Живь ощущает смятение. Видит она:

Злые падут, и будет окончена власть богов.

Народ Грязи останется один под Стопой.

Она не признает жизни. Все будет стерто.

Родись же, Человек, смени по праву рока

на троне Первого средь всех царей…

Пробуждение вышло болезненным.

Я поперхнулся стоном, вздрогнул и открыл глаза. Надо мной нависал наставник Фес. Я едва различал очертания жилистого смага. Лишь запах кислицы, которую тот любил жевать, выдавал, кто находился передо мной.

– Что‐то случилось, наставник? – спросил я, потерев зудящие веки. Похоже, на улицах Белого города стояла глубокая ночь.

– Одевайся, Иван. И иди за мной.

Он говорил тихо. Как мне показалось, слегка напуганно. Не понимая, кому требовалось увидеть недоучившегося рарога в столь ранний час, я все же послушно выполнял приказ. Возможно, они хотели что‐то уточнить. Или я, сам того не ведая, наконец добился титула смага? Было бы неплохо. Мне осточертело сидеть взаперти.

Почесывая затекшую ляжку, я следовал за наставником по тесным коридорам подземной крепости. Спустившись еще глубже, мы подошли к одной из многочисленных дверей, и Фес бесцеремонно втолкнул меня внутрь комнаты.

У стола – единственного предмета в помещении – стоял заспанный и злой Велес. Когда мы вошли, он напрягся.

– Что это значит? Зачем вы и его сюда привели?

Фес дернул плечом, словно от мухи отмахнулся, подошел к столу и жестом подозвал нас. Затем возложил на потемневшую от сырости столешницу кинжал: не деревянный, которым хвастались некоторые счастливцы, получившие право тренироваться с наставниками.

Помню, я еще злился, ведь мне подобного предложения, как и Велесу, так и не поступило.

А теперь бери, коль угодно. Вот он. Совсем близко. Но не тот, о котором мы мечтали, а обычная полоска холодной стали, которой принято убивать самых обычных непризрачных существ. Например, людей.

Фес сжал рукоять, будто попытался найти в ней решимость, а потом разжал и отошел к двери. Лишь у самого порога он обернулся, чтобы сказать:

– Вы знаете, что нужно сделать: одна битва – одна попытка. У вас нет возможности отказаться. Я буду ждать снаружи.

Выйдя, наставник закрыл дверь на замок. Пламя чадящих факелов изогнулось. Я тупо моргал, глядя туда, где секунду назад стоял старик.

«Это какая‐то непонятная шутка? О чем он толкует, леший их всех загрызи?»

Велес взял оружие, рассмотрел. Повертев его так и эдак, рарог усмехнулся.

– Как думаешь, чего они от нас хотя-а…

Увернуться мне удалось по чистой случайности. Я запнулся о собственную ногу и утратил равновесие, неизящно плюхнувшись на задницу. Лезвие прошло там, где должно было быть горло. Мое горло.

Брат-рарог навис сверху с застывшим лицом.

– Эй! Успокойся! – рявкнул я.

Велес улыбнулся.

– Ты не понимаешь, да?

– Не понимаю, чем тебе насолил. Но давай забудем прежние обиды и вернемся к загадке наставника…

Я вскочил, продолжив неотрывно следить за его движениями. Он наступал, вынуждая кружить по тесной комнатке. Мышцы ныли. На вчерашней тренировке в Лесу Смерти почти удалось пройти дистанцию до самого конца, но это окончательно исчерпало мои запасы прочности.

Еще чуть-чуть, и я свалюсь без сил.

– Тупица! Фес приказал нам сражаться, – снова заговорил Велес и стал издевательски поигрывать оружием. В отличие от меня, он не казался уставшим. – Одна битва, одна попытка. И только один смаг…

– Его слова можно трактовать по-разному.

– Ты думаешь, Братству нужны трусы? Сам верховный наставник дал нам подсказку. «Если хотите стать смагами, вы должны умереть». А что есть окончательная смерть, как не убийство соратника? Бесповоротное уничтожение в себе остатков человечности, которые могут помешать выполнить дело. Ты так не считаешь… Иван?

