– Дамы и господа, мы созвали эту пресс-конференцию, чтобы сообщить вам о последних находках, обнаруженных в ходе расследования серии убийств, совершенных в Бильбао и его окрестностях. Преступник – Лукас Хауреги, которого вы называете «маньяком из Олабеаги».

Голос Мончо Лопатеги звучал уверенно и твердо, когда он обращался к журналистам, заполнившим небольшой конференц-зал в комиссариате Деусто.

Фотографы без остановки делали снимки группы людей, стоявших за трибуной. Рядом с Лопатеги находились субкомиссар Торрес, глава Эрцайнцы Иманоль Ортис и директор полиции Страны Басков Гарбинье Гарайкоэчеа. Вся верхушка автономной полиции.

Андер наблюдал за происходящим из дальнего угла, сохраняя безопасную дистанцию. Он не хотел, чтобы его приняли за одного из высокопоставленных офицеров, а тем более за чиновника. Но в то же время инспектор держался в поле зрения на случай, если бы потребовалось его участие.

– Как уже сообщалось в некоторых СМИ, вчера вечером в результате операции, проведенной Эрцайнцей, удалось обнаружить местонахождение шести девушек, пропавших в период с тысяча девятьсот девяносто четвертого по тысяча девятьсот девяносто девятый год, – объявил Лопатеги. – Операция проводилась в рамках расследования убийств, которые я упомянул ранее. В месте, где нами было найдено тело Карлоса Бонапарте, последней жертвы Лукаса Хауреги.

В зале появился лес из поднятых рук, и Лопатеги стали забрасывать вопросами. Тот жестом призвал публику к тишине.

– Не волнуйтесь, как только мы закончим официальное обращение, у вас будет возможность задать вопросы. Как я уже говорил, вчера нами были обнаружены шесть тел, и спустя много часов кропотливой работы, проделанной профессионалами нашего ведомства, нам удалось их идентифицировать. Речь идет о Селии Гомес, Ханире Артоле, Тамаре Роблес, Лусии Аррикибар, Нерее Агирре и Энары Креспо. Надеюсь, эти информация поможет их семьям обрести покой.

В зале вновь поднялся невероятный шум. Репортеры перебивали друг друга, пытаясь задать самый точный и острый вопрос. Названные Лопатеги имена подтверждали данные, ранее опубликованные в «Эль Коррео». Только имя Энары никому не было знакомо – ее дело так и не попало в руки журналистов. Именно Искандер сейчас настойчивее всех требовал внимания директора.

Лопатеги отошел от трибуны, уступая место главе Эрцайнцы.

– От имени руководства Эрцайнцы хочу выразить благодарность всем офицерам, участвовавшим в данной операции, за их самоотверженность и высокий профессионализм. Особенно хочу отметить господина Лопатеги и субкомиссара Торреса. Без их вмешательства не удалось бы достичь такого результата, – сказал он, показывая на обоих.

После этих слов он передал слово директору Гарайкоэчее.

Андер с легкой усмешкой наблюдал за происходящим со своего места. Эта пресс-конференция была устроена исключительно ради восхваления политического руководства. Лесть, рукопожатия, дружеские похлопывания по плечу. Еще один тяжелый день в офисе. Разумеется, ни слова о Четвертой группе по расследованию убийств – вдруг кому-то из них однажды захочется сдвинуть этих людей с насиженных мест.

– Мне нечего добавить к сказанному коллегами, могу только присоединиться к поздравлениям господина Иманоля Ортиса и подчеркнуть выдающуюся работу, которую силы правопорядка проводят в сфере обеспечения безопасности граждан, всегда стремясь предоставить им наилучшую защиту, – произнесла она с уверенной улыбкой. Операции, подобные этой, доказывают, что Эрцайнца – современная и эффективная структура, одна из лучших в Европе. А теперь, с вашего позволения, я передам слово субкомиссару Торресу, который ответит на ваши вопросы. Большое спасибо.

Сказав это, она покинула трибуну, за ней последовали глава Эрцайнцы и директор Лопатеги. Андер по-прежнему не мог сдержать усмешку. Руководство всегда появлялось вовремя, чтобы попасть на фото, и исчезало, когда начиналась настоящая работа. Торрес оторвал взгляд от трибуны. Все журналисты требовали его внимания, поэтому он решил отвечать на вопросы по порядку, слева направо, не отдавая никому предпочтения.

