Порядок – величайший из даров человеку.

Он отделяет мудрость от глупости, как зерна от плевел.

И защищает нас, когда на землю сходит Ночь.

Первым делом они погасили странный фонарь. Одноглазый смаг просунул руку в чугунное, изъеденное копотью чудовище с пудовой свечой внутри и сдавил огонек пальцами. Остальные бережно упаковали кувшин с шишигари в сумку и унесли прочь. Я продолжал лежать в снегу неподалеку от лужи рвоты, боясь коснуться лица.

В тот момент казалось, что от него не осталось ничего, кроме кровавых лохмотьев.

– Вставай-ка, недотыкомка. – Щука присел на корточки рядом.

Я упрямо мотнул головой. Куда? На мне живого места нет. Но великан истолковал молчание иначе и повернулся к Радогосту:

– У нас живая вода осталась?

– Поищи в вещах Ойлы. – Тот щурил темные глаза, изучая меня. – А ведь крепкий парень. Это надо ж, бегать с отравлением столько недель? Он хоть стоять может?

Чудо! Губы оказались на месте, и я даже смог их разлепить:

– Это вы, вы ведь подсунули меня твари?

Главарь кивнул, не став отрицать очевидное.

– Зачем?!

– Нас она знала. Чуяла. А ты еще не пропах едкой кровью шишигари. Был шанс, что она на тебя клюнет и высунется. Так и вышло. Ты молодец, справился.

– Вы меня подставили!

– Привыкай, – хохотнул Щука, протянув какую‐то флягу. – Да успокойся, не отраву предлагаю. Сами порой пьем. Помогает справиться с тошнотой.

– Кто вы вообще такие? – Я осторожно пригубил напиток, почувствовав, как от каждого глотка по телу разливается блаженное тепло.

– А на кого мы похожи? – спросила девушка, откинув капюшон.

Она была худой, скуластой, черные лоснящиеся волосы заплетены в десяток косиц, да еще и одета как мужчина. Никаких тебе украшений: ни бус, ни браслетов, ни венца – не было видно, что, вероятно, намекало на разбойное прошлое. На впалой щеке алела свежая царапина. Должно быть, подарок колючего куста.

– Мы – смаги. – Подойдя ближе, она пнула мою ногу носком потертого сапога. – А ты сброд. Вор и убийца. Даже не думай, что сможешь стать одним из нас.

«Кажется, я ей не нравлюсь. Значит, смаги… Что‐то знакомое».

В прежние времена так звались члены Братства Тишины, которые утверждали, что научились перенимать у малых народцев их способности. До раскола царства Гороха смаги занимали важное место при дворе и участвовали во многих битвах, помогая воинам раскрывать слабости врагов.

Когда наука доказала животную природу умений нечисти, смагов объявили лжецами, а потом о них позабыли. От былого величия остались лишь дурная слава да с сотню живых последователей.

«И смотрите, чем смаги теперь занимаются».

– Идемте в дом. Здесь становится слишком холодно. – В нашу сторону шустро ковылял Ойла. Он возвращался из подвала терема, откуда совсем недавно улепетывал я.

– И? – спросил Радогост.

– Поздно. Не выдержал разрыва связи. Лежит там, коченеет. – Старик невозмутимо сплюнул в снег. – Думаю, так даже лучше. Пропойца стал бы обузой.

– Не нам то решать.

– А что скажем вдове? – вмешалась ученица.

– То же, что и всегда. – Главарь, явно разочарованный, отвернулся от развалин. – Умер от отравления дешевой выпивкой, ничего тайного в смерти нет.

– Может, хотя бы тело вынесем?

– Потом. – Ойла шмыгнул носом в мою сторону и скривился. – Сначала с шутом разберемся. Ишь, как вырядился, точно к цыганам на свадьбу пригласили! – Он хрипло каркнул, будто давно позабыл, как следует смеяться.

Мое бесполезное оружие и наполовину стертые рисунки на руках, видать, знатно всех повеселили.

