– Скажи мне, что ты не имеешь к этому никакого отношения, – с видимым раздражением произнес субкомиссар Торрес. Его указательный палец был направлен на фотографию сгоревшего дома Эухенио Ларрасабаля, которая занимала одну из первых полос газеты.

– Я уже все изложил в отчете, шеф. Мы даже не успели войти. Понятия не имею, почему Эухенио так занервничал, когда узнал, что мы хотим с ним пообщаться. Но думаю, причина была действительно веской, раз он решил сжечь дом и сгореть сам. Это было ужасно, Торрес. Жуткое зрелище.

Почти все утро Андер провел посвящая субкомиссара в последние детали расследования по делу H9. Очевидная связь с отцеубийством на улице Эрсилья стала для того шоком. Ему было трудно поверить, что совершенные с разницей более чем в двадцать лет преступления могли быть как-то связаны. Однако представленные инспектором доказательства были неопровержимы.

– У нас уже есть баллистическая экспертиза по пуле, найденной в квартире Хауреги?

– Обещали сделать до вечера, – ответил Торрес, продолжая листать газету. – Андер, смотри, им снова удалось опубликовать детали дела, найденного в Эускальдуне.

Креспо взял газету и внимательно изучил первую полосу. На ней разместили фотографию Нереи Агирре, названной «пятой пропавшей» – говоря о девушках, журналисты использовали только это слово. В статье содержались многочисленные факты ее биографии, а также описывались предшествовавшие исчезновению события.

– Источник «Эль Коррео» – это сам убийца. Другого объяснения я не нахожу, – сказал Андер, возвращая газету субкомиссару.

– Кем бы он ни был, он только добавляет нам проблем. Ты же знаешь, что начальство приходит в бешенство каждый раз, когда подобная информация просачивается в прессу. Не будем забывать, что все эти дела так и остались нераскрытыми. Наш провал выносят на всеобщее обозрение. – Торрес сел и взял в руки лежавшую на столе стопку бумаг. – Ну, если новостей больше нет, ты свободен. У меня тут гора документов по закупкам, которые нужно одобрить. Буду проверять каждую запятую, – хмуро добавил он.

– В этом я нисколько не сомневаюсь, шеф, – ответил Андер и покинул кабинет субкомиссара.

Воспоминания о самоубийстве Эухенио были все еще очень свежи в его памяти. Он надеялся, что муж Глории раскроет имя отправителя взяток, которые она получала; рассчитывал выудить из него признание о причине неприязни, которую его супруга питала к Лукасу Хауреги, а еще – получить логическое объяснение тому, как тот справился с диагностированным ему «неизлечимым» раком. Но все эти надежды улетучились вместе с дымом огромного погребального костра, в который превратился дом Эухенио Ларрасабаля.

Погруженный в свои мысли, инспектор шел по Отделу уголовных расследований, как вдруг с противоположного конца коридора его окликнул Гардеасабаль.

– Андер, можешь подойти?

Мужчина приблизился, и напарник пригласил его пройти в большую комнату, которую освободили под архив из клиники «Здоровье Бильбао». Полдюжины агентов вот уже много часов корпели над документами. Инспектор посочувствовал коллегам – им досталась очень нудная работа, но ему и самому не раз приходилось выполнять такую будучи агентом.

Полицейские вводили имена пациентов в базу данных и ждали, пока процессор выполнит свою часть работы. Через несколько секунд на экране обычно появлялось сообщение «по вашему запросу результатов не обнаружено», и тогда они складывали папку в стопку проверенных дел и брали следующую из стопки непроверенных. Конечно, не об этом они мечтали, поступая на службу в Аркауте. Но Креспо знал, что этот труд крайне важен в работе полицейских – с его помощью раскрывались дела.

– Сейчас мы проверяем дела за тысяча девятьсот девяносто седьмой год, – сказал Гардеасабаль. – Те, что относятся к периоду с девяносто четвертого по девяносто шестой год, уже обработаны. В них мы нашли четырнадцать совпадений. Но из этих четырнадцати – одиннадцать со счастливым концом. Люди нашлись, и их семейная жизнь продолжилась. Лучше или хуже, но продолжилась.

– Полагаю, три нераскрытых случая совпадают с делами Селии Гомес, Ханире Артолы и Тамары Роблес, – предположил Андер.

– Именно так. – Офицер взял три папки с одного из столов. – Здесь их медицинские истории. Селия Гомес и Тамара Роблес наблюдались у одного дерматолога: Эстебана Гомеса де Эредиа. Он умер в две тысячи первом году.

