Ночью Андер снова видел один из повторяющихся снов.

Зимний вечер. Ему было лет семь, и он играл в дубовой роще, простиравшейся рядом с их домом. Он мог гулять там часами. В тот день он увлекся, следуя за маленькой птичкой вглубь чащи, а когда опомнился, туман уже опустился на лес белым занавесом. Дневной свет угасал с каждой минутой. В надвигающемся полумраке маленький Андер потерял все ориентиры и кричал изо всех сил, беспрестанно зовя родителей.

Но никто не откликнулся.

Он на ощупь пробирался сквозь заросли папоротников и колючих кустов. Одна из веток порвала его зеленые вельветовые брюки, оставив на коже глубокую царапину – из раны потекла кровь. Испуганный, Андер нашел укрытие у основания старого дуба. Он устроился в большом дупле внизу и попытался вытереть кровь снегом, густо укрывавшим землю.

Сумерки сгущались, предвещая черную ночь. Глаза мальчика постепенно привыкли к темноте. На мгновение ему показалось, что впереди кто-то есть.

– Пап, мам! Я здесь! – кричал он сквозь рыдания.

На него надвигалась тень. Во мраке, всего в нескольких метрах от него, вспыхнула пара глаз. Тень подходила все ближе, и ребенок с ужасом понял, что это волк. Родители не раз предупреждали его, чтобы после наступления сумерек он не ходил по лесу один – зимой волки часто спускались с гор в долину в поисках пищи для стаи.

Вскоре к двум глазам присоединились еще несколько. Он оказался окружен. Волки были совсем рядом. Андер хорошо видел их зловещие пасти.

Вожак стаи, тот самый, которого он увидел первым, завыл: долго и пронзительно. Словно слаженный хор, к нему подключились остальные волки: тишину леса разорвала дикая песня.

Андер чувствовал, что силы покидают его. Страх парализовал его, в голове помутилось. Туман окутывал его, он едва мог дышать. Казалось, сон его засасывает. Но неожиданно стая замолкла. Животные разошлись в стороны, образую коридор.

С трудом цепляясь за остатки сознания, Андер смог различить пробирающуюся к нему фигуру. Странный силуэт в длинной белой шерстяной накидке с капюшоном, полностью скрывающим лицо, все приближался. Фигура остановилась у основания дуба, наклонилась и протянула тонкую руку к лицу мальчика.

Следующее, что он помнил, – это как проснулся, напуганный, в своей кровати. Мама сидела рядом и вязала маленький свитер, нежно глядя на сына.

– Мама! Волки! Где они? – закричал Андер, вскочив от страха.

Женщина отложила вязание в сторону и мягко заключила его руки в свои.

– Малыш, это всего лишь страшный сон. Здесь нет никаких волков. Только ты, я и наш папа, который рубит дрова во дворе.

– Но… но я потерялся в лесу, и появились волки, а потом ангел, и…

Мама громко рассмеялась. Она взяла лицо Андера в ладони и осыпала его поцелуями.

– Ты упал с качели и ударился головой. Ты потерял сознание, малыш. То, что ты рассказываешь, – всего лишь сон, – тихо и спокойно объяснила она. – Давай-ка, выпей этот сироп от головной боли. Вот увидишь, завтра тебе станет намного лучше.

Он послушался маму и снова уснул, оставив кошмар позади.

И все же сорок лет спустя он продолжал его видеть. И когда этот сон являлся, это означало, что ночь для Андера закончилась.

Инспектор сел на край кровати и взглянул на будильник. Четыре двадцать утра. Он потянулся и вышел на террасу, чтобы освежить голову в ночной прохладе.

Бильбао завораживал своей красотой. Из дома открывался вид на часть нового стадиона Сан-Мамес, набережную Олабеаги и остров Сорросауре. Вдали, в противоположной стороне, мерцали огни на горе Арчанда. Усыпанное звездами небо сулило солнечный день.

По спине забегали мурашки, и Андер вернулся в комнату.

Предыдущий день принес важные открытия. Им удалось установить связь между пропавшими девушками и клиникой «Здоровье Бильбао», и инспектор почувствовал, что расследование стало набирать обороты. Несмотря то что убийства не прекращались, он был уверен, что они идут по правильному пути. К сожалению, в сутках не хватало часов, а его команде нужен был отдых. Они уже две недели работали без выходных, и риск выгорания был велик.

Андер спустился на кухню. Ему предстояло составить отчет о ходе расследования, но он понимал, что не справится без чашки крепкого кофе.

Сейчас главной задачей было изучить архивы клиники за последние двадцать пять лет и сверить обратившихся туда пациентов и людей, пропавших без вести. Альдаю быстро удалось связаться с дежурным судьей и доходчиво объяснить важность ордера, который позволил бы им вести расследование без ограничений.

Судья разрешил Эрцайнце доступ к медицинским и административным записям «Здоровья Бильбао», как к текущим, так и к архивным, при условии строгого соблюдения конфиденциальности полученной информации. Кроме того, он санкционировал прослушку телефонных разговоров персонала клиники сроком на пятнадцать дней – исключительно в целях расследования.