Меня, сопротивлявшегося и злого, снова схватили под руки и потащили обратно в дом. Пара учеников уже разжигала огонь. Подтолкнув меня к прогнившей скамье, старшие смаги встали у двери, а их главарь вытащил что‐то из-за пазухи и швырнул на стол. Стопка листов. Я вгляделся в витиеватые буквы и рисунок.

На верхнем листе красовался мой портрет. Надпись под ним гласила: «Душегуб из Фензино. Опасен. Жесток. Поймавшему мерзавца будет выдана награда в виде золотого кубка из рук князя Борислава да лучший конь княжьих конюшен».

– Кое‐как убедили княжескую канцелярию эти листки по улицам не развешивать. Ты, Иван, настоящий плут. А ведь как все хорошо начиналось. – Радогост сел напротив и вытащил другую бумажку. Вслух зачитал: – В девять потерял мать. Причиной гибели якобы стал пожар. В тот же год бежал из дома с бродячими артистами, где овладел мастерством ходить по канату и обчищать кошельки у зевак. В тринадцать забросил это дело и за хорошие деньги поступил в Сокольскую Школу Знахарства. По словам учителей, проявлял усердие и жадность до знаний. Однако не прошел последнего испытания из-за того, что накануне выкрал из-под замка щенка-оборотня, которого надлежало изучать студентам. Больше обоих в школе не видели. Известен во многих уголках Славского троекняжества как великий кудесник и целитель Константинос Златный. Легко обманывал народ, несмотря на свой юный возраст. Лгал, мошенничал, богохульствовал, но за убийством до сего момента замечен не был. И вдруг – целая деревня. Как же так?

Остальные смаги криво усмехались. Многое же они успели выяснить. Получается, отпускать меня домой никто не собирался.

– Это не я. Вы и сами прекрасно знаете.

– Знаем. – Добродушный Щука хрустнул запястьем. – Только вот другие тебе не поверят.

– Другие и не нужны. Вы хотели меня испытать, верно? Я выполнил задачу и заслужил право знать правду. Что происходит? Как вы связаны с теми тварями и Братством Тишины? И как вы уничтожили многоногую? Мне… Мне нужно такое же оружие!

От возбуждения я забыл про раны, которые, должно быть, покрывали каждый кусочек лица и спины. Раз меня не сдали князю, значит, я для чего‐то нужен. Стоило этим воспользоваться.

Смаги переглянулись. Радогост устало вздохнул.

– Хороший настрой для того, кто едва не умер. Но месть подождет. Ты же понимаешь, что тварь, которую ты только что видел, была не совсем реальна? Это шишигари, так называемая тень Чернобога. А теней у него много… Они остаются невидимы взору, пока не становишься их добычей. Даже если выживешь, покоя не обретешь. Тебя отравит Тьма.

– Тьма? Вроде тех навязчивых видений?

– Это часть расплаты. Твой взор никогда не станет прежним. Будешь видеть порождений Нави – мира подземного. Мы бывали на твоем месте. Знаем, что́ чувствуешь после этих перемен.

– Но откуда твари берутся? – просипел я.

– Никто не знает, – сказал Щука. – В основном они приходят в наш мир, когда человек преступает законы Прави. Проще говоря, когда кто‐то впадает в немилость богов. А не угодить им так‐то легко…

– Твой дружок сбегал от ворчливой женушки. Мешала она ему. – Ойла колупнул завиток узора на старом фонаре, который все это время любовно оглаживал. Казалось, старик не слушал товарищей, полностью увлеченный беседой со своим безумием. – Никаких чудес. Просто нашел место, где никто не трогал. Где не надо было делиться выпивкой. Тихое забытое место… Священное для лесных народцев.

– Подземелье, – кивнул я.

– Он пьянствовал там, спал и гадил, разлагаясь еще при жизни. Дни сменялись ночами, время исчезло. Он и не заметил, как его поглотила тень.

– А если бы вы пришли раньше, то смогли бы его спасти? – Я дернулся, попытался вскочить, но меня силой усадили обратно.