– Возможно, это не совпадение. Гарде, займись этим. Проверь его прошлое, дисциплинарные дела, предыдущие места работы, все.

– Да, шеф. Мы с Арреги как раз хотели этим заняться. Мы навестим его вдову, а затем отправимся в «Здоровье Бильбао». Хотя сегодня выходной, так что, думаю, там будет открыто только отделение неотложной помощи.

– Нам также понадобится личное дело пропавшей медсестры Нереи Агирре. И заодно верните в клинику проверенные. Займитесь организацией логистики.

– Уже в процессе. Я жду, когда агенты закончат проверку тысяча девятьсот девяносто седьмого года, чтобы вернуть все сразу. На этот раз мы наняли грузовую машину.

– Отлично, Гарде. Если будут новости, звони. А я пока съезжу на вскрытие Альберто Рубио.

Инспекторы попрощались, и Андер побежал вниз по лестнице в гараж. Он опаздывал на встречу с Хавьером Гамбоа.

Гардеасабаль задумчиво смотрел на закрывшуюся за начальником дверь. Он чувствовал жжение в глазах, которое не могли смягчить даже глазные капли. Тогда он вновь сосредоточился на происходящем в комнате. Один из агентов пытался размяться, потянувшись и зевнув настолько заразительно, что это вызвало цепную реакцию среди остальных. Суставы юноши хрустнули так сильно, что на мгновение опытный инспектор заволновался – не развалится ли его коллега на части. Мышцы полицейских одеревенели и затекли от монотонной работы по сортировке колоссального количества документов из клиники.

– Молодцы, ребята. Держитесь, осталось чуть-чуть.

Юный агент покраснел, поймав на себе взгляд начальника, молча собрался и взял в руки следующее дело.

Гардеасабаль улыбнулся. Время за подобной работой пойдет новичкам на пользу. Он очень хорошо знал, что дела раскрываются благодаря информации, полученной при выполнении максимально рутинных задач. И был уверен, что и сейчас этот принцип сработает.

Ключ к разгадке дела скрывался где-то среди этих бумаг.

Судмедэксперт ждал его в комнате для вскрытий, где на стальном столе лежало тело Альберто Рубио. Запах дезинфицирующих средств не мог полностью заглушить характерную для трупного разложения вонь. Андеру был знаком этот специфический смрад смерти, но он так и не смог к нему привыкнуть.

– Ты опоздал, – сказал Гамбоа. – Хорошо хоть, мой приятель здесь довольно разговорчив.

– Извини, Хавьер.

Инспектор поспешно подошел к столу. Следы ножевых ранений были хорошо видны на вымытом теле: грудь и живот покрывали десятки ран.

– Не бери в голову, я пошутил. – Судмедэксперт встал рядом с головой покойного. – Причина смерти подтверждена: кровопотеря из-за перерезанной яремной вены. – Он провел по горлу жертвы пальцем. – Это первое убийство без предварительного удушения. Седативных веществ в крови тоже не обнаружено.

– Это самое личное из всех убийств. – Андер внимательно посмотрел на глубокий разрез.

– Не исключено. Похоже, на этот раз он хотел, чтобы жертва осознавала, что умирает, – сказал Хавьер, поправляя бороду. – Возможно, поэтому не стал его усыплять.

Андер вспомнил об изнасиловании в тюремной психиатрической клинике Андра Мари.

– Может быть, перед нами не психопат, а ангел мести, – вслух предположил инспектор. Заметив удивление на лице судмедэксперта, он сменил тему: – Что по остальным вскрытиям? Готовы окончательные заключения?

– Конечно, конечно, – быстро отреагировал тот. – Только позволь мне сначала уложить сеньора Рубио в камеру.

– Разумеется.

Гамбоа аккуратно поместил тело в пластиковый мешок и отвез каталку в морг. Затем они направились в его кабинет по тихим коридорам института.

– Как ты помнишь, мы вовремя заметили сбой в калибровке оборудования для токсикологического анализа. Повезло, что не успели утилизировать биологические образцы.

Хавьер порылся в одном из ящиков стола и достал папку.

– Вот, здесь итоговые заключения по первым трем убийствам: Глории Редондо, Виктора Эрмосо и Федерико Гонсалеса. Отчеты по Рамону Эганье и Альберто Рубио будут готовы на следующей неделе.

Он сел на край стола.

