Когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь густую темноту уходящей ночи, Хосе Идальго из отдела криминалистики завершал осмотр участка на входе в дом Креспо.

– Похоже, все в порядке, инспектор, – сказал эксперт, собирая инструменты в чемоданчик.

– Ничего не нашел? – спросил Андер.

– Вокруг дома только твои следы и отпечатки лап собаки.

Идальго снял виниловые перчатки, вытащил из заднего кармана пачку сигарет, закурил и протянул одну Андеру.

– Спасибо. – Тот прикурил от сигареты коллеги. – А что насчет пятачка у входа в дом? Не могу поверить, что не осталось ни следа. Почва слишком влажная, чтобы отпечатки обуви исчезли так быстро.

Погруженные в раздумья, они разглядывали землю перед домом, время от времени выпуская клубы дыма. Несмотря на короткую передышку, которую накануне подарило солнце, затяжные ноябрьские дожди успели насытить почву влагой до предела.

– От дороги до двери – бетон, на нем никаких следов, – сказал Хосе, затягиваясь и сжигая за раз треть сигареты. Он медленно выпустил дым и указал на участок рядом с подъездной дорожкой. – А вот вокруг – глина. Но как видишь, она раскисла. Любой след тут же исчезнет в этой жиже.

Андер вздохнул.

– Теперь ты спросишь про дверь, верно? – улыбнулся Идальго.

Мужчина кивнул и посмотрел на дверную раму. Криминалист густо припорошил ее белым порошком в поисках отпечатков пальцев. Обычно для этого использовали порошок черного цвета, но, поскольку дверь была из сапеле, Идальго выбрал белый – для лучшего контраста.

– Тут тоже пусто. Зря я тебе всю дверь мукой измазал. – Он сделал последнюю затяжку. – Зато на письме есть пальчик. Причем отличный. Целый. Странно, да? – Идальго приподнял бровь.

– Логики в этом мало. Ни единого следа на месте, зато четкий отпечаток на письме – единственном предмете, который подозреваемый мог контролировать, – задумчиво ответил инспектор, провожая эксперта к машине.

– Это действительно странно, но иногда такие ошибки случаются. – Хосе открыл багажник и сложил в него чемоданчик и комбинезон. – Моя задача – зафиксировать улики, а уж выводы делайте сами.

– Не переживай, разберемся, – заверил Андер. – Когда сможете обработать отпечаток?

– Сегодня воскресенье. Раньше завтра – никак. Как только будут результаты, сразу тебе сообщу.

– Спасибо, Хосе. Прежде всего за то, что так быстро приехал посреди ночи.

– Для того и работаем, дружище, – ответил Идальго, пожимая ему руку.

Андер наблюдал за следом, который оставлял полицейский автомобиль на гравийной дороге. Силуэт машины исчезал вдалеке, освещаемый первыми лучами солнца. Они же окрашивали высокие белоснежные, словно накрахмаленные, облака в яркие утренние оттенки.

Отвлекшись от этого завораживающего зрелища, Андер встретился с любопытным взглядом Горритчо, который терпеливо ждал рядом. Инспектор наклонился и обхватил голову пса ладонями.

– Сегодня будет непростое воскресенье, Горритчо. Впереди у нас трудный день.

– Андер! Сюда, наверх!

Громкий голос Икера Артеаги раздался с верхнего этажа бара. Профессор опирался на перила и махал рукой, приглашая подняться.

Таверна, в которой они договорились встретиться, носила символичное название: «Истории вчерашнего дня». Икер предложил расположиться в мансарде, которая почти всегда пустовала. Он признался, что именно здесь проверяет большинство письменных работ студентов и что порой качество кофе оказывает решающее влияние на итоговую оценку.

– Бегу! – откликнулся Андер и, перепрыгивая через ступеньки, взбежал по деревянной лестнице.

Добравшись до площадки, он вынужденно пригнул голову – потолок был слишком низким.

– Видишь, инспектор? Со мной бы такого не случилось – всего-то метр семьдесят! – заметил Икер, приподнимая подбородок вверх. – Садись, хочу показать, что удалось найти по твоим материалам.