Три часа и четыре чашки кофе спустя Андер завершил отчеты и отправил их Альдаю на имейл, чтобы тот добавил их в материалы дела. Когда он уже собирался выйти из почты, на экране появилось уведомление.

Андер потер покрасневшие глаза и широко улыбнулся, узнав отправителя письма – Orco77. Это был электронный адрес Фернандо Солауна. Сообщение оказалось коротким: «Возвращаю должок. Мой профан-коллега не справился бы лучше даже в своих самых смелых мечтах, ха-ха-ха».

К письму Солаун прикрепил изображение.

Это был снимок белого фургона Н9, сделанный камерой магазина «Мода Рибера». После обработки с помощью продвинутого программного обеспечения стало ясно, что едва различимая надпись на фотографии – это логотип компании по аренде автомобилей Avis. Как они не догадались раньше? Возможно, потому что это слишком очевидная улика, оставляющая за преступником лишние следы. При аренде нужно предъявлять документы, и им даже в голову не пришло рассматривать этот вариант.

Андер встал и заходил по комнате, потирая виски. Он глубоко вздохнул и прислонился лбом к оконному стеклу. Усталость начинала брать свое. Мужчина закурил и постарался отвлечься.

Инспектор вернулся за компьютер и нашел в поисковике расположение офисов Avis в Бискайе. Их было два: один в центре Бильбао, другой в аэропорту Лойу. Оба открывались в десять утра. Он решил поехать туда сам. Поручить это Гардеасабалю или Арреги было невозможно, потому что расследование клиники «Здоровье Бильбао» было сейчас в приоритете. Им нужно выяснить, что там произошло в конце девяностых. Он взял телефон со стола и набрал номер Педро.

– Да? – раздался сонный голос.

– Гарде, это я, Андер, – сказал он, выпуская сероватое облако дыма в потолок. Он знал, что никотин убивает его легкие, но сейчас ему нужно было взбодриться.

– Привет, шеф, что случилось? Разве мы не договорились собраться через час в участке?

Гардеасабаль подскочил с кровати и споткнулся о фланелевые тапочки.

– Планы изменились, – сообщил Андер.

– Изменились как? Мы не едем в «Здоровье Бильбао»?

– Едете. Поговорите с директором, только возьмите с собой судебный ордер, который вам выдаст Альдай.

– Понял.

– Не забывай, Гарде, – предупредил Андер, гася окурок в пепельнице на столе, – что судебный ордер – это план Б. Веди себя дружелюбно и не вызывай подозрений. Скажи директору, что расследование сосредоточено на девушках, о которых пишут в прессе. Пусть он осознает важность нашего дела и предложит помощь – это может сыграть нам на руку. Если в нем есть хоть капля эмпатии, он не откажет в доступе к базе данных.

– Сделаю все, как ты сказал. Значит, ты с нами не поедешь?

– Нет. Нандо Солаун только что прислал мне фото фургона H9 – он принадлежит компании Avis. Хочу заехать к ним в офис, чтобы получить список людей, которые недавно брали белые фургоны в аренду.

– Отличные новости! – воскликнул Гардеасабаль, разглядывая в зеркале свою наполовину выбритую гранитную челюсть. – Мы близки, мы очень близки. Я это чувствую.

Андер услышал два легких стука – должно быть, Педро по привычке ударил себя кулаком в грудь в районе сердца. Он всегда разговаривал по телефону так, будто собеседник находился рядом и мог видеть каждый его жест.

– Именно поэтому мы не можем позволить себе ни единой ошибки, – твердо сказал Андера. – Удачи там. Держи меня в курсе.

– Не волнуйся, шеф. Поговорим позже.

Андер повесил трубку и поднялся в комнату переодеться. Было восемь утра – до открытия офиса он успевал пробежаться с Горритчо по горным тропинкам.

Гардеасабаль ворвался в переговорную, будто слон в посудную лавку.

– Эй, Информатик, шеф сказал, что у тебя для нас кое-что есть.

Арреги и Альдай прервали беседу, которую вели за чашечкой чая. У Педро была привычка давать прозвища коллегам по команде. Агенты это знали и прекрасно понимали, что это он так проявляет симпатию.

Чтобы инспектор дал тебе прозвище, ты должен ему понравиться – как минимум настолько, чтобы разрушить стену, которую, по своему баскскому нраву, обычно бастионом возводил перед незнакомцами.

– И вам доброе утро, инспектор Гардеасабаль, – иронично поздоровался Арреги.

– Да, да, – отмахнулся от него мужчина, словно от мухи. Похоже, извиняться он был не намерен. – У нас нет времени на формальности. Допивай чай, Арреги, и идем в больницу. Пора проверить здоровье.

Иван закатил глаза, а Альдай, откашлявшись, встал из-за стола и направился к своему рабочему месту.

– Вот ордер, Гарде.

Он вручил ему открытый конверт.

– Ты говорил с шефом?

Гардеасабаль заглянул в конверт, проверил содержимое и убрал его в карман пиджака.