– Я вижу два ответа. Или все смаги лишились разума… – Я увернулся от косого удара, нацеленного рассечь мышцы живота, перехватил локоть противника в надежде выбить кинжал, но Велес сумел вывернуться и отскочить. – Или спятивший здесь один, и это ты.

На мгновение мы застыли в разных углах комнаты.

– Сомневаюсь, – покачал головой Велес и вновь ринулся в атаку. Он врезался в меня, попытавшись нанизать на короткое острие. Мы покатились по полу, сцепившись, как два репейника: лягались, наносили удары, ожесточенно пыхтели. Он оказался сверху и изо всех сил начал давить на рукоять, нацелившись лезвием на мою шею.

Я же старался отодвинуть его руку как можно дальше от своего тела. Лицо Велеса побагровело от напряжения, ноздри раздулись.

– Не мешай мне! – прошипел он. – Тебе давно следовало сдохнуть!.. Убийца!

Головы, сложенные полукругом. Селио с раздробленными костями, висящий, как коровья кишка на прилавке. Девочка Беляна – мое милое проклятие. Зачем я пошел туда, зачем строил из себя спасителя…

«Хватит. Довольно. Замолчите все!»

…И я врезал ему по недавно раненному колену. Велес завопил от боли и отпрянул. Тогда, не отпустив ладонь с оружием, я вывернул его запястье и вцепился крепкими зубами. Кинжал выпал, а меня оглушило ударом по затылку.

Велес неуклюже отскочил, запрыгав на одной ноге. Коленная чашечка была уязвимым местом на человеческом теле.

Я сплюнул чужую кровь. Зубы ужасно ныли.

«Ну да ничего, потерплю, сейчас главное – закончить начатое».

Прежде чем Велес смог увернуться, я схватил его за волосы и врезал кулаком в лицо. Предательски хрустнул хрящ переносицы. Вот она, польза неснимаемого перстня! Он послужил усилителем удара, а рубин даже не треснул. Кровь залила рарогу лицо. Я бил и бил, и его мотало в моих руках, как тряпичную куклу.

Наконец я остановился.

«Нельзя. Пусть они и хотят этого, но… нельзя. Я не убийца. Плевать, если прогонят. С такими испытаниями я уже не уверен, что хочу быть смагом».

Встав с пола и покачнувшись, я побрел к выходу. Велес валялся без сознания, слабо дергаясь от мышечных судорог. Дверь почему‐то оказалась не заперта. Оставалось только решиться посмотреть в глаза наставникам и объявить свое решение. Пусть катятся к огнедышащим змеям под зубчатые хвосты!

Снаружи раздался женский крик. Совсем неподалеку. Я понял: кроме нас, кто‐то еще участвовал в отсеве, только в женском. Рванув ручку на себя, я заставил непослушное тело набрать скорость для бега.

«Возможно, еще успею. Главное…»

В коридоре стоял Щука.

Я почти налетел на него, больно стукнувшись лбом о дубовую грудь. Он прытко сцапал меня лапищами, бросил короткий взгляд внутрь, убедившись в том, что соперник остался жив, и одобрительно потрепал меня по волосам.

– Я в тебе и не сомневался, – усмехнувшись, добродушно прогудел великан.

Я растерянно оглядывался.

Здесь собралась большая часть смагов и почти все ученики-рароги. Последние находились в печальном состоянии: одни стояли в обнимку и тряслись мелкой дрожью, другие зажимали мелкие раны. Над серьезно пострадавшими – а их было всего двое – колдовали знахари. До меня стало медленно доходить.

Они и вправду нас испытывали. Но отнюдь не так, как решил Велес.

Через толпу к нам вышел верховный наставник. С двух сторон его поддерживали особо приближенные люди. Он поднял руку, потребовав тишины.

