Было посажено семя раздора. И дало оно прекрасные алые ростки.

За ним последовало семя мора. Мор разросся по полям и городам, накрыв наши земли зловонным полотном.

Затем пришло время семени голода, которое вгрызалось в твердь миллионами острых клыков.

Но первым все ж было пустое Семя. Семя Тьмы.

Пришли дурные вести. Снова. Это становится несколько банальным.

Теперь он, таинственный восток. Перстень с рубином был найден предком Беляны где‐то неподалеку. Совпадение? Не уверен. В любом случае у меня больше нет желания придумывать логичное объяснение каждому приключившемуся событию. За то время, что я провел в Братстве, многое изменилось. Изменился и я. Мысли путаются… Нет, я прошел их испытания. Голодом, тишиной, мраком. Одиночеством.

Братство Тишины свято верит, что если из человека выдавить все человеческое, то он станет лучше. Не скажу ничего в оправдание братьев, хотя, может быть, в их рассуждения закралась едва заметная ошибка. Они разобрали меня и отрезали лишнее. Теперь я готов. Готов умереть.

Видимо, это все, что я могу написать напоследок. Тяжело и непривычно держать перо. Так, о чем я? Ах да, предсмертная записка. Н-да…

Меня зовут Иван, сын кузнеца Прохора. Мне восемнадцать лет. Я избранный, если быть капельку точнее. Славный герой, которому отведена роль убийцы ворога. И в последнее время я ощущаю, что это вовсе не так здорово, как может показаться поначалу. Меня пичкают знаниями и учат всяким способам подавления боли. И все ради правильно обставленного жертвоприношения, которое описала полоумная девчонка, даже не успевшая отведать мужчину.

Да, я до сих пор не верю в успех. Но когда о тебе упоминают в пророчестве, возможность выбора куда‐то резко исчезает. Не знаю, чего я хочу больше: поспать или умереть. Наверное, и то и другое.

Рука дрожит, так что хватит. Прости, Селио. Не успеваю отомстить за тебя, друг.

Завтра мы едем на Восток.

Пороги Кейбы – самый засушливый и теплый кусок Славии. Их освещает безжалостное белое светило. Здесь по истрескавшейся земле ползают странные создания, похожие на змей и многоножек. И почти ничего не растет, за исключением нескольких видов колючек. Людям Кейбы всегда живется несладко. Дождь тут редкий гость, вместо него – сонмы голодных чудищ, прилетающих с острова на горизонте, и степные варвары, что промышляют разбоем.

Мало кто скажет, что жить в Кейбском княжестве приятно. Включая самого Дарна, солнцеликого и милостивого (праздного и тупоголового). Скорее, тут пыльно.

Пыльно. Это было первым, о чем я подумал, добравшись наконец до Чаргана – приморского города Кейбы.

«Пыльно».

Мелкие частицы песка ветер бросал прямо в лицо: без устали, как смешливый, но непослушный ребенок.

Чарган напоминал остатки буханки, оставленные на солнцепеке, в которых муравьи проели многочисленные ходы. Местные жители одевались максимально ярко, компенсируя убогость жилищ и недостаток красок в окружающем пространстве. Здесь было принято увешивать кисти рук и лодыжки тяжелыми бронзовыми браслетами с бирюзой, обшивать головные уборы перламутром с берега. Когда мы въезжали в город, я заметил нескольких женщин с массивными кольцами в носу.

Мы сильно выделялись на фоне людей с красноватым оттенком кожи, облаченных в свободные одежды. Нас провожали удивленными взглядами. Через Чарган не проходили торговые пути, поэтому гости здесь были редкостью.

Жар поднимался от земли. Плюнув на обозначенные порядки, я стянул плащ и рубаху, подставив жилистое белое тело палящим лучам солнца. Мои сопровождающие – около двадцати смагов – предпочли потеть дальше.

Нас нашел босоногий мальчишка, когда мы топтались на набережной и пытались выяснить, куда идти дальше. Он подошел к Радогосту, которого, вопреки происхождению, призвали в смаги в других землях, и, ничуть не смутившись, сильно дернул его за серый рукав.

Оказалось, обитель Востока находилась за пределами города, единственная из трех уцелевших. Из четырех, если считать разрушенную – в Поливне.

Вскоре я увидел стройную башенку из обтесанного ветром и солью камня. Она опиралась на утес, как уставший путник – на трость. Рядом дышало блекло-зеленое бескрайнее море.

Мальчишка повел нас к обители по тропе из крашеного песка. Вдоль нее были вбиты колья, украшенные черепами. Все они различались: как размером, так и необычностью и разнообразием форм. Были тут черепа, напоминающие человеческие, с острыми вогнутыми зубами на массивных челюстях. Попадались и совсем невообразимые: с десятком глазниц, деформированным теменем.

Я пялился на черепа с любопытством, достойным разве что мальчишки.

– Ну и уроды, ударь меня об пень. – Щука потер обгоревшую шею. Он кивнул в сторону самого невзрачного: – А этот точно был хиляком. Блудливое племя не знает, когда пора остановиться.

Значения этих слов я не понял. У входа в обитель мы спешились. Местные рароги забрали наших лошадей и повели куда‐то вдоль берега. Я испытал мимолетную жалость к Зге, которую был вынужден оставить дома. Ей бы определенно пришлось по нраву море-океан.

Лиса рядом жадно разглядывала лица встречающих. Легко догадаться, кого охотница мечтала отыскать взглядом. Велес. Он был в первых рядах. Велес вежливо поздоровался с Радогостом и Фесом, пожал им руки, коротко кивнул мне и поморщился, когда его оглушил вопль соскучившейся подруги. Лиса чуть не сбила его с ног, сгребла в охапку, попыталась поднять – и не без успеха, что удивительно.

Глядя на их безобидную потасовку, наставники-смаги улыбались. А я испытал укол беззубой ревности. Нет, я, как и прежде, видел в Лисе лишь боевую подругу. Но нас многое связывало, и хотелось бы верить, что эта привязанность взаимна. И что она не окажется забытой.

Пока Лиса хвасталась клеймом на шее, Велес что‐то торопливо пытался втолковать подруге.

Он выглядел иначе, чем другие братья: был более загорелым, носил местную одежду. А значит, проводил больше времени в Чаргане, чем в стенах Братства. С прошлой нашей встречи Велес раздался в плечах и неуловимо повзрослел. С удивлением я обнаружил в его волосах пару седых нитей.

Дружелюбный помощник Верховного наставника потащил Радогоста и меня вперед, пожелав проводить на военное собрание. Кроме нас, сюда должна была прибыть часть богатырских войск.

– Лучше молчи. Симеон просил не привлекать к себе внимания, пока не начнется битва. Говорить буду я, – шепнул наставник Радогост, и я, если честно, этому только обрадовался. Чужое восхищение, как и естественная подозрительность к статусу избранного, успели утомить.

«Меньше сил уйдет на споры».

Пройдя тысячу обтесанных ступеней, мы добрались до самой высокой комнаты башни. Раньше здесь стояла чаша с огнем, предупреждающая местных жителей о нападении змеев. Теперь ее заменили огромным горном, который работал ничуть не хуже. Часть стены полностью отсутствовала, и внутрь проникала морская свежесть.

На нас не обратили внимания, даже несмотря на деликатное покашливание проводника.

За длинным столом шел яростный спор. Я сразу опознал среди участников четырех богатырей. Их могучим телам будто было тесно здесь, в помещении, совершенно не похожем на поле кровавой битвы.

Напротив сидели смуглолицые мужчины, одетые как воины кет’тарка, и хладнокровно слушали претензии богатырей.

За конфликтом со стороны наблюдали братья-смаги, которые заняли оставшиеся места у самого проема. А между ними лежал меч. Удивительный меч, целиком – от яблока и до кончика сужающегося острия – вырезанный из прозрачного сине-зеленого материала.

Пока я тупо разглядывал необычное оружие, Радогост обошел спорщиков и представился Верховному наставнику Восточной обители. Им оказался совсем юный парень с тремя белесыми шрамами вдоль лица.

– …Так вы воины али бабы базарные? – почти рычал могучий богатырь, в одеждах которого уместилось бы пятеро людей моей комплекции.

Обращался он к изящному воину с подкрашенными углем глазами – самому расслабленному из детей степи. На миловидном лице появилось недоумение.

– Мы пришли сюда не ради пререканий, багатыр, а увидеть такхала – лучшего воина людей.

– Ах ты ж рожа крашеная! С тобой как с человеком, а ты!..

Распаленного товарища остановил другой богатырь, старше и крепче. Положив пудовые ладони на стол, отчего тот, как мне показалось, заметно прогнулся, богатырь вежливо заметил:

– Хочешь помочь, Рокан? Помогай. Все мы дети земли. А торговаться в нынешних условиях станет только последняя змеюка.

«Ох, чтоб меня трехрогий покусал! Рокан Волгач, сын песчаного волка, гроза всего Кейбского княжества и безлюдных земель, стоит прямо передо мной? Кто бы знал. Не таким его описывали в байках».

Коган кет’тарка сморщил нос, оправив звериную шкуру на своих плечах. Волчья голова без нижней челюсти свисала у воина между лопаток.

– Мы имеем право требовать плату за дар и помощь. Без Азула-кани вам не одолеть Одыра, – так они, похоже, называли Горына.

«Понять бы только, когда они успели прознать про наши планы?»

– Меч-Кладенец принадлежит не вам! Вы украли его!

Спор разгорелся с новой силой. Степняки огрызались и ругались на родном наречии. Похоже, у них с трудом получалось противостоять богатырскому напору. Даже мне приходилось несладко от увиденного, а я стоял у самой двери.

– Я отдам Азул только такхалу, бледные. – Длинные острые ногти Рокана легли на полированную гладь чудесного меча, подтянув его в свою сторону. – Покажите своего нового вождя! Он должен быть достоин подобного подарка!

Во рту как‐то резко пересохло. Чутье подсказывало, что Рокан не будет впечатлен. Я не мог похвастать особой статью или мужественностью. Опека Симеона лишь немного исправила ситуацию с худобой и изможденной бледностью, некогда помогавшими мне в обмане суеверных крестьян.

Радогост, видимо, тоже об этом подумал и неожиданно для всех подался вперед.

– Ты хотел видеть такхала? Вот он я.

Вот тут наконец на нас обратили внимание.

Воины кет’тарка резко вставали со своих мест, разглядывая смуглого смага. А богатыри дружно напряглись. Если бы еще их не расстроила схожесть моего наставника со степняками. Один так вообще вполне различимо пробубнил под нос: «Какой‐то чужеземец…»

– Это ты выбран богами для великого сраженья? – вкрадчиво спросил Рокан, сощурив и без того узкие глаза. – Мы слышали иное.

– Что ты слышал, сын волка? – с вызовом спросил мой наставник.

– Что такхал родом из краев вечной зимы, он воспитан мансунами, что имеют две личины.

«Оборотнями», – догадался я.

– А его росту позавидуют вековые сосны! – продолжил Рокан. – И что он может говорить с водой и небом.

– Пустые сплетни, не более.

– А еще, – изящный воин улыбнулся, – что такхал будет бел лицом, точно сын Первого из первых. Тоже ложь?

– Кто рассказал тебе это, сын волка?

– Слухи давно ходили. Уж больше года. Каждый в моем племени слышал отголосок эха грядущей битвы. Мы ждали великого воина, чтобы помочь ему, одарить достойным оружием!

– Мечом, что вы подло, как погребные крысы, своровали у нас! – вновь прорычал молодой богатырь.

С потолка посыпалась труха. Поняв, что обитель может и не выдержать гнева великого воина, Верховный наставник поспешил вмешаться:

– Довольно шума. Он вносит смуту в мысли и слова. Вы здесь в обители тишины. Уважайте наши правила, прошу.

– Ваши воины проиграли битву, так что все было честно, – невозмутимо ответил Рокан. – Но я благороден и щедр. Я хочу вернуть свой трофей в руки, достойные этого оружия.

– Почему именно сейчас? – спросил мой наставник, нахмурив брови.

Тот пожал плечами:

– Одыр мешает не только оседлым. Кет’тарк тоже страдает от нападок прожорливых гангалов. У тебя есть сила, чтобы его уничтожить, такхал?

– Посмотри в мои глаза и скажи сам, сын волка.

Рокан Волгач проигнорировал напускную грубость смага и действительно присмотрелся к нему, опасно прищурившись. Все терпеливо ждали решения. Даже богатыри терпели наглого степняка, понимая: отняв сейчас меч силой, они получат лишь новые проблемы. Никому не хотелось оказаться между молотом и наковальней – змеями и степными варварами.

– Когда ветер донес мне весть о том, что скоро к порогам Кейбы прибудет новый такхал, я подумал: ай, снова это будет отрок какой‐нибудь бледной лягушки! И я должен отдавать ему свою величайшую драгоценность? Какая глупость!

– К чему ты клонишь, Рокан? – спокойно спросил с места во главе стола Верховный наставник Востока.

– Что мне не придется лишаться своей драгоценности, только и всего.

Рокан вдоволь насладился бессильной злобой отчаявшихся богатырей, прежде чем продолжить говорить в привычной хлесткой манере:

– Он останется со мной. Я лишь вложу его в руки равного-по-крови! Кет’тарк всегда признает родство!

Стены будто завибрировали. Его воины улюлюкали, радуясь, что им удалось даже в этот раз утереть носы «бледным лягушкам». Я едва ощутимо вдохнул солоноватый воздух, подумав, что воины рано радуются, но вмешиваться, как обычно, не стал. Сейчас главное – единство.

Радогост склонил голову, выставил вперед согнутые в локтях руки и немного неуклюже принял в дар меч Азул. Бирюза, вот как его назвали степняки. Легендарный меч, которым, по слухам, можно было сразить абсолютно любое существо.

– Что ж, это весьма благородный поступок. Поступок, достойный защитника своей земли. Благодарим тебя, Рокан Волгач, волчий сын. – Верховный наставник встал и поклонился.

Остальные смаги засуетились. Все ожидали, что после этого воины Рокана уйдут, но не тут‐то было!

Они занимали прежние места, требуя продолжения совета. Тут наверх поднялись некоторые из моих сопровождающих, сделав комнату на самой верхушке башни еще более тесной. Смаги тихо выражали удовольствие от того факта, что избранником Живи оказался член Братства. Но мне было плевать на их тщеславные мечты и ожидания. Я украдкой посматривал на богатырей.

«Хвала богам, им скучно!»

Эти могучие воины попросту посчитали нас напуганными детьми, хватающимися за любую подходящую ситуации небылицу. А это значило, что они, скорее всего, не станут рассказывать Бориславу про воина-спасителя. Уже хорошо.

Сквозь большой пролом виднелась синяя полоска воды. Над ней розовел полукруг закатного солнца, исчезающего в темных глубинах. Становилось прохладно, а влага, висевшая в воздухе, остужала обгоревшую кожу. На горизонте возникали и гасли слабые вспышки света.

«Дыхание змеев?»

Верховный наставник Востока по имени Санчира достал из-за пазухи письмо, сложенное вчетверо, и поднял над головой, чтобы его смогли увидеть даже в дальних рядах.

– Я получил наказ от брата Симеона. Дела наши плохи, если все так, как сказано в том письме. До нас и раньше доходили слухи о человеке, отправившемся в логово змеев несколько лет назад. Недавно я узнал, что он выжил, и даже больше: сумел найти с ними общий язык. Того человека звали Нигол.

– Не тот ли это Нигол, что поставил на колени ваших князей? – фыркнул Рокан, найдя одобрение у своих воинов. Степняки лениво рассмеялись.

– Он самый. – Юный наставник оставался невозмутим. – Из-за этого колдуна в рядах огнедышащих змеев случился раскол. Нигол призвал их оставить прежнюю жизнь и пойти войной на людей. Но не все оказались согласны.

– Эти сведения разнятся с теми, которыми располагаем мы, – справедливо заметил Фес.

Предполагалось, что Нигол служил Горыну.

– Судите сами. Нам про это поведал змей.

Санчира указал на смагов, стоявших возле горна. Неприметные, почти не шевелившиеся мужчины держались особняком, подпирая с двух сторон какого‐то паренька в широком балахоне. Только сейчас я рассмотрел в их расслабленных руках подобие толстых спиц, незаметно направленных в сторону пленника.

По приказу Верховного наставника с пленника стянули капюшон, и, надо сказать, зрелище оказалось действительно неприятным: темная шершавая кожа, серые волосы, спускающиеся на грудь, выпуклые глаза с вертикальным зрачком и тонкие губы, скрывающие ряд игловидных зубов.

Отродье Горына держалось с похвальной бравадой, даже несмотря на изрядную истрепанность. Уж что-что, а пытать местные мастера явно умели. Сдвинулся с места змей только благодаря помощи тех же смагов, что его удерживали.