– Сегодня утром он прислал пару отчетов, которые нужно подшить к материалам дела, – сказал Альдай. – Он разве не должен сейчас приехать?

– Нет, Андер пойдет по другому следу. – Гардеасабаль понизил голос и склонился к коллегам. – У нас новая информация о фургоне H9. Оказывается, он принадлежит компании Avis. Шеф попробует выяснить, кто его арендовал. Пусть занимается этим, у нас своя задача. Так что бери пальто и пойдем.

Улицы Бильбао уже несколько дней сияли традиционными рождественскими декорациями и огнями. Возможно, при дневном свете их красота была не так заметна, но с наступлением ночи Гран Виа и остальные «артерии» города загорались такой невероятной иллюминацией, что дух праздника пробуждался не только на улицах, но и в сердцах жителей. Близилось Рождество.

Центр «Здоровье Бильбао» располагался в самом сердце города, на улице Максимо Агирре. Главный корпус, в котором находились административные офисы, занимал здание старой клиники, значительно перестроенной и модернизированной. Руководство клиники убило сразу двух зайцев: получило современный центр по цене старого, переоборудовав внутренние помещения для новых нужд. Фасад как бы имел две «оболочки»: «родные», еще хорошо видимые стены, и «новые» – из стекла и стали.

Зона ресепшена впечатляла: просторная и открытая, с островной стойкой и шестью окошками для обслуживания клиентов. В таком месте Робинзон Крузо и Пятница смогли бы жить вольготно. Гардеасабаль не сомневался, что дела у клиники идут великолепно.

Агенты подошли к первому свободному окошку.

– Доброе утро, – дружелюбно поприветствовал их высокий молодой человек, одетый в светло-голубую униформу. – Чем могу помочь?

– Мы пришли поговорить с директором центра, – расправил плечи Гардеасабаль.

– Он вас ждет? – спросил администратор, снимая телефонную трубку.

– Нет.

– В таком случае я уточню, сможет ли он вас принять.

Молодой человек набрал четыре цифры, немного подождал, затем заговорил настолько тихо, что полицейские не смогли разобрать ни слова. Наконец он повесил трубку, поднял голову и сдержанно улыбнулся.

– Боюсь, сеньор Гальвес сейчас на совещании. Его секретарь сообщила, что он примет вас, как только освободится. Будьте любезны, подождите в приемной. Как только директор будет готов, мы вас позовем.

Через пятнадцать минут за ними пришла стройная женщина средних лет, одетая в небесно-голубой халат, из-под которого виднелись черные джинсы с высокой талией и толстый шерстяной свитер песочного цвета.

– Извините за задержку, но у сеньора Гальвеса была неотложная встреча.

Казалось, женщина говорила искренне. Гардеасабаль лишь кивнул и что-то пробормотал.

– Я Кармен, его секретарь. Пожалуйста, следуйте за мной. Я провожу вас в кабинет.

Они оставили ресепшен позади и направились вперед по длинному коридору, по обеим сторонам которого было множество дверей. Инспектор заметил, что некоторые из них вели в небольшие комнаты ожидания, расположенные рядом с кабинетами специалистов. В конце коридора они повернули направо и прошли через стеклянную галерею, из которой открывался вид на большой ухоженный сад.

– Как красиво.

Хотя Арреги и говорил шепотом, слова его прозвучали на редкость громко.

Кармен повернула голову и улыбнулась.

– Это дзен-сад клиники. Место для отдыха персонала. Если вы нервничаете или устали – можно прийти сюда, – пояснила явно довольная секретарь. – Любимый уголок сеньора Гальвеса.

– Неудивительно, – пробурчал Гардеасабаль.

В конце галереи виднелась арка, ведущая в приемную кабинета директора. Слева стоял большой письменный стол, за которым, как предположил Гардеасабаль, сидела Кармен.

Женщина дважды постучала в дверь и вошла в кабинет, не дожидаясь ответа.

Им открылось просторное помещение, хорошо освещенное благодаря большим окнам, выходившим во внутренний дворик – тот самый, где находился дзен-сад. За столом сидел директор Гальвес – мужчина лет шестидесяти, в сером костюме с галстуком. Его редкие волосы были зачесаны назад и уложены с помощью геля. Он жестом пригласил вошедших сесть, внимательно наблюдая за ними своими маленькими умными глазами.

– Простите, что заставил ждать, агенты, – сказал он с дежурно дружелюбной улыбкой. – Чем могу помочь?

– Сеньор Гальвес, я инспектор Гардеасабаль, а это мой коллега, агент Арреги. Мы проводим уголовное расследование, и для продвижения в нем нам необходим доступ к архивным документам вашей клиники.

Гальвес удивленно поднял брови.

– Не понимаю. Наша клиника замешана в расследовании?

– Нет. Не прямо, по крайней мере, – сказал Гардеасабаль. – Я предполагаю, что вы слышали о делах девушек, пропавших двадцать лет назад, верно?

– На которых указывает маньяк из Олабеаги? – спросил мужчина, меняя позу.

Инспектор заметил легкое беспокойство, промелькнувшее у него на лице.