Одноглазый смаг склонил косматую голову вбок. Его кадык заходил ходуном.

– Кхе-хе, один Мерун знает ответ!

– Ойла, перестань. – Главарь остановил старика взглядом. – Смаги веками хранили знания о войне с тенями. Пока Братству удавалось сохранять порядок, но настали трудные времена. Тебе, Иван, нужно понять: один ты не выживешь. За берегинями до недавнего времени было безопасно, теперь же шишигари стали появляться и тут. Они чуют нашего брата. Даже если тебя не порвут шишигари, то точно найдут слуги Борислава.

– И висеть тебе тогда, ясен клен, на виселице, – добавил Щука, изобразив ладонью захват и скривив рожу, точно от удушья.

«Так они все же хотят, чтобы я к ним присоединился. Даже убеждают, хотя и весьма странным способом».

– А для чего я вам так нужен?

Радогост развел руками, удивившись неуместному вопросу.

– Наше Братство со времен правления Первого владыки защищает людей от порождений тьмы. Сейчас никто не вспомнит, сколько предки-смаги сделали для своего народа. Нас мало, Иван, крайне мало. Мы слабое эхо отгремевшего величия.

– Почему же тогда не напомнить людям о вас? – спросил я. – Сходите к князю, расскажите правду. Пусть соберут войско!

– А я говорил, что он дурак, – наставительно буркнул Ойла из угла.

«Вот же дряхлый ворон!» – рассердился я.

Главарь смагов улыбнулся. Смуглая ладонь скользнула по лицу, и я впервые заметил, какая у смагов необычная кожа. Словно их всех подсушили над костром.

– Нельзя. После свержения Гороховых потомков и раскола великого царства мы потеряли всех покровителей. Борислав с братьями терпят нас только из уважения к мудрости Первого. Богатыри приносят головы лесных чудищ, огненных змеев. А как нам доказать свою правоту? А сумеем их убедить – кто даст слово, что владыки не попытаются использовать полученные знания во зло?

Я содрогнулся, как наяву увидев широкую пасть трехрогого.

Его зловоние и тот суеверный ужас, вызванный одним видом искореженного тела. Кому захочется призывать такое? Хотя для войны или укрепления собственной власти среди коварных братьев…

– Мы раскрыли многое из того, что знаем сами. – Радогост выпрямился. – Силой заставить тебя мы не сможем, поэтому спрошу прямо: ты пойдешь с нами?

– Откажешься – мы поймем. – Щука встал с ним рядом. – Будешь жить как раньше, разве что станешь чуть известнее. С каждой стены будет глядеть твоя хитрая рожа. Но это ж не проблема, да?

Кажется, значение фразы «добровольный выбор» этим чудакам неизвестно.

Я поджал губы, изобразив моральные терзания. С понурым видом пожал ладонь главного смага, отчего тот сразу посветлел лицом, а про себя подумал, что время рассудит, кто и кого будет использовать.

«Напрасно они меня недооценивают».

– Я не могу ехать в город в таком состоянии.

На меня снова посмотрели, как на юродивого. Даже молчаливые ученики выразили свое презрение мимикой. Щука, заплетавший бороду в короткую торчащую косицу, оторвался от этого занятия и почесал переносицу.

– А что с тобой? Ты же воду пил. Не полегчало?

Я закрыл глаза и, как научили в Сокольской Школе, досчитал до десяти.

– Мои раны. Они не станут хуже?

– Какие раны? – в ответ получил искреннее удивление.

«Какие? Те, что оставила призрачная многоногая тварь!» От мысли, что мое лицо и спина теперь напоминали разодранную хоругвь, становилось дурно. Они что, это даже в расчет не берут?

– Он не заметил, – подсказал Радогост.

– Чего не заметил? – всполошился я.

– А-а, – протянул Щука. – Думает, что оно по-настоящему.

– А как еще?!

Я озадаченно крутил головой, пытаясь уловить смысл их загадочных перемигиваний.

– Ему уже ничего не поможет, – ехидно прошелестел одноглазый.