Андер наблюдал, с каким хладнокровием начальник держится перед прессой. Репортеры обрушили на него шквал вопросов и требований, но Торрес ловко обходил острые углы, неизменно повторяя, что ответит только на те вопросы, которые не поставят расследование под угрозу. Это оставляло журналистам крайне мало пространства для маневра. Субкомиссара буквально бросили на растерзание публике, и он выкарабкивался как мог.

Спустя час, когда зал опустел, оказалось, что за всю пресс-конференцию журналистам удалось согласовать лишь два факта: автора убийств в Бильбао и личности девушек, найденных в Каррансе.

Андер покинул зал за несколько минут до окончания мероприятия: главным образом, чтобы избежать встречи с Искандером Алонсо, перед которым ему следовало извиниться, но чего он не собирался делать. Он поднялся на этаж, где располагался Отдел уголовных расследований, и вошел в переговорную своей команды.

– Как ты? – спросил Гардеасабаль, едва завидев начальника.

Он был потрясен, увидев ту смесь ярости и боли, что охватила друга в Каррансе. Андер никогда не поднимал тему исчезновения сестры, но Педро знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, когда воспоминания о ней занимали его мысли. В такие моменты инспектор погружался в затяжную меланхолию, выбраться из которой было непросто. В ее исчезновении он винил себя, поэтому каждое раскрытое дело становилось для него неким катарсисом, будто какое-то из них однажды могло вернуть ему сестру.

Несмотря на свою грубоватую, порой почти первобытную манеру общения, Гардеасабаль с тревогой молча наблюдал, как рушится брак его начальника и друга. Он понимал, что Андер потерял Амелию, пытаясь заглушить боль и утопить тревогу в бесконечной работе. Покинутой женщине оставалось лишь сдаться. Хотя муж ее и любил, он не умел этого показать, потому что все время отдавал работе. Андер вызывал у Гардеасабаля уважение благодаря своим выдающимся способностям следователя, но в еще большей степени – грусть и нежность, потому что, в сущности, инспектор только и делал, что переживал потери.

– Я в порядке, дружище, спасибо, – ответил Креспо и, проходя мимо, похлопал Гардеасабаля по спине.

– А как отец? – не отступал тот.

– Это уже другая история. Думаю, ему понадобится время, чтобы все переварить. Вчера он был совершенно раздавлен. Ты же знаешь, это чувство вины, чертова вина, что преследует нас, единственных выживших.

– Можешь рассчитывать на меня в любой момент, Андер. Я говорю серьезно. – Гардеасабаль крепко сжал губы, словно пытаясь придать словам дополнительную твердость.

– И на меня тоже, – добавил Альдай, не отрываясь от работы за столом.

– Я знаю. – Андер грустно улыбнулся товарищам. – Если вы действительно хотите помочь, давайте поймаем всех, кто несет ответственность за убийства Энары и остальных девушек.

Юноша поднялся и достал из шкафа рядом со столом папку с документами. У него под глазами отчетливо проступали темные круги, а волосы были растрепаны сильнее обычного. Андер догадался, что тот провел всю ночь в участке, разбираясь с делом.

– Альдай, ты что, вообще не ложился? – спросил он.

– Да, шеф, – скромно ответил тот.

– Информатик всю ночь выжимал максимум из записей. Он сумел выделить крупные планы всех, кто попал в кадр, – восхищенно сообщил Гардеасабаль. – Ну, всех, кроме Акербельца.

Агент кивнул и передал папку Андеру. Инспектор открыл ее и пролистал фотографии. Микель проделал великолепную работу: снимки были распечатаны в формате A4 и отличались высоким качеством. Как уже выяснилось при просмотре видеозаписей, именно Астрид руководила ритуалом. Молодой человек, побежавший ей навстречу после казни Селии, был одним из ее сыновей, хотя им и не удалось определить, каким именно.

– Астрид Нильссон и, предположительно, Александр Хауреги, – отметил Альдай, указывая на две фотографии. – Вы обратили внимание на эйфорию у него на лице? Жуткая картина.

– Лицо человека, который упивается чужими страданиями, – согласился Андер. – Так рождаются психопаты. Хотел бы я знать, чем он сейчас занимается на досуге, чтобы достичь такого же экстаза.

