Мы думаем иль слишком мало,

Иль не о том да как попало!

В полдень храм зазвучал переливами сотен струн. У ступеней толпились горожане, желающие попасть на очередной ритуал жреца. Их было где‐то под сотню. Проходящие мимо люди смотрели на новопосвященных с недоумением и настороженностью.

Их дело. Я не считал верующих в Живь, Един-бога или в кого третьего глупцами. Пускай хоть на Холодную маму молятся. Каждый ищет ответы там, где ему приятнее. Меня вот с юности учили опираться на здравый смысл… И куда он завел?

Все боятся бессмысленного существования, потому и надеются на справедливость небесных покровителей.

Я протиснулся между двумя кумушками в расшитых полушубках, спрятав увечную ладонь в кармане. Не то чтобы меня беспокоила загробная жизнь. Но когда тебе предстоит опасная схватка, хочется получить определенные гарантии. Например, что я не погибну, взявшись за богоугодное дело. Или хотя бы что на том свете будет куда милее, чем на этом.

Наступило время дневной мессы: створки врат, украшенные росписью и янтарем, стали открываться.

Люди, поторапливая друг друга, пестрой лентой поспешили внутрь. В отличие от деревянных идолов, Всеобъятель нуждался в защите каменных стен. Это давало злословящим личностям лишний повод всласть посмеяться над изнеженным заморским божеством.

Я впервые находился в храме Един-бога. Здесь не жгли травы и не танцевали вокруг костра. Служители новой веры основой своего учения считали порядок. Они требовали от последователей полного подчинения, а также отказа от поклонения прочим богам.

Пройдя мимо фресок, где изображалось, как столб света уничтожал морских тварей, я заметил свободную скамью и сел прямо под одним из образов Един-бога.

Его называли по-разному: Всеобъятель, Белый перст, Покровитель Старых. У него было два лица – юношеское и старческое – с одним, общим на двоих, глазом, и мощный торс с раскинутыми в призывном жесте руками. Чем‐то этот бог походил на Трояна. Последователей, впрочем, подобное сходство не смущало.

Перед центральной статуей, самой высокой из всех, встал жрец. Лысая голова, красные одеяния, ритуальная чаша на поясе – стандартный набор. Как мне рассказывали, когда ритуал заканчивался, жрец должен был потребовать у каждого из присутствующих по капле крови. Так здесь выражалось единение и любовь. Свою я, конечно, давать не собирался.

– Суть природы – в исключительности рода людского и его безоговорочном превосходстве над прочими тварями. Только мы наделены святой энергией. Это сакральное знание объясняет, почему именно нам надлежит править на вверенных Всеобъятелем землях, – начал жрец мощным голосом, звук которого достигал самых дальних уголков храма. – Да не поставим же богомерзкие сущности с нами в один ряд. Отринем их, и власть их, и плоть!

– Отринем! – хором повторили посвященные.

– Долг человека – прожить чистую жизнь и возродиться вновь: в новом обличии и с новой памятью. Безбожные нелюди и их потомки лишены подобной чести. Но мы не видим низости их! Позабыты советы предков! Как давно вы вспоминали о важности самоотречения? Связывались ли с домовыми сущностями, просили их помощи? То страшный грех! Не дозволено чистым детям водить дружбу с порождениями тлетворных отцов!

«Эге, а слухи оказались верны: слуги Един-бога действительно терпеть не могли иные расы», – удивился я.

С самого первого появления в Славии жрецы пытались разрушить союз, заключенный Шестью повелителями: союз людей, оборотней, вилл, жителей подземного царства, домовников и водяных духов. Поговаривали даже о шантаже княжеской семьи.

Я почувствовал себя немного неуютно. Славия оставалась последним местом, где народцы пока могли жить без страха. За океаном их полностью истребили. Вот и рисунки на стенах сплошь описывали уничтожение иных существ.