– Именно. Поймите, сеньор Гальвес, нам нужна ваша помощь. Впервые за много лет у нас есть реальная зацепка, которая может помочь выяснить, что на самом деле произошло с этими девушками. – Гардеасабаль облокотился на стол. – Нужные нам архивы могут стать ключом к разгадке и в конечном итоге позволят семьям пропавших наконец перевернуть эту страницу их истории.

Гальвес откинулся на спинку кресла и начал раскачиваться, размышляя, взвешивая все за и против удовлетворения просьбы. В конце концов он решительно хлопнул по столу и обратился к Гардеасабалю:

– Хорошо, инспектор. Я попрошу руководителя архива, чтобы он предоставил вам доступ ко всей необходимой информации.

Он нажал на кнопку селекторной связи, встал и, обойдя стол, пожал руки обоим агентам.

– Рад служить Эрцайнце. Можете обращаться к нам за помощью в любое время.

Дверь кабинета открылась, и вошла Кармен. У нее было худое, обрамленное каштановыми волосами лицо и высокий лоб. Гардеасабалю показалось, что женщина обладает каким-то особым магнетизмом, и он не смог сдержать улыбки при ее приближении.

– Мой секретарь вас проводит, – сказал Гальвес.

Архив клиники находился на минус первом этаже. Его приемная представляла собой маленькую – не более десяти квадратных метров – комнату с деревянной стойкой из бука, за которой сидел администратор. У него за спиной виднелась большая двустворчатая дверь, закрытая на замок. Кармен передала мужчине указания директора, и тот молча кивнул. Через мгновение он исчез за маленькой дверцей и вскоре появился вновь, открыв главную дверь изнутри.

Резкий контраст между крошечной приемной и огромным архивным залом поразил полицейских. Проход шириной около трех метров делил помещение на две части. С обеих сторон располагались передвижные стеллажи, заполненные бесчисленными коробками с документами. Каждая из них была промаркирована.

– Кармен сказала, что вам нужны старые медицинские карты, – сказал мужчина, поправляя очки на переносице и не пытаясь скрыть длинный зевок, эхо от которого разнеслось по всему архиву. – За какие годы?

– С тысяча девятьсот девяносто четвертого по тысяча девятьсот девяносто седьмой, – ответил Гардеасабаль.

– Какие-то конкретные? – поинтересовался мужчина, убирая слизь из уголка глаза указательным пальцем.

– Нет, – ответил инспектор, брезгливо наблюдая за тем, как архивариус изучает текстуру своей находки, прежде чем с отвращением стряхнуть ее на пол. – Мы заберем все.

Тот резко остановился и бросил на Гардеасабаля вопросительный взгляд поверх черных очков.

– Вы уверены?

– Да, мы хотим изучить все дела за эти годы, – настаивал мужчина.

– Ладно, ладно. В таком случае вам нужны все папки с этой нумерацией.

Мужчина подчеркнул в списке десять буквенно-цифровых кодов и передал его Гардеасабалю.

– Ого, восемь коробок! – воскликнул Педро, обращаясь к Арреги. – Не знаю, поместятся ли они в багажник.

Эхом прокатившийся по залу смех заведующего застал полицейских врасплох. Когда ему удалось справиться с приступом веселья, архивариус положил руку на плечо Гардеасабаля и показал на передвижные стеллажи.

– Эти коды обозначают не коробки, – сказал он, вытирая со стекол очков слезы, – а стеллажи, на которых они находятся. Так что вам придется забрать все архивные материалы, начиная отсюда, – он коснулся ближайшего, – и еще с десяти таких секций.

Офицеры остолбенели. Опытный Гардеасабаль стиснул челюсти, осознавая масштаб предстоящей работы.

– И нет, инспектор, в вашу машину они точно не поместятся, – с торжествующей улыбкой заключил мужчина и, посмеиваясь, вернулся за стол.

Педро вытащил из кармана мобильный телефон и позвонил в комиссариат Деусто.

– Андуэса, у вас есть свободный фургон? – спросил он ответственного за автопарк. – Отлично. Тогда пришли его и еще пару агентов. Мы в клинике «Здоровье Бильбао», Индаутчу. Спасибо.

Положил трубку, он устремил взгляд на громоздкие стеллажи и маховики, приводившие их в движение.

– Чем быстрее начнем, тем раньше закончим, Социолог, – наконец сказал он, снял пиджак и закатал рукава.

– За работу, Гарде. День предстоит долгий, – отозвался Арреги и повернул маховик. Первый стеллаж из многих медленно отъехал от в сторону.

Андер припарковал машину у дверей офиса компании Avis за полчаса до открытия. В крови мужчины бурлил адреналин. Утренняя пробежка помогла немного унять возбуждение, но не до конца. Он с нетерпением наблюдал за прохожими, надеясь, что среди них окажется сотрудник, пришедший на работу раньше времени.

День выдался ясным, как и обещала звездная ночь. Мороз также оказался предсказуемо крепким – столбик термометра не доходил даже до пяти градусов. Все машины, простоявшие ночь под открытым небом, были покрыты ровным белым слоем инея. Такой не счистишь ничем, кроме скребка или разрезанной напополам картофелины – проверенный бабушкин способ.

Ожидание становилось невыносимым. Несмотря на то что он сидел в автомобиле, ноги уже заледенели. Андер решил надеть красную форменную куртку и покараулить у двери.

К счастью, ждать долго не пришлось: уже через пять минут к двери подошел мужчина в шарфе, вязаной шапке и перчатках. В руках у него были ключи.

– Доброе утро, вы сотрудник Avis? – спросил Креспо, заметив его растерянный вид.

– Да. Хавьер Гонсалес, управляющий, – ответил тот, вставляя ключ в замок.

– Сеньор Гонсалес, я инспектор Андер Креспо, – представился мужчина и показал удостоверение. – Мне нужно задать вам несколько вопросов. Вы не против, если мы поговорим внутри?

– Да, конечно. – Он вошел в помещение и включил свет. – Чем могу помочь, инспектор?

На вид Хавьеру было лет сорок, хотя, вероятно, на самом деле он был немного моложе. Объемный второй подбородок и раннее облысение свидетельствовали о проведенной в гастрономических и алкогольных излишествах юности. На управляющем были серые брюки со стрелками и белая рубашка, на пуговицы которой оказывалось сильное давление.

Андер достал фотографию фургона H9.

– Узнаете этот автомобиль?

Мужчина взял снимок и, поднеся поближе к глазам, чтобы лучше рассмотреть детали, несколько секунд внимательно его изучал.

– Да, думаю, это «Мерседес Вито». Похож на наш, – ответил он.

– Сеньор Гонсалес, у Avis два офиса в Бискайе, верно?

– Да, этот в Бильбао и еще один в аэропорту Лойу.

– У вас в каталоге фургонов есть такая модель? – спросил Андер, хотя знал ответ: он заранее проверил данные на сайте компании.

– Позвольте мне уточнить.

Хавьер встал за стойку и включил компьютер. После ввода нескольких паролей и кодов доступа к файлам он наконец нашел нужную информацию.

– Действительно, инспектор. У нас три «Вито» в Бильбао и два в Лойу. А зачем вам это? – спросил он, складывая шарф, перчатки и шапку на стул.

– Это конфиденциальная информация, так что я не могу раскрывать подробностей. Все, что могу сказать, – для нас крайне важно выяснить личности тех, кто арендовал эту модель фургона с начала ноября по сегодняшний день.

– Инспектор, это персональные данные. Вы же понимаете, что мы также обязаны соблюдать конфиденциальность по отношению к нашим клиентам, – пригладил редкие волосы Хавьер.

Андер посмотрел на дверь и, убедившись, что никого нет, подошел к управляющему поближе и тихо произнес:

– Есть вероятность, что маньяк из Олабеаги использует один из ваших фургонов в своих целях. Если данная информация просочится в прессу вместе с этим фото, как вы думаете, повлияет ли это на ваш бизнес?

Управляющий округлил глаза и побледнел, а потом без лишних слов начал быстро печатать. Через минуту принтер выдал запрошенный список.

– Вот, держите.

На листах были колонки с различной информацией: имя, фамилия, паспортные данные клиента, модель автомобиля и номерной знак; дата получения и возврата, а также раздел для особых примечаний. Андер заметил, что большинство договоров были на пару дней. Ни один клиент не арендовал фургон более одного раза. Также его внимание привлекла другая строка: кто-то брал «Вито» в Бильбао с 18 ноября по 18 декабря.

– Абель Борреро, – сказал офицер. – Хавьер, его данные, пожалуйста.

Управляющий снова начал печатать, и принтер выдал еще один лист. Андер взял его и положил рядом со списком клиентов за ноябрь.

– Отлично, благодарю за помощь. И не забывайте, что разглашение этой информации является уголовным преступлением. Расследование еще не завершено.

– Не беспокойтесь, инспектор, – заверил управляющий, явно довольный тем, что смог посодействовать полиции в поисках убийцы, который сеял страх среди жителей Бильбао, включая его самого.

Креспо выбежал из офиса. Нужно было спешить в участок, чтобы поговорить с субкомиссаром Торресом. Время работало против них.

Группа захвата заняла свои позиции. Всего за час она была приведена в боевую готовность. Торрес связался с Мобильной бригадой Эрцайнцы, и они немедленно выслали бискор – группы быстрого реагирования, аналогичные американским SWAT.

Абель Борреро жил в доме № 34 по улице Эрсилья. Весь квартал, в котором находился его подъезд, был пешеходным. На пересечении Родригес Ариас и Лисенсиадо Посас располагалось немало модных магазинов, которые выигрывали от бесконечного потока людей, проходящих здесь по пути к ближайшей «золотой миле»[22] Бильбао.

Муниципальная полиция заблокировала доступ с улиц Родригес Ариас и Лисенсиадо Посас. В квартале никого не было, за исключением подразделений Эрцайнцы.

– Хорошо, ребята, заходим, – отдал приказ командующий бискором.

Шесть полицейских в шлемах, бронежилетах и с автоматами в руках вошли в подъезд и начали подниматься по лестнице. Андер шел прямо за ними с пистолетом наготове.

Борреро жил на четвертом этаже. Эрцайнца заранее расставила снайперов в здании напротив – они держали на прицеле окна. Агенты, ответственные за наружное наблюдение, сообщили, что не зафиксировали признаков движения или активности в квартире.

– Анхель, помни: он нам нужен живым, – перед началом операции предупредил Креспо командира Мобильной бригады.

– Мы откроем огонь только в случае, если жизни кого-то из наших будет угрожать опасность, – ответил мужчина, стараясь не реагировать на замечания инспектора.

– Хорошо, но если будете стрелять, то не на поражение, – настаивал Андер.

Офицер посмотрел на него свысока. Он привык командовать и совсем не любил получать приказы, особенно от коллеги ниже по рангу. Однако ему пришлось проглотить недовольство, поскольку субкомиссар Торрес назначил инспектора руководителем операции. Неподчинение приказу привело бы к дисциплинарному взысканию и, скорее всего, потере места в Мобильной бригаде. Так что Анхель выбрал промежуточную между рабским согласием и воинственным сопротивлением позицию. Он продолжил раздавать указания, не отвечая Андеру напрямую и накаляя напряжение между ними до предела, но не эскалируя ситуацию до конца.

– Компания, отвечающая за обслуживание лифта, отключила электричество? – спросил офицер по рации.

– Подтверждаю. Повторяю, подтверждаю, – ответил голос с другого конца.

– Тогда вперед!

Группа начала движение. Они поднимались по лестнице с третьего этажа, направляя автоматы на каждый новый участок пути. Соседи, ставшие свидетелями этой сцены, прятались по квартирам, не решаясь даже посмотреть в глазок.

Добравшись до четвертого этажа, группа расступилась, чтобы пропустить Андера. Он подошел к квартире Абеля Борреро, встал сбоку от двери и трижды громко постучал по ней костяшками пальцев.

– Абель Борреро, откройте дверь! Полиция!

Никто не ответил.

Самый крупный боец из группы бискор встал перед входом, снял с плеча небольшой таран и, несколько раз раскачав устройство, чтобы придать ему инерцию, нанес два резких удара по замку. Дверь распахнулась с громким щелчком.

Фонари осветили прихожую, и бискоры влетели внутрь, словно молнии. Спустя тридцать секунд они уже проверили все комнаты. Квартира была пуста.

– Чисто, Креспо, – сказал Анхель, снимая шлем. – Все в вашем полном распоряжении.

– Спасибо, господа, – поблагодарил Андер команду, которая уже выходила из квартиры.

На место спецназовцев прибыли криминалисты с чемоданчиками в руках и в безупречно белых комбинезонах.

Инспектор прошел по коридору и начал тщательно осматривать квартиру. Он не знал, вернется ли Абель Борреро домой – если это вообще его дом. В списке жильцов хозяин квартиры не был указан, а в реестре собственности Абель не значился владельцем.

Внезапно Андера охватило ощущение дежавю – чувство, что это место ему знакомо. Будто бы он уже видел эту квартиру, хотя и не в том виде, в каком она была сейчас. Чем больше он изучал уголки дома на четвертом этаже на улице Эрсилья, тем сильнее ощущал, что бывал здесь много лет назад. Но пока не мог вспомнить когда и почему.

Пока не добрался до библиотеки.

Комната слабо освещалась редкими лучами солнца, пробивавшимися через щели полуопущенных жалюзи. Андер щелкнул выключателем, но безрезультатно – электричества не было. Еще одно доказательство, что квартира нежилая. Тогда он подошел к окну и поднял жалюзи. Шнурок натянулся и заскрипел, заставляя ламели подниматься в коробку. Издаваемые ими жалобные звуки напоминали далекий стон, вой из прошлого.

Дневной свет залил библиотеку и открыл инспектору хорошо знакомую сцену. Письменный стол у окна, двухместный диван в центре, а за ним – книжные полки во всю стену. На персидском ковре все еще можно было разглядеть очертания двух больших почерневших пятен – по одному под каждым креслом.

«Кровь навсегда остается в ткани», – подумал Андер ровно в ту секунду, когда его взгляд переместился с ковра на выцветший вишневый письменный стол. На нем лежал конверт.

В этот момент в библиотеке появилась группа полицейских во главе с субкомиссаром Торресом.

– Наконец-то я тебя нашел, Андер! – нахмурился тот. – Похоже, убийца снова играет с нами. Здесь никто не живет.

– Возможно, он здесь и не живет, сеньор, но он оставил нам сообщение, – заметил мужчина, осторожно подбирая послание.

Торрес изумленно смотрел на него, даже его угрюмое лицо на мгновение расслабилось. Он снял бронежилет и передал его одному из сопровождающих.

– «Наскальное искусство, конное искусство… искусство, скрывающее свинец», – прочитал Андер достаточно громко, чтобы услышали все присутствующие.