На клетчатой бело-зеленой скатерти лежало несколько распечатанных страниц, и Андер сразу догадался, что это выдержки из «Истории» Геродота. Местами текст был подчеркнут, а на полях виднелись нацарапанные заметки.

– Ну, профессор, удиви меня. Что у тебя тут?

– Начнем с убийства. – Икер взял в руки пару листов.

– Тело, разрубленное пополам. Одна половина с одной стороны моста, вторая – с другой, – произнес полицейский.

– Верно. Если ориентироваться на то, что нам известно на данный момент, в какой из книг «Истории» стоит искать упоминание похожего преступления?

– В седьмой, – уверенно ответил Андер.

Профессор одобрительно кивнул и ткнул пальцем в выделенный абзац.

– Следуя невидимой нити, которую убийца оставляет на месте своих кровавых преступлений, мы приближаемся к третьему акту – убийству старшего сына Пития, описанному как раз в седьмой книге. Читал о нем?

– Пока нет, последние часы выдались насыщенными.

– Не страшно, я расскажу. Когда великий Ксеркс продвигался со своим огромным войском к Греции, он требовал от покоренных народов поставлять ему воинов – всех, кто был в состоянии метнуть копье. И вот произошло нечто примечательное: солнечное затмение погрузило день в темноту. Многие из приближенных царя сочли это дурным знаком. Среди них был и Питий, богатый лидиец, чей радушный прием заслужил уважение Ксеркса. Полагая, что снискал расположение монарха, и опасаясь дурных знамений, Питий осмелился попросить персидского царя освободить хотя бы одного из пятерых сыновей, своего первенца, от повинности идти с армией в Грецию. К несчастью для него, Ксеркс счел просьбу дерзкой и немедленно приказал казнить юношу. Таковы прихоти тиранов. Питию следовало это предвидеть.

Икер сделал паузу, отпил большой глоток кока-колы и продолжил:

– Как я уже сказал, царь приказал убить первенца Пития. Но это была не просто казнь, это было прямое предупреждение вельможам, советникам и в конечном счете всей армии. Тело юноши разрубили пополам. Части егo тела расположили по разные стороны дороги, по которой персидская армия должна была идти в Грецию.

– Может, Н9 мнит себя Ксерксом? – предположил Андер. – В конце концов, он тоже всесильный деспот, в чьих руках власть решать, кому жить, а кому умирать.

– Возможно. Я не исключаю, что он просто хочет внушить нам это – что он хозяин не только своей судьбы, но и судеб окружающих. А может, и нет. Два предыдущих убийства тоже воссоздавали сцены из «Истории» Геродота – жестокие увечья, нанесенные жене Масиста, и кастрация Паниония и его сыновей. Я склоняюсь к мысли, что Н9 не отождествляет себя ни с одним из персонажей. Скорее, методично воспроизводит эпизоды книги в обратном порядке.

– Хочешь сказать, все его преступления – лишь мазки на картине, которую мы пока видим не полностью? – спросил Креспо.

– Мне так кажется, да, – кивнул профессор. – Иначе зачем ему устраивать этот обратный отсчет?

Инспектор откинулся на спинку стула и посмотрел через перила на нижний этаж бара. Четверо мужчин, облокотившись на стойку, болтали с барменшей. За одним из двух столиков у входа пять пожилых женщин неспешно играли в карты, допивая давно остывший кофе с молоком. Андер вновь сосредоточился на беседе.

– А что с цитатой, Икер? – спросил он. – «Умилостивить божество, что живет под землей».

– Эта фраза встречается в сто четырнадцатом разделе седьмой книги, – пояснил ученый. – Персидская армия собиралась пересечь реку Стримон, что протекает по территории современной Болгарии. Их маги были своего рода жрецами, духовными наставниками, и служили посредниками между царями и богами. Когда во время похода армия приближалась к великим рекам, они приносили жертвы, чтобы духи этих вод не прогневались на чужеземцев и не восстали против них. Прежде чем достичь великой реки Стримон, в жертву одного за другим приносили животных, однако, стоило войску добраться до места, которое Геродот называет «Эннеа Оди», что переводится как «Девять путей», их ритуалы изменились.