– Сегодня вы узрели нечто новое – доказательство того, сколь изменчивой и гибкой бывает душа, как безжалостно честолюбие. Легко занести нож ради правого дела – сложно его остановить! Тьма всегда будет использовать искаженное отражение ваших намерений против вас. Вы люди. А люди рождены быть колыбелью всевозможных добродетелей и пороков. Лишь тот, кто способен очистить свой разум, достоин называться смагом. Только «мертвец» ничего не желает и ничего не ждет. Сегодня вы освободились от оков прошлой жизни, братья мои!

– Мы мертвы, – тихо подхватили бывшие рароги.

– И ожили вновь. Теперь вы – орудие в великой борьбе. На рассвете вас ждет церемония посвящения, а пока идите и отдохните как следует.

Украдкой вынесли тело единственного погибшего. Я вспомнил: его прозвали Шиго. А как по-настоящему звучало его имя, никто не знал. Не любили здесь распространяться о прошлом.

Не повезло и Велесу. Попадись ему в пару кто другой, может, он и не смог бы занести кинжал. Другие ведь тоже хотели отомстить шишигари. Но для большинства ценность жизни товарища все же перевесила. И позор перевесила, и страх провести остаток отведенной жизни на побегушках у старших. Выходит, не зря из нас лепили безгрешных спасителей.

Когда я направился к выходу, дорогу перегородила Лиса. Сейчас ее глаза непривычно блестели от слез.

– Ты! Из-за тебя!.. Зачем только мы тебя подобрали? – Острые ноготки больно вцепились в плечо. – Уж лучше бы в той деревушке подох! Ты!.. Убогий!

От меня ее аккуратно отцепил… сам Велес. Его привели в чувство, подлатали, вытерли кровь и перевязали челюсть. Девушка прошептала под нос несколько проклятий и позволила себя увести. Щука, бесшумно возникнув за спиной, понимающе вздохнул.

– Ты не обижайся. У Лиски семью мавки перегрызли. Сирота она. После того как Братство подобрало девчонку, Велес стал ей единственным близким человеком.

Мы неспешно двинулись к лестнице.

– А я‐то тут при чем? Я не желал никому зла.

– Разве ж любовь разумна? Ты ему рожу разбил, победил, смысл жизни увел? Да тут любая женщина взъярится. А для этой парочки ты завсегда был первостепенным вражиной.

– Чего?! – не хватило слов, чтобы в полной мере выразить возмущение. – Когда же я успел им насолить?

– Радогоста вина, я так думаю. Очень уж он тебя хотел заполучить. У него на талантливых детишек прям нюх! А эти взяли и взревновали. Ради них‐то Радогост ничего не придумывал, слежек с проверками не устраивал. Кому понравится, что твой спаситель выделяет другого ученика?

«Занятно выходит», – призадумался я.

– Он их спас? Обоих?

– Ясен клен! Отыскал, спас и сюда привел. Жалко, конечно, что так вышло. Велес толковым парнем был. Резким, но толковым.

Щука закручинился и умолк, задумавшись о своем. Может, о том, как рассказать товарищу о результатах испытания. Будет ли Радогост расстроен? Или есть шанс, что он предвидел случившееся?

– И что теперь станет с Велесом? – спросил я для приличия. Судьба неумелого убийцы меня мало волновала.

– Дык тут останется. При Братстве. У нас лишних рук нет, – простодушно ответил Щука.

Я оторопел.

– Как же так? Он хотел меня зарезать!

– Ну а ты что предлагаешь, квас мне в глаз? Велес хоть и оступившийся, но все‐таки брат. Нельзя его гнать. Да и куда ему идти? В дом, которого больше нет? К врагу али в разбойники? Уйдет, так Братству от этого только вред будет. Нет уж, пускай здесь остается. Ваську Зуба тоже не прогнали, а он вон чего учудил. – Великан кивнул в сторону тела, укрытого белой тканью.

«Выходит, они настолько боятся за свои секреты, что готовы мириться со многим. Даже с убийством одного из братьев. Что ж, я и это запомню».

