой.

– Я давно в Него не верю.

Судмедэксперт улыбнулся и снял перчатки.

– Я тебя понимаю. Но согласись – люди верят в то, во что верят, потому что им это нужно. Мы должны с уважением относиться к любым религиозным учениям, помогающим нести то невыносимое бремя кажущегося легким бытия.

– Конечно. Однако проблема возникает, когда несогласие с их верованиями может стоить тебе жизни. – Андер спрятал пакетик с запиской в карман. – Ты закончил?

– Да, здесь все, – ответил Хавьер, церемониально складывая весь свой инструментарий в чемоданчик.

– Тогда угости меня сигареткой, пока ждем дежурного судью.

– Я думал, ты бросил курить, – удивился мужчина.

– Вини в этом Н9. Из-за этого ублюдка у меня опять легкие смолой покроются.

И он направился вместе с судмедэкспертом навстречу утреннему свету, сочащемуся сквозь портал церкви Сан-Антон.

Андер бросил взгляд на наручные часы. Семь утра. Он целый час бегал с Горритчо по окрестностям горы Кобетас. В свои сорок восемь он уже не был так быстр и вынослив, как в юности, однако форма все еще позволяла часами носиться за неугомонным псом по диким тропам.

Он тщательно отряхнул кроссовки о коврик и снял их, прежде чем войти в дом. Насыпав Горритчо щедрую порцию корма, мужчина поднялся к себе, чтобы принять освежающий душ.

Он включил музыкальный центр и запустил диск, который был в плеере: «The River» Брюса Спрингстина. Бросил в корзину для грязного белья два килограмма только что снятой пропитанной потом одежды и сунул ногу в душевую кабину ровно в тот момент, когда Кларенс Клемонс заиграл на саксофоне первые аккорды песни «Sherry Darling», наполняя комнату праздничной атмосферой.

Вода обжигала кожу, но Андер решил сделать ее еще горячее. Он обожал это парализующее ощущение экстремальной температуры. Малейшее движение отправляло в мозг сигналы о том интенсивном жаре, которому подвергалось тело. Лучше всего было стоять неподвижно.

Он закрыл глаза, и мысли унесли его далеко. В другую страну, другой мир, другую жизнь. Он оказался в рёкане[14] в Киото, где они с бывшей супругой Амелией вместе наслаждались тем же обжигающим ощущением, тем же термическим экстазом, сидя в частном онсэне[15].

Мужчина инстинктивно потряс головой, пытаясь отогнать воспоминания.

«Эти времена ушли навсегда, Андер, – подумал он. – И виноват в этом только ты, чемпион».

Он вышел из ванной и надел синюю рубашку, которую ему подарила дочь, Амайя, на День отца, и подобрал под нее светлые джинсы. Погруженный в меланхолию, он включил трек «Drive All Night» и слушал его, пока одевался и наблюдал, как за окном медленно пробуждается город. Закончив приводить себя в порядок, он выключил музыку и отправился на работу.

В переговорной Четвертой группы царило оживление. Отвечая на каждый новый звонок, Альдай откидывал челку со лба.

Жители Бильбао переполошились. Появление двух жестоко изуродованных тел было исключительным событием для такого спокойного города. Периодически агент переставал делать записи в блокноте, откидывался в кресле и становился импровизированным психологом для какого-нибудь встревоженного старичка или напуганной девочки-подростка, которая боялась выходить на улицу после наступления темноты, зная, что убийца все еще на свободе. Арреги и Гардеасабаль, когда не бегали по связанным с расследованием делам, помогали ему, засучив рукава и самостоятельно отвечая на звонки перегруженных телефонных линий.

Рабочая доска постепенно пополнялась новыми фотографиями и другими данными двух жертв Н9: Глории Редондо и Виктора Эрмосо.

– Салют, ребята, – поздоровался Андер, входя в комнату. В руках у него был капхолдер с четырьмя стаканчиками горячего кофе.

– Приличный кофе, господа! – воскликнул Гардеасабаль. – Это не из «Эускарри», случайно? – Он имел в виду кафе в Деусто, где команда обычно завтракала.

– Откуда же еще, Гарде?