– Этих троих нам удалось идентифицировать, – продолжил Альдай, указывая на другие три снимка. – Это Карлос Бонапарте, Эухенио Ларрасабаль и директор клиники «Здоровье Бильбао», Гальвес.

Андер по очереди рассмотрел фото. Действительно, все трое были отчетливо видны на нескольких кадрах. Всех, кто попал в объектив камеры, объединяло одно: выражение удовлетворения и счастья. В инспекторе поднялась волна ярости. Где-то в глубине души он даже радовался тому, какая участь постигла Карлоса, Эухенио и Гальвеса. Разве хоть кто-то из них проявил жалость к Энaре или другим девушкам?

Он уже собирался закрыть папку, когда его взгляд зацепился за лицо одного из сектантов. Мужчина отделил фотографию от остальных и придвинул ее поближе.

– Что случилось, Андер? Ты его узнал? – спросил Гардеасабаль, поднявшись со своего места и подходя поближе.

– Не знаю, – ответил тот, нахмурив брови. – Он мне кажется знакомым, но я не могу понять почему.

– Вспоминай, – настаивал Гардеасабаль. – Возможно, ты видел его на месте преступления. Может быть, среди зевак, которые толпились за ограждением, или он фигурировал в каком-то из твоих старых дел…

– Точно, Гарде!

Андер вскочил на ноги. Он бросился к шкафу, где хранились документы и отчеты, связанные с делом. Торопливо перерыл несколько скоросшивателей и папок, пока не нашел нужную – копию дела по убийствам на улице Эрсилья.

Разложив папку на столе, он принялся стремительно листать страницы. Из карманчика на внутренней стороне обложки инспектор достал конверт с фотографиями, сделанными на месте преступления, а также снимками, предоставленными родственниками жертв. Андер оставил в стороне фотографию Эрнесто Хауреги размером 32x26 мм и взял снимок Андреса Молинеро. Положил его рядом с изображением того сектанта, который показался ему знакомым, и с силой хлопнул ладонью по столу.

– Бинго!

Коллеги изумленно наблюдали за начальником. Не оставалось никаких сомнений, что на обеих фотографиях был один человек, но мысль, что Андрес Молинеро оказался подельником Астрид Нильссон, совершенно не вписывалась в картину произошедшего.

– Но разве Андрес не был другом Эрнесто? – недоверчиво спросил Гардеасабаль. – Значит ли это, что Эрнесто также был причастен к убийствам? Может, Астрид втянула и его?

– В этом-то с самого начала и была проблема, ребята, – возбужденно воскликнул Андер. – Мы сделали поспешные выводы, приняли за истину все, что нам подали! Мы безоговорочно поверили официальной версии. Именно поэтому не могли угнаться за Лукасом.

– Что вы имеете в виду? – спросил Альдай.

– Мы надели очки, которые нам подобрал Игнасио Гальего. Через них версия выглядела безупречной: Лукас Хауреги убил отца и его друга Андреса Молинеро. А мотив? Да кому он нужен, если у тебя есть доказательства? Орудие убийства с отпечатками Лукаса, следы пороха на руке, свидетель, который поддерживает версию обвинения, и, что самое главное, признание самого подозреваемого. Образцовый случай. Дело закрыто.

– Я все еще ничего не понимаю, Андер, – раздраженно возразил Гардеасабаль, скрестив руки на груди. В такие моменты, когда инспектор распутывал клубок, он чувствовал себя полным идиотом.

– Я хочу сказать, что «истина» Гальего не соответствует реальности, не отражает того, что на самом деле произошло в тот день на улице Эрсилья. Теперь все кусочки сложились в единое полотно. У вас никогда не бывало так, что вы находите дома какую-то деталь от пазла, но не можете понять, откуда она? Просто синий кусочек стандартного размера, который может оказаться частью любой из множества головоломок, что вы обычно собираете. Как мы поступаем в таком случае? Откладываем его в ящик в надежде, что однажды правильно соберем пазл, в котором не хватает именно этой детали.

– Пока что понимаю, – кивнул Гардеасабаль.

– Так вот, этот самый кусочек пазла я нашел, когда перечитывал дело об убийствах на улице Эрсилья. В отчете о вскрытии Андреса Молинеро было указано, что у него на руках и ногах были многочисленные следы от уколов. Анализы подтвердили наличие героина в крови – Андрес был наркоманом. Прочитав это, я удивился, но не понял, как это может быть связано с нашим расследованием. Теперь понимаю.

– Ты хочешь сказать, что Эрнесто Хауреги и Андрес Молинеро не были друзьями? – уточнил Педро.

– Я думаю, они даже не были знакомы, Гарде, – пояснил Андер. – А вот с кем был знаком Андрес, так это с Астрид. Возможно, ему нужны были деньги на очередную дозу, и он решил, что будет хорошей идеей явиться домой к Эрнесто и шантажировать его, угрожать, что расскажет о тайных делах его жены, если тот не заплатит. Александр услышал их разговор, взял пистолет отца, по дороге в кабинет придумал план и привел его в действие.

– Но почему тогда Лукас не рассказал, что произошло на самом деле? – спросил Микель.

– Представь себе такую картину: Лукас заходит в кабинет и видит мертвого отца и незнакомого мужчину. Его охватывает шок, он впадает в кататоническое состояние. В этот момент Александр вытирает пистолет, вкладывает его в руку брата и заставляет его выстрелить в стену напротив.

– Ты уверен, что Астрид поверила бы в такую версию? – усомнился Гардеасабаль.

– Да неужели вы до сих пор не поняли? Астрид видит этот мир глазами Александра. Когда Лукаса отправили в Андра Мари, они вместе с Александром уехали из страны. Она ни разу не навестила сына, для нее он просто не существовал. Более того, вспомните, что именно благодаря ее показаниям версия Александра получила поддержку Гальего. А дальше, с собранными им доказательствами, все пошло как по маслу.

– Но не для Лукаса, – заметил Альдай, потирая веки.

– Именно. Лукаса принесли в жертву, чтобы сохранить тайну культа Астрид. Культа таинственной дамы в красном, – уточнил Андер. – Возможно, двое санитаров, которых Глория Редондо наняла нелегально, на самом деле были киллерами. Их могли отправить, чтобы расправиться с Лукасом до его выхода на свободу. Нужно было гарантировать его молчание.

– Но кто их нанял? – спросил Гардеасабаль.

– Астрид? Александр? Оба? Не знаю. Но не станете же вы отрицать, что эта версия звучит логично?

– Немного притянуто за уши, – не согласился Альдай. – Хотя после того, что мы увидели на записях, меня уже ничем не удивить.

На столе юноши зазвонил телефон. Он снял трубку, обменялся несколькими фразами с собеседником, затем прикрыл ладонью микрофон и обратился к коллегам:

– Звонят из центральной диспетчерской. На связи женщина по имени Хулиана Гойтия, она утверждает, что была домработницей в доме Хауреги-Нильссон.

– Отлично, поставь ее на громкую связь, – распорядился Андер, подходя ближе.

Спустя несколько секунд ожидания в комнате раздался женский голос:

– Алло?

– Доброе утро, Хулиана. Говорит инспектор Креспо. Чем могу помочь?

– Доброе утро, инспектор. Я звоню, потому что сегодня утром смотрела пресс-конференцию, где говорили о Лукасе Хауреги. У меня буквально все внутри перевернулось.

– Почему, Хулиана?

– Потому что уже несколько дней слышу, как его называют убийцей, но молчу, сдерживаюсь, чтобы не позвонить и не высказать свое мнение. Эта пресс-конференция стала последней каплей. Лукас не может быть монстром, совершившим эти преступления.

– Вы сказали моим коллегам, что работали в доме семьи Хауреги-Нильссон, не так ли? – уточнил Андер.

– Да, с тысяча девятьсот девяносто четвертого и до проклятого тысяча девятьсот девяносто девятого года.

– Что вы можете рассказать о семье? Какими были дети?

– Дети были совершенно разными. Лукас был просто чудесным мальчиком, постоянно сидел у себя в комнате за книгами или играл. Послушный, воспитанный, с ним у меня никогда не было проблем. Александр же был полной противоположностью. В его взгляде было что-то пугающее. Не могу объяснить, что именно. Какая-то пустота, словно, смотря ему в глаза, ты заглядываешь в бездонный колодец. Я никогда не могла понять, о чем он думает и чего хочет. Он следил за мной, ходил по пятам, молча наблюдал. И иногда улыбался надменной, самодовольной улыбкой. В последний год перед их отъездом из Бильбао я по-настоящему его боялась.

– Он вас когда-нибудь бил?

– Нет, никогда. Но иногда взгляд может напугать сильнее удара.

– Понимаю, Хулиана. А что можете сказать о родителях? – продолжил инспектор.

– Они тоже были очень разными. Эрнесто – добродушный, семейный человек, но, к сожалению, редко бывал дома. Он почти все время проводил за границей, руководил инженерными проектами. Работал без устали. Астрид же была замкнутой. Всегда вежливая, корректная, но никогда не позволяла нашим отношениям выйти за рамки рабочих. Она трудилась в клинике «Здоровье Бильбао», была прекрасным онкологом.

– Как бы вы охарактеризовали их отношения с детьми?

– Астрид всегда смотрела на сыновей по-разному. Например, брала с собой только Александра. Он часто сопровождал ее в клинику по вечерам, а иногда они уезжали в загородный дом в Каррансе, где она проводила свои духовные практики. В это время я оставалась с Лукасом. А вот Эрнесто относился к обоим одинаково. Только Лукас его обожал, а Александр будто бы не замечал вовсе. Но к сожалению для Лукаса, его отец слишком часто отсутствовал.

– Хулиана, вы упомянули духовные практики Астрид в Каррансе. Кто-нибудь еще ездил туда вместе с ней и Александром? – спросил Андер.

– Нет, они всегда отправлялись одни. Астрид говорила, что ей нужно уединение, их домик напоминает ей о родных местах, о Кируне.

– Кируне?

– Да. Это город на самом севере Швеции. Там Эрнесто и Астрид познакомились. Они жили в Кируне, пока мальчикам не исполнилось двенадцать, а потом переехали в Бильбао. Эрнесто предложили здесь работу, от которой невозможно было отказаться.

Гардеасабаль без остановки записывал все, что говорила женщина.

– Понял вас, Хулиана. Огромное спасибо, что связались с нами. Вы нам очень помогли, – сказал Андер.

– Я рада, инспектор. Все, чего я хочу, так это справедливости для Лукаса Хауреги. Он не монстр. Он хороший мальчик.

Картины убийств, совершенных Н9, проносились в голове у Андера, пока Хулиана произносила последние слова. Возможно, в чем-то она была права, но на самом деле Лукас уже давно не был тем юношей, о котором она когда-то заботилась. Жизнь оставила на нем свой отпечаток.

– Разумеется, Хулиана. Еще раз благодарю вас за свидетельство. Всего доброго.

– Взаимно, инспектор.

Женщина повесила трубку. Гардеасабаль присвистнул.

– Эта информация поступила как нельзя кстати, – сказал он. – Теперь у нас есть подтверждение, что мальчик на записях – это Александр.

– Туман рассеивается, день становится яснее. Пойду поговорю с Торресом.

Андер взял фотографии, папку с делом об убийствах на улице Эрсилья и вышел из комнаты.

Он постучал в дверь и открыл ее, не дожидаясь ответа, как делал всегда, когда ему нужно было срочно сообщить что-то жизненно важное. Субкомиссар Торрес сидел за столом, погруженный в бесконечную бумажную работу. Вот так-то – руководить комиссариатом. Завидев вошедшего Андера, он встал и направился ему навстречу.

– Андер, проходи. – Он указал на столик в углу комнаты, приглашая присесть. – Я видел, как ты прятался в зале. Ну, рассказывай, есть новости?

Мужчина сел, выложил фотографии на стол и показал на снимки Андреса Молинеро.

– Да. Существует связь между убийствами, совершенными Лукасом Хауреги, преступлениями на улице Эрсилья и казнями девушек в Каррансе.

Субкомиссар бегло просмотрел фотографии, затем сложил их в стопку и вернул.

– В чем она заключается?

– Астрид Нильссон и Александр Хауреги, – ответил Андер.

– Шведский след. Очевидно, Астрид нужно задержать как соучастницу. Кстати, только что звонил Лопатеги. Он сообщил, что уже связался с Министерством внутренних дел, чтобы получить разрешение на совместное расследование со шведской полицией.

– Ах, конечно, снова у нас на пути встала бюрократия… – прокомментировал инспектор.

– Именно. У Эрцайнцы нет полномочий на проведение международных операций. Нам остается только ждать, поэтому нужно запастись терпением.

Андер откинулся на спинку стула и обреченно запрокинул голову.

– О каких сроках идет речь? Сколько придется ждать?

– Если министерство даст положительный ответ, то не меньше двух недель, – ответил Торрес.

Креспо взял себя в руки и кивнул. Он открыл папку со снимками с видеопленок и вытащил фото Гальвеса.

– Кстати, мы установили, что директор клиники был одним из сектантов, присутствовавших на убийствах в Каррансе. После того как Астрид уехала в Швецию, наш дорогой директор, похоже, решил продолжать эти «вечеринки» самостоятельно. Думаю, следует сообщить инспектору Росалесу из Центрального управления полиции в Витории, что не мешало бы перекопать участок вокруг дома директора. Есть ощущение, что и там найдутся человеческие останки.

Торрес мгновенно вскочил и направился к письменному столу. Он схватил кожаный ежедневник благородного коричневого оттенка и принялся искать нужный контакт.

– Сейчас же ему позвоню.

– Торрес, есть еще одна вещь, о которой я хотел бы поговорить, – сказал Андер, опустив голову.

Субкомиссар закрыл ежедневник и внимательно посмотрел на инспектора.

– В чем дело, Андер?

– Последние дни даются мне очень тяжело. Хотя на работе это не сказывается, я чувствую, что внутри есть что-то, нуждающееся в исцелении. Только разобравшись с этим, я смогу двигаться дальше.

– Я прекрасно тебя понимаю, – ответил начальник, подходя ближе. – Когда мы обнаружили тело Энары, я не знал, радоваться ли тому, что ты наконец сможешь обрести покой, или скорбеть из-за того, что окончательно потеряна надежда найти ее живой.

– Мне трудно объяснить, что именно я сейчас чувствую. Но раз уж расследование идет своим чередом, а мы временно ограничены в действиях из-за ожидания разрешения от министерства, я хотел бы взять неделю отпуска. Мне нужно разобраться в своих мыслях, собраться с силами. Не хочу, чтобы повторилась ситуация с Искандером Алонсо.

Торрес внимательно наблюдал за ним, постукивая пальцами по столу.

– Само собой, Андер, – наконец сказал он. – Оформляй заявление на отпуск, я его сразу подпишу.

– Спасибо, Торрес.

– Не за что. Ты многое пережил за последние недели. Единственное, о чем прошу, – оставайся на связи и введи Гардеасабаля в курс всех незавершенных дел. Кстати, ты уже решил, куда отправишься?

– Да, скорее всего, в Париж. Чтобы погрузиться в хаос в Городе света. Хочу потеряться там, где меня никто не узнает. Может, так мне удастся найти себя.

– Хорошо, Андер. Возьми недельку, отдохни и возвращайся с новыми силами.

– Спасибо, шеф.

Они пожали друг другу руки, и Андер вышел из кабинета, после чего спустился в отдел расследований.

Альдай и Гардеасабаль стояли, опустив головы, негромко о чем-то беседуя, когда их шеф переступил порог.

– Гарде, остаешься за старшего, – заявил он, к удивлению опытного инспектора. – Я возьму несколько дней отпуска, чтобы привести голову в порядок. Сейчас я настолько перегружен, что не могу ясно мыслить.

– Конечно. Какие будут распоряжения? – У мужчины от волнения задрожал подбородок. Образ погибшей Энары еще стоял у него перед глазами.

– Подготовь отчеты. Подшей к делу все документы, которые нам отправит Институт судебной медицины. Альдай, теперь ты у него в подчинении. Не оставляй его одного.

Молодой агент кивнул. Комок в горле не дал ему вымолвить ни слова, он смог выдавить из себя лишь неуклюжее покашливание.

– Теперь мне пора заняться собой, – заключил Андер, прежде чем выйти из отдела.

Он ехал в Альтамиру, а в голове с бешеной скоростью проносились мысли. Нужно было определиться, с кем оставить Горритчо. Логично было попросить отца, но, учитывая его состояние, возможно, лучше обратиться к кому-то из соседей. Также нужно проверить, достаточно ли у него теплой одежды или придется что-то докупить.

Насколько ему было известно, шведская зима очень сурова.