Запах свежесваренного кофе заполнил комнату, смешавшись с ароматом затхлого табачного дыма. Андер слегка приоткрыл один глаз, чтобы проверить, ночь ли на улице. Нет. Свет уже проник в комнату, а он даже не заметил. Но ему было все равно, он жутко хотел спать.

Однако запах пробудил его любопытство. Он не помнил, чтобы варил кофе, когда вернулся домой. Мужчина попытался открыть глаза, но не смог. Как будто почувствовав проблему хозяина, Горритчо подошел к нему и лизнул в лицо.

– Горритчо, уйди отсюда!

Андер махнул рукой в воздухе. Собака отступила, жалобно поскуливая.

– Не стоит так обращаться с ним. Он просто пытается помочь, – раздался глубокий голос с дивана у окна.

Андер вскочил на ноги и потянулся к поясу, только чтобы обнаружить, что пистолета при нем нет. Он моментально вспомнил, что оставил его на кухонном столе.

«Блестяще», – подумал он.

– Спокойно, Креспo, со мной тебе оружие не понадобится, – рассмеялся мужчина.

Когда его глаза наконец привыкли к свету, Андер смог разглядеть незваного гостя.

– Директор Лопатеги! – воскликнул он. – Как вы вошли?

– Легко. Видимо, ты так спешил, что не удосужился проверить, запер ли дверь. Она была просто прикрыта.

Креспо потер лицо и начал искать сигарету среди пустых бутылок, оставшихся с прошлой ночи. У него еще оставалось три штуки из последней пачки. Он предложил одну Лопатеги, но, получив отказ, закурил сам и глубоко затянулся.

– Честно говоря, я совсем не удивлен. – Андер сел рядом с начальником. – Вчера я вернулся совершенно разбитым.

– Знаю, знаю, сынок, – сказал директор, с трудом поднялся и направился на кухню. Вскоре он вернулся с чашкой горячего кофе, которую предложил Андеру. – Меня известили о вашем ночном рейде. Честно говоря, я тоже не слишком много спал.

– Спасибо.

Он взял чашку и постарался не обращать внимания на намеки.

– Мне нравится это место. – Лопатеги указал на вид на Бильбао. – Знаешь, я частенько приходил сюда с семьей поесть в ресторанчике, который там наверху.

– На горе Кобетас?

– Да. Мы бывали здесь каждый год, пока дети не выросли. Теперь они не хотят с нами ходить. Но кто их винит? Это закон жизни. Всегда наступает момент, когда птенец должен вылететь из гнезда. Со всеми так бывает, правда?

– Полагаю, – уклончиво ответил Андер, с минуты на минуту ожидая выговора.

– Несмотря на это, мы с женой иногда заходим сюда на бизнес-ланч. На Кобетас, я имею в виду.

– Да, я понял.

Мужчина потянулся, чтобы стряхнуть пепел в пепельницу.

– Дам тебе совет, Креспo. Если когда-нибудь будешь заказывать там десерт, не бери гошуа[26]. От него тяжесть в желудке.

– Буду иметь в виду, директор.

Лопатеги бросил последний взгляд в окно, затем подошел к дивану и сел рядом с Андером. Он положил ногу на ногу, откинулся на спинку и, не отрывая взгляда от подчиненного, продолжил:

– А теперь расскажи мне, что, черт возьми, произошло прошлой ночью в Мунгии.

Андер сделал большой глоток кофе и посмотрел прямо в глаза директору отдела уголовных расследований. Картины прошлой ночи все еще были свежи в его памяти.

– Мы пошли допросить Гальвеса, директора клиники «Здоровье Бильбао», у него дома.

– По какому поводу?

– Мы выяснили, что сразу после того, как инспектор Гардеасабаль и агент Арреги допросили его в клинике, он сделал несколько звонков, некоторые из них за границу. В Швецию, если быть точным.

– В Швецию? – Лопатеги приподнял бровь.

– Да, в Швецию. Мы подумали, что это может быть связано с делом, так как Астрид Нильссон и ее сын Александр уехали туда после убийств в Эрсилье. Мы хотели, чтобы он объяснил нам причину звонков, а также назвал личность собеседника.

– И он согласился, чтобы вы пришли к нему домой? – спросил Лопатеги, поправляя брюки.

– Да. Мы приехали поздно, позвонили в дверь, и он открыл.

Директор прищурился, и на его лице появилась лукавая улыбка.

– Как же такой мирный визит превратился в кровавую разборку?

– Понимаю, в это трудно поверить, директор, но события развивались с невероятной скоростью. Мы подошли к входу в дом, и Арреги услышал шум с обратной стороны здания. Я сказал ему пойти проверить, что там. Затем появился Гальвес. Он подумал, что мы с Гардеасабалем пришли одни, и пригласил нас в кабинет, где собирался ответить на наши вопросы. А там с нами по рации связался Иван. Он сказал, что в сарае за домом сидит девушка с кляпом во рту. Гальвес занервничал, активировал детонатор с помощью телефона и достал ружье из шкафа рядом. Затем он выстрелил себе в голову. Мы ничего не могли сделать, чтобы остановить его.

