К моменту, когда прозвенел будильник, Андер уже полчаса как не спал. Он лежал на спине на одеяле, разглядывая потолок и мысленно прокручивая в голове предстоящие шаги. Забронировать место на первый рейс из Бильбао в Париж не составило труда. А вот с дорогой в Стокгольм оказалась сложнее: пришлось взять билет в бизнес-класс, потому что в экономе мест уже не было. Но его это не волновало. Деньги сейчас не имели значения. Главное – как можно быстрее добраться до шведской столицы.

Он решил оставить Горритчо на попечение Эрменехильдо. Андер знал, что пес будет с ним в полном порядке, ведь тот проводил добрую половину дня, бродя по горам. К тому же раньше он уже приглядывал за собакой.

Разобравшись с тем, кому доверить четвероногого друга, Андер позвонил Амайе. Рассказал, что уезжает на неделю по вопросу, связанному с одним из расследований, но не стал вдаваться в подробности, чтобы не подвергать дочь риску. Он также попросил ее перенести поездку в Бильбао на более ранний срок: изначально девушка собиралась приехать двадцатого декабря.

– В этот день мы договорились встретиться с подружками в Бильбао, – сказала она.

– Малыш, ты не могла бы приехать раньше? Хочу, чтобы ты побыла с дедушкой.

– Конечно, пап, – после короткой паузы ответила дочь. – Можешь на меня рассчитывать. Я приеду сразу после экзаменов.

– Отлично. Он будет счастлив, – с явным облегчением сказал Андер.

Утренний ветер был довольно теплым. Мужчина поднял взгляд к небу. Облака быстро неслись вперед, предвещая перемены. Он ненавидел переменчивую погоду. А вот бывшая жена обожала ее, говорила, что нужно относиться к погоде как коробке с сюрпризами и принимать все, что окажется внутри. Андер же ценил стабильность, был гораздо более консервативным (или «занудным», по словам Амелии).

Они были разными не только в отношении к погоде, но и по характеру; вероятно, именно это стало одной из причин их развода. Амелия не выносила, что каждый день у них походил на предыдущий. Это несоответствие наряду с растущей одержимостью Андера работой итоге привело их к расставанию. Это и его болезненная склонность коллекционировать потери, конечно же.

Как всегда, когда он думал о бывшей супруге, по телу пробежала горькая дрожь. Гудок автомобиля Гардеасабаля вырвал его из саморазрушительной задумчивости. Узнав, что начальник берет недельный отпуск, он тут же вызвался отвезти его в аэропорт, предупредив, что отказ не принимается. Гардеасабаль выбрал самый ухоженный «леон» в автопарке – его обтекаемый корпус сиял на фоне грязной после дождя улицы.

Андер помахал ему рукой и, подхватив чемодан, направился к машине.

– Как всегда невероятно пунктуален, Гарде, – сказал он, укладывая вещи в багажник.

– Разумеется. Как я могу опоздать, если везу шефа? После такого провала можно никогда не получить повышения зарплаты, которого я так заслуживаю. – Он комично пожал плечами.

– Точно, я и не подумал, – улыбнулся мужчина.

Гардеасабаль завел машину, и вскоре они выехали на автостраду A–8 в сторону Сантандера.

– Вчера вечером я разговаривал с Некане. Она рассказала, что завтра Арреги выведут из медикаментозной комы и, если все пойдет по плану, к понедельнику, возможно, переведут в обычную палату, – сообщил Педро, когда они проезжали мимо больницы Крусес. – Она была очень рада.

– Это замечательная новость.

– Лучшая из возможных. Арреги должен поправиться. Он нам нужен. – Гардеасабаль непроизвольно прикусил нижнюю губу.

– Он справится, Гарде. Вот увидишь.

Андер подбодрил товарища, похлопав его по плечу. За годы совместной работы Арреги и Гардеасабаль успели установить крепкую связь. Опытный инспектор всегда старался передать коллеге скрытые аспекты профессии – то, чего усердный парень вроде Ивана не нашел бы ни в одном учебнике. Гардеасабаль был его наставником, обучал его ремеслу и теперь ощущал ответственность за судьбу коллеги. Андеру хорошо было знакомо это чувство – гнетущее бремя вины.

