Солнечные лучи проникли в гостиную и, подобно фонарю маяка, залили светом всю квартиру.

Андер спал на диване. Связь между убийствами на улице Эрсилья и Рамоном Эганьей не давала ему покоя до глубокой ночи. Благодаря полученной информации, расследование кардинально меняло свой курс. Но нужно быть осторожными – пресса не должна узнать о новой линии, пока не появятся неопровержимые доказательства.

Инспектор решил лично отправиться во Дворец правосудия и запросить материалы по делу об отцеубийстве. Он был убежден, что найдет в документах ответы на все свои вопросы. Хотя порой он чувствовал себя слепым Тесеем, следующим за нитью Ариадны в попытках выбраться из темного лабиринта, в который превратилось дело H9.

Разбитый после сна в неудобной позе, Андер поднялся. Он потянулся, чтобы размяться, и почувствовал, как сопротивляются позвонки. Убрав остатки ужина, он направился в душ, и в тот же момент зазвонил телефон.

Это был Икер Артеага.

– Доброе утро, профессор, – полусонно ответил Креспо.

– Доброе утро, Андер. Извини, что так рано, но я всю ночь изучал фотографии, которые ты мне отправил с четвертого преступления, в Монтефуэрте. Судя по тому, что мы знаем об убийце, преступление должно быть описано в шестой книге «Истории». Там среди прочего рассказывается о поражении, которое афиняне нанесли войскам Дария в битве при Марафоне. Но, думаю, это тебе не слишком интересно.

В комнату забежал Горритчо. Слушая профессора, Андер наполнил его миски водой и кормом.

– Труп в Монтефуэрте был обезглавлен и привязан к дереву, верно?

– Верно.

– В таком случае я, кажется, нашел соответствие в книге. Преступление, описанное Геродотом, не идентично, но думаю, что если оно не совпадает полностью, то не из-за небрежности нашего убийцы, а из-за невозможности его воспроизвести. – Икер замолчал.

– Что ты имеешь в виду?

– Он не мог в одиночку посадить жертву на кол in situ[23] и уж тем более транспортировать тело в таком виде до нужного – для этого потребовалось бы несколько человек. Посажение на кол было одним из самых жестоких наказаний в древности, и для его осуществления требовалась команда палачей.

– Понятно.

Андер достал ручку и взял лежавший на кухонной столешнице блокнот.

– Повторюсь, нам нужна шестая книга. В ней говорится о смерти Гистиея из Милета. Он восстал против персидского правителя и был схвачен сатрапом Сард, решившим обезглавить юношу. Покончив с первой частью, его тело посадили на кол и выставили на обозрение ионийцам в качестве предостережения. Голову забальзамировали и отправили в Сузы, столицу Персидского царства, в качестве подношения Дарию, царю царей.

– А в книге нет другого похожего преступления?

– Нет. Это самое близкое по сюжету; однако есть один открытый вопрос, – заметил Икер.

– Голова, – опередил его Андер.

– Именно. В «Истории» ее отправляют Дарию. Кому же ее мог отправить H9?

Андер об этом не задумывался. Он был уверен, что голову найдут где-то в парке или в городе. У него даже мысли не промелькнуло, что у нее может быть конкретный получатель. По спине пробежала дрожь.

– Это должен быть кто-то очень важный для H9. Кто-то, кому он хочет отправить сообщение. Запустить сигнальную ракету, возвещающую о его прибытии, – заметил инспектор.

– Возможно, что так. Есть еще кое-что, что я хотел бы обсудить. Честно говоря, я поэтому и звоню, – признался Артеага.

– О чем речь?

Доверительный тон профессора заинтриговал инспектора, и он решил присесть – обычно так делают в ожидании плохих новостей.

– В оригинале «История» не была девятитомником. Геродот писал ее как единый текст, однако это делало книгу непрактичной и затрудняло ее распространение. Поэтому в четвертом веке до нашей эры Феопомп создал сокращенную версию произведения, разделив ее на два тома, – как раз чтобы облегчить передачу текста.

– Не понимаю, к чему ты клонишь, Икер, – сказал Андер. Его мысли снова сосредоточились на предстоящем визите во Дворец правосудия, и он был не в настроении слушать лекции.

– Сейчас поймешь. Между третьим и вторым веками до нашей эры александрийские грамматики решили разделить «Историю» на девять книг: по одной на каждую музу греческой мифологии. Первая книга названа в честь Клио, музы истории и эпической поэзии; вторая – Эвтерпы, музы музыки; третья – Талии, музы комедии; четвертая – Мельпомены, музы трагедии; пятая – Терпсихоры, музы танца; шестая – Эрато, музы поэзии; седьмая – Полигимнии, музы геометрии и риторики; восьмая – Урании, музы астрономии и астрологии; и девятая, последняя, – Каллиопы, музы красноречия.

Профессор говорил без остановки, и у него сбилось дыхание. Пришлось взять паузу и сделать глубокий вдох.

– Я все еще не понимаю, – сказал инспектор раздраженно. Он встал со стула и начал подниматься по лестнице. – Икер, я вынужден повесить трубку. Я очень спешу.

