Семь часов утра. Будильник начал издавать неприятный ритмичный писк, постепенно увеличивающийся в громкости и частоте. Настоящее цифровое мучение. Лучи солнца пока не проникали в окно спальни, видно было только раздражающий свет уличного фонаря. Через несколько секунд ор будильника смолк. Астрид заворочалась в постели: она знала, что через пять минут он снова сработает. Но эти пять минут в полудреме были одним из немногих удовольствий, которые она позволяла себе каждый день.

С улицы доносился шум автомобилей, скользящих по замерзшему асфальту. Также было слышно приглушенную беседу подростков, идущих в школу. Свет от фонаря был настоящим кошмаром для людей, страдающих от бессонницы. Астрид несколько раз обращалась в мэрию, прося сначала вежливо, потом настойчиво, чтобы они переставили его на другое место, но ей все время отвечали, что запрос находится на рассмотрении и, как только решение будет принято, ей сообщат. Пока женщина вынуждена была надевать маску, чтобы хоть как-то заснуть.

Она чувствовала себя униженной. В свои почти шестьдесят пять лет она впервые ложилась в кровать с этим недоразумением на лице. Женщина покачала головой, недовольная собой: не стоило расстраиваться из-за таких глупостей.

Настала ключевая неделя года, и Астрид должна быть готова к великой церемонии. Скоро в Кируну прибудут Александр и остальные, и тогда она потребует, чтобы они помогли разрешить ее проблему с бессонницей. Кто-то из собратьев наверняка знает, на какие кнопки надавить, чтобы завести эту идиотскую бюрократическую машину.

Будильник снова начал звонить. На этот раз Астрид протянула руку и одним хлопком ладони выключила его.

Она села в постели и окинула взглядом комнату, которая больше напоминала монашескую келью, чем современную спальню. Металлическая кровать с толстым пружинным матрасом, поверх которого лежало только темно-фиолетовое толстое одеяло. Рядом с кроватью расположилась тумбочка без ящиков, но с будильником. Завершал интерьер комнаты небольшой двухдверный шкаф из соснового дерева.

Единственным украшением комнаты служила картина над изголовьем кровати. На ней была изображена суровая женщина, сидящая на троне в окружении животных. Такое же полотно висело в кабинете у Карлоса Бонапарте и в комнате Норы Беаскоэчеа.

Астрид глубоко вздохнула и попыталась отогнать от себя тревожные мысли. Ей нужно расслабиться. На работу только к девяти.

Она руководила отделением онкологии в больнице Кируны. Ее команда обычно собиралась за полчаса до начала смены, чтобы подготовить медицинские карты для утреннего собрания, которое проводилось сразу после прихода начальницы.

Женщина мягко провела рукой по лицу. Несмотря на возраст, у нее была невероятная кожа. Именно за это она так любила климат Кируны: он поддерживал тела в идеальном состоянии, если им удавалось адаптироваться к холоду. Как же ей не хватало этого климата все шесть лет, что она провела в Бильбао! К счастью, те страдания уже позади. Вернувшись в родной город, она вновь обрела счастье.

Астрид встала и направилась в ванную. На входе в комнату ей показалось, что краем глаза она заметила слабый свет.

«Готова поклясться, что выключала свет на кухне», – подумала женщина.

Эту небольшую квартирку она получила в восемнадцать лет. В ней все было рядом, так что буквально через три шага она оказалась у двери кухни. Там спиной к ней стоял мужчина и что-то делал в раковине, но Астрид не видела, что именно.

– Александр! – радостно воскликнула, узнав фигуру сына. Этот идеально сидящий костюм, сшитый на заказ, был его визитной карточкой.

Не раздумывая, она бросилась вперед, чтобы крепко обнять его. Когда он повернулся и обнял ее в ответ, Астрид почувствовала тревогу. Но было уже поздно.

– Никогда бы не подумал, что ты будешь так рада меня видеть, – произнес Лукас, не ослабляя объятия, несмотря на сопротивление женщины. – Но не переживай, мама, Александр тоже приехал. Он ни за что бы не пропустил эту семейную встречу.