– Хотелось бы верить. – Мужчина взглянул на напарника полными слез глазами. – Мне до сих пор снится, как он лежит в саду Гальвеса, наполовину обгоревший и залитый кровью.

– Он оправится от этого удара. Социолог – крепкий орешек, – сказал Андер, хотя понимал, как трудно будет Арреги забыть смерть девушки.

– Конечно, – подтвердил Гардеасабаль.

Они пересекли мост Ронтеги, направляясь к трассе Чориерри. За те оставшиеся десять минут, что длилась поездка до аэропорта Лою, они больше не произнесли ни слова. Оба были погружены в собственные мысли.

Они без проблем припарковались рядом с терминалом прибытия. Гардеасабаль мгновенно вышел из машины и вытащил чемодан Андера.

– Не переживай, я сам отнесу его до стойки регистрации, – вызвался он.

– Не стоит, правда. Ты уже и так очень помог. Езжай спокойно.

Но коллега проигнорировал его слова и уверенно зашагал к терминалу вылета. Андер покачал головой и последовал за ним. Было девять тридцать утра, и в аэропорту царила тишина. Лишь несколько пассажиров готовились сесть на ежедневные рейсы до Мадрида и Барселоны, а также виднелись небольшие группки молодежи, отправлявшиеся в Париж отпраздновать окончание экзаменов. Регистрация прошла быстро – не более двух минут.

– Выпьем кофе? – спросил Гардеасабаль, когда Андер уже собирался попрощаться.

– Ты ведь опоздаешь.

– На кофе много времени не уйдет. К тому же есть одна вещь, которую я давно хочу тебе сказать.

Андер остановился, чтобы взглянуть на напарника: выражение его лица было непроницаемо. Казалось, все в порядке. Если бы возникла хоть малейшая проблема, Креспо бы это почувствовал, ведь главная особенность его товарища – это пылкость характера, которая позволяла читать его как открытую книгу. Чувства Гардеасабаля всегда рвались наружу, как бы он ни пытался их скрыть или подавить.

– Тогда решено. Пойдем выпьем кофе, мне не помешает немного взбодриться. К тому же я еще не завтракал.

В отличие от остальной части аэропорта, охваченной апатией, в кафе кипела жизнь. Инспекторы взяли кофе и выпечку и сели за самый укромный и удаленный столик в заведении.

– Ну, Гарде, вот мы и здесь. Что ты хотел сказать?

Гардеасабаль задумчиво, не поднимая глаз, помешивал свой напиток.

– Я знаю, что это ты отправил копии дел пропавших девушек тому журналисту из «Эль Коррео».

Андер остолбенел. Внезапно у него пропало всякое желание завтракать. Он мрачно посмотрел на напарника.

– Это очень серьезное обвинение. О чем ты вообще?

– Андер, ты сейчас разговариваешь со мной, а не с какой-нибудь офисной крысой из участка. Я прекрасно знаю, через что ты прошел, когда пропала Энара. Я был там, рядом с тобой, помнишь? Я видел, как ты требовал от начальства более активных действий. Ты снова и снова просил их усилить освещение дела в СМИ, потому что так мы могли бы найти кого-то, кто видел Энару. Кого-то, кто дал бы нам хотя бы малейшую зацепку.

На этот раз Андер сам опустил взгляд и начал помешивать кофе. Он недооценил Гардеасабаля. Коллега шаг за шагом разобрал его мотивы и попал в точку.

– Наше руководство предпочитает держаться подальше от внимания прессы. Тогда ты этого не знал, но теперь прекрасно видишь. Каждый случай, попадающий в СМИ, напоминает обществу о наших ошибках – нераскрытых делах в большинстве своем. А когда журналисты ищут виновных, мы знаем, куда они указывают: наверх. Именно поэтому ты решил, что на этот раз сам будешь задавать правила игры.

– Как давно ты знаешь? – спросил Андер вполголоса.

– Подозревал с самого начала, поэтому однажды решил тайком проследить за тобой. Ты забирал досье пропавших девушек, делал копии в одном из копи-центров в Деусто, а затем относил их в подпольную курьерскую службу на улице Ислас Канариас в районе Сан-Игнасио. Доставка без чеков и накладных. Без следов.

