Кофе из автомата в переговорной тяжело оседал в желудке. Это Альдай настоял на том, чтобы притащить в офис отвратительный «экологический» напиток. К сожалению для Андера, альтернативой была лишь та бледная вода, которую называли чаем. Так что, хотя на часах еще не было девяти утра, он пил уже четвертую чашку.

Всю ночь он не мог сомкнуть глаз.

Одного только подозрения, что в семейной могиле Хауреги-Нильссон покоится не Лукас, а Эктор Веласкес, оказалось достаточно, чтобы лишить его сна. Но не давало ему покоя не это.

Последнее дело, указанное H9, датировалось 1998 годом. Энара исчезла в следующем, и Андер чувствовал, что новая отметка укажет на нее. Чисто интуитивно. Это бы подтвердило, что преступник знаком с историей Андера. Историей, отмеченной потерями: сбежавшая мать, исчезнувшая сестра, отвергнутая жена. Было бы несправедливо уравнивать степень его личной ответственности во всех трех случаях, но вина раскаленной иглой жгла сердце.

Слеза скатилась по щеке и упала в только что наполненную чашку. Энара – младшая сестра, которую он оберегал с тех пор, как мать ушла из дома. Любимица, которую он подвел, когда она больше всего в нем нуждалась.

Он украдкой провел рукой по щеке, чтобы стереть следы слез. Повернулся и сел рядом с Альдаем.

– Баллистическая экспертиза?

– Вот, держите.

Юноша передал ему пластиковую папку с несколькими скрепленными степлером листами. В отчете было увеличенное изображение пули, найденной в стене библиотеки Эрнесто Хауреги. Используя анализ проекции предметов и поверхностей, удалось установить ширину, наклон и длину насечек на ней. Затем, при помощи высокоточного микроскопа, судебные эксперты провели сравнительный анализ этой пули и одной из тех, что были найдены на месте преступления в 1999 году. Выводы были однозначными: оба снаряда выпустили из одного и того же оружия – Husqvarna 1887.

– Пуля, найденная в библиотеке, была выпущена из револьвера, – сказал Андер.

– Таково заключение баллистического отчета, – подтвердил Альдай.

Креспо протянул руку и взял отчет по делу об убийствах на улице Эрсилья, составленный инспектором Игнасио Гальего. В описании места преступления Гальего отмечал, что было найдено пять гильз (несколько фотографий с номерами от одного до пяти подтверждали это) и что на момент прибытия полиции в барабане оставался еще один патрон.

Фоторепортаж был очень подробным. Снимки тел, сделанные с разных ракурсов, свидетельствовали о том, насколько жестокой была расправа: Андрес Молинеро, в частности, был буквально изрешечен пулями. Четыре попадания заставили его упасть, как тряпичную куклу. Андеру пришлось пролистать несколько фотографий, прежде чем он нашел ту, что искал. На ней была запечатлена увешанная картинами стена библиотеки.

– Взгляни сюда, Альдай.

Андер подошел к коллеге и указал на определенное место на снимке.

– За этой картиной была пуля, верно? – спросил агент.

– Да. Но посмотри на расположение полотен. Ничего не бросается в глаза?

– То, которое посередине, будто не на своем месте. Сдвинуто.

– Точно. Я тоже так подумал. Просто удивительно, насколько это бросается в глаза.

Альдай в недоумении посмотрел на начальника, не понимая, к чему он клонит.

– Почему это так удивительно?

– Потому что ни один из полицейских, участвовавших в расследовании тысяча девятьсот девяносто девятого года, не заметил этой очевидной детали, – пояснил тот.

– Понятно. Да, действительно странно. – Микель прищурился, чтобы рассмотреть фотографию более внимательно. – Каким инспектором был Игнасио Гальего?

– Из тех, кто съест один пирожок, а расскажет про двадцать. Продавец воздуха. Как и многие, поднялся по службе благодаря влиятельным покровителям в органах, – кратко рассказал Андер.