– Погоди, Андер! Я думаю, что знаю, где появится следующее тело, – бросил, словно бомбу, тот.

– Что? Как ты можешь это знать? – поразился мужчина.

– Это будет пятое убийство, которое соответствует пятой книге. Ее, как я уже сказал, александрийские грамматики посвятили Терпсихоре. Тебе это имя ни о чем не говорит?

– Нет. Никогда не слышал.

– А жаль. Дали создал прекрасную статую в ее честь в тысяча девятьсот семьдесят первом году. Гений вылепил ее из воска, а позже фигуру отлили из бронзы в Вероне. Статую также называют «Женщина в юбках», и она находится здесь, в Бильбао.

– Что?! – От таких новостей Андер даже споткнулся.

– Что слышал. Она стоит во дворце Эускальдуна, в искусственном пруду рядом с рекой.

Машина Андера летела по мокрому асфальту города. Он даже включил сирену. Маневрируя в плотном трафике, он передавал информацию в участок по рации. Его команда уже была в курсе, и Альдаю оставалось только предупредить муниципальную полицию и запросить подкрепление у Центрального участка. Инспектор склонился к рулю, чтобы лучше видеть небо. Ничего.

– Нам нужен этот чертов вертолет прямо сейчас! – воскликнул он.

Гудя клаксоном, мужчина пересек Сабино Арана. Впереди возвышался дворец Эускальдуна. Он вдавил педаль газа в пол и понесся по проспекту Абандоибарра, машину заносило. Несколько сонных пешеходов, ставших свидетелями этого зрелища, закричали от ужаса: подумали, что какой-то камикадзе пытается их переехать. У отеля Мелия Андер резко вывернул руль и дернул ручник, чтобы сменить направление, не сбавляя скорости. Автомобиль опять занесло, но, подрулив, он смог выровняться – и тут же направился вниз по пешеходной зоне, к пруду, где, по словам Икера, стояла статуя Терпсихоры.

Мощеная дорожка из серой и красной плитки скрипела под натиском шин. Впереди, в сотне метров, Андер заметил припаркованный у пруда «Мерседес Вито». Адреналин зашкаливал. Он заметил, что дышит прерывисто. Перспектива поймать H9 с поличным заставила вскочить напряжение до небес.

– Внимание всем подразделениям! Я вижу «Вито» у пруда рядом с дворцом Эускальдуна. Повторяю, вижу «Вито», – передал инспектор по рации.

Он резко затормозил, ловко выскочил из машины, пригнулся за открытой дверью и схватил пистолет. Осторожно высунулся на полголовы, чтобы быстро осмотреть местность. Вдалеке послышался вой приближающихся сирен. Решать нужно было незамедлительно: либо он выходит из укрытия и становится легкой мишенью, либо ждет подкрепления.

Креспо вдохнул полной грудью и рванул в сторону.

– Полиция, руки вверх! – крикнул он, двигаясь к фургону с оружием наготове.

Задняя дверь была открыта, от нее к ступеням пруда тянулся кровавый след. Андер подошел ближе. Внутри фургона движения не наблюдалось. Позади хлопнули несколько дверей – прибыло подкрепление. Не опуская пистолета, инспектор подошел к водительскому месту. Пусто. Он обошел фургон и заглянул внутрь – никого. Машина была пуста.

– Чисто! – крикнул он только что прибывшим агентам. – Прочешите окрестности. Будьте осторожны, убийца может прятаться где-то поблизости.

Пока Эрцайнца оцепляла зону, Андер по кровавому следу направился к пруду. Он был ярко-красный, словно совсем свежим. На нижней ступеньке, о которую разбивались мелкие волны, лежал мужчина – распластанный на спине, с широко раскинутыми в стороны руками и ногами. Его толстовка была насквозь пропитана кровью, а тело все изрезано. Гримаса ужаса, застывшая на лице, заставляла содрогнуться. Казалось, он молил о пощаде, которая так и не пришла.

На земле у его ног Андер заметил выведенные более торопливым, чем обычно, почерком цифры: 98/482. Новое дело. Новое исчезновение.

Перед телом, на стальной конструкции в виде семерки, величественно возвышалась Терпсихора – муза танца. За ней расположилась красивый витраж асимметричной формы, сквозь который пробивались первые рассветные лучи. Мужчина невольно восхитился великолепием статуи и тем, насколько удачно она вписалась в архитектурный ансамбль.

Полиция тщательно обыскала окрестности дворца, в том числе и близлежащие районы – Олабеагу, Деусто и Абандо. Но тщетно.

H9 снова ускользнул.

Андер возвращался в отделение со стороны Морского музея, когда увидел, что к нему бежит Гардеасабаль.

– Шеф, мы только что просмотрели записи с камер дворца Эускальдуна, – сказал он, задыхаясь. – Убийство произошло два часа назад. Подозреваемый был в той же одежде, что и в Сан-Антоне: весь в черном и с капюшоном. Оставив тело у пруда, он выкатил из фургона электросамокат и направился в сторону, откуда ты приехал. – Он указал на эстакаду, идущую параллельно реке и пересекающую пруд. – Потом проехал мимо музея и, как мы предполагаем, проскользнул под путями Ренфе, поднявшись к автостраде – тот же путь, что и после убийства Глории Редондо. Мы снова его упустили.