– Не суди меня строго, Гарде. Я сделал то, что должен был сделать. Лукас оставлял нам сообщения, а мы их игнорировали. Нам нужно было выйти с ним контакт. Я хотел, чтобы он понял: мы видим его намеки. К тому же я рассчитывал, что Искандер Алонсо будет более проницательным и получше разберется в полученной информации. Я его переоценил.

– Поэтому ты так на него набросился в переулке?

– Да. Когда увидел на стене номер дела Энары, выведенный краской, а потом приближающегося Искандера, я не смог сдержаться. – По интонации было ясно – Андер понимал, что бить репортера было ошибкой. – Ситуация вышла из-под контроля.

– То, что ты не отправил ему дело Энары, могло тебя выдать. Зачем ты так рисковал?

– В этом уже не было смысла. Пусть думают, что хотят. Нам уже не нужна была посторонняя помощь, мы сами собрали все куски головоломки. Группа раскрыла оба дела: и убийства Лукаса Хауреги, и исчезновения девушек.

– Но мы еще никого не арестовали. – Гардеасабаль стал серьезным. – Только Эухенио Ларрасабаль, Гальвес и Карлос Бонапарте получили по заслугам за свою причастность к смертям девушек. Остальные на свободе.

Андер допил кофе одним глотком и сунул булочку в карман.

– Надеюсь, бюрократические процедуры не затянутся надолго и мы скоро сможем это исправить, – сказал он, поднимаясь. – Полагаю, раз ты проделал весь этот путь, чтобы сказать мне о переданных досье, значит, сдавать меня ты не собираешься?

Мужчина кивнул, и на его широком лице появилась усталая улыбка.

– Никогда, Андер. Мы – Четвертая группа, и мы не выносим сор из избы.

Если бы преданность имела облик, она бы выглядела как Педро Гардеасабаль. Они уже выходили из кафе, когда Андер взглянул на него с гордостью.

– Спасибо за все, Гарде. Присмотри за командой, пока меня не будет.

– Само собой.

Они остановились у входа в зону посадки и крепко обнялись.

– Береги себя, дружище, – напутствовал начальника Педро. – Постарайся отвлечься от всего.

– Так и сделаю. Полное отключение. На этой неделе я ничего не хочу знать ни об убийствах, ни о мстительных божествах.

Ключ легко повернулся в замке пентхауса дома номер пять на улице Страндвеген. Сухое тепло квартиры резко контрастировало с полярным холодом, сковавшим Стокгольм с севера до юга. Александр сел на скамейку у входа и принялся за ежедневный ритуал: разуться, прежде чем пройти в квартиру. Среди множества привычек, которые он ценил в родной стране, эта была одной из самых дорогих для него. Он с отвращением вспоминал, как в Бильбао люди упорно ходили по дому в грязной обуви. Его мать тоже терпеть это не могла. «Варварские обычаи», – повторяла она.

Поднявшись со скамейки, Александр улыбнулся, вспоминая свои годы в Бильбао. Время перемен, восторга, взросления. Для него это стало испытанием, неким обрядом инициации, который в итоге сделал его тем, кто он есть сейчас. Отец умер, но, в конце концов, кому он был нужен? Вероятно, никому, кроме его бесхребетного брата. Мужчина повесил пальто, шарф и шапку на напольную вешалку из орехового дерева, стоявшую рядом с полкой для обуви, и прошел в гостиную.

В полдень солнечные лучи все еще щедро лились в просторные окна. В доме Александра свет лишь усиливался за счет продуманной цветовой гаммы интерьера: мебель, паркет, плинтусы и двери были выдержаны в белых и светло-серых тонах. В долгие зимние месяцы, когда дневной свет становился редкостью, он особенно наслаждался этим уютным сиянием.

Мужчина прошел по серому полу. Положил ключи и кошелек на керамическое блюдце, стоявшее на столе в гостиной. Его мозг, хотя и немного затуманенный после только что завершившегося дежурства, уже выстраивал план на ближайшие дни. Задачи, которые нужно выполнить до наступления великого дня. Приближалось зимнее солнцестояние, и ему предстояло многое сделать.