– Я пролистал его личное дело. На пенсию его провожали с почестями, – заметил Альдай.

– Да. Гальего был уважаемым полицейским, которого Эрцайнца до сих пор превозносит при каждом удобном случае. Думаю, пришло время поговорить с ним. Есть несколько вопросов, на которые я хотел бы получить ответы.

– Если хотите, я дам вам его домашний адрес.

Юноша поспешно начал рыться в своих архивах.

– Да, пожалуйста.

– Отправляю.

Телефон Андера тут же завибрировал.

– Спасибо. Кстати, ты не знаешь, где Гарде и Арреги?

– Они проверяют архивы «Здоровья Бильбао» за тысяча девятьсот девяносто девятый год в переговорной номер четыре.

«Возможно ли, что Игнасио Гальего солгал в отчете? Но зачем ему это делать?»

Андер задавался этим и не только вопросами, когда вошел в комнату, оборудованную для сортировки архивов клиники. Едва переступив порог, он почувствовал запах табака: кто-то грубо нарушил запрет на курение в участке. Впрочем, это было довольно распространенной практикой, и сам Креспо не раз делал то же самое. Заходишь в пустую комнату, становишься у открытого окна и стараешься выпустить дым наружу.

Он оглядел помещение. За большим столом, заваленным папками, Арреги и Гардеасабаль продолжали сверять данные.

Увидев шефа, они решили сделали перерыв, чтобы немного передохнуть.

– Боже! Эти дела никогда не закончатся.

Педро поднял руки вверх, потягиваясь.

– А куда делись агенты, которых нам выделил Торрес? – спросил Андер.

– Субкомиссар сказал, что мы и сами можем справиться с оставшимися делами, и направил всех свободных агентов в Отдел общественной безопасности. Хочет наводнить Бильбао полицейскими, чтобы предотвратить новое убийство нашего дружка, – сказал Гардеасабаль.

– Понятно, – сухо прокомментировал инспектор. В глубине души он понимал, что Торрес поступил правильно. Им нужно усилить давление на H9, заставить его ошибиться. – Есть что-то новое по архивам?

– На самом деле да. Мы с Социологом здесь чуть глаза не сломали, перелопачивая тонны бумаг. Я хотел закончить сверку, прежде чем докладывать о результатах. Но раз уж ты здесь… – Мужчина взял свой блокнот и перелистнул на несколько страниц назад. – Пропавшая девушка, Нереа Агирре, работала медсестрой в «Здоровье Бильбао».

– Да, проходила практику в сестринском отделении, – подтвердил Андер.

– Верно. В онкологическом отделении. – Гардеасабаль сделал паузу, чтобы дать Андеру время осмыслить информацию.

– Это имеет значение?

– Помнишь, Эскурса рассказывал нам о заболевании Эухенио Ларрасабаля?

– Да. Врачи дали ему три месяца. Однако он прожил до этого четверга, пока вдруг не решил покончить с собой.

– Все так. Узнав, что Нереа работала в онкологическом отделении, я решил проверить списки пациентов, чтобы посмотреть, не найдется ли там кого знакомого, – сказал Гардеасабаль.

– У нас разве есть эта информация? – удивился Андер.

– А ты как думаешь, чем мы здесь все эти дни занимались? – Он указал на папки. – Мы не только сверили пациентов с базой данных пропавших, но и создали собственную с именами, фамилиями, номерами DNI[24] и отделениями или кабинетами, которые они посещали.

– Вау, это действительно круто.

Андер похлопал Арреги по спине. Тот как раз пытался достать попавшую в глаз ресничку.

– Было нелегко, но оно того стоило, – кивнул Гардеасабаль. – Но давай перейдем к главному. В тысяча девятьсот девяносто четвертом году, в год исчезновения Селии Гомес, Эухенио Ларрасабаль обратился в онкологическое отделение. Его врачом был Габриэль Мота. Думаю, именно он поставил диагноз и дал прогноз, потому что в деле указано, что после этого Эухенио запросил альтернативное мнение у другого доктора из того же отделения.

