Восемь пятнадцать. Улица Гран Виа де дон Диего Лопес де Аро встречала утро привычным потоком пешеходов, автобусов и автомобилей, пересекающих главную артерию Бильбао. Когда откроются магазины, тротуары заполнятся покупателями, жаждущими обзавестись новыми вещами, в необходимости которых их так искусно убедили.

Гардеасабаль и Андер припарковались прямо на тротуаре у здания Эль Кортэ Инглес. Бродяга, растянувшийся на ближайшей скамье, приоткрыл один глаз, пробормотал что-то невнятное, а затем выдал целую тираду проклятий в адрес эрцайнцев. Волна прогорклого пота и чудовищного перегара докатилась до них прежде, чем они успели сделать шаг, вынудив обоих зажать носы, чтобы не пасть замертво. Они оставили за спинами столь неожиданное приветствие и зашагали к диагональному пешеходному переходу, соединявшему торговый центр с отделением BBVA.

Андер любил смотреть вверх, когда шел по городу. В отличие от большинства пешеходов, которые глядели лишь перед собой или по сторонам, он не упускал возможности насладиться архитектурными деталями, щедро украшающими здания Бильбао. Развившееся у горожан туннельное зрение не давало им заметить виды, одним из которых любовался сейчас Андер.

Центральное отделение BBVA занимало возведенное в начале XX века здание в неоклассическом стиле. Две колоннады коринфского ордера протянулись вдоль фасадов, придавая сооружению безошибочно узнаваемый греческий облик. Главный вход находился в скошенном углу между Гран Виа и проспектом Аламеда де Масарредо. Андер задержал взгляд на венчавшей это строение скульптуре бога Гермеса. На носу каравеллы возвышалась пятиметровая фигура хитроумного посланника олимпийских богов, покровителя купцов, банкиров и воров. Чего инспектор не знал, так это того, что Гермесу приписывали еще одну роль: провожатого душ в царство Аида, греческий подземный мир.

– А потом говорят, что в Бильбао нет искусства, Гарде. – Андер кивнул в сторону статуи.

– Это что, последний жулик, который обчистил сейф?

– Почти, – засмеялся инспектор.

Дверь была заперта. Не раздумывая, они принялись настойчиво звонить в домофон. Сейчас было не до дипломатии. Спустя минуту появился сотрудник в светло-сером костюме-тройке и открыл дверь.

– Доброе утро, господа. Позвольте представиться. Меня зовут Анхель Артилес, я юридический консультант банка. Полагаю, вы инспекторы, прибывшие для осмотра одной из ячеек, не так ли? – спросил он манерно, будто английский дипломат.

– Все верно. Инспекторы Креспо и Гардеасабаль, комиссариат Деусто, – представился Андер.

Анхель протянул бледную руку, едва пожимая крепкие ладони полицейских. Андер уловил выражение неудовольствия на лице юриста, когда тот испытал на себе рукопожатие Гардеасабаля. Похоже, тот испортил ему маникюр.

– Не могли бы вы показать удостоверения? – любезно попросил Артилес, оправившись после такого приветствия.

– Разумеется.

Андер вытащил портмоне. Сотрудник BBVA тщательно изучил оба документа, не теряя профессиональной улыбки.

– А теперь, будьте добры, судебный ордер.

– Пожалуйста, сеньор Артилес.

Гардеасабаль вытащил из кармана куртки сложенный лист. Анхель, не торопясь, пробежал глазами каждую строку. Время от времени он одобрительно кивал и что-то негромко бормотал. Наконец он вернул бумагу Гардеасабалю.

– Все в порядке, господа. Пройдемте, пожалуйста.

Он отступил в сторону, приглашая их войти. Заперев за собой дверь, Артилес повел их через просторный вестибюль, предназначенный для обслуживания клиентов. Спустившись на два пролета мраморной лестницы, они добрались до подвала. В глубине плохо освещенного коридора виднелась массивная решетчатая дверь, за которой находилось хранилище банковских ячеек.

– Сюда, господа инспекторы, – пригласил их юрист, доставая из правого кармана брюк увесистую связку ключей.

Мужчина открыл одну за другой три двери, и они оказались в просторном помещении, стены которого были заняты рядами банковских ячеек. В центре комнаты, будто остров, стоял стол, на который выкладывали содержимое сейфов. Артилес выдвинул из стены ячейку под номером 777 и поместил ее на белую мраморную столешницу.