– Но мы были очень близки, Гарде. Очень. Слушай, хочу, чтобы ты занялся осмотром места преступления. Мне нужно съездить во Дворец правосудия. Кажется, я понял настоящий мотив H9, – заявил Андер и, заметив изумление на лице напарника, добавил: – Потом все расскажу.

Он сел в машину, развернулся и влился в поток. Адреналин все еще бурлил у него в крови.

– Я, конечно, очень рада за вас, сеньор полицейский, но вам придется соблюдать очередь, как и всем добрым христианам.

Голос сотрудницы регистратуры Дворца правосудия разнесся по залу, заставляя присутствующих обернуться и посмотреть, кому адресован выговор. Андер стоически выдержал словесный натиск. Он понимал, что женщина еще не выговорилась, поэтому терпеливо ждал, пока она закончит.

– Скажу вам больше, инспектор, – продолжила она. – Я работаю в этом священном месте уже тридцать семь лет и никогда ни для кого не делала исключений, никогда! Как вы понимаете, в шестьдесят лет я не собираюсь менять свои принципы только потому, что кто-то положил передо мной полицейский жетон. Берите талончик и ждите как все.

Сотрудники за стойкой опустили глаза и, желая остаться незамеченными, сделали вид, что крайне заняты.

– Сеньора, повторяю: мой запрос не попадает в рамки стандартной процедуры. Я веду не просто расследование, а расследование максимального приоритета. Мне необходимо немедленно ознакомиться с материалами дела, слушание по которому проходило здесь двадцать лет назад. – Андер облокотился на стойку и понизил голос, чтобы его слышала только собеседница.

– Вы считаете, что у этих людей нет срочных дел? – спросила женщина воинственным тоном.

– Прекрасно, сеньора. Времени я больше терять не могу, так что… – Инспектор громко вздохнул. – Предъявите, пожалуйста, ваше удостоверение.

– А, теперь вы меня арестуете! – сказала она с издевкой, поворачиваясь к коллегам.

Один из них встал и исчез за дверью стеклянного кабинета рядом со стойкой. Вскоре оттуда вышла, опираясь на трость, полная женщина. Она носила ортопедический ботинок и сильно хромала.

– Что здесь происходит, Мариса? – спросила она.

– Вот этот господин, Лурдес, собирается учить нас, как работать, – раздраженно ответила та.

Лурдес облокотилась на стойку и внимательно смотрела на коллегу, пока обдумывала ответ. В конце концов она решила не вмешиваться. Опираясь на трость, женщина выпрямилась и кивком пригласила Андера следовать за ней. Они прошли к противоположному концу стойки, где она приподняла откидную створку и пропустила мужчину вперед.

– Я Лурдес Чакон, заведующая архивом суда. Простите Марису – она прекрасный работник, но иногда ее заносит.

– Я понимаю, но, к сожалению, она не осознает исключительность моего запроса, – сказал Андер.

– Пройдемте в мой кабинет, и там расскажете мне об этом «исключительном запросе».

Спустя два часа он уже сидел в небольшой переговорной, примыкавшей к кабинету заведующей, перед грудой документов – более тысячи страниц уголовного дела об «отцеубийстве на улице Эрсилья». Женщина прекрасно поняла срочность его запроса и без колебаний лично затребовала дело из общего архива Дворца правосудия.

По ходу чтения Андер выписывал все значимые детали из материалов дела.

Судьей-докладчиком был магистрат Хавьер Альдана, который, по словам Лурдес, скончался в 2004 году – спустя пять лет после слушания. На скамье подсудимых оказался восемнадцатилетний Лукас Хауреги-Нильссон, обвиняемый в хладнокровном убийстве собственного отца и его приятеля Андреса Молинеро. Прокурор – Рамон Эганья, но это Андер уже знал. Обвинение требовало максимально строгого наказания и помещения юноши в психиатрическую тюремную клинику, поскольку у того проявлялись признаки социопатии. Эганья настаивал: лишь специализированное лечение могло обеспечить Лукасу шанс на ресоциализацию.

Андер знал об участии Рамона Эганьи из материалов Гальего, но в остальном пожелтевшим страницам удалось его удивить. К Лукасу приставили начинающего государственного адвоката, поскольку мать молодого человека отказалась финансировать его защиту. Этим адвокатом был не кто иной, как Федерико Гонсалес – третья жертва H9.

Андер бросил ручку на стол и помассировал лоб, осмысливая информацию. Не могло же быть совпадением, что две последние жертвы H9 участвовали в этом деле. Или могло?

Он продолжил читать.

Аргументы, представленные прокуратурой, оказались весомыми. Лукас все еще держал оружие, когда первые агенты ворвались в квартиру. Экспертиза на наличие пороховых частиц на правой руке, которой он сжимал пистолет, дала положительный результат. Сомнений не оставалось: именно этой рукой был произведен выстрел, причем совсем недавно.