Мужчина сделал паузу, чтобы перевести дух. Андер почувствовал, что атмосфера в комнате накалилась. Или это его тело непроизвольно напряглось в ожидании шокирующих новостей?

– Чтобы ты понимал контекст, через несколько месяцев к этому второму доктору попал Карлос Бонапарте, тоже с раком на поздней стадии. Практически неизлечимый, – продолжил Гардеасабаль.

– Что за доктор? – спросил Андер.

– Это самая поразительная часть. Это была женщина, и не просто женщина, а Астрид Нильссон, вдова Эрнесто Хауреги и мать Александра и Лукаса.

– Ты в этом уверен? – уточнил инспектор.

– Абсолютно. Но и это еще не все. Астрид также консультировала Андреса Молинеро, которого потом застрелили вместе с Эрнесто.

– Слишком много совпадений для простой случайности, не так ли? – заметил Андер. – А где она живет сейчас?

– После смерти мужа вернулась в Швецию и затерялась, – вмешался Арреги.

– Нам нужно поговорить с кем-то, кто работал с ней в период с тысяча девятьсот девяносто четвертого по тысяча девятьсот девяносто девятый год.

– Я тоже подумал об этом, – согласился Педро. – Наша цель – Нора Беаскоэчеа. Она была медсестрой Астрид в течение шести лет. Сейчас живет в Старом городе, на улице Корреос.

– Хорошо, тогда бросайте свои дела и давайте нанесем ей небольшой визит.

Набережная Ареналь в Бильбао была переполнена пешеходами. Дети резвились на площадке, уличные артисты развлекали и молодых, и пожилых, группки туристов фотографировали театр Арриага и церковь Сан-Николас, а семьи и пары неспешно прогуливались. Все они были разными, но объединяло их одно – стремление попасть в Старый город.

Если даже в обычную субботу в полдень на его строгой аллее и уютной набережной бывало людно, то в разгар декабрьских праздников на Аренале и вовсе нельзя было протолкнуться.

Нора жила в квартире, выходящей на боковую часть театра. Полицейские припарковались позади здания XIX века, построенного в честь Хуана Крисостомо де Арриаги – баскского Моцарта – и направились к дому женщину.

Гардеасабаль связался с ней перед выездом из участка, чтобы убедиться, что она будет дома. Хотя звонок ее удивил, Нора не стала возражать против визита. Андер постарался успокоить ее, но по явному волнению, с которым она их встретила, было ясно: женщина уже успела накрутить себя.

– Добрый день, агенты. Пожалуйста, проходите. Я приготовила закуски, – сказала она, приглашая их войти.

Нора волочила правую ногу и опиралась на небольшую трость. На женщине был толстый фланелевый халат поверх пижамы и мягкие домашние тапочки бордового цвета с синими помпонами. Она провела офицеров на кухню, и все сели за стол.

– Вы сказали, что хотите поговорить о моей работе в «Здоровье Бильбао». О чем речь, агенты? – спросила она, и в ее глазах от волнения заблестели слезы.

– Сеньора Беаскоэчеа… – начал Андер.

– Сеньорита, – поправила та, вытирая слезинку в уголке глаза. – Я никогда не была замужем.

– О, простите. Тогда, сеньорита Беаскоэчеа, вы работали с доктором Астрид Нильссон, верно? – спросил Андер.

– Астрид! Да, конечно. Бедная женщина и бедная семья. – Она несколько раз перекрестилась, прежде чем продолжить: – То, что с ними случилось, – это ужасно, чудовищно. Я до сих пор не понимаю, как Лукас мог сделать такое с отцом.

Она громко высморкалась. Ее маленькие глаза, слегка затуманенные годами, были полны глубокой печали.

