Что я могла ответить сыну?

Борись за свои чувства?

Нет.

- Я не знаю, сынок. Правда не знаю. Но я искренне надеюсь, что у тебя получится.

Любить надо достойных.

Любить надо достойных.

Именно.

Ни Иван, ни Арина оказались не достойны нас.

После ночи у Эвелины мой сын мучается диким похмельем. И опять молчит.

И я не знаю, что с ним делать.

- Соберись, давай, Ярослав Иванович, соберись. Действовать надо, а не сидеть и страдать. Страданиями горю не поможешь. — тормошит моего сына Эва.

- А чем поможешь?

- Драться надо, понял? Драться за себя. И за мать твою. Вот и дерись.

- Драться? Хорошо, буду драться.

Кто же знал, что он воспримет буквально?

23.

- Просто идиот... Идиот! — брызжет слюной моя подружка из эскорта.

- Хватит, ты про моего сына говоришь.

- Правильно говорю! Зачем он полез? Лишний головняк тебе, как будто мало.

- Хватит, Эва, правда. Тошно.

Ярослав напал на Ивана, разбил ему лицо, Иван ничтоже сумняшнился- сдал сына в

полицию. Вернее, охрана Ивана сдала. Хорошо хоть не били.

Мы с Эвелиной едем в отделение.

Не было печали.

Днем позвонила управляющая филиала клиники на Северо-Западе — проверка.

Через пятнадцать минут позвонила управляющая другого филиала, Северного —проверка. В три филиала из пяти нагрянули проверки. У нас всё идеально, мы были готовы. Но для проверяющих не может быть идеально если они хотят придраться.

Начали искать. И ведь придерутся!

Чуть позже Герман позвонил, адвокат. Мой супруг обратился в его контору.

- Янина, я взялся за его дело.

- В смысле? А я?

- Спокойно. Так мне будет проще помочь вам. Я должен понимать, что у него на уме.

- И что у него на уме?

- Говорит, что не хочет разводиться.

- Что?

Эти же слова Иван повторяет, когда мы встречаемся вечером.

Ярослава отпустили, Эвелина всё-таки подарок судьбы. Она его опять увезла к себе. А я еду домой. В наш с Иваном дом.

Я боюсь туда ехать, но у меня пока просто нет выбора.

- Я сказал, Яна, что я не хочу разводиться сейчас. А ты всё делаешь по-своему. И я бы на твоём месте не доверял этому адвокату. Он не слишком компетентен.

- Герман?

- Именно. Ты же не думала, что я не знаю о том, что он занимается твоим делом?

Иван усмехается, я хлопаю глазами.

- Янина, еще раз повторяю тебе, не нужно со мной воевать. Просто делай то, что я скажу и вы все останетесь при своих.

- Кто... все?

- Ты. Ярослав. Балерина. Домохозяйка Викуля.

- Что?

Усмехается. Делает шаг ко мне, заправляя локон за ухо. У меня нервный тик от его слов и мурашки по телу.

- Думала, я не знаю? Ну, Яна... Нельзя недооценивать противника. Это самое главное правило всех полководцев.

- Я оцениваю по достоинству.

- Хорошо. Если оцениваешь. Я уехал.

- Куда?

Смотрит на меня свысока, как на что-то бесполезное и мешающее ему жить.

- Какое тебе дело? Ты же со мной разводиться собралась?

Ублюдок, какой же он ублюдок!

- Оставь Ярослава в покое.

- Я его не трогал. Он сам виноват. И ты. Почему нельзя делать всё так, как надо?

- Кому надо? Тебе?

- Да, мне. Мне надо было подождать пару месяцев и всё было бы нормально.

- Что нормально? Развод? То, что ты сделал с семьёй сына?

- Что ты прицепилась к этому?

- Я? Прицепилась? А ты не понимаешь?

- Не понимаю. Арина такая же женщина как другие.

- Она жена твоего сына.

- Арина подала на развод, скоро она не будет его женой. Ты довольна?

- Он любил её.

- И что? Я тоже её люблю.

-ты…

- Ну, скажи, скажи... скажи, что я мразь, подонок, подлец, предатель, скажи! Ты десять лет моих измен не замечала и всё тебе было прекрасно.

- Десять?

Слышу его слова и у меня буквально всё тело немеет.

Десять лет?

- И заметь, я жил с тобой, давал тебе всё, ты ни в чем не была ущемлена и скажи же — даже не подозревала! Да? Считала, что ты такая уникальная, незаменимая, да? Была уверена, что всё в твоих руках, скажи? И я давал тебе эту уверенность. Я тебе помогал изо всех сил. Хотя, знаешь, как иной раз хотелось...

- Что тебе хотелось? — шок не проходит, я как замороженная, и в то же время, знаете, так хочется услышать всё, что он хочет сказать! Все его мысли. Хочется, несмотря на то, что понимаю — это принесёт ужас и боль, это меня будет ломать, выворачивать суставы наизнанку, ядом кровь наполнять. Больно будет.

Так бывает, когда занозу вытаскиваешь, а она всё глубже и глубже оказывается, и конца не видно, а ты ковыряешь, ковыряешь, по самому больному, свою же рану острой иглой режешь снова и снова.