Передав напитки коллегам, он пристроился на краю стола. Горячий стакан согревал ладони, взгляд скользил по информации на доске.

В левой части – древо с информацией об убийстве Глории Редондо. Ветви-стрелки разбегались к выдержкам из отчетов, протоколам допросов, фотографиям места преступления и жертвы. Справа Арреги работал над оформлением второй части – под официальной фотографией Виктора Эрмосо он разместил другую, более гротескную, с изображением тела. Лишь склоненная голова спасала полицейских от встречи с выражением ужаса, застывшего в его глазах.

Андер помнил этот взгляд – потерянный, искаженный, отчаянно пытающийся понять, почему это с ним происходит, за что его убивают. Взгляд человека, осознавшего, что конец близок и надежды больше нет.

Арреги продолжал дополнять композицию. Его карие глаза были устремлены на таблицу, в которую он вносил данные второй жертвы Н9. Психиатр. Профессия, которая связывала его с первой жертвой.

– У нас есть Глория Редондо, директор психиатрической клиники, и Виктор Эрмосо, психиатр по профессии. – Инспектор начал упорядочивать свои мысли вслух. – Нам известно, работал ли Виктор когда-либо в психиатрической клинике в Ордунье?

– По нашим данным, связи между ними нет, кроме очевидного профессионального сходства, – сказал Гардеасабаль, грызя палочку, которой размешивал сахар. – Виктор работал в Осакидецу, а конкретно в больнице Басурто. Жил на площади Эускади, в здании Арткласс.

– Вдове уже сообщили? – спросил Андер.

– Да, – ответил Альдай. – Вчера вечером Олано и Хименес съездили.

– Хорошо. В любом случае сегодня или завтра я тоже к ней загляну, чтобы поговорить. – Андер записал адрес Виктора на отдельном листе. – Арреги, номер, который нарисовали у алтаря, отсылает нас к другому делу?

– Так точно, шеф. Номер тысяча девятьсот девяносто пять ноль-ноль-ноль двести девятнадцать: Ханире Артола, семнадцать лет. Как и Селия Гомес, Ханире бесследно пропала, в Гернике, – сказал юноша и прикрепил информацию о девушке к стенду.

– Очередное дело об исчезновении. Почему? – задумался Андер. – Что он хочет нам этим сказать?

Вопрос повис в воздухе. Креспо взял дело Ханире и внимательно его изучил. Оно почти полностью повторяло историю Селии Гомес: девушка исчезла в ночь с пятницы на субботу, возвращаясь домой после того, как отпраздновала с подругами окончание декабрьских экзаменов. Свидетелей также не оказалось. Спустя несколько месяцев, из-за отсутствия прогресса в расследовании, дело списали в архив.

– Кстати, Альдай. Есть новости по поводу сотрудников, у которых был доступ к делам о пропавших?

Инспектор вопросительно поднял бровь и впился взглядом в молодого агента. Тот наклонил голову вбок, опустил глаза и начал вертеть между пальцев ручку.

– Список бесконечный. На проверку данных потребуется еще какое-то время, но на первый взгляд кажется, что там только сотрудники нашего отдела.

– Убедись, что у твоего предположения есть документальное подтверждение. – Креспо наставил на агента указательный палец. – Если это действительно так, выходит, у убийцы был сообщник с доступом к закрытой информации.

Альдай кивнул.

– Гардеасабаль и Арреги, съездите к родителям Ханире. – Андер перевел взгляд на двух других членов группы. – Не давайте им ложных надежд и постарайтесь не напугать. Говорите только по фактам. Дело о пропаже их дочери связано с делом об убийстве, и нам нужно задать им несколько вопросов, понятно? – Последнюю фразу он подчеркнуто сдержанно адресовал конкретно Гардеасабалю.

– Естественно, – согласился инспектор, сопровождая свой ответ легким ворчанием.

Андер сел за стол для переговоров, и остальные последовали его примеру. Они пригубили напитки в надежде, что кофеин запустит в уставших мозгах ту самую шестеренку, которая сложит разрозненные улики в ясную картину. Им нужна была твердая зацепка, ниточка, за которую стоило только потянуть, чтобы наконец распутать этот клубок.