На лице субкомиссара застыл немой вопрос. Он скрестил мускулистые руки на груди и глубоко вздохнул, пытаясь понять смысл сообщения. Криминалисты переглянулись и, покачав головой, продолжили осмотр места. Андер повторял про себя только что прочитанную фразу. Взгляд его принялся блуждать по библиотеке, стены которой были увешаны маленькими картинами: натюрморты, абстрактное искусство, пляжи на закате… и всадник, скачущий по полю во время охоты.

Инспектор обратил внимание на симметричное расположение картин. Все они были развешаны определенным образом, так, чтобы верхние края рам образовывали идеальную непрерывную линию. Только полотно с охотой нарушало гармонию композиции, будучи расположенной выше остальных.

– Эта картина не на своем месте. – Андер указал на стену.

– Думаешь, это убийца повесил ее туда? – спросил Торрес, подходя ближе.

– Нет, не он, – сказал Андер, пытаясь понять, зачем H9 заманил их в эту квартиру. Очевидно, что он арендовал фургон, указав ложные данные: знал, что рано или поздно полиция выйдет на него, а нужные сведения приведут их на улицу Эрсилья.

Тут инспектора наконец озарило. Память порой играет в жестокие и капризные игры. Чем усерднее стараешься что-то вспомнить, тем больше препятствий она ставит, превращая даже простое действие вроде поиска ответа на вопрос «что я ел на ужин» в изнурительную головоломку. Однако бывают моменты, когда маленькая искра разжигает пламя.

– Я был здесь много лет назад. В этой комнате совершили убийство, не так ли? – спросил он.

– Верно, – кивнул субкомиссар. – Пресса окрестила его «отцеубийством на улице Эрсилья». Сын инженера опустошил барабан револьвера, убив отца и его друга. Это было очень громкое дело. – Он сделал паузу и пристально посмотрел на Андера. – Хотя примерно в то же время исчезла твоя сестра. Возможно, поэтому ты не вспомнил об этом раньше.

Его травмированный невзгодами и потерями разум наконец приоткрыл завесу памяти, и Андер смог ясно увидеть череду образов прошлого.

Он был молодым агентом и сопровождал инспектора на место преступления. Мужчина вспомнил вытянутые лица присутствующих полицейских, плач парня, который обнимал мать, и растерянное выражение лица другого, так похожего на первого (позже он узнал, что это были близнецы). Его в наручниках выводили из квартиры два агента. Тогда Андер почувствовал жалость к юноше, который, оглядываясь назад, не мог вымолвить ни слова.

– Конечно! Как я раньше не догадался? – воскликнул он. – Я был с инспектором Гутьерресом. Он думал, что мы заберем дело, но в итоге его отдали кому-то другому, только не помню кому.

– Игнасио Гальего, – сказал Торрес, касаясь края картины с всадником.

– Гальего? – удивился Андер. – Я не помню его на месте преступления.

– Его там и не было. Он в тот момент был в штабе, умолял директора передать дело ему, – презрительно махнул рукой мужчина.

– И тот согласился?

– Видимо, он был ему чем-то обязан, потому что через час Гальего явился со своей командой, а нам всем пришлось уйти.

Андер тоже подошел к картине, снял ее и поставил на пол. Наверху, рядом с крючком, они увидели отверстие, похожее на пулевое. Креспо достал из пиджака ручку и вставил в отверстие – та уперлась во что-то твердое.

– Эй, ребята! Думаю, здесь пуля. Сможете ее достать? – попросил Андер криминалистов.

– Сейчас, инспектор, – ответил один из них, убирая ультрафиолетовую лампу, которой пользовался для осмотра поверхности стола, обратно в чемоданчик.

Он вставил длинные щипцы в отверстие и, немного покопавшись, извлек кусок пули. Показав его Андеру и Торресу, он положил обломок в пакет для вещественных доказательств и подписал.

– Что все это значит? – удивился субкомиссар. – Откуда здесь пуля?

– Это значит, что H9 хочет, чтобы мы возобновили еще одно дело. «Отцеубийство на улице Эрсилья». Он указал нам на пулю – вероятно, это ключевой элемент для нового расследования. – Андер приблизился к стене и внимательно осмотрел отверстие. – Ребята, мне нужны фотографии полотна и пулевого отверстия. И стены, с картиной и без нее, ясно?

Агенты кивнули, и один из них достал фотоаппарат из чехла.

– Сеньор, где я могу найти папку с этим делом? – обратился инспектор к субкомиссару.

– Дела за тот период хранятся в Центральном архиве в Эрандио, – ответил Торрес. – Ты хочешь поехать туда?

– Да, прямо сейчас.

– Хорошо. Я позвоню, скажу, чтобы тебе не чинили препятствий, – пообещал мужчина.

– Спасибо, сеньор.

Андер припарковался рядом со своим домом. К счастью, Торрес согласился снять наблюдение, что, как ни парадоксально, вернуло ему спокойствие.

Он вышел из машины и открыл багажник. Раздался лай запертого в доме Горритчо. Андер улыбнулся и поднял коробку с делом № H17/1999. Семнадцатое убийство в Стране Басков за 1999 год. Отцеубийство на улице Эрсилья.