«Да что происходит, в конце‐то концов!» Переборов отвращение и страх, я прижал ладони к щекам, боясь ощутить извилистые бороздки раскроенной плоти. Но почувствовал лишь горячую кожу: липкую от пота, но вполне целую.

Боль по-прежнему жила где‐то глубоко внутри, лишенная причины для существования. Не поверив своим ощущениям, я стянул полушубок, просунул руки под рубаху и начал судорожно елозить. Ни-че-го.

Щука поспешил меня успокоить:

– Ты не утратил разум. Шишигари внушила тебе боль, как она внушала страх и панику. Она слишком ослабла, чтобы изранить всерьез. Получила мало крови.

– Эти твари набираются сил пропорционально количеству и качеству жертв, – сказал Рад.

– Но в Фензино…

– Там был особый случай. Тебе не повезло.

Они резко помрачнели и стали собираться в удвоенном темпе. Когда все ловушки и инструменты были сложены, а кувшин надежно запечатан, смаги отправились за телом жертвы.

Мы спустились в подземелье и почти сразу наткнулись на иссохшее тело. Пропойца из последних сил полз к выходу, желая спастись, а может, воссоединиться со своим ручным чудовищем. Внешне он отличался от Беляны, от которой после «расставания» остались одни кожаные лоскуты.

Он был относительно цел. Лицо застыло предсмертной маской, рот раскрылся, а язык вывалился и лежал на камнях, как сморщенная улитка без панциря. Под ногтями засохла кровь: несчастный разодрал себе грудь до мяса.

– Дрянь, – выругался Радогост.

И непонятно было, что его злило больше: исход битвы или вид мертвеца. Вместе с учениками они перевернули тело на спину, с заметным усилием закрыли рот, очистили ногти и посмертно перевязали раны.

– Скажем, что он получил увечья задолго до гибели.

Остальные кивнули. Я не сразу догадался, к чему такие сложности. Они хотели стереть малейшие намеки на одержимость. Мертвеца вынесли под лунный свет. Прикопав его в снегу перед сгоревшим теремом, мы направились к жилым кварталам Каменновыси.

Там мне повезло присутствовать при отвратительнейшей сцене.

Несколько месяцев назад одна женщина обратилась к смагам за помощью; пропал ее муж, а обычные поиски не дали результата. Смаги сразу почуяли неладное. Слухи о дурном месте сошлись с дурными привычками пьянчуги. Первое время шишигари пряталась, пока под руку не подвернулся такой умный и везучий я…

Получив подробные объяснения, где и в каком состоянии сможет найти тело, вдова вполне закономерно залилась слезами и начала вопить. В сторону Радогоста, молчаливо стоявшего на пороге, полетела сначала брань, а затем и тяжелая утварь.

Он терпеливо ждал.

– Извели! Со свету свели соколика-а-а… Никому зла не желал, богам жертвы носил исправно! – старательно надрывалась баба. – Это все вы, ваша вина! Изверги, кровопивцы… Взяли да и сгубили! Чернокнижники проклятые-е! Ах, зачем я к вам обратилась, глупая! Проклинаю! Все подохнете, псы смердячие, света белого вам не видеть!

– Похоже, не заплатит, – цокнул языком Ойла.

– Вот так ботва. Дура баба, что скажешь, – расстроился Щука. – Пошли, Рад.

Судя по их реакции, такое происходило довольно часто. Неудивительно, что о смагах ходила дурная молва. Мы шли, а вслед нам еще долго летели проклятия: «Аспиды злобные! Людей губите, никого не жалеете! Вот ужо отольются вам слезинки честной женщины!»

– Убивается так, словно и не ждала шанса, чтоб к любовнику незапятнанной уйти, – ворчал великан, потерев плечо, нывшее после удара тяжелой сковородой.

– А если бы он не умер, тогда что? – Я влез между старшими. Их, кажется, удивила подобная наглость. Ученики без разрешения рта не раскрывали, и мне вроде как надлежало брать с них пример. Но молчанием многого не добьешься.

Главарь посильнее закутался в серый плащ, отвернулся и зашагал быстрее. Ответил мне Щука, на которого скандал явно повлиял не так сильно. Он почесал заросшую щеку и сказал:

– Тогда пришел бы сам и объяснил, что, мол, бросает ее ради другой. В нашем деле семье места нет.

– И что, никто не отказывался? Вы бы и такого пьянчугу в свои ряды взяли?

– А есть выбор? – отмахнулся он, ответив сразу на оба вопроса.

Мы вошли в подлесок и неторопливо направились к столице. Сквозь кроны деревьев на широкую тропинку падали диковинные пятна света. Я подумал, что никто так и не спросил у меня, что именно произошло в Фензино. Почему их Братство отреагировало так поздно? Возможно, если бы они пришли раньше, меня…

Горло вновь сдавило судорогой.

Внезапно поблизости глухо хрустнула ветка. Я шарахнулся прочь, точно конь перед выскочившим хищником. Но выползшее на свет существо оказалось не им и даже не трехрогой тварью. Это был леший: черный как смоль, с янтарными глазами, которых было явно больше шести, и густой зеленоватой гривой вдоль хребта.

Он подполз к нашей группе и протянул лапы.

– Должок, – просипел леший. Неприятные все‐таки голоса у представителей лесных народцев, точно те земли обожрались.

– На, бери. – Ему протянули мешочек с медовыми пряниками. – Заслужил.

Нечисть пискнула и торопливо сунула кусок лакомства за щеку. Остальное было бережно спрятано в шапку, которую он использовал как поясную сумку.

– Вкусно-хорошо. Я молодец. Нашли благодаря мне. – Узловатый, как корешок, палец указал на меня. – С вами будет. Запомню.

– Есть еще вести? – спросил Рад.

– У порогов Кейбы видели василиска. Шел к логову змеев. Неправильно это, когда у курицы есть клыки и чешуя. Она сразу начинает о себе много мнить.

– Василиски ж там не водятся, – нахмурился Щука.

– Этот тоже скоро… не будет водиться, – хмыкнул леший и показал кривые зубы. Радогост кивнул, поглядев в бархатно-темное небо. Взгляд стал задумчивым.

– Дурные знамения, – заметил он. – Не нравится мне, когда все вверх ногами переворачивается. На западе ворон не осталось. Кумельганские леса шумят, так еще и чудовища покидают насиженные места. Узнаешь еще чего интересного, дашь знать, Ггишка.

Ггишка низко поклонился, продемонстрировав лысый череп, и торопливо уполз под куст. Оттуда раздалось смачное чавканье. Похоже, леший решил не растягивать удовольствие и сразу приступил к трапезе.

Я поспешил нагнать главаря смагов и хлопнул его по плечу.

– Это с его помощью вы меня нашли? – В голову пришла идея.

– Еще в Бобровых дворах тебя хорошо описали. А после один из наших братьев разузнал про…

Я перебил:

– Он был в Фензино в ту ночь? Видел, куда направилась тварь, убившая жителей? Он должен был видеть!

– Успокойся.

«Нет. Нет! Как тут успокоиться? Меня подозревают в убийстве сотен невинных!»

Увидев, до какого состояния я дошел, смуглый смаг крепко взял меня за плечи. Встряхнул.

– Мы узнаём о нападениях шишигари из разных источников. К нам обращаются родственники пострадавших, да и домовые веками справно служат нашему делу. В этот раз мы получили письмо из Фензино. Туда направили умельцев, но они опоздали. Знакомый Ггишке колченог рассказал им, что видел, как прочь из деревни убежал человек. Неместный. И он был один. Понимаешь? Никто больше не покидал место бойни.

«Глупости. Такого не могло быть! Не улетел же тот шишигари… Или все‐таки улетел?» – Я растерянно смотрел на Радогоста, понимая, что он что‐то пытался до меня донести, но не улавливая, что именно.

– Не церемонься с ним. Пусть узнает правду. Чем раньше, тем лучше, – сказал Ойла.