Лопатеги развел ноги и наклонился вперед, упираясь локтями в колени. Сложив руки, он задумчиво посмотрел в окно.

– Не переживай, Андер. Официальная версия будет выглядеть именно так. Никто не посмеет оспорить ее, потому что я лично буду ее отстаивать. – Лопатеги провел рукой по спине Горритчо, который лежал у его ног. – Но мы с тобой знаем, что на самом деле все было не так. В результате вашего рейда сегодня у нас два новых трупа и тяжело раненный агент в больнице. Прибавим к этому нападение на корреспондента «Эль Коррео» в воскресенье и в итоге получим толпу разгневанных людей, которые требуют твоего отстранения. Уверяю тебя, сейчас ты не самый популярный человек в высших кругах. На самом деле, мне лично звонила директор Эрцайнцы, требуя объяснений. Думаю, кто-то из центрального участка Гастейса рассказал ей иную версию событий в Мунгии.

– Я говорил Торресу на днях и повторю вам сейчас. Если хотите – вот мой жетон и пистолет, я отдам их прямо сейчас.

Андер поднялся с дивана.

– Сядь на место, Креспo, – властно велел Лопатеги. Когда директор отдавал приказ, оставалось только подчиниться.

Андер снова сел.

– С директором и остальными я разберусь сам. В конце концов, они всего лишь политики. Что они знают о рисках в расследованиях? Им нужен только результат, а процесс их не интересует. Они не настоящие полицейские, как мы, Креспo.

– Спасибо, директор. Я думаю, мы очень близки к тому, чтобы докопаться до сути. Мы знаем, кто убийца, но хотим понять, почему он убивает и какое отношение к его преступлениям имеют пропавшие. Гальвес точно знал правду о девушках.

– Но он унес ее с собой в ад. – Лопатеги снова встал и подошел к окну.

– Точно, в последнее время все, кто мог бы пролить свет на наше расследование, умирают, – сказал Креспо.

– Ты про Игнасио Гальего?

– Да. Хотел бы я, чтобы он прояснил некоторые аспекты расследования преступления в Эрсилье. Но Лукас Хауреги нас опередил.

– Андер, ты что-нибудь слышал о проекте «Тень»? – спросил Лопатеги, опираясь на оконную раму.

– Нет. О чем речь?

– Это проект, который мы развивали между тысяча девятьсот девяносто седьмым и двухтысячным годами. Времена были трудные, много работы по охране государственных лиц и борьбе с терроризмом. Наши лучшие следователи были перегружены, находились в стрессе. Поэтому в отделе уголовных расследований решили попробовать программу наставничества и сопровождения молодых инспекторов, занимающихся делами об убийствах. Как следует из названия проекта, мы, более опытные, были их тенями. Наблюдали, давали советы. Во многих случаях даже решали дела за них, хотя никто об этом не знал, потому что личность «теней» не отражалась в документах.

– Я никогда о нем не слышал.

– Ты попал в отдел позже.

– Ясно.

– В общем, есть одна вещь, которую ты должен знать. Я был «тенью» Гальего в деле об убийствах в Эрсилье, – сказал Лопатеги, пристально глядя на Андера.

Инспектор замолчал, и какое-то время они просидели в тишине. Наконец Креспо поднялся с дивана и подошел к директору.

– В таком случае, возможно, вы сможете ответить на вопросы, которые я хотел задать ему.

– Вперед.

– Тест на кожно-гальваническую реакцию делали только Лукасу Хауреги?

– Да. Это было решение Игнасио. Я советовал ему сделать тест обоим парням, чтобы исключить все варианты, но он настаивал, что дело ясное и он не хочет выходить за рамки выделенного на внешние экспертизы бюджета. Тогда у нас не было баллистической лаборатории, как сейчас, и каждый такой тест приходилось отправлять в лабораторию Национальной полиции в Мадрид.

– Вы знали, что за картиной в библиотеке Эрнесто Хауреги была еще одна пуля?

– Нет, я не был на месте преступления. Узнал об этом из ваших отчетов. Значит, имело место сокрытие доказательств. Цель очевидна – обвинить невиновного, оправдать виновного.

– И я так считаю. Обвинить Лукаса, спасти Александра. Вопрос в том – зачем, – произнес Андер. – Нам нужно связаться с Астрид Нильссон или Александром Хауреги любой ценой.

Лопатеги кивнул, приобнял Андера за плечи, и они вместе направились к входной двери.

– Это еще одна причина, по которой я сегодня здесь. У нас есть новости об Александре.

– Какие новости? – удивился Андер.

Они вышли на улицу. Инспектор воспользовался моментом, чтобы вдохнуть холодный утренний воздух в уставшие легкие.