– Вспомните, что они принесли вам. Суеверия! Страх! Разобщенность!.. Мы движемся к абсолютному хаосу. Среди ваших близких остаются те, кто верит в колдовство и порчу, противопоставляя их силе человеческого ума. Именно он сотворил города, орудия труда и искусство. Он, а не какой‐нибудь дух, превратил груду камней и досок в этот прекрасный храм. Так должны ли мы поддаться искушению щелкнуть пальцами, чтобы получить дворец, вместо того чтобы начать возводить его своими руками?

Я тихонько хмыкнул. Единицы могли позволить себе построить дворец, от желания тут ничего не зависело. А уж про дом бога и вовсе следовало молчать. Поговаривали, что деньги на постройку святилищ жрецы везли с собой, зная, что здесь никто им ничего не даст.

Но, как и всякая продуманная ложь, эта тоже содержала зерно истины. Малые народцы не привыкли к труду. У них не было своего языка, только старое наречие, и они не стремились менять мир под себя, обходясь тем, что им подбрасывало щедрое соседство с людьми.

Жрец продолжал, и речь его становилась все злее:

– Ведь именно этого жаждут богомерзкие сущности: ждут, что вы бросите правое дело ради легкой наживы. Но никто из них не способен созидать. Лишь мы, люди, – единственные, кто создан с частицей любви Всеобъятеля!

Утратив интерес к мессе, я сосредоточился на мыслях о сегодняшнем вечере. Предстояло поехать в Каменновысь и встретиться лицом к лицу с затаившимся там ужасом. Неважно, трехрогим он будет или нет. Я должен это сделать. Перед встречей с основным врагом не помешает набраться опыта и проверить полученные знания на практике.

Мысленно я обратился к сверхъестественному двуликому существу перед собой в надежде, что оно услышит. Мне требовалась удача, много удачи. И смелость.

«Последнего, пожалуйста, отсыпь не скупясь. И да, я не хочу становиться вместилищем невообразимой жути вроде той, что резвилась в Фензино. Взамен я всегда буду оставлять пожертвования, раскаюсь во всех грехах, постараюсь меньше грешить в будущем… Может, даже надену оберег. На этом, пожалуй, все».

Закончив с делами, я направился к выходу. Зеркало у входа поймало мое отражение, и впервые за много недель удалось увидеть себя со стороны. Я постарел лет на десять, русые волосы свалялись, щеки запали так, что даже отросшая борода не могла этого скрыть. Золотисто-карие глаза поблекли. Теперь они напоминали пуговицы со стертой позолотой.

На вид – чистый вурдалак. Хорошо хоть прохожие в стороны не шарахаются.

Я завершил последние приготовления, вышел на улицу и поймал крытые сани, катавшие до Каменновыси.

Возница периодически поглядывал внутрь через крохотное окошко, заинтригованный нелепостью моего наряда. Отчасти его интерес был понятен: даже скоморохи выглядели скромнее. Но зачем рисковать, если неизвестно, что из купленного мной барахла подействует на чудище? Поэтому я взял всё.

Оказавшись на месте, сразу приступил к поискам. Побродил несколько часов по тихим улочкам старого города, постарался разузнать у местных что‐нибудь о пропаже людей. Дурной здесь считалась местность, отстроенная на захоронениях тех времен, когда землю делили между людьми и лесными существами.

Один ненормальный отравил тамошние колодцы «слезами старухи» – соком ядовитого растения, произраставшего исключительно в Кумельганских рощах. Преступника так и не нашли. Жить стало невозможно, местные бросили свои дома и перебрались ближе к столице. Получилось, что окраина Каменновыси совершенно обезлюдела.

Я дошел туда пешком. Выбрал развалившуюся хибарку с дырами в крыше и начал готовиться.

Видели бы меня сейчас бывшие товарищи по учебе! Обе руки по локоть были исписаны святыми рунами из «Учения мертвых», шею клонила к земле связка из различных пестрых талисманов: от ведических альм до высушенных заячьих лапок. Под одеждой лежало с трудом раздобытое зеркало из чистого серебра. Оно требовалось для заточения твари.

В Голубиной книге, в главе про Навь, советовали запастись свежей кровью. Чьей – не уточнялось, поэтому в кармане перекатывался бутылек с остатками коровьей, которую я предусмотрительно разливал по дороге, надеясь выманить добычу.