– Она в вашем распоряжении, господа. Я останусь здесь, чтобы составить опись содержимого.

Андер и Гардеасабаль переглянулись.

– Опись? – переспросил Андер.

– Конечно. Наш банк несет ответственность за содержимое каждой ячейки. Мы обязаны предоставить наследникам покойного Карлоса Бонапарте полный перечень того, что хранится в сейфе номер 777, независимо от вашего расследования.

– Хорошо, сеньор Артилес, – кивнул Андер. – В таком случае приступим.

Он поднял крышку металлического контейнера. Внутри оказался лишь закрытый коричневый конверт. Инспектор достал его и положил на стол. Легким движением отклеил полоску скотча и высыпал содержимое: шесть видеокассет формата восемь миллиметров. На каждой крупными буквами черным маркером было выведено имя. Андер уставился на одну из этикеток.

– Шесть видеокассет с подписями, – механическим голосом диктовал Анхель Артилес, одновременно делая записи в блокнот. – Селия Гомес, Ханире Артола, Тамара Роблес, Лусия Аррикибар, Нереа Агирре и Энара Креспо.

– Черт! – выдохнул Гардеасабаль.

Андеру показалось, что из легких выжали весь воздух. Вселенная вдруг сузилась до размеров этой маленькой коробки. Комната вокруг сжималась, и стены грозили сомкнуться и раздавить его своими бетонно-стальными объятиями. Он медленно протянул руку и коснулся кассеты с именем Энары, проживая момент будто в замедленной съемке.

– Замечательно, сеньор Артилес. Мы заберем кассеты в участок. – Гардеасабаль прервал напряженную тишину, воцарившуюся в зале.

– Разумеется, инспектор, – сказал Артилес, осознавая серьезность находки. – Вам понадобится сумка?

– Нет, спасибо. Мы их в этой отвезем, – ответил Гардеасабаль, доставая пакет для вещественных доказательств.

Андер воспользовался моментом, чтобы взять себя в руки. Он аккуратно опустил кассету с именем Энары в пакет вместе с остальными и, попрощавшись с Артилесом, вышел из отделения банка.

На улице он прислонился к дереву и глубоко вдохнул. Гардеасабаль сделал шаг в его сторону, но затем передумал. Проявление чувств никогда не было его сильной стороной. Он знал, что товарищу сейчас чертовски тяжело. Знал, что в такой момент нужны слова поддержки. Но эти слова застряли где-то глубоко в горле, так и не сумев пробиться наружу. Наконец Андер выпрямился и достал мобильный.

– Торрес, – донесся из динамика голос субкомиссара.

– Это Креспо. Нам нужна мультимедийная комната с проигрывателем для восьмимиллиметровых кассет.

На другом конце повисло молчание.

– Понял. Значит, в сейфе были кассеты?

– Да. – Андер сделал паузу. – Субкомиссар?

– Слушаю?

– Пусть Лопатеги тоже придет посмотреть.

– Разумеется, – коротко ответил Торрес и повесил трубку.

Гардеасабаль положил руку Андеру на плечо, и оба направились к патрульной машине. По дороге до комиссариата в Деусто они не проронили ни слова.

Мультимедийная комната была погружена в рассеянный полумрак, позволяя лучу света от проектора беспрепятственно ударяться о белую стену. Дверь изолировала присутствующих от повседневной суеты снаружи. В дальнем углу на черных пластиковых стульях в разных позах сидели люди: со скрещенными ногами, откинувшись на спинку, нетерпеливо вцепившись в подлокотники. Пятеро мужчин с замиранием сердца ждали, когда первые кадры нарушат белизну стены. Директор Лопатеги, субкомиссар Торрес, Андер и остальные члены группы – Гардеасабаль и Альдай – сосредоточено следили за экраном.

Инспектор нажал кнопку воспроизведения, и пленка начала раскрывать свой секрет. Первый кадр показывал совершенно идиллическую, как на рождественской открытке, сцену. В центре экрана на фоне заснеженного пейзажа величественно возвышалось раскидистое дерево. Команда узнала его мгновенно: это был старый дуб в усадьбе в Каррансе. Тот самый, чей ствол ощутил последние удары сердца Карлоса Бонапарте. Перед древним деревом зияла нарушающая безмятежность снежного покрова темная яма.

Какое-то время камера оставалась неподвижной, показывая лишь эту сцену. Однако изображение немного тряслось, словно рука оператора подрагивала от волнения. Очевидно, он это понял, потому что вскоре кадр слегка опустился, а дрожь исчезла – камеру закрепили на штативе.

Спустя несколько секунд четыре человека в длинных черных плащах с капюшонами на головах двинулись вперед, выстроившись в два ряда, и направились к дубу. Поравнявшись со стволом, они остановились. Оба ряда развернулись лицом друг к другу, расступились и образовали вокруг ямы круг.

В этот момент они начали распевать невнятную литанию[29], сила и громкость которой нарастала по мере того, как исполнители погружались в некий гипнотический транс. Все двигались в такт словам, выворачивая руки и выгибая тела в странных позах, простирая ладони от неба до земли, хватая пригоршнями снег и скрытую под ним почву.

В кульминационный момент этого исступления в кадре появились еще двое. Первый человек был одет в такой же плащ, как и остальные, но вместо капюшона его лицо скрывала гротескная маска с головой козла. Акербельц[30]. Второй была молодая девушка в белой ночной рубашке. У присутствующих появился ком в горле: они узнали Селию Гомес.

Селия и Акербельц остановились перед дубом, спиной к камере. И тогда, из дальнего угла кадра, появилась стройная женщина, облаченная в такой же черный плащ, как и остальные, только капюшон ее был откинут, открывая длинные светлые волосы цвета спелой пшеницы и кожу белее снега, по которому она ступала. Андер мгновенно узнал Астрид Нильссон.

Астрид заняла центральное место в кадре. Она прижалась спиной к стволу дуба и пристально смотрела на несчастную Селию. Женщина подняла руки, и песнопения прекратились. На поляну опустилась тишина.

– Великая Дама, о Великая Дама, прими нашу скромную жертву и отведи от нас зловонное дыхание смерти еще на один год!

Астрид простерла руки к ночному небу. Как только она замолчала, все присутствующие приняли ту же позу и начали скандировать какое-то имя, сначала тихо, а после все громче и громче. Охваченная экстазом женщина осталась в прежней позе. Внезапно Акербельц встал у Селии за спиной, схватил ее за затылок и заставил склонить голову вбок. Затем он вонзил ей в шею шприц. Девушка, казалось, потеряла сознание, и в этот миг Акербельц толкнул ее вперед, и она рухнула в яму, зияющую в земле, словно рана. Толпа закричала в исступлении, подобно хору безумных фанатиков. Фигуры вышли из кадра, а когда вернулись, у них в руках были лопаты. Они начали засыпать яму, скрывая тело Селии под землей.

Андер остановил запись.

Торрес прикрывал рот ладонью правой руки, не в силах отвести взгляд от экрана или произнести хоть слово. За все годы службы в полиции он никогда не видел ничего подобного.

– Продолжим, господа, – сказал Андер, нахмурившись.

Он сглотнул слюну и снова нажал кнопку воспроизведения.

История продолжилась. Астрид опустила руки, и остальные участники этого безумного ритуала последовали ее примеру. Она улыбнулась и отдала какое-то распоряжение. Все опустили капюшоны и начали сливаться в братских объятиях. Лишь Акербельц остался в стороне: он не снял маску и не присоединился к общей радости. Толпа дружно двинулась к камере. Несмотря на чудовищную сцену, свидетелями которой они только что стали, на их лицах играли довольные улыбки. Астрид подала знак оператору, и из-за штатива появился юноша и подбежал к ней. Он обнял ее, и они вместе удалились, оставив камеру позади. Через несколько секунд запись оборвалась.

Андер включил свет и встал рядом с экраном.

– Господа, мы только что стали свидетелями убийства Селии Гомес. – Он пытался подобрать точные слова, чтобы описать увиденное. – Это было ритуальное убийство. Сейчас я нахожусь в таком же шоке, как и все вы.

– Место преступления – сад на участке, который принадлежит Астрид Нильссон в Каррансе.

– Именно, Гарде. На том участке, где Лукас Хауреги совершил большинство своих убийств, – добавил инспектор.

– Церемонией руководила Астрид? – спросил Лопатеги.

– Да, несомненно, это она, – ответил Андер и начал искать в деле фото женщины.

Он передал найденный снимок Лопатеги, и тот внимательно его изучил и кивнул.

– Да, это она, – подтвердил директор. – Значит, мы можем сделать вывод, что юноша, который подбежал к ней с объятиями, – это Лукас Хауреги?

– Невозможно сказать наверняка, сеньор, – сказал Андер. – Лукас и Александр – близнецы, так что это мог быть любой из них. Но, зная отношение Астрид к сыновьям, я склоняюсь к тому, что это был Александр.

– Если мы увеличим последние кадры, на которых люди в капюшонах открывают свои лица, возможно, нам удастся их идентифицировать, – предположил Торрес.

– Я займусь этим, – вызвался Альдай.

– Если понадобится помощь, обратись к Фернандо Солану, – сказал Андер.

Юноша кивнул.

Андер подошел к видеоплееру, вынул кассету и вернул ее в коробку. В этот момент он вспомнил Тересу Гарридо и ее выражение лица, когда он спросил о банковской ячейке мужа. Как же она была обманута. Годами она жила с чудовищем и даже не подозревала об этом. Мир был куда более мрачным местом, чем люди себе представляли.

Он взял коробку с кассетой Ханире и достал ее.

– Боюсь, на всех записях будет один и тот же ритуал. Надеюсь, что я ошибаюсь, но мне кажется, что за убийствами девушек скрывается нечто… – сказал Андер, взяв паузу и на секунду задумавшись об Энаре, – вроде сатанинского ритуала. Персонаж Акербельца тому подтверждение.

– Может, это секта? – предположил Лопатеги.

– Да. Это может быть как-то связано с изображением неизвестной богини, которое мы нашли на картине в кабинете Карлоса Бонапарте. Мы бы не придали этому особого значения, если бы не увидели то же полотно в доме бывшей медсестры из клиники «Здоровье Бильбао». Картину ей подарила сама Астрид, – продолжил Андер. – К тому же Эухенио Ларрасабаль взывал к некой великой даме перед тем, как броситься в огонь. Давайте посмотрим остальные кассеты. Может, найдем новые зацепки.

– Андер, тебе необязательно смотреть кассету с Энарой, – сказал Торрес.

– Я должен. Я должен это сделать ради нее и ради отца.

Андер выключил свет, чтобы никто не видел его лица. Стиснул зубы и снова нажал кнопку воспроизведения.

Во время просмотра оставшихся пяти пленок в комнате царила тишина. Все они показывали тот же ритуал, те же песнопения, те же сцены с жертвами и преступниками. Единственное, что менялось, – это место, где закапывали девушек, которое перемещалось вокруг старого дуба. Группа людей, участвующих в церемонии, оставалась неизменной: Астрид, еще пятеро и один из близнецов, который снимал все на камеру. Акербельц все так же не показывал своего лица. Бросалось в глаза, что все записи были сделаны в одни и те же даты: 21 или 22 декабря. В разгар зимнего солнцестояния.

Когда на экране появилась пленка с казнью Энары, Андер почувствовал, как у него в животе образуется стальной ком. Он попытался избавиться от него, стряхнуть тревогу; сестра нуждалась в нем, бодром и проницательном, как рысь. Мужчина откинулся в кресле, чтобы облегчить скованность в спине и покалывание в ногах. Тело диким образом реагировало на утрату, столь многократно оплаканную, столь многократно пережитую. Инспектор сжал челюсти и вытер слезы, катившиеся по щекам. Он выдержит все до последней секунды.

– Нам нужно вернуться в Каррансу, – сказал он, включая свет в мультимедийной комнате.

– Да, прямо сейчас свяжусь с подразделениями Энкартасьона, чтобы они предупредили муниципальные бригады в этом районе. Нужно копать под этим дубом, – сказал Лопатеги, быстро выходя из комнаты. – Пойдем, Торрес.

– Иду, – сказал субкомиссар, следуя за директором.

– «Копай и вытащи их на свет. Копай и обрети покой», – вспомнил Гардеасабаль. – Это сообщение было адресовано тебе, Андер. Сначала письмо под ковриком, затем татуировка на черепе Карлоса Бонапарте. Лукас Хауреги обращается к тебе.

– Если копание поможет мне обрести покой, тогда мне придется идти и копать.

Без лишних слов Андер взял с вешалки куртку.

Через час рабочие муниципальной бригады Каррансы начали выкапывать тела шести погибших девушек.