Мужчина не стал закрывать входную дверь, чтобы Горритчо мог побегать по окрестностям. Он часто так делал, и, когда пес был помладше, эта привычка не раз становилась причиной соседского гнева – пес забегал на чужие участки, рылся в огородах и справлял нужду в садах. Пришлось отучать его от этих повадок.

Андер поставил коробку на стол в гостиной и пошел на кухню готовить ужин – он весь день ничего не ел. Открыл холодильник – пусто. Мужчина поднял глаза к потолку и тяжело вздохнул: купить продукты он тоже забыл. В морозилке завалялась средняя пицца с ветчиной и сыром, которую он, за неимением более полезной альтернативы, отправил в духовку. Захватив бутылку местного светлого пива, Креспо сел читать дело в гостиной.

Пришлось прождать несколько часов, пока ему одобрили разрешение на изъятие материалов из архива. За это время он поговорил с Гардеасабалем, который оборудовал пустующий склад в участке Деусто под хранение документации из «Здоровья Бильбао». Торрес предоставил им шесть агентов, которым Андер поручил сверять клиентов клиники за 1994–1997 годы с пропавшими в тот же период людьми.

Вечер был холодным, и он решил выйти и позвать Горритчо. Пес прибежал, светясь от счастья: он обожал улицу. Андер погладил его и поиграл с ним, прежде чем завести домой. Заперев дверь, он подошел к проигрывателю и поставил увертюру Чайковского, «1812 год».

После этого Креспо вернулся к делу: на этот раз, чтобы дочитать до конца.

Тридцатое декабря 1999 года. В то время весь мир следил за возможными последствиями «эффекта миллениума». Все затаили дыхание, надеясь, что управляющие запуском ядерных ракет системы не пострадают. Пока обычные граждане беспокоились о наступлении нового тысячелетия, на улице Эрсилья в Бильбао произошло двойное убийство.

Жертвы: Эрнесто Хауреги, владелец квартиры, и Андрес Молинеро, его приятель, зашедший в гости. К делу прилагался обширный фоторепортаж с изображениями тел мужчин, снятых с разных ракурсов. Согласно судебно-медицинскому заключению, Эрнесто умер первым – он получил выстрел в упор в висок. С Андресом, однако, обошлись более жестоко. Мужчина пытался подняться с дивана, когда в него выпустили четыре пули.

Вскрытие Молинеро сильно заинтересовало Андера. В заключении четко указывалось, что покойный регулярно употреблял опиаты, что подтверждали многочисленные следы от уколов на руках. Токсикологический анализ выявил наличие героина в крови на момент смерти.

Инспектор отложил документы, чтобы дать себе время переварить информацию. Что делал такой уважаемый человек, как Эрнесто Хауреги, в компании наркомана?

Креспо пожал плечами и продолжил чтение. В момент совершения преступления, который полиция определила как семь вечера, в доме находились только Андрес, Эрнесто и его сыновья: Александр и Лукас. Полицию вызвали напуганные звуками выстрелов соседи. Наряд прибыл на место за рекордное время. Они взломали замок и, войдя в библиотеку, обнаружили рыдающего над телом отца Александра и неподвижного Лукаса. В руках у последнего был револьвер. Позже появилась Астрид Нильссон, жена Эрнесто и мать близнецов. Остальное Андер уже видел своими глазами.

Инспектор Гальего допрашивал близнецов в Центральном участке. Лукас был в состоянии шока. Он ничего не помнил о произошедшем, даже не знал, как пистолет оказался у него. Версия Александра все прояснила: юноша делал домашнее задание по математике у себя в комнате, пока отец разговаривал с Андресом в гостиной. Услышав выстрелы, Лукас бросился в библиотеку, где и увидел брата. Тот стоял на коленях рядом с телом отца и снова и снова бормотал: «Что я наделал?» Затем приехала полиция.

Орудием убийства оказался шведский шестизарядный револьвер Husqvarna модели 1887. Полиция подтвердила, что в патроннике осталась одна пуля. У Лукаса взяли анализ на остатки пороха на правом запястье, и он дал положительный результат. Стрелял действительно он.

Дело было очевидным, и Игнасио Гальего отметил это в заключительном отчете. В нем же объявил о завершении расследования и привел железобетонные доказательства против Лукаса Хауреги, обвиняемого в умышленном двойном убийстве первой степени. Позже это обвинение будет официально предъявлено прокуратурой.

Андер уставился на стол, где стояли три пустые пивные бутылки и лежали остатки пиццы. Музыка давно перестала играть, но инспектор этого не заметил.

Голова кипела от прочитанного. То, что казалось неразрешимым пазлом, чередой бессмысленных и несвязанных улик, начинало складываться в цельную картину. Смерти Глории Редондо, Виктора Эрмосо, Федерико Гонсалеса и Рамона Эганьи не были случайными – теперь это было ясно. Мотив преступлений также прояснялся.

Мужчина задержал указательный палец под последней строкой из отчета инспектора Гальего. Он прочитал ее еще раз: «Материалы полицейского расследования были должным образом переданы прокурору, ведущему обвинение против Лукаса Хауреги, – юристу Рамону Эганье».