Бесы не любили, когда их тревожили. Но голод – основа их существования – легко стирал это правило.

В дырах между досками свистел ветер, мешая сконцентрироваться. За окном наступила ночь, когда сигил с именами всех подземных хозяев был закончен. Усевшись в его центр, я начал читать заклинание Вахба́гра Нози́за – восточного мудреца, успевшего за недолгую жизнь поразить несколько тысяч демонов.

Охота началась.

Спустя час песнопений и манипуляций мне стало казаться, что в расчеты вкралась досадная ошибка. Ничего не происходило. Чудище не впечатлилось моими стараниями или даже испугалось шумного соседства.

Спустя еще час я прекратил медитацию и почувствовал себя идиотом. Надо было сменить подход.

Я вышел наружу, под свет равнодушной яркой луны. Покосившиеся дома тонули в снегу, а над ними возвышался трехэтажный дворянский терем. В него, похоже, не раз и не два попадала молния. От былого великолепия остался полуразрушенный почерневший остов. Обломки балконного ограждения торчали из стены, как кривые клыки. Краска отвалилась или поблекла. Целыми оставались лишь наличники, украшенные силуэтами птиц.

Зайдя во двор, я увидел колодец. Его недра до сих пор источали кислый запах смерти.

Странники упоминали, что под землей сохранились постройки времен самого Гороха. Гробницы умерших соединялись между собой в единую систему лабиринтов. В полуразрушенном подвале терема я нашел спуск к ним. Судя по отполированному кольцу люка, его в последнее время часто открывали.

Правда, подтверждение собственных догадок не особо обрадовало.

Откинув пудовую крышку и подивившись, зачем требовалась такая защита, я осторожно нащупал первую ступень лестницы. Под ногами расстилался мрак. Спустившись вниз, я постарался оставаться в крошечном пятачке света, пока не достал из кармана огарок свечи.

Фитиль загорелся не сразу. Огонь выхватил выложенные камнем стенки разветвлявшегося туннеля и узловатые корни растений, что пробивались снаружи. Мимо с писком пробежала стайка грызунов и тут же скрылась в глубокой трещине в полу.

Моментально пересохло во рту, накатило дурное предчувствие.

«Как же не вовремя, черт!»

Книга заклинаний лежала за пазухой. Вытащив ее и поисковую рамку, я откашлялся. Голос должен звучать плавно, а не как сейчас. Еще чуть-чуть, и возьмут в хор кастратов. Набрав в легкие воздуха, я приступил:

– Ive nokturna fablos, ive coli, ive noches! Colen demos yaga, Likata momento trebulo! Anh! Anh! Anhe quge!

Заковыристые слова давались с трудом. Данная формула, как утверждал мудрец Вахбагр, позволяла выявить «невыявлямое». Что ж, посмотрим, как это работает.

– Ive nokturna fablos, ive coli! Janishhha!

Оставив свечу в свободной руке, я убрал книгу и покрутил поисковую рамку. Изогнутая железяка сделала несколько плавных оборотов, вернулась в изначальное положение да так и осталась стоять. А продавец уверял, что она‐то уж точно приведет куда нужно.

Не ожидал оказаться на месте своих жертв. Если выкарабкаюсь, непременно заживу праведно…

Вдоль галереи, изгибающейся подобно голодной змее, шли арки. За ними темнота была столь густой, что казалось, в нее можно вляпаться, точно в деготь. Я не мог избавиться от ощущения чьего‐то присутствия в глубинах древних строений.

Рискнув заглянуть в одну из арок, я с удивлением обнаружил там целую гору пустых бутылок.

Они валялись в беспорядке, разбитые и целые. Подле лежали выпотрошенная подушка и гроздь чеснока. Я продолжил пялиться на них, пока воск не обжег кожу. Кто рискнул бы здесь ночевать, заливая глаза дешевым пойлом?

– Бред, – пробормотал себе под нос, потрясая больной рукой.

Тут в глубине коридора раздался странный дребезжащий звук. Будто кто‐то уронил стеклянный шарик, и тот покатился по полу. Бросив бесполезную рамку, я вновь принялся читать заклинания: громко, с выражением, не дав челюстям клацать от нервной дрожи. А это было весьма непросто.