– Бесполезная проверка. Словно эта ваша Тьма не сумеет найти иной способ… – Тут я осознал всю глубину собственной глупости. Тоже мне жулик, взял и проглядел очевидное! – Но ведь можно было обойтись без жертв. Почему вы не вмешались сразу, как стало ясно, что испытание провалено? Ведь достаточно было выждать с минуту…

И я снова умолк, ощутив на себе тяжелый взгляд великана.

– Понимаешь, младший брат, – сказал он внушительно и тихо, крайне тихо для его комплекции. – У нас нехватка рук, помнишь? Тут я не солгал. Вот только те, кого легко умертвить после всех задачек и испытаний, нам вроде как тоже ни к чему.

Неприятный холодок скользнул вдоль позвоночника, зарывшись глубоко под кожу.

– Ясно, старший. Я понял.

Да. Понял.

«Для вас, безызвестных героев, веками сражающихся с Тьмой, слабость – грех пострашнее, чем гибкость души».

Не гибкость приводила к поражению в войнах. И не из-за нее лучшие из лучших бросали все, разочаровывась в привитых идеалах и заветах. Смаг должен видеть врага. Видеть в себе, видеть в друзьях и любимых. Ему нельзя отворачиваться, какой бы двойственной не казалась Истина.

Я действительно понимал, что хотел донести до нас Симеон.

Но принять его науку не мог.

«Пускай рароги, считавшие, что одна жизнь ничто пред будущими победами и сохранностью Славии, никогда не увидят свободы. И что с того? Они все равно оказались лучше, чем те, кто слепо верил вашим сказкам о справедливости».

Разумеется, я не сказал ничего из этого вслух.

Мы разошлись по комнатам. Спустя несколько часов бесцельного лежания на кровати я вступил в титул смага.

Вышло красиво. Традиция обязывала старшее поколение расстараться вовсю. На еду и украшения не пожалели денег. Правда, развлекались только новички, а наставники лишь снисходительно нас подбадривали. Обеденный зал украсили цветами, которые специально, вопреки погоде, вырастили лешие.

Несколько смагов негромко затянули мотив древней баллады.

Принесли вкуснейшие яства. Удалось даже на какое‐то время забыть про отвращение. Хоть и с трудом, но мы осилили каждое из выставленных на столах блюд: и рябчиков, и пироги с малиной, и пироги с вишней, и длиннорылого осетра со вспоротым брюхом, нутро которого набили хлебом и яблоками. Еще икру в серебряной рыбине, квас и медовуху. Последний в жизни многих пир, прощание со всеми страстями…

После окончания трапезы молодых смагов заставили произнести Клятву. Мы стояли перед остальными братьями, осоловелые от переедания, раненые, усталые, и скандировали вызубренные наизусть слова.

Обещали хранить верность Братству, отринуть былую жизнь и никогда не раскрывать непосвященным тайн невидимой стороны.

Потом настало время клеймения. Длинной металлической иглой, обмакнутой в баночку с чернилами, на шею смага наносилась извилистая «азес» – первая из букв алфавита. В комнате, светлой от тысяч свечей, стоящих вдоль стен, седая мастерица работала четко и быстро.

Твердая рука металась между оголенной кожей и подносом с инструментами с поразительной скоростью. Когда очередь дошла до меня, я заметно разнервничался. Я не любил иглы. И боль. И когда это объединяли с моей плотью.

Последним ритуалом стало вручение крохотных серег из золота – знака последнего сына Рода, необходимого для смерти-при-жизни и служившего доказательством того, что смаг всегда будет один.

Как оказалось, мне ничего не приготовили.

– Уж с тебя‐то хватит мертвого металла, – сухо улыбнулся Фес, намекнув на перстень, который не смог срезать с моего пальца некогда умелый кузнец, ныне подчиненный Братства. Тогда он сказал, что без ущерба руке избавиться от украшения не удастся. А теперь получалось, что эти старые лисы пытались зажать лишнюю монету.

Так и закончился отсев плевел.

Завершилась долгая пытка изучением и разбором нас на составляющие. Я оказался более подходящим для механизма войны, чем резкий и несгибаемый Велес с его предрасположенностью к теням, что бы это ни значило.

«Как глупо… Да теперь и не важно».

Нас посвятили в смаги. Тайн, которые наставники скрывали от тех, в ком были не уверены, оказалось немного.

Первым и самым важным лично для меня стал секрет уничтожения шишигари. Оказалось, это невозможно. Не в человеческих силах разрушить темную сущность. Во время охоты их просто лишали боевых основ, вносили в целостность смятение, словно бросали гальку в тихое озеро. Смаги отделяли призрачную плоть и запечатывали ядро в глиняном предмете, замешанном на мертвой воде.

После выполнения ритуала запечатанная тварь уже не могла самостоятельно выбраться, даже будучи по своей сути нематериальной. Как предки додумались до столь хитрой вещицы, нам не раскрыли, как и место, где хранили скопившиеся за многие века сосуды. Но мысль о том, что где‐то есть подземелье, доверху набитое чудовищными тенями бога смерти, заставляла руки потеть.

«Что за рисковые люди, просто безумцы…»

Наконец‐то нам продемонстрировали все виды и формы снаряжения. Наставница Велени́ка рассказывала о каждом орудии отдельно. Паучий Ловец – тонкая веревка, собранная на конце в сложное переплетение сотен узелков и петелек, задерживала призрачную тварь, опутывая не хуже реальной паутины.

– Главное, чтобы мимо нее пролетели или проползли. А там не выпутаются. Будут дергаться, возиться и лишь сильнее себя стянут. Отчего‐то эти твари ой как не любят путаницу.

Не менее полезным в деле оказался фонарь. Для работы брали любой по форме и виду, только вот свечу для него делали из воска мертвеца. Подобная свеча служила своего рода краткосрочным кощунством. Зажигая ее, владелец фонаря расширял возможность смагов видеть изнанку мироздания.

Они переходили во Тьму еще глубже, одновременно отрезая тварь от ее носителя. Опасность такого метода заключалась в том, что, пока горела свеча, никто не мог вернуться обратно, к живым.

– Вы можете полагаться на снаряжение. Но не забывайте: самое главное в битве вовсе не ваше оружие. Самое главное – крючок. Без него вы пропадете.

Новопосвященные смаги переглядывались, пытаясь вспомнить значение этого слова. Напрасно. Кроме рыболовной снасти, ничего на ум не приходило.

Веленика снисходительно жмурилась, удовлетворенная нашей беспомощностью. Ладонь ее беззвучно постукивала о колено. Когда женщина развернула руку, мы увидели малахитовый диск размером с крупную монету.

– Крючок. Вещь, которая удержит вас на землице славской. Самое главное сокровище. Чувствуя ее, вы будете знать, кто вы и что потеряли. Крючок не позволит разуму окончательно затуманиться, если шишигари начнет испускать «ужас».

Я вспомнил детскую игрушку: лошадку, висящую на алой ленте. Радогост привязал ее к своему мечу.

«Так вот, значит, зачем…» – многое прояснялось.

Каждому из нас наказали выбрать крючок и беспрестанно носить с собой. Вот только за время обучения мы так и не обзавелись личными вещами, которые бы подошли на эту роль. Особенно я. В день столкновения со смагами при мне не было ничего, кроме колдовского инвентаря.

Пока я думал, как выкрутиться, Мечеслав справился с заданием и попытался направить все внимание на выбранный крючок. Старенькая ложка с частично обломанной ручкой была у парня с детства. Остальных удивляла эта странная привычка – есть только этой ложкой. Молодой смаг лишь пожимал плечами.

– Она крепкая, моему отцу принадлежала. Да и дед говаривал, что осина любой яд обезвредит. Так что я вдвойне защищен: Родом и древом предков.

Наблюдая за моими страданиями, он отворачивался и сдавленно гоготал. Скотина.

Я вновь осмотрел свою полку на наличие подходящего предмета. Тут лежал кинжал охотника – временное оружие, пока не изготовят индивидуальное, точно под меня. Еще валялись несколько талисманов вроде заячьей лапки, кусок мела, парочка одолженных книг и кружка. Все.