Вот так и я сейчас прошу Ивана всё рассказать. Словно сама себе боль причиняю.

Вскрываю нарывы свои, кожу режу в лоскуты.

Только когда ты причиняешь себе физическую боль кажется, что душевная уходит на задний план, да? А тут совсем другое дело. Тут как раз душевная боль. И её ничем не перекрыть.

Скажи, что хотелось?

Чтобы ты знала своё место. Чтобы не была такой.

- Какой?

- Идеальной, мать твою! Идеальной! Ты же всю нашу жизнь играла в это. В идеальную жену, мать, идеальную женщину! Ах, это я научила сына цветы дарить женщинам, ах, это я его приучила говорить комплименты, ах он у нас такой сильный, настоящий мужчина, потому что я его таким воспитала! Всё я, я, я... Я дом веду идеально. Я себя веду идеально. Я за мужем ухаживаю идеально, и он у меня идеальный.

- Что... что в этом... плохого? — я реально не понимаю.

- То, что это ложь. Враньё! Не было у нас ничего идеального.

Его слова бьют наотмашь, как пощечины. Нет, сильнее.

- Если бы я тебе позволил, ты бы из меня тряпку сделала, послушного бобика, который головой только качает со всем соглашаясь и во всем тебе потакая.

- Я тебя любила, Иван! О чём ты говоришь? Я просто тебя любила!

- Душила ты меня своей любовью, понимаешь? Душила! Заставляла постоянно соответствовать, надо было быть вечно в тонусе, не расслабляться, тянуться за своей такой идеальной женой, матерью, хозяйкой, которая еще и успешно работает, сук…

- Я... я была такой для тебя! Это я тянулась за тобой! Я хотела соответствовать, понимаешь? Я! Потому что ты был. ты же был идеальным, Иван Ты целеустремленный, ты деловой, ты бизнесмен, сам поднялся, сам себя сделал, ты... ты всегда работал честно, ты…

- Да какое там честно? Янина? Что за наивность? Честно! Ни хрена бы я не поднялся, если бы работал честно! Знаешь, сколько помоек у меня было в нулевые, сколько бабла я бандитам отмывал? Только так и заработал и крышу, и поддержку.

- Ты... ты же металлом занимался? И... строительством?

- Ага, строительством. В которое люди бабки вкладывали, а мы их бабло через оффшоры прогоняли, а объекты замораживали, люди потом годами бились за свои кровные, и ничего не получали, потому что не хер было вестись на бесплатный сыр, ага, беспроцентные рассрочки, кредиты на жильё как в Европе. Как в жопе, а не как в Европе. И все эти бабки делили бандосы, которые из девяностых шикарно перешли в нулевые, только уже не с пушками по подворотням бегали, а ездили на «Геледвагенах» и решали всё не стрельбой из автоматов на стрелках, а откатами за ужинами в ресторанах и клубах.

Я смотрю на него не моргая. Дышать не могу. Это... Это мой Иван?

- Что ты смотришь, Янина? Ну что ты смотришь? Что ты как овца тут стоишь? Как будто я тебе Америку, блядь, открыл? Тянулась она за мной... А я вот заебался за тобой тянуться, поняла?

- Ты... ты же матом при мне... никогда... я...

- Да, блядь. При тебе даже поговорить нормально нельзя было. Святая женщина.

Идеальная. Сука, я когда первый раз не шлюху снял, а нашёл нормальную чистую девку, я же просто охренел от того, как можно прекрасно жить.

- Не шлюху? То есть…

- Шлюхи вообще почти всегда были. Да.

Мне кажется, я сейчас просто грохнусь в обморок.

Я реально не знала человека, с которым живу.

- Первая любовница бухгалтером у меня работала, Марьянка, ты её знала.

- Марь.. Марьяна?

Знала, не то слово. Мы с ней дружили! Она все жаловалась, что не может нормального мужика найти, все нормальные заняты. Вот же...

- Хорошо с ней было, но начала зарываться, поэтому и пришлось ей уехать домой в Ханты-Мансийск. Ничего, замуж её выдал, живёт счастливо.

Иван усмехается, потом смотрит на меня как-то странно, словно в себя приходит.

- На хера я это всё тебе рассказываю, а? Ты понимаешь, Янина, что все твои планы улетают в трубу, а? Викуся беременная — хер с ней, пусть рожает, я разберусь.

Эвелина пусть готовится хату освобождать. Ты... У тебя есть шанс хоть немного остаться на плаву, если ты сейчас же выкинешь из своей рыженькой головушки все мысли о разводе, поняла?

- Поняла? — тон становится грубее, жёстче.

- Почему мы не можем развестись сейчас?

- Потому что мне нужна кристально чистая репутация. Именно сейчас, Яниночка.

Потом будет плевать. Но сейчас я должна быть примерным семьянином, отцом семейства, мужем. Это не обсуждается. Это данность. Слишком многое на карту поставлено. Всё поставлено. Поняла меня.

- Да.

Теперь я поняла.