Астрид почувствовала, как игла на пару сантиметров вонзилась ей в шею. Эффект оказался мгновенным. Под ногами разверзлась бездонная пропасть, в которую она начала падать, падать… Перед тем как отключиться, она ощутила, как сын усаживает ее в инвалидное кресло. А ведь она его даже не заметила. Поддалась эмоциям. Теперь ей даже удалось разглядеть на столе спортивную сумку.

Лукас расстегнул молнию, запустил руку внутрь и резко поднял что-то в воздух. За мгновение до того, как сознание окончательно покинуло ее, Астрид увидела перед собой голову Александра. Его лицо было искажено жуткой гримасой, а взгляд затуманенных голубых глаз, казалось, летел в бездну вместе с ней.

Андера разбудило жужжание мобильного телефона, лежавшего на прикроватной тумбочке. Он стоял на беззвучном, но вибрация раздражала не меньше, чем писк комара возле уха. Мужчина стянул с лица маску для сна – предусмотрительный подарок отеля.

В окно одноместного номера струился яркий свет. Даже когда солнце пряталось за облаками, Стокгольм оставался ясным. Этому способствовала его эрография: никаких возвышенностей, гор или холмов. Степной пейзаж, в котором небо словно сливалось с землей, стирая очертания рельефа и сбивая с толку непривыкших гостей.

Наконец Креспо перевернулся, протянул руку и схватил скользкий телефон. Астигматическая пелена, обычно застилавшая его глаза в первые минуты после пробуждения, мешала ему разглядеть, что именно показывал экран: семь или девять сорок пять. Судя по тому, как усталость сковывала суставы, можно было предположить, что зеленая пляшущая цифра – это семерка. Хотя, если учесть, что он вернулся с кровавой бойни в сарае Александра уже глубокой ночью, вариант с девяткой тоже казался вполне вероятным.

Не в силах прийти к более обоснованному выводу, инспектор решил ответить на звонок и прекратить бесполезные рассуждения. Тем более что в этом споре с собой был только один победитель и один проигравший – он сам.

– Слушаю, – произнес он загробным голосом.

– Инспектор Креспо. – Голос Эмиля звучал бодро и невозмутимо. – Я вас разбудил?

– Нет, что вы, – соврал Андeр. – Я как раз принимал душ.

– Отлично. Тогда могу заехать за вами, скажем, минут через десять?

– Разумеется, через десять минут буду ждать вас там же, где и вчера.

– Прекрасно. До встречи.

Андeр замер с телефоном у уха. Разговор оказался столь коротким, что у него не было ни времени, ни скорости реакции, чтобы спросить, чем закончилась ночь в летнем доме Александра Нильссона. Впрочем, он подозревал, что шведский полицейский все равно не сообщил бы ему никаких подробностей. Тон, которым Эмиль говорил по телефону, был вежливым, но по-официальному. Вероятно, он был не один.

Так или иначе, у Андeра оставалось всего десять минут, чтобы принять душ и собраться. Он вскочил с кровати и взялся за дело. Пока горячая вода снимала онемение и сонливость, в памяти всплывали образы с места преступления на архипелаге. Очередная постановка Лукаса внушала ужас. Вид обезглавленного тела в сейфе с трофеями врезался в сознание инспектора. Этот образ преследовал его всю ночь: и на катере береговой охраны, и в гостиничном номере. Он не мог выбросить его из головы.

Как не мог забыть и часы Энары. Вещь сестры в руках принесла ему облегчение. Одна только эта находка оправдывала его безумное решение отправиться в Швецию. В некоторой степени ему удалось сбросить один из грузов, тянувший его вниз долгие годы: чувство вины за бездействие после исчезновения Энары. Уверенность в том, что он не сделал достаточно, чтобы найти ее. Теперь он мог сказать, что приближается к истине. И все это благодаря Лукасу Хауреги.

Было очевидно, что мужчина сводил старые счеты. С братом он оказался особенно беспощаден. В конце концов, именно Александр, а не кто-то другой, убил обожаемого им отца.

Эмиль заехал за ним ровно в назначенное время. Он встретил Андeра широкой улыбкой, однако в его взгляде не было прежней радости. Креспо сразу заметил, что лицо полицейского выглядело бледнее обычного, а под глазами темнели лиловые круги, которых вчера не было. Скорее всего, швед всю ночь работал над делом об убийстве Александра.

– Доброе утро, Эмиль, – поприветствовал его инспектор, тяжело опускаясь на пассажирское сиденье.

– Доброе утро.

– Ну как все прошло вчера? Нашли что-то еще в доме? Есть новости о Лукасе Хауреги?

Эмиль повернулся к Андeру и слегка улыбнулся.

– Вам мало того, что мы обнаружили в сарае?

– Нет, конечно. Там масса забот для ваших криминалистов. Одна только находка в сейфе даст им работы на несколько недель вперед по анализу улик, идентификации и поиску жертв, – убежденно ответил Андeр. – Если эти видеозаписи такие же, как те, что мы нашли в Бильбао…

– Андeр, – резко прервал его Эмиль, – не продолжайте. Я не могу обсуждать с вами ни наше расследование, ни ваше. У меня приказ доставить вас в Центральное управление полиции. Начальница хочет с вами поговорить.

– Начальница? – удивленно переспросил Андeр, уловив странную интонацию в голосе шведа.

– Да. Комиссар Мартина Линдрос. Она настоятельно попросила, чтобы я привез вас к ней. Хочет прояснить некоторые моменты нашей вчерашней работы. И кстати, должен вас предупредить: наш разговор прямо сейчас записывается. И имейте в виду, что в патрульных машинах действует система непрерывной аудиофиксации. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Андeр машинально посмотрел на консоль радио. Вероятно, за одной из пластиковых панелей скрывался микрофон. Затем отвернулся к улице и скривил губы в недовольной гримасе.

– Хорошо. Для меня будет честью побеседовать с комиссаром Линдрос.

Движение в районе Слуссен, как всегда, было затруднено. Пробка рассосалась лишь спустя добрых пятнадцать минут. Несмотря на это, единственным звуком в патрульной машине оставался голос диспетчера, вещавшего на полицейской волне. Шведская вежливость поражала, особенно того, кто привык к постоянным гудкам клаксона и грубостям бискайских водителей, оказавшихся в аналогичной ситуации.

За всю дорогу Эмиль заговорил с ним лишь однажды: спросил, не прибавить ли отопление. К моменту прибытия к зданию комиссариата Андер уже был морально готов к серьезному разбору полетов. Оставалось надеяться, что дело не получит огласки. Не хотелось, чтобы в Бильбао узнали о его вмешательстве в ход расследования.

Пока они поднимались на лифте в кабинет комиссара, Андер думал о Лукасе. В его глазах отвергнутый близнец из семьи Хауреги-Нильссон был убийцей: он безжалостно лишил жизни восемь человек – закрывать на это глаза невозможно. Тем не менее Андер начинал верить, что его поступки были актом возмездия, каким бы чудовищным ни казался этот вывод. Хотя в разной степени и с разной долей ответственности, все жертвы Лукаса имели отношение к деятельности, прямо или косвенно связанной с кровавыми ритуалами. Все эти хладнокровно убитые девушки теперь были отомщены. Правда, не исполнявшими свой долг судьями, а человеком, движимым непоколебимой целью, – Лукасом Хауреги. Андер понимал, что отомстил за Энару не он, а Лукас. Именно поэтому он его уважал, хоть долг обязывал арестовать.

Следуя за Эмилем по длинным сквозным коридорам со стеклянными стенами, Андeр ощущал абсолютную прозрачность высшего полицейского эшелона Стокгольма. Любой, кто ступал на этот паркет, мог стать свидетелем всего, что в данный момент делали представители элиты полиции. Идеальный антураж для оруэлловского «Большого брата».

Кабинет Мартины Линдрос на вид казался не больше других. Единственное отличие заключалось в его расположении: два больших панорамных окна открывали потрясающий вид на улицу. Вдалеке виднелась темно-коричневая башня ратуши со смотровой площадкой в форме колокольни. За ней воды озера Меларен омывали берега города.

– Инспектор Креспо, господин Андерман, проходите, – сказала комиссар на английском, заметив их у двери. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Мартина Линдрос была одета в стандартную форму, украшенную знаками отличия, соответствующими ее званию. У женщины было строгое выражение лица и внушительный рост, и, даже сидя, она казалась Андеру высокой. Она была из тех, чей возраст трудно определить: где-то между сорока пятью и пенсионным порогом. Инспектор осмелился предположить, что ей около пятидесяти. Кожа у нее была свежей, почти без морщин, а светлые волосы собраны в хвост, спадавший до середины спины. Взгляд светло-голубых глаз был настолько глубоким, что собеседник невольно чувствовал себя как на детекторе лжи.

– Спасибо, комиссар, – сказал Эмиль, тут же выполняя ее указание.

Как только они сели, комиссар Линдрос взяла в руки толстую папку, лежавшую на столе, и начала перебирать страницы.

– Андер Креспо, инспектор баскской полиции. Как вы ее называете? – спросила она, нахмурив брови.

– Эрцайнца, – ответил тот.

– Точно, Эрцайнца. Спасибо, что напомнили, инспектор. Кстати, не могли бы вы пояснить, какова цель вашего визита в Стокгольм?

Креспо сглотнул. Он знал, что рано или поздно ему придется столкнуться с этим вопросом. Возможных вариантов ответа было много, но проблема заключалась в том, что лишь один из них был правдивым.

– Я приехал, чтобы прояснить один вопрос.

– Экзистенциальный, жизненный или рабочий? – Линдрос буравила его взглядом.

– Вопрос, касающийся дела, которое я веду в Бильбао, – ответил мужчина, выбрав нейтральную формулировку. Это была не полностью правда, но и не ложь.

– Позвольте мне поставить вопрос по-другому. – Комиссар скрестила ноги под столом и перенесла вес тела на одно бедро. – Было ли вам известно о преступной деятельности Александра Нильссона в Стокгольме?

В кабинете повисло неловкое молчание. Вопрос застал Андера врасплох. Насколько осведомлена Линдрос? Разговаривала ли она с субкомиссаром Торресом? Он тут же отбросил эту мысль: если бы это было так, Торрес позвонил бы ему в течение пяти минут.

– Нет. Я не знал, что господин Нильссон убил кого-то в Стокгольме.

– Интересный нюанс, – заметила комиссар.

– Простите? Я вас не понял, – осторожно ответил Андер.

– Забавно, что вы уточнили: вы не знали, что господин Нильссон убил кого-то в Стокгольме. Это наводит меня на мысль, что в вашей стране он убивал. Верно?

– Мы сейчас расследуем это, комиссар.

– Следовательно, ваш визит можно считать частью расследования. Вы же не станете это отрицать, не так ли, инспектор?

Она была очень хороша. Без сомнения. Подвела его прямо к краю пропасти, и теперь он чувствовал, как одна из его ног повисла в воздухе, ожидая последнего толчка, который сбросит его вниз.

– Можно сказать и так, – признал он.

– Разве не существует протокола о полицейском сотрудничестве между странами-членами Европейского Союза?

Тушé.

– Существует, – подтвердил Андер.

– Почему же вы его проигнорировали, инспектор Креспо? – Женщина оперлась локтями на стол.

– Мы начали этот процесс, но он слишком медленный. Убийца не станет ждать, пока мы получим нужную для продолжения расследования печать. Психопаты не знают соглашений и координационных комитетов. Они просто убивают, и чем дольше мы им это позволяем, тем больше они будут это делать.

– Приберегите свою болтовню для кого-нибудь другого, инспектор. Единственный факт, который здесь имеет значение, – это то, что вы, нарушив все национальные и международные правила, решили сыграть в Гэри Купера[32]. В одиночку собрали чемодан и отправились в нашу прекрасную страну, чтобы продолжить свое расследование неофициально. Поправьте меня, если это не так.

Андер выдержал взгляд комиссара, но ничего не сказал. Разговор зашел в тупик, и добавить ему было нечего. Мартина Линдрос закрыла папку и откинулась на спинку кресла.

– Вчера мы установили личность серийного убийцы, который на протяжении пятнадцати лет похищал и убивал молодых женщин, – сказала она, устремив взгляд в окно. В голубых глазах отражалось сероватое небо. – Ваши действия были неправомерными и совершенно недопустимыми. Но мы не можем не признать, что, если бы вы не приехали в Стокгольм, еще больше девушек закончили бы свою жизнь на дне Балтийского моря с якорем, прикованным к лодыжке.

– Так вот что с ними произошло? – осмелился спросить Эмиль, которого отстранили от расследования сразу, как только руководство добралось до острова архипелага.

– Именно так, – ответила комиссар, не отрывая взгляда от горизонта.

Андер понимал, что в этот момент она принимает решение. Он скрестил пальцы.

– Хорошо, инспектор Креспо, скажу вам, как мы поступим. – Комиссар приняла ту же уверенную позу, что и в начале разговора. – Сегодня вы проведете день в Музее Васа и насладитесь невероятной возможностью увидеть корабль XVII века. Затем продолжите прогулку по очаровательному Скансену, музею под открытым небом, который продемонстрирует вам эволюцию традиционной шведской архитектуры. После этого агент, который будет сопровождать вас на протяжении всего дня, отвезет вас на улицу Королевы, которую мы называем Дроттнинггатан, где вы сможете купить что-нибудь, если захотите. А вечером Эмиль Андерман, ваш верный помощник, пригласит вас на ужин к себе домой. И наконец, завтра утром вы сядете на первый рейс до Бильбао. Разве это не замечательный план? – закончила она с ироничной улыбкой на губах.

Андер заметил, как Эмиль неловко заерзал в кресле, слушая слова начальницы.

– Великолепный план, комиссар, – признал Андер.

– Тогда хватит болтать, – сказала она, резко вставая. Женщина обратилась к Эмилю на шведском языке, а затем протянула руку Креспо. – Огромное спасибо за вашу помощь, инспектор. Было приятно познакомиться.

– Взаимно, комиссар, – ответил тот.

Они вышли из кабинета, и Эмиль молча проводил его до стойки регистрации, где их уже ожидал молодой агент Торбьерн Бернстедт, который не знал ни слова по-испански и плохо говорил по-английски. Очевидно, вести беседы с Андером не входило в его обязанности. Возможно, поэтому Линдрос выбрала именно его.

– Ну что, Андер, вы слышали комиссара. Проведите отличный день. Увидимся позже, – взволнованно сказал Эмиль.

– Вас накажут? – расстроенно спросил Андер, думая о последствиях, с которыми мог столкнуться Андерман.

Шведский полицейский покачал головой.

– Нет. Удивительно, но меня собираются повысить до инспектора первого ранга, – ответил он, и в его глазах мелькнула гордость. – Я еще не до конца это осознал. Впрочем, лучше поговорим об этом позже у меня дома.

– Договорились, коллега.

Попрощавшись, Андер взглянул на агента Бернстедта, который, улыбаясь во весь рот, указал ему на выход. Начиналась туристическая программа.

Инспектор посвятил ее тому, чтобы обдумать все произошедшее за последний месяц: начиная с обнаружения изувеченного тела Глории Редондо в Олабеаге. Тем для размышлений было предостаточно. Однако, прокручивая события в голове, он также постарался получить удовольствие от музеев.