– Они были такими красивыми мальчиками, – сказала она, вспоминая.

– Это было ужасное преступление, вы правы. Нора, какой была доктор Нильссон? – спросил Арреги.

– Астрид? Она была прекрасным специалистом. Жила работой и ради работы. Ее преданность пациентам была абсолютной. Знаете, инспектор, она не только лечила, но и слушала. Была таким психологом. Даже организовывала групповые встречи с некоторыми из пациентов. В основном с теми, чей прогноз был неутешительным. Результаты были поразительными. Все ее буквально боготворили.

Трое полицейских молчаливо обменялись понимающими взглядами.

– А какой она была при личном общении? – спросил Гардеасабаль.

Нора на мгновение замолчала, обдумывая ответ.

– Люди говорили, что Астрид страшно высокомерна. Пожалуй, главный ее недостаток. Я так не считала, потому что со мной она себя так не вела. Но это правда, вне кабинета она ни с кем не общалась. Думаю, бедняжка так и не смогла привыкнуть к Бильбао. Она приехала из Швеции, не зная ни слова по-испански. Фактически, в первые месяцы я была ее переводчиком. Ну, то есть я единственная могла связать два слова на ломаном английском. – Она тихонько рассмеялась.

– Вы знали ее мужа?

– Эрнесто? Да, конечно. В те редкие дни, когда он бывал в городе, он забирал ее с работы каждый вечер.

– То есть он не жил здесь постоянно? – уточнил Гардеасабаль.

– Эрнесто был высококлассным горным инженером. Компания постоянно отправляла его за границу для реализации проектов, иногда даже на несколько месяцев.

– Что можете рассказать о мальчиках? Какими были они?

Услышав вопрос, женщина переменилась в лице. Она взяла чашку с чаем и, подув на него, сделала большой глоток. Конечно, это был лишь способ выиграть время. Чай давно остыл, но ей требовалось обдумать ответ.

– Они были очень разными. Честно говоря, я больше знала Александра. Умный мальчик, красивый, всегда с улыбкой на лице. С самого детства он любил бродить по клинике. Ему нравилось теряться в коридорах, копаться в кабинетах. Этот проказник всегда возвращался за руку с какой-нибудь красивой девушкой. Я в шутку называла его Казановой. – Нора рассмеялась, вспоминая об этом.

– А что вы можете сказать о Лукасе? – настаивал Андер.

– Лукас был очень замкнутым. Астрид говорила, что он никогда не хотел выходить на улицу, запирался в своей комнате и сидел там целыми днями. Пару раз она даже намекала, что у него есть какие-то отклонения. Но не знаю…

– Что не так, Нора?

– Астрид редко говорила о нем. А если и упоминала, то всегда в негативном ключе. Порой казалось, что у нее есть только один сын, Александр, которого она везде брала с собой. – Она провела рукой по лбу. Женщина явно устала. – Теперь, агенты, если вы меня извините, я попрошу вас уйти. Обычно я ложусь подремать в это время. Тело мне не простит, если я не отдохну.

– Конечно, Нора. Большое спасибо за уделенное время. Вы нам очень помогли.

Андер встал. Женщина проводила их до двери. Инспектор шел последним. Проходя мимо одной из открытых комнат, он заметил там на стене картину. Она в точности повторяла ту, что они с Мирен видели в доме Карлоса Бонапарте.

– Нора, простите за такой вопрос, но откуда у вас эта картина? – спросил он.

Женщина обернулась и сделала пару шагов назад, чтобы поравняться с Андером.

– Эта? Прощальный подарок от Астрид. Она вручила мне ее в день отъезда в Швецию, – пояснила она, глядя на изображение.

– Вы знаете, кто эта женщина?

– Нет. Астрид только упомянула, чтобы я держала ее при себе, что изображение будет защищать меня. Мне кажется, это Амацу из Бегонии[25].