– В центральный участок Эрандио поступил звонок. Это был наш контакт из полиции Стокгольма, парень, прекрасно говорящий по-испански. Его зовут Эмиль Андерман. Похоже, к ним в участок пришел гражданин с посылкой, полученной из Страны Басков. В качестве адреса отправителя был указан наш участок в Эрандио. Отправитель – Абель Борреро.

Андер оцепенел.

– Абель Борреро?

– Именно, – подтвердил Лопатеги. – Угадай, что было в посылке.

– Голова Рамoна Эганьи.

– Бинго.

Лопатеги достал из кармана пальто фотографию и передал ее Андеру.

На снимке была изображена отрубленная голова Рамoна Эганьи. Лицо было синюшным и с признаками разложения, но сомнений не было – это точно был прокурор. С учетом отправителя посылки иначе и быть не могло.

– Инспектор, – сказал Лопатеги, кладя руку ему на плечо, – мы верим в тебя. Ты сможешь раскрыть это дело. Так что доведи его до конца. Держи. – Он передал Андеру записку. – Это номер телефона Эмиля. Позвони ему.

Он сжал его плечо и, пожелав удачи, направился к серебристому «мерседесу», припаркованному рядом с «ауди» Андера. Директор сел в машину, завел двигатель и уехал.

Инспектор остался стоять на улице, теребя в руках записку и пытаясь придумать, с чего начать разговор с полицейским из Швеции.

Но перед этим нужно было заняться делами поважнее. Арреги.

В приемном отделении больницы Крусес, как всегда утром в будни, кипела жизнь. Люди толпились у информационной стойки, поднимались и спускались по лестнице рядом с главным холлом или просто следовали разноцветным линиям, которые начинались у стойки и тянулись к различным отделениям больницы.

Но Андер отлично знал, где находится реанимация: он неоднократно бывал здесь и не нуждался в подсказках.

По дороге он заехал в цветочный магазин за букетом. Прошло немало времени с тех пор, как он последний раз переступал порог подобных заведений. Орхидеи он отмел сразу – это были любимые цветы Амелии. Одного взгляда на них хватало, чтобы сердце пронзила острая боль. В итоге продавщица выбрала за него красивую композицию из разноцветных роз.

Комната ожидания была погружена в полумрак. Немногочисленные родственники, ожидавшие возможности навестить пациентов, смотрели пустыми глазами. Погруженные в свои заботы, они старались отогнать страх потери близких. В самом дальнем углу комнаты отдыхала Неканe, жена Арреги. Она подложила куртку под голову и, прислонившись к стене, пыталась вздремнуть после бессонной ночи.

До прихода супруги рядом с Арреги оставался Гардеасабаль. Ему пришлось несладко, когда он рассказывал ей о произошедшем в Мунгии. Девушка всю ночь звонила мужу на мобильный, но он так и не ответил. Она была страшно взволновала. Поэтому, когда Педро описал ей, что случилось, Некане сразу же возмутилась, что он не известил ее раньше. Инспектор знал, что она права, но он долго не осмеливался сообщить ей, насколько тяжело состояние Арреги.

Креспо сел рядом с Некане, и та открыла глаза, почувствовав чье-то присутствие.

– Андер, – поздоровалась она и потянулась на стуле, пытаясь немного размяться. – Извини, я задремала.

– Нет, ты что. Это ты меня прости, что разбудил. Я знаю, как тебе тяжело пришлось в последние часы.

– Это было ужасно. Я правда думала, что потеряю его. – Девушка с трудом сдерживала слезы.

Андер кивнул. Он придвинулся ближе, обнял ее и не отпускал, пока она не пришла в себя.

– Гарде вечером рассказал мне о том, что произошло в Мунгии. Всю правду. Я была очень зла на вас, но потом поняла, что вы не виноваты. Иван делал то, что всегда хотел делать, – защищать людей.

– Это его призвание.

– Да, социолог-полицейский, забавно. – Неканe рассмеялась сквозь слезы, снова заструившиеся по щекам.

– Я бы не хотел видеть никого другого у себя в команде. Не знаю, в курсе ли он, но это я просил субкомиссара Торреса взять его. Иван не набрал высших баллов на тестах, но покорил меня во время личного собеседования. Больше проверок мне не требовалось.

Неканe достала бумажный платок и высморкалась.

– Спасибо за это, Андер.

– Не за что благодарить. Скажи, как он сейчас?

– Его отбросило взрывной волной, и от удара в голове образовался тромб. Они поместили его в медикаментозную кому, но полчаса назад сказали, что тромб, кажется, начинает рассасываться. Если динамика сохранится, его выведут из комы.

– Это хорошие новости. – Он старался звучать оптимистично.

– Но у него еще множественные ожоги на руках и на одной стороне лица. Не смертельные, но болезненные, – вздохнула Неканe. – И три сломанных ребра и ключица. Но меня беспокоят вовсе не они.

Андер знал, о чем она, но все же посчитал нужным спросить:

– Что тогда?

– Как он переживет то, что не смог спасти девушку.

Оба молча переглянулись и кивнули. Им не нужны были слова, чтобы понять, что реабилитация будет долгой и мучительной.