Над пугающей красотой этого места лежали тонны мерзлой земли. Мои крики вряд ли кто‐то мог услышать. Стук сердца вдруг показался слишком шумным. Оно гудело, врезаясь в ребра, пульсируя в висках. Я понял, что потею. Да не просто потею! Это больше напоминало наводнение, хоть полушубок выжимай.

Время замедлилось. Язык не смог смочить пересохшие горящие губы. С каждым шагом идти становилось тяжелее.

– Fadific kilko mami…

«Это скрип? Что тут может скрипеть?!»

Стены давили.

– Mami noc-noc ive xochet! Rabana, Lit Wiena Dobyra.

Шаг, еще шаг, еще два.

«Я избран для уничтожения этих тварей, мне нечего бояться. Нечего. Тут, возможно, и нет никого», – мысленно подбадривал я сам себя.

– Cozz! Sach cobe, sach cobe!

Рубиновый перстень раскалился, сжавшись вокруг пальца. Зашипев, я сначала подумал, что металл нагрел огонь свечи. Но нет, это было слишком простым объяснением. Тогда‐то впервые и прозвучал вкрадчивый голос, будто заморозивший кровь в моих жилах.

Он шел сверху, куда не попадал свет от пламени. Мне оставалось лишь внимать.

– Ыт ен жохоп ан хет, хигурд.

– Что?

«Не бывает у людей столь пугающих интонаций в голосе. Не бывало и быть не могло».

– Ыт ен с имин? Мечаз леширп? Ыт йынсукв, ай ябет юьбу, ошорох? – Невидимое существо гадко захихикало. Мой слух различал, как по отвесной стене быстро перебирали много-много конечностей и нечто карабкалось ближе к свету.

Пока оно старалось не попадать в зону видимости, очерченную крохотной свечкой.

Я надеялся на свой Дар, позволявший чувствовать то, что скрывалось от любопытных глаз. Но, видимо, в столь поздний час дар не работал. Скрип коготков сводил с ума. Особенно когда я понял, что существо зависло прямо напротив.

Оно затаилось на безопасном расстоянии, воспользовавшись моей неподвижностью.

– Йииикдаааалссссс! Йыынжеееен, – напевало оно и, кажется, раскачивалось из стороны в сторону. На секунду в освещенное пространство проникла крохотная палочка, не толще обычного прутика. Она изогнулась, поманив к себе, затем резко исчезла во тьме.

Этого хватило, чтобы вывести меня из равновесия. Проклятое чувство обреченности и потерянности для остального мира с прежней силой обрушилось на разум. Боги, как я был самонадеян!

– Умечоп ыт шичлом? Ировог ос йонм!

Чего оно хотело? Мой разум отключился под действием инстинктов, столь древних и тайных, что о них успели позабыть. Они приказывали бежать не оглядываясь, бежать, бежать, бежать, пока не сотрутся подошвы!

Я начал отступать. Слова заклинаний вылетели из головы, словно их там никогда и не было. Я думал только о том, чтобы тварь перестала шептать невразумительную муть и пялиться на меня из темноты коридора.

– К-кто ты, дитя Нави? Открой свое лицо и н-назови Имя!

Если оно ответит, будет шанс спастись. Оно обязано отвечать на вопросы человека. Иначе будут нарушены негласные законы Прави.

– Ай яовт тремссс.

Тремс, тремс, тремс… Что‐то мелькало на краю сознания, знакомое, как детская считалочка. Тремс.

Фрагменты мозаики встали на положенные места.

«Так вот что оно говорит. Как просто».

Я твоя смерть.

– Назови свое Имя, ты, тот, кто не имеет тени и дыхания! – рявкнул я, хотя дыхания не хватило нам обоим. Существо во мраке тяжело упало на пол. Получился такой раздражающий тягучий чвак. Маленький я часто давил улиток с тем же липким звуком.

– Ыт пулг… Асссссинга.

«Ты глуп, Агни́са».