– Первые трое умерли от удушья. Рамон Эганья скончался от недостатка воздуха, хотя, пока не найдена его голова, я не могу исключить удушение как возможную причину смерти. Альберто Рубио, как мы только что обсудили, убийца перерезал яремную вену. За исключением последнего, анализы всех показали высокую концентрацию бензодиазепина, – сказал эксперт.

– В целом, его modus operandi одинаков: он похищает своих жертв, либо обманывая, либо внезапно нападая на них. Усыпляет, а затем убивает. Театральная демонстрация тел – его подпись. Только с Альберто он поспешил. Возможно, чувствует, что мы дышим ему в спину.

– Надеюсь, Андер, потому что это уже превращается в кровавую оргию. У вас есть подозреваемые?

– Предпочитаю не обсуждать это здесь. Ты ведь знаешь, даже у стен есть уши. – Андер показал на соседний кабинет, где сидел другой судмедэксперт. – Могу только сказать, что круг сужается. Кстати, я тут вспомнил, зачем еще пришел.

– Что такое?

– Как вы идентифицируете тела после пожара?

Гамбоа встал и подошел к полке позади стола. Провел пальцем по корешкам нескольких книг, пока не нашел нужную. Взяв том, он положил его на стол и быстро пролистал страницы, останавливаясь на развороте с фотографиями открытой челюсти.

– Вот оно! – Он указал Андеру на изображения. – Если тело обуглено и у нас нет полной фаланги для снятия отпечатков, а так бывает как минимум в девяноста процентах случаев, то мы прибегаем к сравнительному одонтологическому исследованию.

– В чем оно заключается?

– Это специальное сопоставление образцов. Чтобы получить достоверный результат, необходимо иметь либо ортопантомограмму, которая выглядит вот так, – Хавьер ткнул в одну из фотографий, на которой была изображена челюсть человека полностью, – либо стоматологическую историю покойного. Логично, что, если бы у нас были оба элемента, идентификация была бы более надежной, но мы довольствуемся и одним. В судебной терминологии это называется «неоспоримым материалом». Затем мы сравниваем неоспоримый с относительным – обычно это рентгенологический снимок черепа в прямой проекции.

– Хавьер, если я принесу тебе неоспоримый материал и останки обугленного тела, сможешь ли ты провести такую идентификацию?

– Да, без проблем. Но у нас ведь нет обугленных тел?

– Это старое дело, – сказал Андер.

– Понятно. – Гамбоа опустил взгляд.

– О судебном разрешении не волнуйся. Я его раздобуду, – успокоил его Андер, заметив на лице судмедэксперта сомнение.

– Тогда без вопросов. Как только будет разрешение, можешь привозить тело, и я проведу исследование, – согласился мужчина. Ему явно полегчало от того, что не придется нарушать регламент.

– Отлично, Хавьер. Договорились.

Андер попрощался с судмедэкспертом, быстро вышел из Баскского института судебной медицины и направился к следующему пункту назначения: ближайшему дежурному суду.

Покидал его он уже под дождем. Ледяной ветер с Кантабрийского моря превращал капли в острые стрелы, осыпавшие тротуары города. В такие дни Креспо был благодарен высоким служебным ботинкам. Ожидая, пока дождь утихнет, он решил укрыться под козырьком подъезда.

Убедить дежурную судью разрешить эксгумацию останков Лукаса Хауреги оказалось нелегко. Висевший у нее на шее серебряный крестик недвусмысленно намекал о ее взглядах. «Мне не нравится тревожить души усопших. Теперь они в руках Господа», – сказала она, осеняя себя крестным знамением. Инспектору пришлось выложить на стол изображения пяти жертв Н9, чтобы судья определилась, о покое чьих душ нужно позаботиться в первую очередь. А до этого он позвонил Эскурсе – хотел лично сообщить о самоубийстве Эухенио Ларрасабаля. К тому же к директору у него были и еще кое-какие вопросы.

– Он покончил с собой? – потрясенно спросил мужчина. – Не могу поверить. Но кто я такой, чтобы судить поступки другого человека, верно? Возможно, жизнь без Глории стала для него невыносимой.

– Может, и так, но я звоню по другому поводу. Хотелось бы уточнить пару моментов.

– Слушаю вас, инспектор.

– Первый: что стало с останками Лукаса Хауреги? В деле записано, что его похоронили, однако место захоронения не указано.

– Секундочку, – ответил директор, и послышался стук клавиатуры. Через пару минут мужчина заговорил: – Нашел. Счет от похоронного бюро. По настоятельной просьбе семьи, которая, как вы знаете, переехала за границу, останки были помещены в семейный склеп Хауреги. Рядом с могилой отца, что парадоксально.

– Указан ли номер захоронения? – спросил Андер, доставая блокнот.

– Да. 1377.S. Какой был второй вопрос, инспектор? Не хочу показаться невежливым, но я тороплюсь.

– Конечно, это не займет много времени. Я хотел узнать имена двух санитаров, нанятых перед пожаром.

– Боюсь, этой информацией я не владею. Я уже сказал вам вчера, что их нанимала Глория лично. Нет никаких документов, подтверждающих, что они когда-либо здесь работали. Они будто призраки, если можно так выразиться.

– Никто не обращался за их телами?

– Нет. Глория конфиденциально организовала их кремацию.

– Вы их видели?

– Да, один раз. Оба были иностранцами. Двое крепких парней. Высокие и сильные. Мне показалось, они не знали ни слова по-испански.

– Иностранцы? – переспросил Андер. – Очень интересно. Кстати говоря, пожар случился из-за поджога, не так ли?

Хайме снова замолчал, а потом громко вздохнул.

– Верно, инспектор. Только Бог знает, что на самом деле произошло в тот день в этих стенах! – сказал он тоскливо.

Дворники его «Ауди А3» едва справлялись с потоками дождя, хлеставшими по лобовому стеклу так, что белые полосы дорожной разметки едва просматривались. Андер плыл среди бесконечных огней и теней, словно рыба в аквариуме.

В таких условиях вождение становилось опасной лотереей: любой бедолага мог оказаться в кювете с переломанными костями, зажатый в груде металла, только из-за того, что нажал на тормоз посреди лужи. Но, несмотря на непогоду, Андеру удалось добраться до кладбища Дерио за полчаса до закрытия.

Он припарковал машину у входа и укрылся в приемной.

– Мне нужно поговорить с управляющим, – обратился инспектор к мужчине, который неспешно читал спортивную колонку в газете.

Тот поднял взгляд и посмотрел на жетон, который Андер бросил на стол. Не проявляя ни малейшего волнения, он снял трубку телефона, лежавшего рядом с наполовину съеденным бутербродом, и набрал четыре цифры.

– Луис? Рубен. Здесь полицейский, хочет поговорить с тобой… Хорошо.

Он повесил трубку и уставился на Андера.

– Ну и? – нетерпеливо спросил тот.

– Сейчас спустится, – лаконично ответил Рубен и вернулся к чтению.

– Прекрасно. – Андер повернулся лицом к лестнице.

Мгновение спустя невысокий мужчина бегом спустился по лестнице, споткнувшись на последних ступеньках. Он вытер со лба пот и протянул мокрую руку инспектору.

– Добрый день. Луис Торне, директор муниципального кладбища Дерио. Чем могу помочь?

Креспо достал судебное постановление и, игнорируя протянутую руку, передал его Луису.

– Мне нужно эксгумировать тело.

– Сейчас? Невозможно! Наши работники уже собираются уходить, если еще не ушли, – возразил тот.

– Я не принимаю отказов. Если не найдете рабочих, будете сами копать. Это срочно, – сказал Андер, нахмурившись.

Мужчина внимательно изучил документ, а затем сделал знак Рубену.

– Позови Марсело, – приказал он.

Через двадцать минут плита над могилой Лукаса Хауреги была вскрыта, и его гроб подняли на поверхность.

– Откройте, – приказал Андер, держа над ним зонт.

Рабочий взломал крышку ломом. Внутри мужчина обугленные останки. Инспектор приблизился, чтобы внимательно рассмотреть череп.

– Замечательно! – удовлетворенно воскликнул он. – Челюсть в хорошем состоянии.

Марсело и Луис смотрели на него с недоумением.

– Немедленно доставьте этот гроб в Баскский институт судебной медицины в Бильбао. На имя Хавьера Гамбоа. Скажете, что от инспектора Креспо.

Вода ручьями стекала по плащу рабочего, который медленно кивнул. По лицу у него разлилось выражение глубокой печали. Соленый пот и пресный дождь смешивались в уголках его губ. Он охотно разбил бы лопату о надменную рожу полицейского.

«Почему эти уроды вечно портят мне жизнь?» – подумал он, поднимая гроб.

Вечерняя игра в карты с друзьями определенно отменялась.