– Мы не оставим его одного ни на мгновение. Будем рядом на протяжении всего пути.

– Я знаю, Андер. – Девушка улыбнулась. Она выглядела изможденной. – Кстати, спасибо за цветы, они чудесные. Как только нас переведут в палату, я поставлю их рядом, чтобы скрасить больничную обстановку.

Она взяла букет и положила его на свободное сиденье рядом с собой.

– А теперь сделай одолжение, уходи. – Ее взгляд стал строгим. – Поймай виновных в гибели этой бедной девушки.

– Обещаю, так и будет, – ответил Андер, поднимаясь с места. – Как только Иван очнется, передай ему, что мы с ним.

– Обязательно.

Он попрощался с этой мужественной девушкой, едва не ставшей вдовой, и направился к выходу из больницы. Гардеасабаль и Альдай ждали его в участке. Но перед встречей с ними предстоял один звонок. Звонок, который, как он вскоре узнает, кардинально изменит ход расследования.

Коридоры участка превратились в форум, на котором все хотели спросить Андера о состоянии Арреги. Некоторые, самые молодые, опускали глаза вниз от смущения или чрезмерного уважения к инспектору. Другие, более опытные, задавали вопросы прямо, без колебаний. Но все хотели знать, что на самом деле произошло в доме Гальвеса.

Он же отвечал на вопросы по отработанной схеме – короткими, лаконичными фразами. При этом лицо его было сдержанным, непроницаемым.

Так он наконец добрался до пустой переговорной и закрыл за собой дверь. Он знал, что остальная часть Четвертой группы ждет его, но сначала ему нужно было сделать звонок, о котором попросил Лопатеги. Он достал из кармана полученную записку и набрал номер.

После четвертого гудка ему ответил бодрый и веселый голос. Андер не понял ни слова, поэтому предположил, что говорили на шведском.

– Я говорю с Эмилем Андерманом? – спросил он по-испански.

– Да, это я, – ответил собеседник с едва различимым акцентом.

– Доброе утро. Меня зовут Андер Креспo, я инспектор автономной полиции Страны Басков.

– Очень приятно, Андер.

– Я впечатлен тем, как хорошо вы говорите по-испански, – удивленно отметил мужчина.

– Спасибо, но я не заслуживаю такой похвалы. Моя семья каждое лето отдыхала в Бенидорме. Все друзья, которых я там завел, были испанцами, поэтому выучить язык для меня не составило большого труда. Потом я женился на мадридке. – Он рассмеялся. – Это тоже помогает.

Андер улыбнулся в ответ на такой комментарий.

– Конечно помогает. В любом случае я вам звоню из-за головы.

– Ах, голова, разумеется, – вспомнил Эмиль. – Вчера мы получили заявление от гражданина, которому пришла почтовая посылка из Испании с человеческой головой внутри.

– Кто этот гражданин?

– Александр Нильссон.

– Нильссон? – Андер потер лоб.

– Вы его знаете? – спросил шведский полицейский.

– Я знаю его как Александра Хауреги-Нильссона. Он связан с нашим расследованием.

– Понятно. Господин Нильссон работает нейрохирургом в Университетской больнице Каролинска. Несмотря на то что его профессия предполагает готовность к по-настоящему тяжелым и стрессовым ситуациями, в участок он пришел в полном шоке. Он был совершенно не в себе.

Андер нахмурился. Было очевидно, что Александр Хауреги обладал незаурядным актерским талантом. Он это ярко продемонстрировал, когда (как подозревал инспектор) убил отца и Андреса Молинеро. Тогда он без труда заставил полицию поверить в свою невиновность. Со временем он, вероятно, отточил свои навыки.

– Полагаю, для него это стало большим потрясением, – сказал Андер, притворяясь обеспокоенным.

– Несомненно.

– Что вы сделали с головой? Отправили ее нам?

– Да. Я договорился с вашим руководителем, что мы вышлем ее как можно скорее. Мы воспользуемся дипломатической почтой, чтобы ускорить процесс. Послезавтра она будет у вас в Бильбао, по адресу, который предоставил господин Лопатеги.

– Отлично. Тогда мы сможем приступить к ее идентификации.

– Да, точно.

– Последний вопрос, Эмиль, – сказал Андер перед тем, как повесить трубку.

– Слушаю?

– Где проживает Александр Нильссон?

– В районе Эстермальм, здесь, в Стокгольме. Почему вы спрашиваете?

– Просто из любопытства.

Андер записал адрес на листке бумаги, лежащем на столе.

– Хорошо, я могу еще чем-то помочь?

– Нет, это все. Большое спасибо за содействие.

– Не за что. До свидания.

– До свидания, – сказал Андер.