– Опять девятка, – заметил Андер.

– Да, похоже, для нашего парня это число имеет особое значение, – кивнул Икер, потягиваясь. Он допил колу и продолжил: – Когда маги раскрыли царю смысл названия этого места, тот велел живьем похоронить там девять юношей и девять девушек из местных.

– Ну и дикари!

– С нашей точки зрения – безусловно. Но Геродот упоминает, что такие ритуалы были для персов традиционными. Более того, он рассказывает, что, находясь уже в преклонном возрасте, Аместрида, та самая ревнивая жена Ксеркса, отдавшая приказ пытать жену Масиста, велела закопать заживо четырнадцать сыновей самых знатных персов. Это была жертва, призванная усмирить подземное божество, в существование которого верил этот народ. Несмотря на то что сейчас человеческие жертвоприношения для нас все равно что сделка с дьяволом, на самом деле такие обряды были присущи не только персам и имели немало последователей на протяжении всей истории. Молодая кровь для обновления старой.

– Они искали вечную молодость, бессмертие? – спросил Андер.

– Или просто пытались отогнать смерть еще на год, кто знает? – ответил Артеага.

Инспектор кивнул, переваривая полученную информацию.

– А что про эти девять путей… как ты их назвал?

– «Эннеа Оди».

– «Эннеа Оди». У меня есть предчувствие, странная мысль, от которой волосы дыбом встают, – понизил голос мужчина.

– Что за мысль?

– В этих жертвоприношениях, которые проводили персы и на которые ссылается записка, жертвами были молодые люди. Юноши и девушки.

– Да, именно так. Их приносили в жертву во славу богов. Чистая, невинная кровь, чтобы снискать благосклонность или прощение. Как великий Агамемнон из Микен принес в жертву свою дочь Ифигению. А все почему? Потому что хотел направить на Трою свой огромный флот, а ветры не были к нему благосклонны. Оракулы посоветовали принести Ифигению в жертву, чтобы усмирить гнев Артемиды. Согласно их толкованиям, богиня была разгневана Агамемноном, который охотился в ее священном лесу.

– В это уравнение к убийствам Н9 и их исполнению нужно добавить еще одну переменную: пропавших девушек.

– На которых указывают номера на местах преступлений? – спросил ученый.

– Да. Все они. Все были подростками, все исчезли больше двадцати лет назад, и обо всех больше никто ничего не слышал. Они просто испарились – без какой-либо видимой причины, – Андер распахнул ладонь и слегка подул на нее, – словно ветер унес их в другое измерение или они сквозь землю провалились.

Икер с тревогой наблюдал за Креспо. Профессор, конечно, был увлечен расследованием, ставшим для него настоящим интеллектуальным вызовом. Но жестокость убийств и новые откровения инспектора начинали сказываться на его психике. Он расстегнул пуговицу на воротнике и убрал бумаги со стола.

– Ты считаешь, что пропавшие девушки могли разделить ту же участь, что и те, кого закапывали заживо в древности? Что их действительно принесли в жертву, чтобы умиротворить гнев какого-то божества? И поэтому на последнем убитом оставили именно эту цитату?

– Надеюсь, что это не так, – ответил Андер. – Но мы не можем исключать ни одну из версий.

Инспектор отправился в участок, его мысли бурлили после разговора с Икером Артеагой. Он знал, что комиссар Торрес будет у себя в кабинете – для него не существовало выходных. «Преступность не дремлет», – любил повторять он. Вряд ли его жена разделяла это мнение, хотя кто знает. Человеческая натура – вещь сложная.

С того момента, как Хосе Идальго покинул его дом на рассвете, Андер размышлял, стоит ли сообщать начальнику об оставленной Н9 записке. Жизнь – череда перекрестков, и он понимал, что утаивать информацию от руководства – не самое разумное решение. Однако перспектива провести несколько дней под бдительным контролем охраны тоже не слишком его радовала. В глубине души он знал, что Торрес обязательно выделит патруль для наблюдения за его домом. В конце концов, после долгого совещания с никотином и утренней тишиной, инспектор решил поставить субкомиссара в известность.