Александр Хауреги, брат-близнец Лукаса, дал показания в суде и изложил ту же версию событий, что была зафиксирована Игнасио Гальего в полицейском отчете. Он сидел у себя в комнате, дописывал домашнее задание по математике, когда вдруг услышал выстрел. Напуганный, он поспешил на звук – в личную библиотеку отца. Проходя по коридору, Александр услышал еще четыре выстрела. Войдя в комнату, он увидел стоящего на коленях брата, который бормотал: «Что я наделал?» На полу лежали безжизненные тела отца и Андреса Молинеро.

Позже прокуратура представила в качестве доказательства и орудие преступления – револьвер шведского производства Husqvarna 1887 – это Андеру тоже было известно. К делу приобщили и дактилоскопический анализ: на рукояти отчетливо отпечатались четыре пальца Лукаса Хауреги.

Рамон Эганья допрашивал свидетелей, как считал нужным: в стенограмме инспектор не обнаружил ни возражений, ни наводящих вопросов со стороны адвоката Федерико Гонсалеса.

Добравшись до страницы с показаниями следующего свидетеля прокуратуры, Андер и вовсе чуть не потерял дар речи. Рамон Эганья вызвал на трибуну врача, проводившего психологическую оценку обвиняемого. Его заключение подтвердила Коллегией психиатрии Бискайи, где он работал в качестве ассоциированного эксперта. Это был Виктор Эрмосо – вторая жертва H9.

В конце концов судья вынес приговор. Лукасу дали максимальный срок – двадцать лет лишения свободы, и был отдан приказ немедленно поместить его в тюремную психиатрическую клинику Андра Мари в Ордунье.

Креспо встал со стула и начал ходить по комнате, пытаясь осмыслить прочитанное.

Теперь все стало ясно. H9 выдумал Абеля Борреро, чтобы заманить их в квартиру, где было совершено отцеубийство. Он хотел, чтобы они разобрались, что к чему, потому что его жертвы были тесно связаны с расследованием этого дела.

Ему нужно было поговорить с Гардеасабалем.

– Привет, шеф. Я как раз собирался тебе звонить. Мы заканчиваем осмотр места преступления, – сообщил тот. – Судья приказал убрать тело, и Гамбоа отвез его в морг. Как твои успехи?

– Ты не поверишь, что я узнал. Помнишь, Эскураса рассказывал нам об инциденте, произошедшем в конце прошлого года в тюремном крыле? – спросил Андер.

– Да. Он сказал, что случился пожар, в котором сгорели три человека, и что Эктор Веласкес воспользовался ситуацией, чтобы сбежать.

– Именно. Кажется, я знаю, кто тот погибший заключенный, сидевший с Веласкесом.

– Кто?

– Лукас Хауреги. Отцеубийца с улицы Эрсилья, – заявил Андер, постукивая указательным пальцем по блокноту.

– Не может быть! Как этот парень там оказался?

– По распоряжению судьи. – Инспектор подошел к двери, чтобы убедиться, что никто не подслушивает с обратной стороны. – Но это не самое важное, что я обнаружил. Оказывается, в расследовании прямо или косвенно участвовали четыре из пяти жертв H9. Рамон Эганья был прокурором, Федерико Гонсалес – назначенным адвокатом Лукаса, а Виктор Эрмосо – судебным экспертом, который проводил его психологическую оценку: оценку, которая сильно подставила парня и укрепила решение судьи вынести такой жесткий приговор.

– А Глория Редондо? Как она связана с делом? – спросил Гардеасабаль.

– Глория тогда работала директором тюремной клиники, куда Лукаса отправили отбывать наказание. Осталось только узнать личность последней жертвы.

– Уже знаем, шеф. Это Альберто Рубио, санитар в Андра Мари. Идеально вписывается в твою гипотезу.

– Все связано, – заключил Креспо. – Преступления H9 и убийства на улице Эрсилья. Нам нужно вернуться в Андра Мари. Похоже, у добряка Хайме Эскурсы припрятаны от нас кое-какие секреты.

Поляна, на которой стояла тюремная психиатрическая клиника Андра Мари, была полностью покрыта снегом.

Погодные условия не способствовали вождению. Андеру пришлось понервничать, когда он проезжал мимо Ордуньи: машину заносило, хотя дорогу посыпали солью. Во время одного из таких заносов мужчина решил остановиться и надеть цепи на колеса: он всегда возил комплект в багажнике.

Так что его не удивило, что Гардеасабаль и Арреги прибыли первыми. Он припарковал свою «A3» рядом с «Сеатом Леон» Эрцайнцы.

– Идемте, – поравнявшись с коллегами, произнес Андер и направился к металлическому забору.

На этот раз им не пришлось долго ждать. Один из психиатров клиники встретил их у порога главного входа.

– Агенты, проходите. Сегодня на улице очень холодно, – любезно пригласил он. – Я доктор Бергаретче.

– Спасибо, доктор, – сказал Андер. – Мы бы хотели поговорить с Хайме Эскурсой. Он у себя?

– Сеньор Эскурса был вынужден уехать на совещание в Гастейс. Но он скоро вернется.

Под белым халатом у доктора были толстые вельветовые брюки и шерстяной свитер. Ботинки с меховой подкладкой свидетельствовали о том, что он отлично подготовился к суровому горному климату – в отличие от эрцайнцев, чьи куртки почти не защищали от пронизывающего холода. Мужчина был крепкого телосложения, с мощными руками – не теми, что накачивают в спортзалах, а теми, что формируются от ежегодной рубки дров осенью и регулярной стрижки травы весной и летом. Его полное загорелое от горного солнца лицо украшала аккуратная темная борода, в которой пробивались седые пряди. Пара карих глаз изучала Андера с нескрываемым любопытством.

– Доктор Бергаретче, – обратился к нему инспектор, – как давно вы здесь работаете?

Мужчина пригладил бороду и слегка сжал губы, сосредотачиваясь.

– Пятнадцать лет, кажется.

– Тогда вы должны были хорошо знать двух заключенных, которые содержались в тюремном крыле, верно?

– Вообще, я работал не там. Видите ли, моя специализация – психотические расстройства, вызванные различными факторами: наркотикам, алкоголем, генетикой, внешним воздействием и так далее. Но с их историей я знаком. В конце концов, мы тут одна команда, и рабочие моменты обсуждаем вместе.

– Доктор, каково ваше профессиональное мнение об Экторе Веласкесе и Лукасе Хауреги?

– Боюсь, я не вправе разглашать такую информацию – это профессиональная тайна.

– Но для нас крайне важно знать, что вы думаете. Уверяю, если бы это было не так, я не стал бы спрашивать. Но один из этих пациентов может оказаться виновным в пяти убийствах.

Доктор сначала посмотрел на Андера, а затем на Гардеасабаля и Арреги – те кивнули, подтверждая слова начальника.

– Вы имеете в виду убийства в Бильбао? – уточнил он.

– Именно, – ответил Гардеасабаль.

Бергаретче глубоко вздохнул и закатал рукава, обнажая волосатые мускулистые руки. Его взгляд метался между офицерами и землей – он размышлял. В сознании доктора разгоралась внутренняя борьба между профессиональным долгом и гражданской ответственностью. Монетка уже была подброшена в воздух.

– Хорошо, я вам расскажу, хотя не знаю, насколько мое мнение будет вам полезно. У Эктора было раздвоение личности. Хороший Эктор был просто ангелом: человеком, на которого можно положиться, отзывчивым, приятным, всегда внимательным к окружающим, в общем, очень эмпатичным и совершенно не оторванным от реальности. Однако плохой Эктор был способен на самое ужасное преступление. Думаю, вы знаете, что он попал в Андра Мари за убийство жены и дочерей. Все потому, что у него был трудный период.

– Стрессовые ситуации становились спусковым крючком, переключателем, который переводил его сознание из активного состояния в пассивное. Здесь мы лечили его литием и другими препаратами как раз для того, чтобы этого не допускать.

– А что скажете о Лукасе? – спросил Андер.

Доктор улыбнулся, и его выражение лица стало более меланхоличным.

– Лукас вообще не должен был здесь оказаться. Это первое. Ему не место в клинике. Он был просто хорошим парнем. За все проведенные здесь годы Лукас ни разу никому не доставил проблем. Он был умным парнишкой, очень хотел учиться. Боже, да он впитывал все, как губка! Я помню, что Веласкес учил его актерскому мастерству и иногда им разрешали устраивать театральные представления для остальных пациентов. Они оба играли все роли, постоянно меняя грим и костюмы. Выступали просто блестяще. Кроме того, Лукас очень много читал. В конце концов, он прочитал все книги из нашей библиотеки. Нам даже пришлось заказывать дополнительные из районной библиотеки в Ордунье. Думаю, некоторые из них сгорели вместе с ним в пожаре, – сказал он, уставившись в какую-то точку на стене. – Его смерть шокировала всех нас. Несмотря на то что прошел уже год, многие до сих пор не могут в это поверить.

– Вы работали в день пожара? – спросил Андер.

– Нет, я был в отпуске. Но коллеги рассказывали, что в тот день в тюремном крыле творился ад. К счастью, огонь не распространился на остальную часть клиники, иначе сегодня мы бы говорили о десятках погибших.

– Конечно, доктор. Простите, что настаиваю, но вы никогда не замечали за Лукасом тяги к жестокости? Или импульсивности, может быть? – уточнил инспектор.

– Мои коллеги ничего подобного не замечали. Видимо, он вел себя очень спокойно. До сих пор не понимаю, как он оказался в психиатрической тюрьме, если при этом не был душевнобольным.

Андер кивнул, вспоминая отчет, в котором Виктор Эрмосо утверждал обратное и рекомендовал немедленное помещение юноши в клинику – ради его успешной социальной реинтеграции в будущем.

– Вы не знаете, жаловался ли он когда-нибудь на то, что его держат здесь? – вступил Арреги.

– Насколько я знаю, нет, – ответил доктор.

– Вам известно, навещал ли его кто-то? – поинтересовался Креспо.

– Не знаю. Но, кажется, после случившегося его семья уехала из страны, так что, полагаю, нет.

– Хорошо, доктор, благодарю за помощь. – Андер пожал ему руку. – Больше не будем вас задерживать, понимаем, что у вас наверняка много работы.

– Было приятно, господа. Если хотите, можете подождать директора здесь, в приемной. У нас есть пара диванов, где можно удобно устроиться, а также кофемашина и автомат с напитками, – предложил доктор.

– Большое спасибо, – поблагодарил Гардеасабаль, и психиатр удалился в сторону зоны отдыха на первом этаже.

Андер сел на один из мягких диванов, о которых говорил доктор Бергаретче. Напротив него Гардеасабаль раскрыл блокнот и начал излагать ключевые детали убийства во дворце Эускальдуна.

– Тело принадлежит Альберто Рубио, работавшему здесь санитаром. Хавьер Гамбоа определил время смерти – примерно четыре часа утра.

– За три до нашего прибытия. Это самое импровизированное убийство. Возможно, ситуация выходит у него из-под контроля, – добавил Арреги.

Андер кивнул и жестом попросил продолжать.

– Хотя на теле десятки ножевых ранений, причиной смерти, судя по всему, стал разрыв яремной вены. Фургон был залит кровью. Там будто устроили чаррибоду. – Гардеасабаль имел в виду традиционный забой свиньи, который обычно проводится в начале года в Стране Басков. – Кроме того, мы нашли записку. Она у меня здесь.

Он достал из кармана куртки пластиковый пакетик и передал его Андеру.

– «Ты положил хлеб в холодную печь. H9».

– Должно быть, еще одна цитата Геродота. Продолжай. – Инспектор убрал послание в карман.

– Номер фургона совпадает с тем, что нам предоставили в Avis. Тот самый, который Абель Борреро взял в аренду восемнадцатого ноября.

– Он избавляется от всего, что может его выдать.

– Подчищает следы, – вставил Арреги.

– Именно. Теперь слежку за ним не установить. Придется снова действовать вслепую, – посетовал Креспо. – Гарде, что по номеру дела?

– Пока мы ехали сюда, Альдай позвонил и подтвердил, что речь идет о Нерее Агирре, пропавшей в тысяча девятьсот девяносто восьмом году. Она была медсестрой. Угадай, где проходила практику.

– В «Здоровье Бильбао».

– Бинго. Все сходится: исчезновения и «Здоровье Бильбао», преступления и Лукас Хауреги, – рассуждал Гардеасабаль.

– Ты упускаешь важную деталь: Лукас мертв, – заметил юноша.

– Да, но, возможно, кто-то мстит за него. Может быть, Эктор Веласкес? – предположил Педро.

– Не исключено, – согласился инспектор. – Но как этот акт мести связан с девушками из клиники?

Входная дверь открылась, и резкий поток холодного воздуха ворвался в вестибюль. Вошел Хайме Эскурса. Не обратив внимания на присутствие агентов, он отряхнул обувь о плитку и поставил зонт в широкую черную кованую подставку у двери.

– Добрый день, сеньор Эскурса, – произнес Андер низким голосом.

Директор вздрогнул и резко обернулся. Он попытался быстро взять себя в руки, но легкое подергивание правого глаза выдавало, с каким трудом ему это давалось.

– Инспектор Креспо… и компания. – Он кивнул Арреги и Гардеасабалю. – Чем обязан вашему визиту?

– Лучше обсудим это у вас в кабинете, – предложил мужчина.

– С удовольствием, инспектор, но сегодня я очень спешу – меня ждут. Я не могу пропустить эту встречу, – извинился он. – Если хотите, можем договориться на завтра.

– У меня есть идея получше, Эскурса. Почему бы вам не проехать с нами в участок и мы побеседуем там, в нагретой комнате для допросов? – более сурово произнес Андер.

Директор побледнел и решил стать посговорчивее.

– Ну что ж, ничего страшного, если я немного опоздаю, правда? Иногда и мне приходится ждать. – Он фальшиво рассмеялся. – Давайте поднимемся ко мне!

Они вошли в кабинет, и каждый из присутствующих занял свое место на стуле. Эскурса откинулся в кресле за письменным столом. Он недоуменно посмотрел на Андера, а после пожал плечами и сказал:

– Инспектор Креспо, я уже рассказал вам все, что знал о Глории Редондо. Не понимаю, к чему был тот тон, которым вы со мной разговаривали внизу. Ваши слова могли услышать сотрудники или, что еще хуже, пациенты. Это может навредить моей профессиональной репутации! – возмутился он.

Андер встал и прошелся по кабинету, остановившись только у шкафа с документами, откуда Эскурса когда-то достал дело Эктора Веласкеса.

– Почему вы не упомянули Лукаса Хауреги? – спросил он, прислонившись к нему спиной.

Директор изменился в лице. Он сглотнул слюну и попытался что-то сказать, но не издал ни звука.

– Препятствие правосудию – очень серьезное преступление, Эскурса. Похоже, вы не до конца это осознаете. А если в результате погибли невинные люди, то смелый прокурор вполне может добавить к обвинению соучастие в убийстве.

– Я… я не понимаю, о чем вы говорите, инспектор, – пробормотал мужчина.

– Сегодня утром в Бильбао был зарезан Альберто Рубио. Это имя вам знакомо?

Андер показал ему фотографию жертвы, которую сделал Гардеасабаль у пруда.

– Боже мой! – Эскурса закрыл лицо руками.

– Вижу, вы его узнали, – вмешался Педро. – Он работал здесь санитаром, не так ли?

Хайме сделал глубокий вдох и взял себя в руки, потом достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

– Технически да, он работал у нас.

– Что вы имеете в виду под «технически»? – уточнил Гардеасабаль.

– Альберто всегда был проблемным сотрудником. Мы подозревали, что он воровал у пациентов и даже у коллег, взламывал шкафчики в раздевалках персонала, но нам не удавалось поймать его с поличным, – сказал Эскурса, приглаживая волосы. – Пока полтора года назад не произошел один инцидент.

Директор сделал долгую паузу, словно не собирался продолжать.

– О каком инциденте идет речь, Эскурса? – надавил Андер.

– Однажды ночью, во время стандартного обхода, наш охранник Роберто услышал странные звуки из палаты двести два, где тогда лежала Гильермина Мунабе. Он вошел внутрь с ужасом обнаружил, что Альберто изнасиловал бедную женщину.

– Это очень серьезное происшествие. Представляю, как отреагировала семья пациентки, когда узнала об этом, – сказал Гардеасабаль.

Эскурса опустил взгляд на стол и покачал головой.

– Вы еще не знаете самого страшного. – Врач понизил голос. – Гильермина уже четыре часа как скончалась. Врач зафиксировал смерть, и Альберто должен был отвезти каталку с телом к машине скорой помощи, ожидавшей у клиники.

– Проклятый извращенец! – воскликнул Арреги.

– И что, вы сдали его полиции? – спросил Педро, глаза которого горели от гнева.

– Глория все замяла. Она заставила Альберто взять больничный и пройти психиатрическое лечение, а Роберто пригрозила увольнением, если он расскажет о том, что видел. Она всегда так действовала. «Чего не видно – того не существует» – любила повторять она.

Андер подошел к столу директора и оперся на него руками.

– Лукас Хауреги. Я хочу знать всю правду. И хочу знать ее сейчас.

Эскурса посмотрел на него. Затем встал и направился к шкафу с документами. Открыв один из запертых ящиков, он достал толстую папку и положил ее на стол рядом с Андером, после чего вернулся в свое кресло.

– Лукас был замечательным парнем. Мы все его очень любили. Ну, все, кроме Глории – она обращалась с ним неоправданно строго. На мой взгляд, его давно следовало выдвинуть на условно-досрочное, но она всегда писала ужасные отчеты для пенитенциарной комиссии. Так он никогда бы не вышел. До чего же иронична судьба: он был так близок к свободе, но погиб в том пожаре.

– Как вы думаете, чем была вызвана такая позиция Глории? – спросил Андер, осторожно открывая папку с делом юноши.

– Честно говоря, я не знаю. Никогда этого не понимал. Но такой уж она была – если упрется, то переубедить ее невозможно.

– Несмотря на это, в прошлый раз мы убедились, что остальные пациенты ее очень любили, – вспомнил инспектор.

– Так и есть, – согласился Эскурса.

– Замечали ли вы в последние годы другие странности в поведении Глории? – спросил Андер.

Хайме посмотрел на него увлажнившимися глазами, но тут же опустил взгляд на стол. Он вертел ручку между пальцами, словно пытаясь собраться с мыслями.

– Знаете, именно Глория предложила меня на эту должность. Я многим ей обязан, – сказал он, продолжая крутить ручку. – Но я больше не могу скрывать правду. Пресса говорит, что она мертва – стала первой жертвой маньяка из Олабеаги. Это правда? – Он пристально посмотрел на Андера.

Тот кивнул.

– В таком случае ничто из того, что я скажу, не может ей навредить.

– Расскажите мне все.

Директор кивнул, вытер нос платком и начал:

– Глория каждый месяц получала конверт с крупной суммой денег. За что – не знаю. Однажды я обнаружил такой конверт, и ей пришлось признаться.

– Кто был отправителем? – спросил Креспо.

– На нем не было обратного адреса. Его доставлял курьер.

– Звучит как взятка, – заметил Гардеасабаль.

– Я знаю, инспектор, но что я мог поделать? Донести на нее? Исключено. Меня бы сочли лжецом и уволили. Глория назначила меня заместителем директора. Она хорошо знала о моих амбициях и воспользовалась этим, чтобы заставить меня молчать и завоевать мою преданность. Она была очень убедительной и умной. Мы все здесь плясали под ее дудку.

– Успех имеет тысячу отцов, а неудача – сирота, – с пренебрежением сказал Иван. – У вас был выбор поступить правильно, но вы предпочли самое простое и удобное для себя решение.

– Не судите меня строго, агент. Уверен, в вашей жизни будет много подобных ситуаций и не всегда вы будете принимать верные решения.

Арреги фыркнул и нервно заерзал на стуле, неодобрительно качая головой.

– Хорошо, Эскурса. Кто-то подкупал Глорию. Есть что-то еще, что вы хотите нам рассказать? – уточнил Андер.

– Да, есть кое-что еще. На неделе, когда случился пожар, она лично наняла двух новых санитаров. Это показалось мне странным, ведь у нас есть административный персонал, который занимается такими вопросами. Когда я спросил ее об этом, она ушла от ответа. Сказала, что их порекомендовали. Но их даже не было в нашем списке кандидатов на подмену! А потом оба погибли в огне вместе с Лукасом.

– Как идентифицировали жертв?

– Санитары находились в своей диспетчерской. Лукас спал в палате. При нем были личные вещи: часы и подаренный отцом кулон. Отца он любил больше всего на свете. Как ни парадоксально, память о нем приносила ему успокоение.

– Здесь есть медицинские записи? – Андер указал на папку, которую ему дал директор.

– Да, там все.

– Хорошо. Не вздумайте еще что-то от нас скрывать, – предупредил инспектор. – Иначе в следующий раз я буду вынужден вас арестовать.

– Я рассказал вам все. Но пожалуйста, не будьте слишком строги к памяти Глории. Знаете, эта женщина прошла через ад.

Арреги вновь заерзал на стуле. Он проницательно посмотрел на директора и с подозрением спросил:

– Что вы имеете в виду?

– Ее мужу поставили диагноз – агрессивный рак. Терминальная стадия. Врачи давали ему три месяца.

– Эухенио Ларрасабалю? – уточнил Гардеасабаль. – Но когда мы навещали его пару недель назад, он казался вполне здоровым.

– В этом и странность, потому что диагноз ему поставили двадцать лет назад. Однако, несмотря на хорошее здоровье мужа, Глория жила в постоянном страхе. У них никого не было, кроме друг друга. И детей тоже.

Полицейские обменялись заговорщицкими взглядами. Они попрощались с директором и покинули психиатрическую клинику.

– Думаю, еще не слишком поздно навестить Эухенио Ларрасабаля, – заметил Андер.

– Если поторопимся, успеем к ужину, – с лукавой улыбкой добавил Гардеасабаль.

– Шеф, если вы не против, я поеду в вашей машине, – попросил Арреги.

– Ну и трусишка! – недовольно буркнул Педро и завел автомобиль.

Они покинули Ордунью, и заснеженные пейзажи остались позади. Только холод все никак не отставал. Когда эрцайнцы парковались у дома Эухенио Ларрасабаля в Аморебьете, термометр на приборной панели показывал два градуса.

– Возможно, сегодня мы увидим, как по району Ларреа бродят волки, – сказал Арреги, выходя из машины.

– Да, только двуногие, – ответил Гардеасабаль, который ждал их, удобно прислонившись к патрульному автомобилю. – Я уже позвонил в дверь. Так сказать, оповестил о нашем прибытии.

Андер заметил, что ворота, ведущие на территорию, оставались закрытыми.

– Он не открыл? – удивился он.

– Потребовал, чтобы я показал ему судебное постановление, – пожал плечами мужчина.

– Но мы же пришли просто поговорить. Что ты ему сказал, Гарде? – спросил Креспо, нахмурившись.

– Ничего такого. Клянусь, я только сказал, что мы хотим поговорить с ним и заодно вернуть расческу Глории. Но он не ответил. А теперь даже на домофон не реагирует.

– Чувствуете запах? – вдруг поморщился Арреги.

Порыв ветра донес до них сильный запах гари. Казалось, горела солома.

– Черт! Посмотрите на фасад! – закричал Гардеасабаль.

Из трубы и стен дома густыми клубами валил дым. Внезапно на втором этаже лопнули два окна, и длинные янтарно-алые языки пламени озарили ночь. Огонь тут же начал пожирать деревянный балкон.

– Дом горит! Надо попасть внутрь!

Андер бросился к воротам. В эту секунду на объятом пламенем балконе появился Эухенио Ларрасабаль в длинной черной тунике. Он посмотрел в небо, широко раскинув руки.

– Любимая Глория, эта звездная ночь станет свидетелем нашего воссоединения! – крикнул он.

Пламя охватило подол его мантии. Андер видел, что огонь распространяется неестественно быстро – муж Глории явно облил дом каким-то горючим веществом.

Эухенио все еще стоял, в экстазе глядя на звезды. Глаза его были полны слез.

– О, Дама! О великая Дама, столько лет даровавшая мне жизнь! Сегодня я возвращаюсь в твои объятия, исполняю свое предназначение! Отвори мне семь врат, ведущие в твой дом! Прими меня в своей обители!

Произнеся эту речь, Эухенио опустил руки и, одарив полицейских дерзкой улыбкой, повернулся и шагнул в огненный водоворот.