– Обычно мы откладываем это до начала обучения. Новичкам необходимо пережить все на своей шкуре. Осознать, что их вины в случившемся нет, что руки на себя накладывать глупо. Это тяжело, но тут каждый пережил нечто похожее.

Ученики, стоявшие за спинами смагов, отвернулись. Слова Рада явно вызывали у этих людей боль. Меня же медленно толкали к осознанию того, что они уже сумели принять.

– Невозможно отомстить той шишигари. Но своей работой ты избавишь мир от многих из них.

– Почему? Почему я не смогу выследить ее?

Тогда решился Щука. Он раздраженно стукнул себя дубинкой по сапогу, вроде как сбив налипший снег.

– Обычным теням сложно оставаться без сосуда в мире людей – Яви, – сказал он. – Одна тень может испугать, ранить, свести с ума, довести до самоубийства… А вот разорвать на части – нет. Это делают люди. Люди, которыми владеют шишигари.

Я попятился.

– Брехня! Вы не видели ее, то, что она делала! Это было чудовище, вышедшее из тела девочки! Оно всех порвало! Оно даже надело мне на палец кольцо, вот смотрите! – Сорвав варежку, я начал тыкать в них изуродованной рукой. – Вот оно, видите? Я не лгу!

– Мы знаем, Иван. Ты только успокойся. – Радогост сделал шаг в мою сторону. – То, с чем тебе пришлось столкнуться, выходит за любые рамки. Обычно тени не перекидываются на других, не меняют носителя. Та была слишком сильной, ты не мог противиться ее воле.

– Я видел, как трехрогая тварь убивала. Не я – она!

– Твое тело стало сосудом ее воли. Те картины оказались впрыснуты в твой рассудок, словно яд.

– Брехня!

Тут вперед кинулся старый Ойла. Он оттолкнул главаря, занеся палку для удара. Но и его опередили. Единственная девушка среди смагов, назвавшаяся Лисой, резко ударила меня кулаком по затылку.

– Никто не станет с тобой возиться. Хочешь ныть, точно малое дитя, – дело твое. Лелей свои иллюзии. Похоже, ты просто недостоин стать смагом.

Руку, занесенную для новой оплеухи, остановил Радогост.

– Не тебе решать, девочка. Лучше успокойся. Довольно всем вам.

– Она права, – вступился Ойла и криво оскалился из-под спутанных волос. – Вы слишком нежничаете с молодняком. Вот они и дохнут как мухи.

Я зло прохрипел ему в ответ оскорбление. Мысли путались. Разболелась голова и почему‐то – раненый палец, да так, будто его сковали обручи огня. Услышанное заставляло трепетать.

«Там никого не было. Значит, мне не удастся отомстить? Я… Нет, не мог… Словно это возможно, сразу столько людей… Их же так много. Как ломит виски. И эта Лиса… Я не виноват, что ее отшвырнула многоногая страшила… Я не убийца.

Не убийца».

Голос Радогоста пришел издалека.

– Это наш крест – кровь невинных на руках. Ты должен обратить свою боль в ярость. Тебя обучат. Теперь ты смаг.

Затем Ойла добавил:

– И запомни: глаза всегда лгут. Повторяй это каждый раз, когда их откроешь.

Мы остановились лишь раз, когда старейший из смагов запыхался от быстрой ходьбы и ему потребовался отдых. Шли пешком. Видимо, не хотели привлекать лишнего внимания. Добравшись до Белого города, направились по центральной улице, мимо торговых лавок, роскошных гостевых домов и знатных Родовых имений. Мирославские, Хлыновы, даже сами Нале́совы – все расположились здесь, в лучшем квартале города.

Каждый терем был расписан вручную, в глаза бросалось обилие алого, золотого и белого цветов. Окна украшали резные фигуры и пестрые сценки из жизни предков. Вдоль дорог стояли частоколы бревен с заточенными верхушками, кое-где на них висели знаки от дурных намерений. На крышах плясали изящные кованые птицы: зяблики, краснохвосты, синицы, соколы. На воротах – оскаленные медвежьи пасти, цветы шиповника и всякие сойки на яблоках. Изображения родовых защитников.