Откровения Норы заставили расследование вращаться вокруг новой звезды. Или, лучше сказать, вокруг Астрид – оказалось, что именно она стоит в центре всего. Прямо или косвенно женщина была связана со всеми участниками драмы, разыгранной H9. Глория Редондо была женой одного из ее пациентов и директором психиатрической клиники, где в итоге оказался ее сын Лукас (инспектор все больше убеждался, что это тоже не было случайностью), а остальные жертвы были тесно связаны с судебным процессом, который решил судьбу юноши. И еще эта чертова картина, которая сводила Андера с ума. Настолько, что, если бы не реакция Гардеасабаля, его бы переехал трамвай.

– Андер, осторожно!

Мужчина резко дернул его за руку как раз в тот момент, когда трамвай проезжал мимо. Окрик коллеги заставил Креспо вздрогнуть. Он поднял руку, извиняясь перед водителем, который, глядя в зеркало заднего вида, выражал недовольство его невнимательностью.

– Что такого важного в этой картине? – спросил Арреги.

– Я уже видел ее раньше. В доме Карлоса Бонапарте, – ответил мужчина, на этот раз глядя по сторонам.

– Ты серьезно? Уверен, что это та же самая? – настаивал Гардеасабаль.

Андер достал телефон и показал коллегам фотографию, которую сделал в квартире инженера.

– И правда. Похоже, что она, – удивленно поднял брови Иван. – Вот так совпадение!

– В нашем мире совпадений не бывает, Арреги. Уж ты-то должен это понимать, – наставительно произнес Андер. – Задача полиции – находить причинно-следственные связи среди ложных случайностей. В данном случае есть даже точка пересечения: Астрид Нильссон, лечащий врач Карлоса Бонапарте и Эухенио Ларрасабаля. Оба с неутешительным прогнозом. Никто не верил, что они проживут дольше пары месяцев, однако Астрид смогла продлить им жизнь далеко за пределы того, что наука считает реальным.

– Действительно, – удивленно покачал головой Гардеасабаль. – Это невероятно, просто безумие.

– Чудо, я бы сказал, – продолжил Андер. – Теперь о картине. У Норы она появилась именно благодаря Астрид. Она же лечила Карлоса, так что можно легко предположить, что она могла подарить ему такую же.

– Но кто эта женщина на полотне? – спросил Гардеасабаль. – Потому что я уверен, что это никакая не Амацу из Бегонии.

– Очевидно, что нет, но мы пока не знаем. Похожа на древнюю богиню. Я отправил изображение Икеру Артеаге, но он мне пока не ответил, – сказал инспектор, открывая двери автомобиля.

Со своего места полицейские могла наблюдать за мощно разлившейся рекой – результат проливных дождей последних недель. Паводок смыл скопившийся на берегах мусор, превратив его в буро-зеленую массу из воды и грязи, которая прокладывала себе путь к Кантабрийскому морю и, проходя через столицу Бискайи, напоминала старожилам о давно забытых наводнениях в восьмидесятых.

– Дождемся, пока Икер не развеет наши сомнения по поводу картины. А сейчас нужно срочно заглянуть к другому человеку. К человеку, который сможет прояснить пролить свет на «отцеубийстве на улице Эрсилья». Игнасио Гальего, – сообщил Андер коллегам.

– Думаешь, он поможет? Вроде он уже много лет не появлялся в участке, – сказал Гардеасабаль, пытаясь устроиться поудобнее на заднем сиденье.

– В нашем случае это неважно. Пусть просто ответит на пару вопросов, – отрезал инспектор и завел машину.

Он сосредоточился на дороге. Образы дела проносились в его сознании, как падающие звезды, пересекающие темное небо в ночь Персеид. Они появлялись и исчезали, не оставляя следа. Мысли без возврата. Образы Лукаса и Эрнесто Хауреги, Астрид Нильссон, Глории Редондо, Виктора Эрмосо, Федерико Гонсалеса, Рамона Эганьи, Альберто Рубио, книги Геродота, картины с богиней. Неужели это была та самая дама, к которой обращался Эухенио Ларрасабаль перед тем, как его поглотило пламя? Все эти мысли мешались с зелеными, желтыми и красными огнями светофоров, стоп-сигналами машин и прерывистыми белыми линиями на дороге и бурлили у него в голове.

Наконец они припарковались рядом с таунхаусом, где жил Игнасио Гальего.

– Я и не знал, что зарплаты полицейского может хватить на покупку такого особняка, – выпалил Арреги, выходя из машины.

– Твоей, конечно, не хватит, – иронично ответил Гардеасабаль.

Дом бывшего инспектора находился в жилом комплексе, который растянулся на двести метров вдоль склона горы Арчанда. В его состав входили около тридцати симметричных трехэтажных таунхаусов.

Улица спального района, расположенного на зеленом склоне рядом с дорогой, ведущей к перевалу Энекури, была почти пустой: на ней едва ли было припарковано полдюжины машин.

Они позвонили в дверь. Никто не ответил. Они нажали на кнопку еще три раза, но внутри было все так же тихо.

– Может, ушел куда-то, – предположил Гардеасабаль, заглядывая через кусты во двор.

– Погоди, – сказал Андер.

Он толкнул калитку, и та легко открылась. В небольшом саду у входа было пусто, но агенты заметили две колеи, идущие от дома.

– Дверь открыта.

Инспектор достал из кобуры пистолет. Все пригнулись и осторожно двинулись вперед. Дойдя до двери, Андер быстро заглянул внутрь. Никакого движения он не заметил. Он влетел внутрь и прислонился к стене, продолжая держать пистолет наготове. За спиной он чувствовал учащенное дыхание Арреги и хрипение курильщика Гардеасабаля.

– Игнасио, это полиция! – крикнул инспектор в темноту, затем жестом показал напарникам обыскать первый этаж и подвал, а сам начал подниматься по лестнице.

Дойдя до последнего, Андер убедился, что дом пуст. Пуст, а дверь открыта – плохой знак.

– Никого нет, босс, – подтвердил Гардеасабаль с лестничного пролета.

– Здесь тоже. – Креспо спустился, чтобы присоединиться к коллегам.

– Но здесь явно была драка, – заметил Педро.

Несколько картин в прихожей сдвинуты, а стекло шкафа у входа – разбито, на уровне головы четко виднелись следы сильного удара и засохшая кровь.

– Черт возьми! – воскликнул инспектор, от бессилия ударив кулаком по стене. – Он снова нас опередил.

Он решил осмотреть прихожую и примыкающую к ней гостиную, сбоку от которой находилась кухня. Он заглянул туда, но ничего подозрительного не заметил. Все было безупречно чисто и, казалось, лежало на своих местах. Андер снова обвел взглядом гостиную. Ничего. Наконец он вернулся в прихожую, где его нетерпеливо ждали коллеги.

– Арреги, будь ты на месте H9, как бы напал на такого бывалого полицейского, как Гальего? – спросил он.

Агент удивился вопросу начальника. Андер обычно не делился своими методами работы с коллегами и в лучшем случае просто информировал их об успехах. Они хорошо знали, что в работе он предпочитает путь волка-одиночки.

– Я бы переоделся, возможно в курьера, и притворился, что принес посылку. Затем я бы его как-то обездвижил и увез в фургоне, – ответил он, явно довольный гипотезой.

– Неплохая версия, но вряд ли все было так. Сейчас у H9 нет времени тщательно готовить убийства – он действует по ситуации, и мы убедились в этом на примере Альберто Рубио. Очевидно, он все еще следует главному сценарию, но вынужден вносить поправки – наше давление мешает ему строго придерживаться плана, – рассуждал Андер. – Я готов поспорить, что кровь на зеркале принадлежит Игнасио Гальего.

– Значит, убийца застал его врасплох и воспользовался моментом, чтобы ударить его и оглушить, – предположил Педро.

– Это тоже возможно, Гарде. Но я склоняюсь к мысли, что убийца уже был внутри, когда Игнасио открыл дверь. Он мог прятаться в слепой зоне и не отразиться в зеркале. Возможно, за этой вешалкой, – Креспо указал на стойку, на которой висело несколько пальто, – замаскировавшись среди одежды.

– Затем дождался, пока инспектор закроет дверь и повернется спиной, чтобы наброситься и впечатать лицом в зеркало. Потом обыскал оглушенного Игнасио, взял ключи от припаркованной у главного входа машины и поволок, держа под мышки. Вот так. – Он показывал, как тащит кого-то назад. – Затолкнул в машину – и исчез.

Тут у мужчины зазвонил телефон. Это был Хавьер Гамбоа.

– Андер, я провел сравнительный одонтологический анализ образцов Лукаса Хауреги и Эктора Веласкеса, которые ты мне предоставил, и черепа, который мы эксгумировали, – сообщил судмедэксперт.

Инспектор затаил дыхание и почувствовал, как сильно забилось сердце. Арреги и Гардеасабаль замерли в ожидании.

– Ну и? Кого же мы эксгумировали в Дерио? – спросил Креспо.

– Обугленное тело принадлежит Эктору Веласкесу, – ответил Гамбоа.

– Ты уверен в этом? – наконец смог выговорить Андер, переваривая полученную информацию и ее значение для дела.

– Сомнений нет, – подтвердил судмедэксперт.

– Хорошо, спасибо, Хавьер.

Он повесил трубку и сосредоточился на крови на зеркале.

– Что случилось, Андер? – спросил Гардеасабаль. – Ты будто призрака увидел.

Мужчина покачал головой.

– Нам нужно вернуться в участок, ребята. Теперь мы знаем, кто скрывается за личиной H9. – Андер повернулся к коллегам. – Лукас Хауреги.

– Но как это возможно? Лукас сгорел в пожаре в прошлом году! У нас даже есть его свидетельство о смерти, – поразился Гардеасабаль.

– Свидетельство, выданное на основании найденных при погибшем вещей. Никто не озаботился проведением тщательной идентификации, и Лукас этим воспользовался. Идемте, расскажу по дороге.

Обнаружив связь между жертвами и делом об отцеубийстве на улице Эрсилья, Андер начал подозревать, что Лукас сам устроил пожар в Андра Мари. Слишком много людей поспособствовали тому, что Лукас провел самые важные годы жизни в психиатрической клинике. За это время он мог терпеливо спланировать свою месть, а у актера Эктора Веласкеса, своего сокамерника, научиться актерскому мастерству и гриму.

Андер не знал, за что Глория каждый месяц получала крупную сумму денег. Возможно, это тоже было связано с Лукасом, хотя он и не понимал, как именно. Однако он точно был уверен, что основные события закрутились с появлением нанятых неофициально санитаров-иностранцев. Возможно, это были наемные убийцы, отправленные тем же человеком, который подкупал Глорию Редондо. Не исключено, что их послали покончить с Лукасом. Почему юноша начал убивать только спустя год после побега, было одной из загадок, которые Андер намеревался разгадать.

По прибытии в участок Деусто агенты сразу направились в кабинет субкомиссара Торреса. Они без стука ворвались в комнату, где Торрес и Мончо Лопатеги вели тихую беседу.

– Выйдите вон, господа, разве вы не видите, что у нас совещание! – строго сказал первый.

Андер подошел к начальству, как будто ничего не слышал. На блестящую столешницу он бросил фотографию формата А4. Это был самый свежий снимок Лукаса Хауреги, взятый из его дела в Андра Мари.

– Господа, знакомьтесь – H9, – объявил инспектор.

Торрес и Лопатеги внимательно посмотрели на фотографию, не решаясь прикоснуться к ней.