– Вчера Н9 серьезно рисковал. Взламывать замки в общественном месте с трупом на плечах? На такое мог решиться либо безумец, либо хладнокровный отморозок. Какое из этих двух определений, по-вашему, ему больше подходит? – спросил Андер.

– Думаю, это скорее хладнокровие, – ответил Гардеасабаль. – Бесчувственный, одержимый жаждой власти подонок, получающий удовольствие от того, что калечит своих жертв.

– Шеф, – внезапно перебил его Альдай, – взгляните на это.

Он взял планшет со своего рабочего места и поставил его на стол. Андер наклонился, чтобы лучше видеть экран. На нем отображался длинный текст, в котором один из фрагментов был выделен. Он сразу узнал его: «Мужчины у меня превратились в женщин, а женщины стали мужчинами». Альдай открыл следующую вкладку и показал еще одну цитату – ту самую фразу, которую они обнаружили на теле Глории Редондо: «Так скверно и презрительно мы друг с другом обращаемся».

– Сообщения, которые Н9 оставил во рту у жертв. Что это за текст? – спросил он.

– Это цитата, которая встречается в «Истории» Геродота, греческого историка, который жил в V веке до нашей эры. Сначала я нашел там первую фразу, а теперь и вторую.

– Серьезно? – Педро вытянул шею, заглядывая в планшет.

– «История» Геродота, – повторил Креспо. – Альдай, разве у нас в Эрцайнце нет консультанта по историческим вопросам? Кажется, в Аркауте кто-то упоминал при мне его имя. Если я правильно помню, его вклад оказался решающим в раскрытии дела о разграблении объектов культурного наследия.

– Сейчас посмотрю. – Альдай подскочил к своему компьютеру и открыл браузер. Через секунду он уже листал список постоянных консультантов Полицейского корпуса Страны Басков. Вскоре он щелкнул пальцами и показал на экран. – Вот он: Икер Артеага. Преподаватель античной истории в Университете Страны Басков в кампусе в Алаве.

Андер поспешно записал информацию и взглянул на часы.

– Думаю, если потороплюсь, еще успею застать его на факультете, – предположил он, вставая.

Одна из самых приятных особенностей Страны Басков – ее компактность. Это настоящий «карманный» край, где расстояния между тремя столицами провинций относительно невелики. Когда нет больших пробок, путь от Бильбао до административной столицы можно преодолеть чуть больше чем за полчаса.

Мужчина и сам толком не знал, чего ждет от этой поездки и есть ли в ней вообще смысл. Но стоило Альдаю упомянуть историка, как он почувствовал импульс, который заставил его незамедлительно действовать. До Гастейса дождь не дошел, но из-за холода, вечного спутника города, было неуютно. Припарковав машину, Андер машинально застегнул молнию на куртке повыше и направился к факультету географии и истории.

Через пять минут он уже сидел у двери кабинета Икера Артеаги. В секретариате кафедры древней истории ему сообщили, что профессор сейчас на лекции у первокурсников. Креспо решил не тратить время даром и дождаться Икера прямо там. В коридоре царила тишина. Изредка мимо проходили студенты, но никто, казалось, его не замечал, а если и замечал, то не удостаивал даже кивком.

«Типичная ситуация в университете», – усмехнулся он про себя.

Нервно пошарив в портфеле, который он взял с собой, инспектор извлек из него несколько бумаг. Среди прочих там лежали копии фотографий жертв Н9 и найденных у них во рту посланий. Подняв взгляд, Андер заметил приближающегося к нему мужчину, одетого в вельветовые брюки цвета хаки и темно-зеленый шерстяной свитер с высоким воротником. Профессор подошел к двери, вынул из кармана связку ключей и посмотрел на Андерa с легким любопытством.

– Я совершил какое-то преступление?

– Нет, профессор Артеага. Позвольте представиться: инспектор Андер Креспо, комиссариат Деусто. – Он протянул руку. – Простите, что не предупредил вас заранее о своем визите, но мы работаем над делом, где время играет против нас. Каждая минута на счету.

– Да, конечно. Время всегда на вес золота, – ответил Икер. Он открыл дверь и пригласил мужчину в кабинет. – Но пожалуйста, обращайся ко мне на ты. Итак, что же такое важное привело тебя из Бильбао и чем я могу помочь?

– Прежде всего, должен предупредить: информация, которой я собираюсь с тобой поделиться, является частью текущего расследования. Она засекречена, а значит, все, что ты сейчас услышишь, строго конфиденциально. Ты не сможешь никому об этом рассказать.

– Понимаю. Как ты, наверное, знаешь, я не первый раз сотрудничаю с вашей службой. – Артеага уселся в свое кресло и жестом предложил Андеру занять стул напротив. – Не припомню, чтобы когда-либо давал вам повод усомниться в моей надежности.

– Не пойми меня неправильно, я не хотел тебя обидеть. Просто напоминаю. – Инспектор положил портфель на стол и достал несколько документов. – Мы имеем дело с преступником, который за последнюю неделю совершил уже два убийства и в обоих случаях оставил после себя странные улики. До сих пор мы не могли разобраться, что именно он хотел нам сказать, но, похоже, теперь у нас есть подсказка.

Икер слушал и кивал, но стоило ему увидеть фотографии, лицо профессора заметно побледнело.

– Что за черт! – воскликнул он, машинально отводя взгляд. – Зачем ты мне это показываешь? Я историк, а не судмедэксперт.

– Я знаю, Икер. Я показываю тебе эти снимки, потому что убийца оставляет зашифрованные послания. Думаю, ты можешь помочь нам их разгадать, – спокойно объяснил полицейский.

– Я? Но каким образом?

Артеага ослабил ворот свитера. На лбу у него выступили капли пота. Андер достал копии записок и протянул их ему.

– Тебе знакомы эти фразы? – спросил он. – Их нашли во рту жертв.

Икер пробежался взглядом по записям, затем перечитал их снова, медленно, вдумчиво.

– Да, – наконец сказал он. – Кажется, вторую фразу приписывают Геродоту. Он вкладывает ее в уста Ксеркса в своей «Истории».

– Верно. Мы выяснили это только сегодня, и поэтому я сразу же решил обратиться к тебе за консультацией, – признался Креспо. – Первая цитата встречается там же. Нам нужно понять, как убийства связаны с книгой Геродота, ведь для преступника она явно имеет какое-то значение. Я думаю, если мы распутаем этот клубок, то сможем предугадать его следующий шаг. Ты нам поможешь?

Профессор Артеага вновь взглянул на фотографии жертв, потом перевел глаза на послания. Постепенно его лицо приобрело прежний оттенок. Он уже не просто смотрел, а анализировал, выстраивал возможные связи. Страх уступил место любопытству – это был интеллектуальный вызов.

– Да, можете на меня рассчитывать, – тихо ответил он.

Гардеасабаль и Арреги шли в сторону площади Фуэрос в Гернике. Мать Ханире Артолы работала продавщицей в модном бутике. Сотрудники участка связались с ней, и она согласилась встретиться, но не дома и не в магазине, а на скамейке в центре площади.

– Это должна быть она, – сказал Гардеасабаль, кивком указав на единственную женщину, сидящую на скамейке на площади. – Эмма Хауреги.

Выпрямившись, женщина сидела на краю скамьи с отрешенным взглядом, скрестив руки и ноги, рассеянно выпуская клубы дыма в воздух. Заметив присутствие полицейских, она кивком головы пригласила их подойти.

– Сеньора Хауреги, я инспектор Педро Гардеасабаль, а это мой коллега агент Иван Арреги, – сказал мужчина, присаживаясь рядом. – Спасибо, что нашли время встретиться с нами. Мы понимаем, как вам тяжело вспоминать о дочери.

Эмма посмотрела на него и, едва сдерживая усмешку, выпустила очередную струю дыма в серое небо.

– Почему мы здесь, инспектор?

– Мы расследуем дело, в котором фигурирует имя Ханире. Возможно, между этими событиями нет никакой связи и это всего лишь совпадение, но мы хотели бы задать вам несколько вопросов о ней.

При упоминании имени дочери тело женщины сотрясла дрожь, и она еще крепче прижала руки к груди.

– Ханире мертва, – сказала она со слезами на глазах. – Если вы не смогли найти ее тогда, что, черт возьми, вам надо от меня сейчас?

– Мы хотели узнать, была ли ваша дочь знакома с этими людьми. – Гардеасабаль показал ей фотографии. – Это Глория Редондо и Виктор Эрмосо.

Эмма достала из сумочки узкие очки в черной пластиковой оправе, надела и принялась внимательно разглядывать снимки. После долгого осмотра она убрала их обратно в сумочку и закурила новую сигарету.

– Их имена мне ни о чем не говорят, а фото тем более. – Она выдохнула дым, на этот раз прямо в лицо Гардеасабалю. – Кто они?

– Ваша дочь ходила гулять по выходным? – продолжил Педро, проигнорировав вопрос. – Может, она бывала в Португалете или Аморебьете?

– Моя дочь была примерной ученицей, – сказала Эмма, глядя в небо. – Настоящая прелесть, прилежная, заботливая. Она никогда не гуляла по вечерам. Первый и единственный раз это случилось в декабре тысяча девятьсот девяносто пятого года. Подруги уговорили пойти отпраздновать окончание экзаменов. Больше я ее не видела.

В парке воцарилась тишина. Слышался только шелест голых ветвей, вздрагивающих под порывами холодного северо-западного ветра.

– Я знаю, кто ее убил, – выпалила женщина. – Я говорила вам тогда, и повторяю сейчас: Анарц Итурриондо.

Арреги неловко заерзал на скамейке. Когда он изучал дело о пропаже Ханире, он читал заявление, которое Эмма подала против Анарца. Обвинения женщины не подтвердились: у юноши было алиби. Однако сеньора Хауреги продолжала настаивать, утверждая, что ранее ее дочь подвергалась травле в школе и нападениям на улице. Ни одно из этих обвинений также не было доказано.

– Анарц не мог этого сделать, его даже в Стране Басков тогда не было. Он отдыхал во Франции с друзьями, – заметил Арреги.

– И вы ему поверили? – презрительно фыркнула Эмма. – Наивные! Я знаю, что это был он. Годами я терпела его присутствие в городе. Меня тошнит от одной мысли, что мне приходилось дышать тем же воздухом, ходить по тем же улицам, что и он.

– Сеньора Хауреги… – попытался перебить ее Гардеасабаль.

Женщина подняла руку, прерывая его на полуслове. Ей нужно было выговориться, и она твердо решила это сделать.

– Мне вся семья твердила, что надо поговорить с Хосе Мигелем, местным священником, что он мне поможет; что Бог поможет нам с мужем пережить это испытание, научит нас жить с этой болью. Но я не верю в Бога. Если я в него не верила до того, как потеряла дочь, то как могла начать после?

Арреги с трудом сдерживал слезы. Гардеасабаль, борясь с неловкостью, старался изобразить на лице как можно больше сочувствия. Сейчас точно не время для равнодушия.

Эмма сделала еще две затяжки и продолжила:

– Я не верю в Бога и не верю в Божественное Провидение, но я верю в карму. Спустя два года после смерти моей дочери Анарц погиб в автокатострофе – возвращался с одной из своих ночных оргий. С тех пор я кладу букет цветов на том месте, где произошла авария. Но не для того, чтобы помянуть его, а чтобы поблагодарить высшую силу, которая отомстила за гибель моей Ханире.

Женщина встала, и агенты последовали ее примеру.

– Простите, что заставили вас снова пережить эту боль, сеньора Хауреги, – сказал Гардеасабаль.

– «Снова пережить»? – переспросила она с сарказмом. – Эта боль никогда не утихала. Моему мужу повезло больше – смерть забрала его через два года после исчезновения нашей дочери. Просто жизнь потеряла для него всякий смысл. – По ее лицу потекли слезы. – Он говорил, что так снова увидит свою малышку, своего ангела. Он ушел с улыбкой. А я сжигаю дни так же, как сигареты, в ожидании момента, когда смогу воссоединиться с ними.

Женщина вытерла лицо платком, расправила платье и ушла, не попрощавшись. Гардеасабаль и Арреги стояли на месте, пока Эмма не исчезла из вида.

Возвращались к машине они опустив головы.

– Послушай, – обратился к напарнику Педро, – как бы ты ни старался, к этому невозможно привыкнуть. Никакая броня не защитит – истинная боль все равно просочится в душу.