Я засмотрелся на отражение некогда желанной жизни. Теперь богатства казались пустышкой, которой обманывают неразумное дитя, а ведь когда‐то… когда‐то…

У княжеского дворца, который сейчас напоминал ледяную гору, величественно возвышавшуюся даже над соседями, смаги свернули направо и направились вниз. И шли вплоть до самого тупика.

Здесь, в предместье, стояло несколько нелюдимых изб и лавка с поблекшей вывеской, на которой раньше, видимо, была изображена глазница с огоньком вместо зрачка, а теперь осталось только пятно с неровным контуром.

Дверь лавки скрипнула. Наружу выскочила румяная девушка, сжимавшая в руке безделушку вроде тех, какие часто мастерят дети. Выглядела она счастливой. Видать, получила хороший совет.

Мы зашли внутрь. В полумраке на дешевой волчьей шкуре сидел косоглазый мужик. Разглядев, кто вошел, он ловким движением убрал в рукав карты.

– Значит, нашли. Поздравляю, братец Рад… Надеюсь, тебе у нас понравится, юнец.

– Мы можем пройти?

Он отодвинулся, позволив заглянуть в проход за спиной, прикрытый занавесью с кистями. Я украдкой усмехнулся. Кто бы говорил про плутовство! Сами вон тем же, чем и я, занимаются!

В следующей комнате находились бочки и дверца в подпол. Вниз вела винтовая лестница. Я захотел спросить, куда она ведет, но вскоре и так стало понятно. По подземному ходу мы, видимо, перешли на другую сторону дороги и оказались под заброшенным домом. Повсюду горели свечи. Щука отворил дубовую дверь, ведущую куда‐то еще глубже, в плоть земли. Там, внизу, шумела жизнь.

Там были люди.

– Так удобнее. Сразу узнаем о последних происшествиях и можем не опасаться быть раскрытыми, – пояснил Радогост, сняв плащ.

Смагов было немного: либо совсем старые, либо юнцы. Они сновали по узким коридорам от комнаты к комнате, держа в руках свертки и загадочные инструменты.

Из больших помещений мне показали два: комнату для обучения и обеденный зал. Остальные предназначались для спален, хранения оружия и прочих нужд и были совсем крохотными. Некоторые запирались на огромные замки. Объяснив, что где находится, старшие приказали найти себе место и ушли, оставив меня одного.

Найдя свободный угол, я прямо в одежде упал на постель. Обстановка здесь напоминала храмовую келью. Бедно, но чисто. От усталости казалось, что сами стены двигались. Дикий все же денек выдался.

Ноги воют, как волки… Волки, хах.

«Селио, старина, как ты там? Берут ли в Ирий добрых оборотней? Хороший вопросец. Ты казался таким маленьким в той клетке, так дрожал – ну разве я мог тебя оставить?.. Их опыты казались бесчеловечными: как можно было столь безжалостно вскрывать и изучать тела существ Кумельгана? Работа знахаря того не стоила. К тому же, как ты помнишь, я не люблю кровь. От нее становится дурно. Но разве этот выбор сделал меня плохим?

Они сами давали деньги: за сказку, за возможность поверить в чудо. Я не убийца…

Не знаю, что делать дальше. Петлю затянуть так просто…»

Вновь явились отрубленные головы. Но теперь они просто кричали одним единым дыханием, будто разрывая мне череп: «Убийца! Убийца! Убил!»

Беляна улыбнулась, и эта улыбка разделила голову на две половинки, как у жутковатых кукол-марионеток. В когтях девочки блестело… Что? Золото?

Не забывай! Я вернусь за тобой!

Я закусил губу, чтобы стон не вырвался наружу. С утра начнутся занятия: меня научат, как бороться с шишигари, дадут оружие.

«Надо дожить. Жаль, в подземном убежище смагов не светит солнце».