– Кто это? – спросил Лопатеги.

– Лукас Хауреги. Убийца с улицы Эрсилья. Он отбывал двадцатилетний срок в психиатрической тюрьме, но в прошлом году инсценировал свою смерть и сбежал. Мы уверены, что теперь он мстит всем, кто способствовал его заключению. Включая Игнасио Гальего, – объяснил Креспо.

– Гальего? Почему он?

– Потому что он возглавлял это расследование, – сказал Торрес, упираясь лицом в молитвенно сложенные руки.

Андер задумался, не просит ли он прощения за какой-то прошлый грех.

– Лукас похитил Игнасио. Его надо остановить, иначе наш бывший коллега станет следующей жертвой, – сказал Андер. – Нужно созвать пресс-конференцию. Соберите все СМИ, распространите фото Лукаса повсюду.

– Хорошо, – сказал Лопатеги. – Торрес, это я возьму на себя. Инспектор Креспо, останьтесь и подготовьте краткие заметки для прессы.

– Да, сеньор. – Андер сел рядом с директором. – Мы должны найти его, каждый час на счету.

Сто пятьдесят, сто пятьдесят один, сто пятьдесят два… Лукас Хауреги продолжал делать отжимания, пока мышцы не дали знать, что он достиг предела своей выносливости. Сделав последнее усилие, он опустился на колени и перенес вес, усаживаясь на пятки. Протянул руку и взял бутылку воды, стоявшую рядом. Несмотря на холод, он был весь мокрый. Его прерывистое дыхание превращалось в плотные клубы пара, рассеивающиеся по комнате. Мужчина осушил половину бутылки, не отрывая взгляда от задней стенки встроенного шкафа, который раскрывался перед ним, как цветок весной. Он чувствовал, как возбуждение разливается по венам.

Смесь фотографий, текстов, карт и переплетающихся линий заполняла шкаф изнутри. Перед его глазами разворачивался результат многолетнего планирования; плод тысячи бессонных ночей, затерянного в тишине плача и необузданной ярости.

– Спасибо, Карлос, – сказал он вслух, и слова повисли в воздухе.

Все это было бы невозможно без Карлоса Бонапарте. Он увидел лицо успешного профессора инженерии в газетной статье и сразу его узнал. Годы оставили на нем свой след, но взгляд оставался прежним. Не изменилась и презрительная улыбка.

На него не пришлось сильно давить. Карлос совершенно не терпел боли. От его лившихся потоком признаний Лукасу стало дурно. Профессор изрыгал даты, факты и имена и с каждой минутой, казалось, дышал все легче, словно грешник, который наконец сознался в тяготивших его всю жизнь злодеяниях.

– Все в компьютере.

К тому моменту, как он закончил, его лицо превратилось в кровавое месиво.

Не соврал – секретный код давал доступ к папке, полной данных, которые профессор поспешил расшифровать. Там было гораздо больше информации, чем Лукас ожидал. Казалось, инженер собирал ее годами, чтобы иметь козырь, скрытый ресурс, который помог бы припугнуть любого члена культа, пожелавшего выйти из него в момент слабости. Эта информация гарантировала молчание всех адептов, лишала их воли. Невинных не было, все были повязаны грехом.

Дела пропавших девушек сразу же привлекли его внимание.

– Мне вернули старый должок, – по-кошачьи улыбнулся инженер. – Удачно совпало – бывший студент устроился в баскскую полицию. Он-то и достал мне копии несколько лет назад.

Лукас, который до этого терпеливо слушал его болтовню, вышел из комнаты, не дав Карлосу договорить. В этот момент его план изменил направление: теперь, если повезет, он сможет увеличить размах своей мести. Вернулся он со ржавой бритвой в руке. Выражение ужаса на лице профессора только укрепило его решимость.

– Кто сеет ветер, пожинает бурю, ублюдок, – сказал он, набрасываясь на мужчину.