Последние месяцы выдались нетипичными. В больнице резко возросло количество обращений и незапланированных операций. В таких условиях он был вынужден работать по нескольку смен подряд, подменяя коллег. Это вызвало задержки в выполнении остальных задач, так что теперь нужно было торопиться.

Кроме того, этот инцидент с головой. Загадочное событие. Александр целый час просидел перед открытым пакетом, разглядывая выражение лица того бедолаги – смесь удивления и ужаса. Он спросил себя: «И что теперь делать?»

С одной стороны, ему не хотелось привлекать внимание Стокгольмской полиции, а с другой – неудержимо хотелось узнать, чья это голова. Возможно, в полиции ему удастся выяснить личность отправителя посылки. Имя Абеля Борреро ему ни о чем не говорило. Может, мать смогла бы что-то подсказать, но Александр сразу решил не звонить ей с расспросами: в ее глазах это было бы непростительным проявлением слабости. А он никогда не простил бы себе, если бы разочаровал ее, как это сделали Эрнесто (у него никогда язык не поворачивался называть его «отцом», имени было достаточно) и Лукас. Они были «слабой крови», как любила повторять Астрид. Поэтому, движимый любопытством, он отправился в полицию, натянув на лицо самое убедительное выражение ужаса. К сожалению, с тех пор ему так и не сообщили никаких новостей. Он отметил про себя, что в понедельник надо позвонить агенту Андерману.

Эрнесто и Лукас получили по заслугам. Александр не испытал ни малейших угрызений совести, когда нажал на курок, приложив револьвер к виску отца. Он сделал бы это снова и снова. В тот день звезды стали на его сторону. Он почувствовал себя достойным материнского уважения и одним махом устранил двух соперников. Теперь ему больше не придется делить ее сердце с кем-то еще. Оно будет только для него.

Он рассеянно подошел к окну. Снег покрывал тротуары на улице, но проезжая часть оставалась совершенно чистой. Дорожное движение было активным, как и всегда. Небо переливалось оттенками серого, которые плавно переходили от самого темного в верхней части до более светлого у горизонта. Воды небольшой бухты Нибровикен напоминали стальное полотно. Именно с ее причалов отправлялся водный транспорт, соединявший шведскую столицу со множеством пунктов назначения вдоль озера Меларен и до самого Балтийского моря. Александр наблюдал за тонкой «струйкой» людей, которые пересекали металлические мостики, ведущие в кабины судов. Для субботы немного – никак не сравнить с теми очередями, что образовывались летом.

Сам того не замечая, он зевнул. Потер лицо и встряхнул головой: ему бы немного вздремнуть. До работы ему нужно сходить по делам, связанным с подготовкой к завтрашнему дню. Он уже наметил новую цель, оставалось только отшлифовать несколько деталей, чтобы все прошло как всегда: идеально.

Он пересек гостиную и направился в спальню. Но тут что-то привлекло его внимание в коридоре – у двери в ванную лежали пижамные штаны. Он не помнил, чтобы оставлял их там, хотя кто знает: после смен, отработанных за неделю, все было возможно, даже у такого аккуратного и методичного человека, как он.

Он наклонился, чтобы поднять штаны, и, выпрямившись, внезапно столкнулся с собственным отражением. Александр не успел среагировать – кулак брата с ужасающей силой врезался ему в челюсть, и он мгновенно рухнул, потеряв сознание.

Когда мужчина очнулся, дневной свет больше не заливал гостиную, как прежде. В помещении царил полумрак, и лишь его слабые отблески проникали сквозь окна, едва освещая пространство. Он попытался пошевелиться, но понял, что привязан к стулу. Попытался закричать – бесполезно, рот был плотно заткнут кляпом. Он почувствовал металлический привкус крови: вероятно, от удара у него лопнула губа изнутри. Александр метался в путах и мотал головой, надеясь хоть немного ослабить веревки.

– Не сопротивляйся, дорогой брат. – Лукас говорил по-шведски, но с явным испанским акцентом. – Ты лучше кого-либо знаешь, что нет никакого смысла пытаться освободиться, когда ты надежно связан. В этом искусстве ты мастер, верно, Александр? – Он произнес имя по слогам, словно смакуя каждый звук.