Инспектор ворвался в переговорную своей группы, размахивая листом бумаги. Альдай и Гардеасабаль прервали разговор и с любопытством уставились на него. На листе был цветной портрет мужчины лет тридцати, который улыбался в камеру, чуть повернув торс влево. Это была классическая фотография из ежегодника. У мужчины была идеально подстриженная борода, а одет он был в белый медицинский халат. Его лицо излучало уверенность, и, хотя он не улыбался, вокруг глаз виднелись небольшие морщинки. Андер взял пару кнопок и прикрепил снимок рядом с фотографией Лукаса Хауреги. Затем сел и начал рассматривать оба фото. Альдай и Гардеасабаль подошли к доске и сделали то же самое.

– Позвольте представить – Каин и Авель, – сказал Андер.

Гардеасабаль посмотрел сначала на начальника, а затем снова уставился на стенд.

– Да ты шутишь! – воскликнул он. – Это что, Александр Хауреги?

Инспектор кивнул.

– Александр Нильссон, если быть точным.

– Откуда у вас эта фотография? Где вы ее раздобыли? – удивился Альдай.

– Садитесь, ребята. – Мужчина сжал переносицу указательным и большим пальцами, чтобы снять напряжение. – Последние двадцать четыре часа были очень тяжелыми для всех нас.

Гардеасабаль опустил взгляд и начал барабанить пальцами по блокноту. Образ раненого напарника, лежащего на траве у дома Гальвеса, все еще стоял у него перед глазами. Он испытал настоящий, неподдельный страх. Всю ночь он переживал за жизнь Арреги. Мысль о том, что тот может умереть в любой момент, терзала его. Оставив Ивана на попечение супруги, он вернулся домой, но так и не смог уложить себя в кровать – не позволил переполнявший тело адреналин. Ему нужно было отомстить за друга.

– Арреги вне опасности, – продолжил Андер. – Но до полного восстановления ему предстоит долгий путь.

– Мы пройдем его вместе, – сказал Гардеасабаль, сжимая челюсти.

– Само собой, – согласился тот. – Мы команда во всем.

Все трое кивнули.

– Мы найдем всех, кто причастен к смерти этой девушки и к ранению Арреги. Думаю, Гальвес всего лишь верхушка айсберга. – Андер вспомнил двух мужчин, которые у них на глазах покинули дом директора клиники.

– Он точно был извращенцем! – с отвращением произнес Гардеасабаль.

– Да, но я не думаю, что он действовал в одиночку. Есть признаки, указывающие на наличие какой-то организации. Звонки зарубеж, номера дел, которые Лукас Хауреги оставляет на местах преступлений… Все указывает на то, что это дело рук не одного человека.

– Я с тобой согласен, Андер. Но ты нас заинтриговал. Как ты достал фотографию Александра? – спросил Педро.

– Ах да, фотография. Сегодня утром директор Лопатеги нанес мне визит.

– Мончо Лопатеги собственной персоной у тебя дома? – не переставал удивляться второй инспектор.

– Именно так. Он рассказал мне, что в центральный участок Эрандио позвонили из полиции Стокгольма. Сказали, что гражданину Швеции пришла по почте человеческая голова.

– Ты же не хочешь сказать, что это голова… – начал Гардеасабаль.

– …Рамoна Эганьи, – закончил за него Андер. – Боюсь, что да. И шведский гражданин, который сообщил об этой жуткой посылке, не кто иной, как Александр Хауреги, которого в Швеции называют Александром Нильссоном.

– Похоже, малыш Александр не ладил с отцом, – заметил Альдай.

Андер покачал головой.

– Авель и Каин, Каин и Авель. Кто есть кто в этой драме? – сказал он. – Думаю, Лукас пытается подсказать нам ответ, действуя от лица Абеля Борреро[27], иными словами, Авеля-палача. Авеля-мстителя.

– Возможно, Лукас действительно стал жертвой брата, – сказал Гардеасабаль, – но нельзя забывать, что за его плечами шесть убийств. Такое оправдать мы не можем. Для достижения цели не все средства хороши.

– Ты прав, Гарде. Но мы также не можем игнорировать мотивацию убийцы. Мы не судим, мы только расследуем и собираем доказательства. Приговоры пусть выносят другие.

Гардеасабаль неохотно кивнул.

– Несколько минут назад я разговаривал с Эмилем Андерманом, нашим контактом в шведской полиции. Он сказал, что Александр работает врачом в крупной больнице в Стокгольме. Я зашел на их сайт и обнаружил его фотографию среди снимков остального персонала. Теперь мы знаем, где его искать.

– А что насчет головы? Почему, по-вашему, Лукас отправил ее брату? – спросил Альдай.

– Возможно, в качестве предупреждения, – предположил инспектор.

– Мы точно знаем, что это голова Рамoна Эганьи? – засомневался Гардеасабаль.

– Практически уверены. На этой неделе ее доставят к нам, и мы сможем это подтвердить, – сказал Андер. – Альдай, есть ли прогресс по запросам, которые я тебя просил сделать?

Агент вернулся на место, чтобы посмотреть информацию на компьютере.

– Я получил документы на имущество Эрнесто Хауреги. Ему принадлежала только квартира на улице Эрсилья. Затем я решил проверить также имущество Лукаса, Александра и Астрид.

– Отлично, – сказал Андер.

– У братьев нет собственности в Бискайе; зато у Астрид имеется.

Юноша распечатал лист и передал его коллегам.

– Старый дом, расположенный в горах Каррансы. Совершенно изолирован от цивилизации.

– Есть точный адрес?

– Да, я указал координаты внизу страницы, – кивнул Альдай. – Также я запросил данные о потреблении электроэнергии у нескольких компаний. Ноль. Дом не подключен ни к одной из линий.

– Может, там генератор, как у Гальвеса.

– Думаю, есть только один способ проверить это, Гардеасабаль. – Андер встал. – Я согласую операцию с Торресом. Альдай, будь готов.

К восьми часам вечера все было улажено: Торрес сделал необходимые звонки. Отряд спецназа бискор, вертолеты, местная полиция, даже гражданская гвардия – все действовали слаженно, чтобы перекрыть любые пути отхода на случай, если Лукас Хауреги окажется в доме.

Руководил операцией Андер. Он сделал жест рукой, и отряд начал пробираться через густой лес, в глубине которого, удачно спрятавшись от всего мира, расположилась усадьба Астрид Нильссон.

Добраться до участка было непросто. Он находился на удалении от местной дороги, и пройти к нему можно было только по тропинке, которая извивалась по склону горы и убегала в лес.

Идеальное место, чтобы остаться незамеченным.

Идеальное место, чтобы тихо прожить год.

Идеальное место, чтобы совершать преступления, не привлекая внимания.

Альдай и Гардеасабаль двигались по обе стороны от начальника, экипированные стандартным штурмовым снаряжением: касками, бронежилетами и винтовками. Торрес распорядился, чтобы вертолеты держались на расстоянии двух минут полета в тихом режиме и с выключенными прожекторами, чтобы не спугнуть Лукаса. Кроме того, подразделения Эрцайнцы перекрыли доступ к тропе. Гражданская гвардия, в свою очередь, развернула своих бойцов на границе с Кантабрией, чтобы предотвратить возможное бегство.

Звуки леса наполняли ночь, изредка прерываемые лишь хрустом сухой ветки под сапогом какого-нибудь полицейского. Андер слышал тяжелое дыхание своих товарищей, пока они пробирались сквозь заросли кустарников, буйно разросшихся в глубине лесной чащи.

Раздвинув последние ветви, они увидели посреди небольшой поляны дом. Андер прикинул, что площадь одноэтажного здания вряд ли превышала сто квадратных метров. Гардеасабаль винтовкой указал на точку сбоку: там стоял мощный электрогенератор, кабель от которого входил в дом через проделанное в ближайшем окне отверстие.

Их подозрения подтвердились: в доме кто-то жил.

Инспектор отдал приказ вертолетам приблизиться и осветить зону с воздуха. Затем повернулся к отряду, следовавшему за ним, и жестом показал окружить дом. Они вышли на поляну. Луна слабо освещала место событий, но вскоре должны были прибыть вертолеты и залить пространство огнем мощных прожекторов.

Андер, прижимаясь к стене дома, обошел угол и занял позицию у входной двери. Ручка была покрыта ржавчиной, однако сердцевину замка явно недавно заменили. В целом же дом пришел в запустение: облупившийся лак, сколы на дереве, прогрызенные дикими крысами стены… Никому бы и в голову не пришло, что в этом доме кто-то живет, если бы не генератор и, конечно же, сияющий замок.

Один из бойцов спецназа принес таран. Андер кивнул ему, и тот нанес два сильных удара между замком и косяком. После второго удара дверь поддалась.

Креспо включил тактический фонарь и вошел внутрь, используя технику Харриса: прижав друг к другу запястья, держа пистолет в правой руке, а фонарик в левой.

– Полиция! Лукас, ты окружен! Выходи с поднятыми руками! – крикнул он в темноту дома.

Никто не ответил. В доме не наблюдалось никакого движения. Андер кивнул, и они двинулись вперед, один за другим, освещая каждый угол. Через полминуты отряд осмотрел все комнаты. Пусто. Однако после того, что они увидели, сомнений не оставалось – это было именно то место, где Лукас Хауреги совершал свои злодеяния.

– Инспектор Креспo, вам нужно подойти к старому дубу, который стоит к западу от дома, – прозвучал голос одного из агентов в рации Андера.

Все, кто услышал сообщение, пошли вместе с ним. Примерно в сорока метрах от дома, вне зоны видимости от главного входа, возвышался величественный дуб с могучими ветвями. Голые ветки тянулись вверх, словно крепкие щупальца, стремящиеся схватить воздух. Они походили на безмолвных стражей священного древа.

У подножия узловатого ствола лежало безжизненное тело мужчины. Его положение очень напоминало положение Виктора Эрмосо в церкви Сан-Антон. С одной небольшой разницей: из груди Виктора не торчала стрела.