Иван уходит, спокойно закрывая дверь. Такое ощущение, что разговор этот его вообще никак не задел, никаких эмоций в нем не вызвал, не зацепил его. Ему всё равно. Он выплеснул на меня всё это, словно кислотой облил, такой, которая разъедает до кости, выжигает всё нутро, а сам спокойно посмотрел на результат своих действий и ушел. Как ни в чём не бывало.

Я остаюсь.

Сажусь на банкетку в прихожей. Сижу молча. Долго. Не знаю сколько.

Я поняла его. Всё поняла.

Поняла, что вся моя жизнь была ложью.

Что я сама — ложь. Да, он так сказал. И я поняла.

И еще поняла, что я не остановлюсь.

Пусть даже я рискую потерять всё. Больше чем всё.

Если Я не сделаю этого я потеряю себя.

Достаю телефон. Руки уже почти не дрожат. Нахожу нужный номер. Нажимаю кнопку вызова.

- Янина? Я ждал твоего звонка. Ты готова?

- Готова.

24.

В горле пересыхает.

Еду в шикарном авто, которое прислал за мной Демид Ростовский.

Перед глазами лицо мужа. В голове стучат его слова. На повторе.

«Считала, что ты такая уникальная, незаменимая, да? Была уверена, что всё в твоих руках, скажи?»

Слово за словом. Предложение за предложением.

«Ты же всю нашу жизнь играла в это...Всё я, я, я... Я дом веду идеально. Я себя веду идеально. Я за мужем ухаживаю идеально, и он у меня идеальный».

Он размазывает меня. Уничтожает.

«Это ложь! Враньё! Не было у нас ничего идеального».

Убивает.

«При тебе даже поговорить нормально нельзя было. Святая женщина.

Идеальная. Сука, я когда первый раз не шлюху снял, а нашёл нормальную чистую девку, я же просто охренел от того, как можно прекрасно жить».

Стирает мою жизнь, словно ластиком, школьной резинкой.

Жизнь, которую я и правда считала почти идеальной. Да не почти…

Реально идеальной. И купалась в этом счастье.

Идеальный муж, идеальные дети, идеальная жизнь, которую, как мне казалось, мы сами вот так идеально построили.

«Ну что ты смотришь? Что ты как овца тут стоишь? Как будто я тебе Америку, блядь, открыл?»

И всё это теперь вымазано в мерзкой, склизкой дурно пахнущей жиже.

Нет, я ведь уже почти смирилась с изменами, о которых узнала.

Я это как-то приняла.

Да я даже и Арину, в принципе в голове своей сложила как-то.

Но всё остальное...

То, что измены были всегда, что мой идеальный, любимый, любящий супруг спал с шлюхами. Что он спал с моими подругами!

Что всегда вокруг меня была эта грязь. Не только измены, но и всё остальное, о чём он рассказал!

Нет, я ведь не такая дура, я понимала, что бизнес поднимать тяжело, что наверняка и мой Иван делает что-то нелегально, как-то уходит от налогов, в чём-то хитрит. Я же видела, как разваливались, казалось, более успешные на старте проекты. Как разорялись такие же средние компании. А Иван — молоток! Шёл вперед! Работали. Ночи не спал.

Да, вот именно что, не спал. Со мной не спал.

Да и с другими, думаю, ему было не до сна.

Господи.

Он ведь.

Чувствую, как холодеют и отнимаются пальцы ног, как потеют ладони, по спине ползёт липкий страх.

Мы были в опасности!

Всё это время наша семья подвергалась страшному риску! Семья, я, дети! Ведь за подобные махинации Ивана могли просто убиты! И нас вместе с ним. Или не убить... похитить. Шантажировать.

Вспоминаю дикие рассказы из нулевых — не девяностых уже, нулевых — как была похищена дочь одного бизнесмена. Её вернули в итоге, живую, но не невредимую, у девушки потом были большие проблемы.

Похищали и вице-президентов больших компаний. Тоже потом возвращали, после выкупа. И тоже жилось потом этим людям не просто. Кто-то уходил из бизнеса, кто-то пытался уехать подальше.

Получается, мы всё время были у кого-то на мушке? Были мишенями?

Я не понимаю, что машина уже остановилась. Сижу, в полнейшем шоке.

Водитель выходит, открывает мне дверь, подаёт руку.

Выхожу, с трудом переставляя ноги.

Ростовский ждёт в ресторане. В вип-зоне.

Девушка хостес улыбается так, как будто я королева английская. Провожает до нужного места.

- Пожалуйста, господин Ростовский вас ожидает.

У меня поджилки трясутся. Я даже не думаю о том, как сохранить лицо.

Нет у меня лица. Хотя я его тщательно пыталась нарисовать. И платье выбирала тоже тщательно. И туфли.

Мне бы автомат.

- Добрый вечер, Янина. — он оглядывает меня бесстрастно, потом продолжает. —Или недобрый. Проходите, присаживайтесь. Что случилось не спрашиваю.

- Убийство в состоянии аффекта прокатит? — говорю так же спокойно, не улыбаясь.

- БОЮСЬ, это слишком просто.

- Зато работает: