Больше сил никаких не осталось.
Возбуждение он словил, по морде получил. Нужна компенсация. Срочно.
Но Дарина решила по-другому. Уперлась ему в грудь, лицо уворачивая.
— Ты несвободен! Твоя любимая женщина…
— Моя любимая женщина — это матушка! — уже не сдерживаясь, прорычал Адам.
Похер всё. Если он сейчас не получит Дарину — сдохнет.
Похоть ударила в висок горячей волной. В голове гудело. Он успел хапнуть её взгляд, где возмущение смешалось с легким испугом. Её ещё не отпустило… Значит, испугалась сильнее, чем предполагалось. А спрашивается, чего?
Не тронули бы её в поезде…
Никто.
Ещё не осознала этого просто факта.
Как и он. Много чего пока не осознал, проваливался в какую-то неконтролируемую хрень.
Всё нутро переворачивалось, срывалось с цепи. И он спустил себя… Она же хочет! Она не против!
Его руки действовали сами. Сжали ту самую талию, тонкую, что руки почти сошлись. Он сразу наглым образом нырнул под футболку. И губами к губам. Он дышал тяжело, рвано. Потонул в такой желанной сладости.
Внутри всё горело. Это была даже не похоть. А жгучее требование получить именно эту женщину. Здесь и сейчас.
Первым делом он снял с неё футболку. Стащил, чтобы не мешала и кинул на свою койку.
Сам же не отводил взгляда от груди Дарины, прикрытой простым белым лифчиком. Замок был спереди. Надо же… Как удачно.
Не давая девочке прийти в себя, нашел крючки. И так же быстро снял и его, отправив вслед за футболкой.
Дарина что-то выдохнула. Он не разобрал. Или она ничего и не говорила. Просто так отреагировала…
Она в целом на всё очень ярко реагировала.
Её грудь оказалась небольшой, упругой, с тонкой, нежной кожей, сразу покрывающейся мурашками от прохладного воздуха купе. Адам замер на мгновение, охваченный внезапным, почти болезненным восхищением.
— Красивая…
На языке болталось куда более емкое выражение. С тем самым непечатным окрасом.
И пошлости теперь вроде можно говорить…
Нет. Пока не стоит.
Шуганется же.
И где только такие ходят, а? Чтобы не боялась впрячься за голого мужика и перед этим же мужиком заливалась румянцем от того, что он пялился на её грудь и собирался трахнуть.
О, да, милая, ещё как собирался.
Кожа Дарины под его прикосновениями алела, заливаясь алым румянцем стыда, возбуждения, смущения. Он снова налетел на её губы поцелуем.
Ну же, отмирай, девочка… Дай ему себя.
И она дала. Выдохнула ему прямо в губы и выгнулась в пояснице. К нему устремилась. Вот это уже хорошо… Охеренно просто.
Она потянулась к нему. Коснулась его шеи, вцепилась пальцами в коротко стриженные волосы на затылке, скользнула по спине. Её движения были хаотичными, лихорадочными, словно она не знала, что хотела, но не могла не прикасаться.
Он дал себя потрогать. Пусть поймет, что он не несет агрессии.
Хотя…
— Давай-ка вот так.
Он крутанул Дарину к себе спиной. Она ахнула, но быстро сориентировалась. Вцепилась пальцами в столик.
И выгнулась, прося продолжения… ища с ним контакта…
Дважды его просить не пришлось. Он тотчас впился губами в беззащитную кожу шеи и потянул резинку спортивных штанишек Дарины вниз.
Он хотел видеть её бедра! Этот чертов шикарный перепад, который до сих пор стоял перед глазами.
Шикарный же…
О да…
Адаму хватило одного взгляда, чтобы оценить всю красоту, которая сегодня досталась ему.
Кровь ударила в голову и обрушилась к паху.
Он просунул руки под штаны Дарины, сжал её полупопие. Какая же… Идеальная, твою ж мать. Мягкая и в тоже время крепкая.
Адама буквально начало потряхивать от желания покрыть её, от потребности оказаться внутри Дарины.
Она выгнулась сильнее, но он вернул её назад. Поясницу надо беречь, у него далекоидущие планы на ночь. А вот всё что ниже… Он подал на себя. Впечатал. И наклонился, рукой свободной накрыл шею Дарины, чуть сжав.
Девушка ахнула.
— Что ты… ну что…
Адам быстро сместился. Пожестить немного хотелось, но потом… Дарина и так вся на адреналине, учитывая особенности их знакомства и общения. Его пальцы нашли её подбородок, губы. Он мазнул по ним большим пальцем. А хотелось внутрь. Потрахать, взять… Но потом.
Самого же его крыло от тонкого женского запаха, от животного голода. В висках яростно молотило. Адам тормозил себя. Хотя потребность просто нагнуть и взять шпарила с геометрической прогрессией.
Второй рукой он пробрался под женские трусики. Не стринги, кстати. Нормальные такие, удобные.
И сразу к лону. Мокрая…
Где-то уплывающим сознанием Адам уловил жалобно-требовательный вскрик Дарины. После которого она вильнула бедрами, говоря языком тела. Сама же упрямо молчала.
Может и к лучшему.
— Давай-ка мы сюда переместимся.
Столик же снесут… Не выдержит он их напора.
Он переместил их влево, на свою сторону. Максимально быстро избавил Дарину от оставшейся одежды. Метнулся к двери, закрыл купе. Нечего…
— Стой, как стоишь. Слышишь, Дарина?
Она повернула голову к нему и их взгляды пересеклись. Да блядь! Реально? Она плыла… На её лице отразилось настолько яркое желание, что Адама тряхануло.
Да-а, давненько его так не припечатывало.
Он достал презерватив, зубами вскрыл фольгу. Рванул ремень, зиппер. Стянул с себя джинсы. Не успел ещё переодеться для поезда, затянули его события. Джинсы отправил к футболке Дарины.
Раскатал презерватив и снова к ней.
Дарина упиралась в стену. И эта её поза… Застывшая уязвимость… Это, парни, было охеренно, если не сказать грубее.
Адам завис на секунду. Какая же она…
Его разрывало от желания взять своё быстро. Ворваться по самое не балуй.
И снова перед глазами этот перепад… Талия, бедра… Бедра, талия… Смотрел бы и смотрел. От этого перепада, от вида тяжелой груди топило возбуждением. Сносило попросту…
Она почувствовала его приближение. На носочки встала, попу выпятила. И дышала. Часто-часто.
Ждала…
Адам шагнул, уничтожив пространство между ними. Дарину за бедра подхватил. Сердце лупило в груди. Как малолетка, чесслово…
Такими темпами он точно до неё никогда не доберется.
А надо…
Потому что иначе взорвется!
Сжав челюсть, Адам потянул Дарину на себя. И сразу в неё! Тесно!.. И эта теснота почему-то не удивляла, скорее, плескала нежности, в которую он без раздумий нырнул.
Хорошо…
Нет, Терлоев, бери выше!
Она была чертовски влажной и обжигающей. Даже через резинку ощущалось. А если без нее? Дарина, какая ты без преграды, а?
Голова продолжала плыть, кружиться. Он замер на мгновение, полностью погружённый в неё, наслаждаясь этим ощущением плотного, влажного объятия, от которого темнело в глазах.
А потом Адам начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно, выжимая из себя всю грубость. Чтобы не напугать, не сделать больно…
Но с каждым движением его темп сбивался, становился более жадным, требовательным. Его бёдра хлестали по её мягким ягодицам с глухим, влажным звуком, в такт стуку колёс. Он держал её крепко, одной рукой прижимая её руку к стене, другой вцепившись ей в бедро, приподнимая её, меняя угол, чтобы войти глубже.
Лицом зарылся в шею… дышал её запахом…
Вкусная… Сожрет же к чертям…
— Адам…
Ну вот, наконец!
— Да, моя хорошая?
Она мотнула головой…
Значит, всё нравилось. Всё устраивало.
Её тело постепенно раскрывалось, подстраивалось под него. Она отвечала… Глухо стонала почти на каждый его толчок. Её покорность и ответная страсть сносила башку напрочь. Адам почти терял контроль! И это, блядь, было ново…
Его руки скользили по её телу, сжимая грудь, чувствуя под пальцами её напряжённые соски, опускаясь на живот, вновь возвращаясь к точке их соединения, чтобы почувствовать себя, скользящего в её влажной теплоте.
Дарина была уже на грани. Её формы набухли, внутри всё натянулось, сжалось. И задышала она глубже.
— Давай, девочка, — он послал себя вперед, ускорился, уже не сдерживаясь, двигаясь с животной едва ли не грубой силой.