Торрес стоял возле окна. Андер вошел в кабинет бесшумно, стараясь не оборвать нить размышлений, заставивших субкомиссара устремить неподвижный взгляд куда-то вдаль. Заметив его, мужчина вздрогнул и сделал шаг навстречу. В знак приветствия он пару раз хлопнул его по груди и пригласил сесть. Андер хорошо знал этот жест: так Торрес пытался подбодрить его. Для человека, который редко проявлял эмоции, это было демонстрацией высшей степени расположения.

– Как ты, Андер? Идальго рассказал, что ночью у тебя были гости.

Андер нахмурился. Он был уверен, что попросил Хосе не распространяться об этом в участке. Или все же не попросил? Возможно, эта мысль потерялась в тумане его полусонного сознания. Сейчас это уже не имело значения: Торрес был в курсе.

– Все в порядке?

– Да, шеф. Н9 ограничился тем, что оставил мне это.

Андер положил на стол пластиковый пакет с уликой. Субкомиссар осторожно взял его и прочитал содержимое записки.

– «Ищите семя зла»? – переспросил он, возвращая пакет. – Вот же мерзавец! Он тебя провоцирует.

– Не думаю, что под «семенем зла» он имеет в виду себя.

Андер потер двухдневную щетину, которую у него не было времени сбрить.

– Меня больше беспокоит, что Н9 диктует нам условия. Убивает, когда хочет, и выставляет свои преступления на всеобщее обозрение самым изощренным образом, а мы ничего не можем сделать, чтобы его остановить. Этот ублюдок просто издевается над нами.

Инспектор беспокойно заерзал. Обычно, когда счетчик ругательств Торреса достигал двух, следующим от него ожидался добротный нагоняй.

– Он знает, где живет мой главный следователь, и нагло подбрасывает ему записку. Ну и нахал!

– Пока нам не удалось сузить круг поиска, – признал Андер. – Кажется, это вы как-то сказали, что самые необычные преступления проще всего раскрыть. Однако в этом случае я бы не был так уверен.

Теперь уже Торрес недовольно заерзал на стуле.

– Ладно, у нас есть хоть какая-то реальная зацепка? Подозреваемые?

– Есть на примете один человек – некий Эктор Веласкес. Год назад он сбежал из психиатрической клиники Андра Мари, той самой, которую возглавляла наша первая жертва, Глория Редондо.

– И? Вы его уже взяли? – В глазах мужчины затеплилась надежда.

– Он будто испарился. Мы рассматриваем две версии: либо он покинул страну, либо сменил личность. Мы отправили «красное уведомление» в Интерпол, а его фотографию разослали всем патрульным на случай, если кто-то увидит его во время дежурства.

– Это уже что-то. Теперь у нас хотя бы есть подозреваемый. По крайней мере, можно будет бросить эту кость журналистам, – сказал Торрес с облегчением.

– Я бы не возлагал на Веласкеса больших надежд. Нужно еще понять, по зубам ли ему настолько продуманные убийства со всеми этими отсылками к книге Геродота и делам о пропавших девушках, – предостерег Андер.

Субкомиссар только собрался что-то сказать в ответ, как вдруг телефон на столе оглушительно зазвонил.

– Да?! – Его голос прозвучал так же громко и резко. – Понял. Принесите ко мне в кабинет немедленно.

Он повесил трубку и удивленно взглянул на Андера.

– Эксперты обработали отпечаток с записки. Есть совпадение в базе данных пропавших без вести. Агент Флорес уже поднимается к нам с результатами.

Спустя несколько секунд раздался стук в дверь. Флорес нерешительно заглянул внутрь и только потом двинулся к столу.

– Вот, сеньор, держите, – сказал он, кивком приветствуя Андера.

– Спасибо, Флорес. Можешь идти, – ответил Торрес.

Когда дверь за агентом закрылась, субкомиссар вскрыл конверт и жадно пробежался глазами по краткому отчету, после чего передал его Креспо.

– Карлос Бонапарте. – Торрес постучал пальцем по имени, выделенному жирным шрифтом в центре документа. – Тебе о чем-то говорит это имя, кроме ассоциации с Наполеоном?

– Понятия не имею, кто это. – Андер недоуменно приподнял брови. – Поищу его дело в архиве.

Он поднялся со своего места и хотел было выйти, когда Торрес его окликнул:

– Кстати, Андер. Я распорядился установить круглосуточное наблюдение за твоим домом.

– Ну, шеф! – возмутился инспектор, широко раскинув руки. – Не стоит растрачивать наши и без того скудные ресурсы. Сейчас все люди нужны на улицах!

– Это не обсуждается. Я не собираюсь рисковать своим лучшим сотрудником.

– Ладно, – стиснув зубы, согласился Андер. – Но пусть хотя бы не храпят по ночам. У меня все соседи пожилые, просыпаются от малейшего шума.

– Вот это я понимаю уважение к ближнему, Креспо! Давай, иди уже и держи меня в курсе событий.

– Конечно, сеньор.

Андер закрыл за собой дверь и поспешил к компьютеру, чтобы найти в базе дело об исчезновении Карлоса Бонапарте. Какую же тайну скрывает обладатель этого загадочного отпечатка?

Домой он вернулся совершенно разбитым. Устроившись на диване, он закурил и принялся изучать те немногие сведения, что были в досье. Карлос преподавал инженерное дело в Инженерной школе Бильбао. Его жена обратилась в отдел муниципальной полиции в Мирибилье в июле. Заявление об исчезновении Карлоса приняла агент Сарандона. Как тесен мир. Андер решил заехать в Мирибилью завтра, чтобы поговорить с Мирен.

Прохлаждаться было некогда – он договорился с отцом пройтись вдоль берега залива и уже опаздывал. Докурив сигарету, Андер натянул поношенные джинсы и толстовку, после чего пошел на кухню. Горритчо следовал за ним по пятам, нетерпеливо виляя хвостом и подталкивая его носом в бедро в предвкушении прогулки.

На кухне мужчина быстро приготовил себе сэндвич и вышел на улицу, держа в одной руке его, а в другой – поводок Горритчо. За весь день он так и не поел и теперь сильно проголодался.

Погода для прогулки выдалась великолепной. Казалось, небо наконец сжалилось над Бильбао и отозвало бесконечные дожди. Андер поднял руку, приветствуя дежурившую в пятидесяти метрах от его дома патрульную машину. Коллеги подмигнули дальним светом.

Солнце, согревавшее город весь день, уже начинало прятаться за холмами. Андер знал, что у него оставался только час до наступления темноты, поэтому ускорил шаг и сбежал по лестнице, соединяющей его район с дорогой Басурто-Кастрехана. Всего через десять минут он оказался на площади Ла Касилья, где на одной из многочисленных деревянных скамеек его ждал отец.

– Горритчо! – тепло воскликнул Кармело.

Пес бросился к старику, давая себя погладить.

– И это собака, которая должна сторожить мне дом? – усмехнулся Андер. – Ты его избалуешь, папа.

– Брось ты, сынок! Не будь с ним так строг – он ведь еще щенок. Идем, посмотрим, успеем ли мы осилить маршрут до наступления темноты.

– Ну что ж, вперед! – сказал Андер и помог отцу подняться.

Маршрут, о котором говорил Кармело, начинался с площади Ла Касилья, пролегал по улице Доктор Арейльса, пересекал тенистый парк Донья Касильда – настоящий зеленый оазис столицы Бискайи. Далее путь проходил через набережную, соединяющую дворец Эускальдуна с мостом Ареналь. Оттуда следовало подняться по улице Уртадо Амесага и двигаться по Автономии обратно к точке старта. Общая протяженность маршрута составляла пять километров, и обычно они преодолевали его за час.

– Слушай, пап, ты помнишь, когда у тебя прием у невролога? – спросил Андер, решив проверить отца.

– Секунду, сейчас гляну в телефоне.

Кармело достал мобильный и открыл календарь.