Агниса. Так в восьмой день рождения нарекла меня мать, приказав никому не разглашать данное богами имя. Откуда оно известно невидимому собеседнику?

Существо наконец удосужилось выйти к свету: изогнутое, растянутое, будто перебитое, с не менее чем полусотней конечностей, оканчивавшихся крохотными коготками. Словно сломанный человек. Безумно уродливый, видоизмененный, но все же человек.

От одного его вида затошнило. Головка на тонкой шее потянулась вперед, зависнув перед моим лицом. Из угла неровного ротового отверстия свисал крысиный хвост. Как и трехрогий, оно не могло не улыбаться.

– Ым иладж ябет! – смаковало слова существо, крадясь бочком. – Оглод. Кев. Тсончев!

– Вы ждали? – Язык вдруг снова стал принадлежать мне, а не кому‐то еще. – Поздравляю вас… Дождались!

Я выхватил флакон с коровьей кровью и швырнул его в сторону. Тварь вздрогнула, потянулась за сладким запахом. Тогда‐то я и воспользовался книгой заклинаний по назначению. Ветхий переплет врезался существу в висок, прошел насквозь и чуть не лишил меня равновесия. В отличие от прошлого врага, этот был бесплотен.

Незамедлительно последовал ответ. Меня подбросило, впечатало в дальнюю колонну; позвоночник при этом надсадно хрустнул. Но гораздо страшнее боли было то, что свеча погасла и я остался в абсолютном мраке.

Из глотки вырвался вопль ужаса. Я пополз на ощупь – туда, где предположительно находилась спасительная лестница.

– Rabana, Lit Wiena Dobyra! Rabana, Lit Wiena Dob… dyra!!!

Орать приходилось что есть мочи. Имена заморских колдунов путались в голове. Воздух становился неимоверно холодным и грязным, будто я дышал через влажную половую тряпку. На спину опустилась лапка. Коготок ловко скользнул под несколько слоев одежды и погрузился в плоть, цепляя потную кожу.

– Lit Rabana Wiena, то есть Rebana Lit Wiena! Черт!

Амулеты не спасли: их с меня просто сдернули.

– Адук? Адук? – талдычила зловредная гадина, раздирая спину. Сотни уколов доказывали, что происходящее было реальным. Так же как и то, что я умирал.

Извернувшись червем, я попытался ударить ногами пустоту и не ощутил отдачи.

– Ай юанз отк ыт! – шептало оно прямо на ухо, давя немалым весом. – То ябет йиикдалс хапаз!

Я отвечал воем и барахтаньем. Силы терпеть эту пытку иссякли. Рванув на себе одежду, я кое‐как вытащил погнувшееся зеркало. Выставил его перед собой как щит, в надежде, что хотя бы оно подействует. Но и отражение не стало помехой врагу. Многоногая тварь вырвала зеркало и, судя по звуку, разломала на куски. Визгливый смех подхватило эхо.

Наша борьба, показалось, заняла вечность. Тело словно огнем загорелось, к горлу подступила едкая волна рвоты, еще капля – и я бы лишился рассудка. Но внезапно в памяти всплыл образ молодой женщины. С плачем я потянулся к ней. Она понимающе улыбнулась, развела руки и… хлопнула ими с такой силой, что заложило уши!

«Беги», – раздалось в голове. Тьма отступила, порвалась, скукожилась, что подарило хотя бы крохотный шанс на спасение.

Вскочив на ноги, я побежал по коридору, то и дело касаясь ладонью стены, дабы не потерять ориентир. А по пятам гналось обескураженное существо, скрипя когтями и суставами. Оно раздулось до невероятных размеров и теперь едва помещалось в узком проходе.

Лестница буквально возникла из ниоткуда.

Я стал карабкаться, ощутив лицом потоки свежего воздуха. Осталось совсем чуть-чуть, когда судьба решила позлорадствовать. Многоногая гадина вцепилась в меня сразу десятком конечностей.

– Ен шедйу!

– Сгинь, мешок гнойный!

Я лягнулся что было сил, навсегда оставив один сапог в катакомбах. Покалывания в ступне, когда она коснулась снега, ознаменовали небольшую победу.

Продолжив подпрыгивать на левой ноге, я выбежал из развалин терема наружу. Когда из проема ближайшей избы кто‐то высунулся и крикнул: «Сюда! Быстрее, пока не схватила!» – я не стал долго раздумывать и припустил к распахнутым дверям, а позади меня зашипела выбравшаяся на свободу тварь.

Ее трясло от ярости. Живот надулся и колыхался на сильном ветру. Мужчина лет тридцати схватил меня за воротник и вдернул внутрь дома прежде, чем она успела догнать.

Свалившись плашмя на прогнивший пол, я попытался отползти прочь… под чей‐то гнусный смех. Внутри было пять человек. Они сидели за покосившимся от старости столом, разглядывая меня с интересом, словно дети, которым попался особенно крупный навозный жук. В мозгу что‐то ожесточенно щелкнуло. Они могли видеть ту сущность, а их одеяния казались смутно знакомыми…

«Это же те чудаки с постоялого двора!» – узнал я.

– Чего расселись? За дело, – тихо сказал тот, что заманил меня внутрь. – Потом поиздеваетесь над новеньким.

Снаружи продолжал звучать утробный вой. Мне хотелось скрыться, прятаться, бежать, лишь бы оказаться подальше от жуткого звука – таким было его влияние. Правда, не на моих «новых знакомых».

– Он прав. Пора. Ловец сработал, – проронил незнакомый седой старик.

Искореженной рукой он придерживал фонарь на столе. Сутулая фигура казалась иссушенной, как ствол мертвого древа. Немытые космы ниспадали на лицо, словно пытались скрыть уродливый шрам поверх ослепшего глаза. Пламя внутри фонаря в когтях старика то и дело создавало жутковатые тени на полу и стенах.

Русобородый великан, что настаивал на поездке, тоже был здесь. Он стоял напротив меня, расправив плечи, и подбрасывал ладонью пудовую дубину.

– Не бесись, Радого́ст. Мы тебя услышали, – обратился здоровяк к тому, кто втащил меня в дом.

Остальные кутались в плащи и терпеливо ждали указаний.

– Младшие, на выход, – скомандовал Щука. – И расписанного прихватите. Пускай полюбуется на свою работу.

Двое подростков послушно подхватили слабо сопротивляющегося меня и потащили наружу.

Перед домом я увидел странную картину. Многоногая тварь кувыркалась в снегу, пытаясь сорвать с себя хитросплетенную веревку. Но чем больше выворачивалась, тем сильнее запутывалась. Увидев людей в одинаковых серых плащах, она задрала голову. Дрожь пошла по сдувшемуся тельцу.

– Теееен! Тееееееееен! Окьлот ен ыв! Ен ыыыыв!!!

«Выходит, она их знала? Но откуда?»

– Как ты и предсказывал, О́йла. Она настолько увлеклась погоней, что забыла про осторожность, – улыбнулся Радогост. Выглядел он как типичный выходец кет’тарка: такой же смуглый, гладкокожий, с жесткими волосами и глазами как угольки. Резкую линию рта обрамляли складки. – А ведь как умело пряталась! Сами бы мы и за месяц ее не выкурили!

– Кто нанесет первый удар? – спросил одноглазый Ойла. В голосе звучало плохо скрытое нетерпение.

Вперед выступил молодец с пустым выражением лица. Одного взгляда хватило, чтобы понять, как сильно тяготило его бремя жизни.

– Я хочу. – Он вытащил оружие – короткий кинжал из той же породы дерева, что и дубина великана Щуки.

Повиновавшись жесту главаря, единственная в группе девушка направилась к визжащей твари. Откопав в сугробе конец веревки, ловко сдернула ловушку, вытряхнув добычу на свободу. Я готов был поспорить: сейчас многоногая мечтала оставаться в сетях как можно дольше.

– Помни, Велес, одного удара для шишига́ри недостаточно. Отделяй плоть быстро, – напутствовал Радогост, дыша на озябшие ладони. – И не дай ей возможности сбежать к носителю.

– Понял.

Велес ухмыльнулся и направился к многоногой твари, которую назвали шишигари.

Я гадал, как они собираются ранить призрачное существо. Мне не удалось. Хотя у них же как‐то получилось ее поймать. Тем более оружие у незнакомцев было каким‐то необычным: его покрывал темно-фиолетовый налет, будто от сока ядовитого плода.

Велес замахнулся.

Тварь дернулась, попытавшись проскочить мимо, но получила рваную рану во весь бок. Из разреза стремительно потек туман. Шишигари застонала, испустив волны ужаса и страха, от которого у меня чуть не помутился рассудок.

Реальность расслаивалась, распадалась на несколько зеркальных частей. Рыхлая луна то возникала, то пропадала с небосвода. Мне казалось, я видел несколько версий происходящего – и каждая была правдива. Велес одновременно сражался с пустым местом, шишигари и пульсирующей точкой, что зависла в воздухе.

– Какая красота выродилась. А сосуд всего-навсего пьянствовал да мочился на могилы древних. Забавно, не находите? – Одноглазый потер шрам. Людей нисколько не беспокоил итог битвы. Незнакомцы даже не пытались помочь сражающемуся товарищу.

Девушка неторопливо наматывала на локоть выбеленную веревку с паутиной переплетений на конце.

– Мне спуститься в подвал? – резко спросила незнакомка. – Нужно отыскать потенциального смага, пока он не окочурился от разрыва связи с паразитом.

– Успеешь. Гляди, как твой дружочек умело шинкует уродину.

Многоногая уже лишилась половины конечностей. Она едва сохраняла равновесие, разбрызгивая туманные капли на снежный наст. Силы ее стремительно утекали, точно поток горной реки. Последним рывком она проскользнула под кинжалом, но вместо того, чтобы попытаться скрыться в подземном ходе, бросилась к охотникам, стоявшим в отдалении.

Никто не ожидал подобного от умирающей твари. Она проскользнула мимо Щуки, отпихнула воинственную девицу в ближайшие кусты и налетела на меня, сбив с ног.

– Яовт анив, ыт невонив!

Последовал шквал яростных ударов. Остальные бросились на помощь, но их остановил Радогост:

– Пускай сам… Парень, Иван, сконцентрируйся. Ты должен ее ранить! У тебя есть руки, у нее – плоть, а значит, ты можешь одержать верх!

Его слова звучали как сквозь подушку. Лицо жгло. Похоже, шишигари распорола его на лоскутки.

«Говорите, не терять концентрации? У меня ее вдоволь, хоть упейтесь!» Не ощутив боли, я врезал кулаком с перстнем по искаженной роже, закрывшей небо. Нелепая головенка дернулась, я почувствовал податливость мягких костей. Тварь стала осязаемой!

Но удивляться чудесам было некогда. Схватив сопротивляющееся существо за многосуставчатые лапы, чтоб и не подумало сбежать, я начал одну за другой наносить размашистые оплеухи.

Истеричные вопли заглушили вой ветра.

– Достаточно. Так ты ее точно не добьешь, – вмешался вскоре Радогост, которому надоело наблюдать за нашей возней.

Он вытащил из-под полы тяжелого плаща деревянный меч с широким темным клинком. К рукояти тонкой лентой была примотана крохотная детская игрушка – грубо выструганная лошадка. Этим мечом он в несколько уколов заставил шишигари распасться на части. Внутри оказалась та самая точка, что я увидел иным зрением.

Тут же подоспел Щука с каким‐то кувшином. Вдвоем они загнали светящуюся искорку внутрь и плотно закрыли крышкой. Ощущение обреченности в тот же миг стало исчезать.

– Ты не чувствуешь точку роста. Контролируй эмоции, – заметил главарь, обратившись к тяжело дышавшему Велесу. Подросток промолчал.

Закончив свои дела, незнакомцы обернулись ко мне. Выглядели они не слишком дружелюбно. Отсидеться в сторонке явно не получилось бы. Будто постаравшись спастись от неловкости, мое тело повело себя нестандартно.

Меня вновь стошнило. Прямо им под ноги.