И что из перечисленного могло послужить защитой от морока? Какая вещь была хоть сколько‐нибудь важной, чтобы стать якорем, спасающим рассудок в грядущем шторме безумия? Злополучное кольцо?

Я посмотрел на него и поморщился. Пойдет.

А ведь нам рассказывали, что происходило со смагами, которые уходили слишком глубоко во Тьму.

«Стать призрачным останком, утратить разум и воспоминания о прошлом и бродить в таком состоянии среди чудищ той стороны – что может быть хуже? Ах да, забыл! Меня же там еще и ждут!

Нет, нельзя отвлекаться. Мысли о прошлом приносят боль и разрушение. Пускай себе лежат на дне, придавленные грузом тысячи важных целей. Только будущее. Только месть трехрогой твари».

Утро началось с очередного испытания. Нас и не думали оставлять в покое, будто приобретенный статус ничего не значил для старших.

Мы собрались перед крепкой железной дверью, которую при новом поколении смагов прежде не открывали. Нас впустили внутрь, предложив спуститься на уровень ниже, где уже поджидал мой старый знакомый – Ойла.

Я не видел старого ворона с тех пор, как он и его товарищи натравили на меня многоногую шишигари. Он приветственно оскалился и помахал худой рукой. За время своего отсутствия, а это почти полгода, Ойла, казалось, исхудал еще сильнее. Его скрюченная фигура, темнеющая на фоне жутких врат, вызвала какое‐то неприятное ощущение и даже брезгливость.

– Добро пожаловать, дети грязи, – сказал он, зачем‐то упомянув унизительное прозвище, которое дали людям представители малых народцев. – Из целой кучи бесформенной жижи мы отобрали самые крепкие комки и попытались придать им форму человека. Осталось обжечь вас в печи, прежде чем станет ясен конечный результат.

– Зачем? Мы вроде уже и так смаги, с правом на оружие, – заметил Лука – светлый веснушчатый парень, с которым я жил одно время, пока он не перебрался к друзьям.

– Это не испытание, а закалка духа. И вы будете проходить ее довольно часто. Если, конечно, хотите выжить, хе-хе.

Ойла прошел взад-вперед мимо выстроившихся рядком смагов. Взгляд выцветшего глаза в ободке лопнувших капилляров остановился на мне.

– Думаете, что узнали все секреты? Теперь точно сможете дать шишигари отпор, ведь на вас навесили такую красивую золотую побрякушку? Глупые бараны. Сочные овечки! Сколько ни воображай себя хищником, копыта в когти не превратятся. А волк – он тут, рядышком. За спиной, ха! – Его клюка несколько раз врезалась в массивные створки.

– Мы будем сражаться? – спросил кто‐то. Старик смачно сморкнулся в рукав своего засаленного балахонистого одеяния.

– Всегда. И в первую очередь с собой. Но если ты про то, что встретит вас за этой миленькой дверцей, то пусть останется секретом! – Он нежно улыбнулся. – Уверяю, мои деточки, вы будете впечатлены. Обрадованы. Смущены. Никто не останется равнодушным.

– Нас не предупредили! Мы не брали с собой оружие, наставник.

– Кто говорил об оружии, недалекий осел?! Оно не понадобится!.. Только вы и только ваша душа. Смаги должны уметь подстраиваться. Гибкое дерево – самое крепкое.

Он успокоился так же быстро, как и вспылил. Вернулась прежняя полуулыбка. Врата за его спиной стали разъезжаться под действием невидимых механизмов. Ойла отошел в сторону, сделав приглашающий жест.

Из глубин распахнувшейся бездны донеслось легкое шипение. Разглядеть, что же скрывалось внутри, не получалось, как я ни старался. Возможно, нас поджидало целое полчище теней Чернобога. Я почувствовал предвкушение. Должны же новички наточить клыки перед большой охотой.

– Вспомните главное правило Братства Тишины, – дал подсказку Ойла и уполз в тень. – И веселитесь! Благородное дело должно радовать!

«Ну почему старики так любят говорить загадками?»

Я сделал шаг в мягкий полумрак.