– Ага, вот он! – Он с торжествующим видом ткнул пальцем в экран. – Двадцатого декабря, в одиннадцать утра.

– Молодец, пап. Смотрю, ты взял за привычку записывать важные вещи. Это замечательно, – похвалил его сын, стараясь не наступать на ковер из опавших листьев, которые из-за прошедших дождей превратились в коварную скользкую ловушку.

– Раньше я полагался только на свою память, а теперь… – Кармело покачал головой. – Теперь все сложнее, сынок. Я старею.

Услышав эти слова, Андер почувствовал, как болезненно сжалось в груди сердце. Он понимал, что в восемьдесят лет тело неизбежно начинает увядать, но не хотел мириться с этим. Отец был единственным связующим звеном с матерью и сестрой. Они двое – вот и все, что осталось от их семьи. Обломки разбитого в щепки корабля.

– Да что ты говоришь, папа! – Андер хлопнул его по спине. – Ты еще нас всех переживешь!

Они рассмеялись и продолжили прогулку. У Сабальбуру свернули направо и стали спускаться по длинной улице Аутономия. Отсюда дорога открывалась во всей своей величественной протяженности – прямая улица, по которой столько раз проходили гордящиеся своим городом жители Бильбао. Фонари уже горели, мягко освещая путь отцу и сыну в этот первый декабрьский вечер.

После прогулки Андер проводил отца до подъезда.

– Сынок, ты уверен, что не хочешь остаться на ужин?

– Нет, пап, у меня много работы.

– Ладно, тогда в другой раз, – сказал Кармело, доставая ключи.

– Конечно. Зайду как-нибудь – с огромным запасом времени и с хорошим аппетитом.

Они обнялись и расцеловались. Андер и Горритчо уже собирались уйти, когда отец вдруг взял сына за руку и наклонился к нему. Он как-то вдруг резко поник.

– Андер, на прошлой неделе, когда случился этот провал в памяти… Не спрашивай почему, но мне показалось, что ты тогда пришел рассказать что-то важное. И это что-то осталось висеть в воздухе из-за моей забывчивости. Я ведь прав?

Креспо опустил взгляд, глубоко вздохнул и кивнул.

– Ты слышал о деле, над которым я сейчас работаю?

– Ты о маньяке из Олабеаги?

– Так его окрестили в прессе, да, – ответил Андер.

– И что с ним?

– Помимо самих убийств, появились упоминания о девушках, пропавших более двадцати лет назад.

– Я знаю, читал в газете. Пишут, что эти исчезновения даже не расследовали как положено. Девушки, о которых никто больше не слышал. Как и об Энaре, – шепотом добавил Кармело.

Отец и сын замолчали. Они посторонились, давая дорогу пешеходам, снующим по улице Сугастинобиа. Андер знал: пропажа Энары – табу для отца. Именно поэтому он с изумлением слушал, как спокойно тот говорит о девушках, чьи истории так напоминали судьбу сестры Андера.

– Пап, мне страшно. Я боюсь, что однажды где-нибудь на грязной стене этого города появится номер ее дела. Я переживаю за тебя. За то, как воспримешь эту новость.

Кармело выдавил из себя улыбку, однако его глаза оставались полны застарелой печали.

– Обо мне не беспокойся, Андер. Я давно смирился с тем, что Энара не вернется, – сказал он, нежно погладив сына по щеке. – Но для меня ясно одно: она ушла не сама. Кто-то забрал ее. Энара видела, как мы страдали, когда нас оставила мама. Она ни за что бы не заставила нас снова пережить это.

– Полностью с тобой согласен, папа. – Андер с нежностью посмотрел на отца.

– А теперь иди, тебе еще убийцу ловить. – Кармело погладил сына по голове.

Андер отправился домой. По пути ему попадались группки болельщиков «Атлетика», которые наслаждались воскресным вечером, празднуя последнюю победу своей команды.

В этот краткий миг эфемерной радости добытые клубом три очка казались им самым важным событием на свете. Никто из фанатов и не думал, что уже завтра изувеченное тело одного из них могут найти на улицах города.