Мужчина лихорадочно осматривался в поисках источника голоса, но в этом не было нужды. Лукас сам вышел к нему и опустился на стул напротив.

– Разве тебя не радует воссоединение нашей семьи? Признаюсь, мне бы хотелось, чтобы мама тоже присоединилась к столь трогательному событию. Увы, боюсь, этого не случится. Время не ждет. Я был бы рад сказать, что мы отложим это на потом, но ты и я прекрасно знаем, что для тебя больше не будет никакого «потом».

В ответ на попытки брата что-то сказать Лукас дважды похлопал его по колену.

– Спокойно, у нас еще будет время поболтать. Я знаю, что у тебя есть маленький домик рядом с Меей, на одном из островков архипелага. Извини, братец, я порылся в твоих вещах, но ты же знаешь – я всегда был любопытным.

Александр продолжал беспокойно качать головой из стороны в сторону. Из его горла доносился лишь подавленный стон и нечленораздельные звуки, приглушенные кляпом. Лукас поднялся со стула, встал за спиной брата и склонился к его правому уху.

– Ты всегда был бездушным подонком, Александр. Мама замела следы того, что ты сделал с Леной Аксельссон в Кируне. Боже, ей было всего двенадцать!

Лукас продолжил говорить, пока рылся в дорожной сумке, которую спрятал под диваном.

– Ты думал, что у тебя есть преступный инстинкт, столь необходимый для исполнения ее желаний, – продолжил он, роясь в вытащенной из-под дивана дорожной сумке. – А вот у меня его не было. Поэтому она меня так ненавидела. Хотя теперь, вероятно, была бы очень довольна моими успехами. Надо будет спросить. Со временем я понял, что ты всего лишь трус, братишка. Тобой движет ненависть. Но ты должен знать, что ненависть – это обратная сторона страха.

Лукас вонзил шприц в шею Александра так быстро, что тот не успел среагировать.

– Братишка, ты также должен знать, что тех бедных девушек из Бильбао, которых вы принесли в жертву в вашем литургическом бреде, нашли.

Мужчина перестал сопротивляться, силы покинули его. Комната вертелась все быстрее, и он почувствовал себя водой в ванной, стремительно уходящей в темный слив.

– Теперь я хочу посмотреть, какие секреты мой братец скрывает в своей уютной хижине, так удачно удаленной от всего мира.

Лукас убедился, что брат потерял сознание, потом подошел к шкафу в комнате и стал перебирать одежду. Через минуту он достал светло-коричневые брюки и синюю рубашку и оделся.

В комнате мужчина отодвинул стол, подтянул к стулу коврик, развязал брата и положил его сверху. Затем завернул его и забросил себе на плечо. Любой сосед, увидев его, подумает, что это Александр Нильссон несет ковер в химчистку. Лукас накинул дорожную сумку на левую руку и покинул пентхаус.

Информацию по громкоговорителю произносили на идеальном английском. Андер был благодарен судьбе за это, так как не раз сталкивался с трудностями в аэропорту Шарль де Голль в Париже, пытаясь понять, что говорят французские операторы на их мелодичном, но несколько неразборчивом английском. В Арланде такого не было. Шведы говорили безупречно, почти как носители.

За четыре часа пересадки в Париже он успел ознакомиться с важнейшими событиями, влияющими на международную и национальную повестку: ситуацией в Великобритании, где Борис Джонсон извлекал политическую выгоду из своей популистской речи, эксплуатируя беды, принесенные в страну неолиберальной политикой его партии; и политической обстановкой в Испании, где напряженность в Каталонии служила прикрытием для проблем с коррупцией в партиях.

Андер вскоре устал от политики и решил достать записи, которые сделал во время перелета во французскую столицу. Одна фраза, обведенная в красный кружок, выделялась на фоне остального текста.

Отомстить за Энару.

Прошедшие часы не ослабили ярость, напротив, Андер все лучше осознавал жестокость, которой подверглась его сестра. Погребенная заживо группой убийц-фанатиков. Хотя исполнителем казни и был таинственный Акербельц, головой этой большой змеи, жаждущей юной крови, была Астрид Нильссон. Женщина, которую Андер собирался найти любой ценой. Бюрократия не могла остановить его. Наконец-то настал момент, которого он так долго ждал.