Андер склонился над трупом. Лицо, распухшее и посиневшее, уже начало разлагаться, но это не помешало инспектору опознать в жертве Карлоса Бонапарте.

Рубашка Карлоса была расстегнута, обнажая голый торс. Стрела с белым оперением вонзилась ему в грудь, проткнув сердце. Лукас сделал глубокий вертикальный разрез на торсе, чтобы было отчетливо видно, что стрела попала точно в нужный орган. Из зияющей раны вываливались личинки и насекомые, пировавшие на разложившихся тканях и свернувшейся крови покойного. Андер достал телефон и позвонил начальнику.

– Торрес, у нас еще один труп. Карлос Бонапарте, преподаватель инженерного дела, пропавший в июле. Нам нужен судмедэксперт и дежурный судья, – сказал Андер. Он несколько раз кивнул, слушая ответ. – Хорошо, субкомиссар. Не забудьте отправить пару патрульных машин, чтобы показать им дорогу.

Инспектор огляделся в поисках Гардеасабаля, которого жестом подозвал к себе.

– Гарде, я хочу, чтобы ты оцепил место преступления. До прибытия судмедэкспертов никто не должен подходить к телу ближе пяти метров.

– Хорошо, шеф.

Андер направился к дому. Место было мрачным, отовсюду пахло смертью. На сердце стало тяжко, словно оно тоже заразилось этой зловещей атмосферой. Лукас пропал, а вместе с ним и ответы о судьбе Энары.

Инспектор отогнал эту мысль и сосредоточился на координации оставшихся подразделений. Большинство бойцов он отправил прочесывать окрестности. Агенты были распределены на группы, которые продвигались вглубь леса, перекрывая все возможные пути отступления. Кинологические расчеты, уже обнюхавшие дом, теперь вели полицейских. В общей сложности более трехсот человек прочесывали местность. К ним прибавились два вертолета, прожекторы которых методично прорезали ночную тьму.

– Инспектор Креспo, у вас есть минутка? – обратился к мужчине Кике Уртасун, глава отдела криминалистики.

– Слушаю.

– Пройдемте со мной, я хочу показать вам, что мы нашли.

У входа в дом он заставил Андера надеть бахилы, перчатки и шапочку. После первоначального массового проникновения доступ внутрь был строго ограничен: пройти могли только сотрудники криминалистической лаборатории. Внутри три полные бригады экспертов методично обрабатывали каждое помещение. По мере продвижения Андер заметил множество промаркированных пакетов с вещественными доказательствами, разложенных на полу. Количество биологических образцов было ошеломляющим.

Кто-то запустил электрогенератор, и теперь весь дом был освещен. Они прошли через прихожую и гостиную, затем свернули в Г-образный коридор, по обеим сторонам которого располагались несколько дверей. Одна вела в захламленную кухню с грудой грязной посуды: Лукас явно не планировал возвращаться. Еще две двери вели в спальни: первая, аккуратная и хорошо обставленная, предположительно принадлежала самому Лукасу; во второй был только металлический каркас кровати, прикрученный к полу, со старым, до ужаса грязным матрасом. С четырех металлических ножек свисали длинные цепи, заканчивающиеся наручниками.

– В этой комнате нам предстоят долгие часы работы, – раздался приглушенный голос Уртасуна.

– Вот где Карлоса Бонапарте держали в заточении последние пять месяцев. – Андер прикрыл нос рукой. – Ну и вонь.

– Если эта комната вас напугала, то приготовьтесь увидеть мастерскую.

– Что за мастерская?

– Мастерская художника преступлений, – сказал криминалист, показывая путь.

Они свернули направо по коридору. Небольшой проход вел к массивной двери из орехового дерева, черной как ночь. Черной, как сердце, одержимое местью. Они открыли дверь и вошли в студию Лукаса Хауреги.

Первое, что бросилось в глаза Андеру, – это огромный стальной стол, подобно острову занимавший центр комнаты. Такие же были в Баскском институте судебной медицины. Андер сглотнул слюну – это был стол для вскрытий.

– Что за черт?..

Андер подошел ближе. Все вокруг было безупречно чисто. Каждый инструмент находился на своем месте, будто Лукас применял метод 5S[28] в своей преступной практике. На доске, занимающей всю левую стену, висели: бензопила, пилы разных размеров, молотки, кусачки, разделочные ножи, веревки, канаты, стяжки, наручники и цепи. На противоположной была большая раковина, а рядом с ней – двухметровая столешница.

– Зона кажется довольно чистой, – сказал Уртасун, – однако мы считаем, что убийца просто вымыл ее водой с мылом. Следов хлорки или промышленных дезинфицирующих средств не наблюдается. После обработки люминолом пол засветился ярче, чем картины Ван Гога.

– Следы крови повсюду, – сказал Андер.

– Да, едва ли остался хоть один незапятнанный сантиметр.

– Хорошо. Обработайте весь дом. Проверьте все: плинтусы, нижние части шкафов, мебель… Все.

– Так и сделаем, Андер.