Шел дождь. Ледяной холод сковывал всех присутствующих. Но даже нескончаемый ливень не мешал мужчинам выполнять работу так, будто от этого зависела чья-то жизнь. Найдя кости Селии, они резко изменились в лице, побледнели.

От юной энергичной девушки остались лишь кости и одежда.

Рядом с дубом установили большой водонепроницаемый шатер зеленого цвета, под которым поставили шесть складных столов. По мере того как выкапывали тела, их переносили на столы. Андер позвонил Гамбоа, который бросил все дела и немедленно прибыл на место. На поляне царила уважительная тишина. Полицейские наблюдали за раскопками, не произнося ни слова.

Гардеасабаль встал рядом с другом. Тот сохранял напряженное выражение лица, то сжимая, то расслабляя челюсти. У него в голове бурлила целая гамма чувств, но Андер оставался неподвижным, позволяя дождю хлестать по нему и пропитывать водой с головы до ног. Он был напряжен до предела.

Когда достали тело Энары и положили его на белую пластиковую поверхность складного стола, он первым подошел к ней. Остальные присутствующие оставались на своих местах, с глубоким сочувствием наблюдая за человеком, который спустя двадцать лет неведения наконец-то узнал правду о судьбе сестры.

Дождь и слезы смешались на лице Андера. Сердце колотилось в груди. Ему казалось, оно вот-вот разорвется.

От той озорной и веселой сестренки, которой когда-то была Энара, остались лишь воспоминания. Андер прикоснулся к фалангам ее левой руки.

– Клянусь, что не успокоюсь, пока не найду тех, кто виновен в твоей смерти, Энара, – прошептал он.

На ней была белая сорочка, которую они видели на записи с казнью. За это время она сильно истрепалась и почти сгнила. На шее сестры Андер увидел кулон, который ей подарила мать. Он был наполовину скрыт землей, налипшей к останкам. Андер осторожно очистил цепочку и маленькую памятную подвеску. На обороте была выгравирована надпись: «Энара 02/07/81». Он до боли сильно сжал кулон. Сестра всегда его носила. Это был материнский подарок, последний перед исчезновением. Он снял подвеску, положил ее в пакет для улик и вдруг понял, что не хватает чего-то еще.

Часы. Механические часы из нержавеющей стали. Не «Ролекс», но куда более ценные для Энары – их подарил отец в день ее первого причастия. На обороте была выгравирована надпись eguzkilore[31]: так папа хотел защитить ее от злых духов. Не удалось.

Андер повернулся и жестом попросил судмедэксперта подойти.

– Вы не нашли никаких других предметов в могиле?

Доктор покачал головой.

– Боюсь, что нет. А что?

Андер пожал плечами.

– Не могу понять, где ее часы. Неважно; жертва – Энара. Считай, что это тело опознано. Переходите к остальным.

– Конечно, Андер. Сейчас займемся.

Гамбоа подал сигнал фотографам, и палатка озарилась вспышками камер.

До самого вечера они фиксировали место преступления. Работы были выполнены быстро и тщательно. Были взяты образцы из могил, у всех девушек с одежды и волос. Когда дежурный судья наконец отдал распоряжение поднять тела, бригада засыпала могилы, собрала палатки и быстро покинула усадьбу, стараясь забыть ужас, которому они стали свидетелями.

Подразделения Эрцайнцы также разъехались по своим участкам.

– Подбрось меня до Ла Касильи, Гарде, – попросил Андер, когда они ехали по Энкартасьону. – Мне нужно сообщить новость отцу.

– Конечно. Хочешь, я пойду с тобой?

– Нет, дружище, спасибо. Наступил день, которого мы ждали очень много лет. Возможно, это знание принесет ему хоть немного покоя.

Андер поднимался по лестнице, будто на эшафот. Подойдя к четвертому этажу, он достал ключи. Потом подумал немного и решил позвонить в дверь. Кармело открыл, удивившись визиту сына в такое время: было десять вечера, и он собирался ложиться спать.

– Андер, сынок, что ты здесь делаешь в такое время?

– Папа… я нашел ее.

Стоило ему произнести эти слова, Кармело изменился в лице. Глаза наполнились слезами, и колени подкосились.

Андер достал пакетик с кулоном Энары. Мужчина взял его в руки и начал безутешно рыдать.

Отец и сын крепко обнялись и плакали вместе.