Музей Васа, или Васамузеет, его приятно удивил. В нем был выставлен настоящий военный корабль, спущенный на воду в 1628 году с небывалым размахом. Шведы им явно гордились. В свое время это был самый мощный корабль с шестьюдесятью четырьмя бронзовыми пушками длиной в шестьдесят два метра. Однако он стал этакой версией «Титаника» – затонул в день спуска на воду на глазах у тысяч горожан, наблюдавших за тем, как судно расправляло паруса в водах озера Меларен.

Музей под открытым небом Скансен подарил иной, более расслабляющий опыт. Андер воспользовался возможностью прогуляться по мощеным улочкам этой миниатюрной версии Швеции, чтобы сделать два звонка в Бильбао. Первый был Амайе. Он хотел пожелать ей удачи на последнем экзамене и заодно узнать, как идет подготовка к переезду к дедушке в Бильбао. Разговор получился коротким, потому что Амайя сильно нервничала. Мужчина понял это мгновенно – когда дочь переживала, то всегда говорила громко. Так что он ограничился пожеланием удачи, послал ей воздушный поцелуй и положил трубку.

Второй звонок был адресован Икеру Артеаге, который даже прервал консультацию, чтобы ответить. Андер рассказал ему подробности убийства Александра Нильссона, а также процитировал надпись, оставленную в сарае. Ученый быстро связал полученную информацию со сто двадцать первым абзацем второй книги «Истории», посвященной музе Эвтерпе. В этом фрагменте рассказывалось о нападении на сокровищницу Рамсеса, организованном сыновьями архитектора, который ее и строил. Он оставил незакрепленный камень, чтобы в будущем можно было незаметно проникнуть внутрь, и, чувствуя приближение смерти, рассказал об этом детям. Те стали совершать ночные набеги и постепенно разворовывать сокровища. Однажды фараон заметил исчезновение богатств и решил устроить ловушку, чтобы поймать вора. Один из братьев попал в нее. Когда он понял, что его поймали и сбежать не удастся, то приказал брату отрубить ему голову, чтобы никто не мог обвинить их семью. Именно это преступление воспроизвел Лукас Хауреги.

Фраза «Видя, что среди египтян, самых хитрых из людей, он был самым хитрым» встречается в том же фрагменте и подчеркивает ум другого сына архитектора – того, который сумел избежать всех ловушек, расставленных Рамсесом, и выжить.

К полудню Андер уже устал от прогулок с неотступно следовавшим за ним агентом Бернстедтом. Но выбирать не приходилось.

В пять часов вечера они оказались на Дроттнинггатан, улице с магазинами, о которой говорила комиссар. Он купил подарки отцу и Амайе и стал ждать Эмиля. В половине шестого в начале улицы появился новоиспеченный инспектор. Приблизившись, он дал несколько указаний юному агенту, после чего тот попрощался с Андером и поспешил к патрульному автомобилю.

– Ну что? – спросил Креспо.

– Инспектор первого ранга, – подтвердил Эмиль с широкой улыбкой.

Они крепко пожали друг другу руки и облегченно улыбнулись.

– Я очень рад, дружище, – искренне поздравил его Андер. – Кстати, нет необходимости приглашать меня на ужин. Я пойду в отель, очень устал.

– Ладно, но пообещайте, что в следующий раз, когда будете в Стокгольме, придете в гости.

– Обещаю.

Офицер приобнял Андермана за плечи.

Эмиль отвез его в отель. Когда инспектор Эрцайнцы вышел из патрульного автомобиля, шведский полицейский опустил окно и выглянул наружу.

– Андер, у меня ваш билет. Я заеду за вами в половине седьмого. Будьте готовы.

Мужчина не смог скрыть недовольства. На мгновение ему показалось, что Эмиль ослушается начальницу. Лукас все еще был на свободе, и Андер точно знал, кто станет его следующей жертвой.

– Но, Эмиль…

– Никаких но, Андер. В шесть тридцать. До завтра.

Сказав это, он поднял окно и уехал. Андер пнул воздух, и снежный сугроб разлетелся в разные стороны.

– Черт возьми!