– Как только соберете образцы, я хочу, чтобы вы сравнили их с ДНК семи жертв Лукаса Хауреги.

– Понял.

– Максимальный приоритет, Кике. Когда получите результаты, отправьте их агенту Альдаю.

– Обязательно, – кивнул Уртасун.

Андер снова вышел на улицу. Вертолеты продолжали кружить над местностью, теперь на удалении от поляны. Агенты углублялись в лес, безуспешном пытаясь отыскать Лукаса Хауреги.

Шансов на то, что близнец еще поблизости, было крайне мало, и Креспо это понимал. Карлос Бонапарте был мертв уже несколько дней. И скорее всего, столько же дней форы было у Хауреги. Он прекрасно умел сливаться с окружением, менять внешность и перенимать чужие повадки, поэтому наверняка уже покинул Страну Басков незамеченным.

И Андер догадывался, куда он направился.

Но поиски нужно было продолжать. Они прочесывали окрестности, чтобы убедиться, что Лукас не скрывается где-нибудь поблизости.

Полчаса спустя фургон Института судебной медицины поднялся по лесной дороге к дому, сопровождаемый патрульной машиной Эрцайнцы. В автомобиле находилась дежурная судья Долорес Риос. Андер уже не раз работал с ней. Она была требовательной, но справедливой. Он подошел, чтобы встретить ее.

– Инспектор Креспo, рассказывайте, что тут у вас, – попросила Долорес, выходя из машины.

– Это логово Лукаса Хауреги. У нас есть веские основания полагать, что именно здесь он совершал свои преступления. Мы также обнаружили еще один труп в задней части усадьбы. – Андер указал на ветви большого дуба, возвышающиеся над крышей дома.

Группа технической поддержки установила по периметру поляны несколько прожекторов, так что видимость была полной. Инспектор проводил судью к телу Карлоса Бонапартe. В этот момент к ним присоединился Гамбоа.

– Седьмое убийство, так ведь, Андер? – спросил судмедэксперт, снимая ограждение и приближаясь к телу.

– Все верно, Хавьер.

Мужчина поставил чемоданчик рядом с толстыми корнями, выступающими из земли, и достал оттуда фонарик и длинные щипцы. Собрал несколько личинок из раны на груди и поместил их в пластиковый пакет, который тут же промаркировал и запечатал. Затем он внимательнее осмотрел рану, качая головой, пока анализировал разрез на груди Карлоса Бонапарте.

– Рана на грудной клетке – перимортальная. Сначала он выпустил в него стрелу и только потом вспорол, – заключил он.

Судебно-медицинский эксперт продолжил внешний осмотр. Рукой в перчатке он надавил на гематому на груди Бонапарте, пошевелил его безжизненную руку и осмотрел припухлость на лице. Затем достал термометр и ввел его в печень жертвы.

– Осмелюсь предположить, что этот человек мертв уже сорок восемь часов, – сказал Гамбоа.

Судья делала записи по ходу объяснений.

– Доктор, вы можете назвать причину смерти? – спросила она.

– Стрела, прямо в сердце. Смертельное ранение. – Гамбоа повернулся к Долорес Риос. – Убийца вскрыл грудную клетку, чтобы убедиться, что попал в цель.

– Такой же садист, как и всегда, – отметила судья, не переставая записывать.

– Хавьер, проверь, есть ли записка, – попросил Андер.

– Какая записка? – удивилась Риос.

– Лукас Хауреги, наш убийца, обычно оставляет послание во рту жертвы. Этакая подпись, – пояснил Андер.

– Ясно, – подняла брови женщина.

Гамбоа открыл рот Карлоса Бонапарте и сунул внутрь длинные щипцы. Он осторожно потянул и достал сложенный несколько раз листок. Аккуратно развернул его, поместил в пакет для улик и прочитал вслух:

– «Это не я промахнулся. H9». Какой же у нашего друга мрачный юмор! – воскликнул судмедэксперт. – Он действительно не промахнулся. Попал прямо в сердце.

– Очень своеобразное чувства юмора, да. Его записки очень показательные, – сказал Андер, обращаясь к судье. – Как я уже упоминал, это его фирменный знак. Отрывки из исторической книги. Если конкретнее, то из «Истории» Геродота.

– И помогли вам эти тексты в расследовании? – спросила Риос, потрясенная увиденным.

– Честно говоря, не особо. Это скорее часть его спектакля. Мы пока не до конца понимаем их смысл, нам удалось лишь установить источник и понять, что убийства следуют поглавно, причем в порядке убывания, как обратный отсчет.

– А какой номер представляет эта жертва?

– Третий. Что говорит нам о том, что осталось еще две, – заключил Андер, глядя на высокие ветви дуба.

– Понятно, инспектор. Господин Гамбоа, как только закончите с осмотром, можете приступать к изъятию тела. Похоже, нас всех ждет напряженная ночь с горой бумажной работы.

– Это точно, ваша честь, – подтвердил Андер. – Это точно.