И она послушалась… Ахнула, попыталась даже выскользнуть из его лап. Хренушки. Не позволил, на себя потянул. Почти уложил на грудь…
И сорвался следом. С тихим рыком вжавшись в неё всем телом, чувствуя, как её тело в ответ сжимается вокруг него в последних судорогах.
Идеально…
Теперь Дарина точно знала, что значит выражение «трахаются, как кролики».
Она на собственной коже это испытала. И не только на коже.
Хотя кожа горела. Потому что была зацелована. Если не вся, то почти.
Каждый сантиметр ее тела помнил прикосновение его губ, его шершавых ладоней, его языка.
Адам взял её ещё раз. И ещё.
Ночью. Утром.
Ночь растворилась в мареве похоти, иначе и не скажешь.
Они вроде легли спать. Молча. Дарине разговаривать не хотелось. Переварить бы, что она натворила… Осмыслить.
Она не успела уснуть.
Адам дотронулся до неё рукой. Поймал её руку своей. И этого хватило. На этот раз он взял её сидя. Точнее, усадил ее на себя, властными руками подняв ее ослабевшее тело и опустив на себя. Он двигал ею, как марионеткой, задавая ритм, глубокий и неумолимый. А она кайфовала. Открыто и бесстыдно, запрокинув голову, с тихими, прерывистыми стонами, вырывавшимися из самой глубины ее горящего нутра. Его темная, всепоглощающая энергетика окутала ее с головой, не оставляя места ни для чего, кроме этого животного слития.
Утром повторилось.
— Ты сверху или стоя? — рыкнул он почти недружелюбно, его голос был низким, хриплым от сна. И в нем сквозило неприкрытое желание.
И Дарина снова поддалась. А как же иначе…Она и слова не могла сказать. Он точно её гипнотизировал. Своим телом, своей тяжелой энергетикой.
Своим телом, своей тяжелой, почти физически ощутимой аурой, которая вдавливала ее в матрац, лишала воли, заставляя желать только одного — чтобы это никогда не заканчивалось. Ее разум отключился, уступив место телу, которое уже знало, чего хочет, и молчаливо, покорно принимало его волю.
Он выбрал стоя.
Закинул её ногу на койку и вошёл. Дарина тотчас поплыла. Такого же не может быть! Не может… Она ощущала его властность. Ощущала, как он присваивает её. Она, черт побери, чувствовала его тяжелое дыхание на своей шее, его руки, впившиеся в ее бедра, и нарастающую волну удовольствия, смывающую последние остатки разума.
Потом они упали на кровати. Каждую на свою. На чьей-либо одной разместиться вдвоем было бы проблематично.
— Ты спать?
Нет, блин, ещё на один подход согласная…
— Да.
— Хорошо, спи.
О, ей дали добро. Спасибо, мил человек!
Дарина прикрыла глаза. Что. Это. Было.
Вчера, сегодня. Нет, серьезно… Что?
Не было ни раскаяния, ни сожаления. Ещё чего.
Она позволила Адаму многое. Не всё. Нет. Она не опустилась на колени, не взяла его в рот. Себя тоже не дала.
Они просто трахались.
Два попутчика, решившие скоротать время. Так что ли получалось?
Голова гудела. Тело ныло. О, ещё как ныло. Особенно лоно. Прилично он её так растянул. Знаючи и умеючи. Он сожрал её своей грубой животной энергетикой. Ладно, не сожрал. Поглотил, сойдемся на этом.
Дарина прислушалась к себе. Мыслей как не было, так и нет. Весело. И что дальше?
Да ничего. Поспать надо. Вон… Адам уже спит. Дыхание у него выровнялось.
Кстати… Фамилию она его так и не знала. Не спросила. А сейчас уже и без надобности.
Дарина посмотрела на часы. Так, ей осталось три часа. Неплохо она время скоротала. Быстро. Она ничего не могла с собой поделать, ирония так и хлестала из неё.
Надо просто закрыть глаза и провалиться в сон.
А уже потом… когда её встретят девочки… и она обустроится… И ей нальют обещанной местной наливочки, она вспомнит и осознает…
…что тут такое было.
В сон она провалилась достаточно быстро. Очнулась резко, едва ли не от толчка.
И первым делом посмотрела в сторону койки Адама.
Его на месте не было. Как и в купе в целом. Насколько же крепко она спала, что не услышала, как он вышел? Это первый момент. Второй — её никто не поднял, не разбудил! Проводницы проворонили этот момент! А если бы стоянка была короткой и Дарина не успела выйти?