Момент истины.

Он посмотрел налево и направо вдоль конвейера, по которому двигались чемоданы рейса из Парижа в Стокгольм. Наблюдал, как люди подходят к платформе, наклоняются и хватают багаж. Почти все пассажиры уже забрали свои вещи. На мгновение ему в голову пришла мысль, что его багаж мог потеряться. Это оказалось бы очень некстати – ему нужно было быстро двигаться по шведской земле. Меньше всего Андеру хотелось дожидаться, пока чемодан доставят в отель. Когда он уже собирался идти к стойке оператора, с противоположного конца ленты выехал красный чемодан. Его чемодан. Довольный, он пошел за ним.

Инспектор последовал за людьми к выходу из терминала прибытия. Перед тем, как сесть на автобус в Стокгольм, он остановился в обменном пункте, чтобы получить несколько сотен шведских крон.

Когда он вышел из аэропорта, уже вечерело, и он отчетливо почувствовал перепад температуры. Застегнул молнию на пальто и натянул шерстяную шапку, которую достал из ручной клади. Около полярного круга дни были очень короткими: ночь наступала рано, и, хотя шведы продолжали вести обычную жизнь, было очевидно, что нехватка дневного света сильно ограничивала активность на открытом воздухе.

Как следует закутавшись, Андер загрузил чемодан в багажное отделение автобуса Флигбуссарна, отправлявшегося в Стокгольм через пять минут. Купил билет у водителя и занял место у окна. Поскольку поездка длилась сорок пять минут, инспектор закрыл глаза и попытался немного вздремнуть.

Спустя пару часов он уже ужинал в ресторане отеля в популярном районе Седермальм. Популярном прежде всего потому, что в нем разворачивались многие сцены из саги «Миллениум» Стига Ларссона.

Андера удивила царящая в ресторане тишина. Привыкший к фоновому шуму Бильбао, он ощутил вызывающую тревогу пустоту. Она напомнила ему чувство утраты, которым исполняешься на поминках. Инспектор быстро поужинал и поднялся к себе в номер. Ему нужно было позвонить Эмилю Андерману.

После нескольких гудков на другом конце провода раздался приглушенный голос, говорящий на шведском.

– Добрый вечер, Эмиль, это инспектор Андер Креспо из баскской полиции, – сказал Андер по-испански.

– А, здравствуйте, Андер.

– Я только что прибыл в Стокгольм. Нам нужно прояснить несколько моментов, касающихся посылки с головой Рамона Эганьи.

– Рамона Эганьи? – переспросил Эмиль удивленно.

Андер понял, что говорит о деле так, словно шведский полицейский – часть его команды, забывая, что он не знает деталей.

– О, простите. Конечно, вы не обязаны этого знать. Голова, которую получил Александр Нильссон, принадлежала человеку по имени Рамон Эганья, прокурору из Бильбао.

– Понимаю. Вы действительно в Стокгольме?

– Да. Я хотел бы задать господину Нильссону несколько вопросов, если это возможно.

На линии воцарилась тишина. Наконец Эмиль откашлялся.

– У нас нет открытого расследования в отношении господина Нильссона. Мы отправили голову в Испанию, и на этом участие шведской полиции закончилось.

– Разумеется, Эмиль. Но нам крайне важно поговорить с Александром. В деле есть некоторые несостыковки, и мы считаем, что он может нам помочь с ними разобраться.

– Должно быть, это нечто действительно серьезное, раз вы не поленились приехать сюда. Хорошо. Если вам удобно, можем встретиться завтра рано утром. В восемь?

– Отлично.

– Где вы остановились?

– В отеле рядом со станцией метро Медборьяплатсен, – сказал Андер, сверяясь с картой города.

– Тогда увидимся у главного входа на станцию. Я буду на патрульной машине.

– Прекрасно. Тогда до завтра.

– Да, до завтра.

Креспо повесил трубку с ощущением, что Эмиль не поверил в искренность его мотивов. Он глубоко вздохнул. Завтра ему предстоит сохранять хладнокровие, чтобы не выдать истинную причину, которая привела его в Швецию.