– Ках-кетах! Вы поймали одного из них живьем? – восторгам Рокана Волгача не было предела. – Как? Я должен знать, юнец: это все ваше колдовство?!

– Глупес-с, – мрачно ответил за Санчиру змей.

– Ого, да он еще и разговаривает!

– Что‐то я не понимаю, что происходит. Уж простите великодушно, но зачем вы притащили сюда этого горыныча? – подал голос богатырь с перебитой переносицей. Глядя на змея, он машинально поглаживал рукоятку меча. В своих мыслях, готов поспорить, он уже раз десять обезглавил врага.

Змей тоже это понимал.

– Я с-сам пришел! Вы должны ос-становить чужака, – прошипел он. – Чужак хочет обрушить на троекняжество мош-шь моей семьи. И начнет он с Чаргана. В ближайшие дни этот город превратится в пылающ-щ-щий уголь!

– Почему мы должны ему верить? – старший из богатырей спросил это почти одновременно с Радогостом.

Тот продолжал держать реликвию нашего народа с лицом, полным напряжения. Видать, боялся уронить или поцарапать.

– Шэел пришел к нам сам. Без оружия, один. И, если судить по некоторым знакам, он не врет. С Ниголом, как оказалось, не все согласны, но эти змеи боятся спорить. Рядом с ним всегда идет красный ужас.

«Трехрогий!»

– Он может врать, – кротко заметил Фес, обратившись к братьям с Востока. – Почему вы верите, что это не ловушка самого Нигола?

– Лгут с-слабые. Вроде людей.

Змей смотрел на нас с безграничным презрением, так умирающий хищник смотрит на осмелевшую добычу, которая вдруг поняла, что ей ничего не грозит. Узкие ноздри раздувались, выпуская тонкие клубы дыма.

Охрана незаметно сдвинула спицы на несколько ногтей, напомнив змею про осторожность.

– С-с-с чего ты решил, что нам охота пляс-сать под дудку сына грязи? – при спешном разговоре шипение усиливалось. – Нам ш-шилось сыто до недавних пор. А потом пришел он-с и одурманил с-сладкой ложью. Пообещал в награду весь ваш с-скот, все территории и владения, все золото…

– И почему же ты пришел к людям за помощью?

– Я не подчиняюс-сь смертным! Пусть его сожрут собственные с-с-сородичи!

Он пытался смеяться, но получался сдавленный кашель. Отчего‐то мне стало жаль это странное существо. Змей боялся. Боялся человека. Должно быть, впервые за свою долгую жизнь он мог испытывать нечто подобное по отношению к тому, кого всегда считал добычей.

– Где же Горын? Он согласен с желаниями Нигола? – спросил я.

Зрачки змея расширились, как у гигантской кошки.

– Отец молш-шит. Мы ничего не знаем. Он умолк сотни лет назад.

– И ваш отец никак не пытался прогнать Нигола?

– Я не с-снаю.

Выходило, что змеи не общались с собственным прародителем. Мог ли говорить с ним лжепророк?

– Тогда кто привел Нигола на Буян? – задал я последний вопрос.

Шэел с ненавистью дернулся в нашу сторону, и пара степняков даже повытаскивала свое диковинное оружие.

– Он с-сам приш-шел, сам! Слышите, рожденные в грязи, мы не звали его! А теперь мои собратья будут пох-х-хибать!

Сейчас он определенно не врал.

Сразу после допроса обессиленного змея увели в темницу, которая находилась где‐то под башней. Шэелу доверяли ровно настолько, чтобы закончить совещание без него. Все думали в первую очередь о том, как противостоять горынычам. Основная сложность заключалась в уязвимости жителей Чаргана. Им нельзя было оставаться в городе, когда в скором времени он мог превратиться в пылающее поле битвы.

Но и вариант выгнать всех не особо подходил. Змеи сразу заметили бы подвох с пустующим городом и поняли бы: нам известно про их планы.

Богатыри – всего их было семеро, и я хотел верить, что этого достаточно, – предложили оставить в Чаргане дееспособных мужчин, раздать им оружие и прибавить для веса воинов Рокана. А женщины могли на время уйти в степь, взяв с собой детей, немощных стариков и достаточное количество провизии.

К тому же близился праздник Красного улова. Под расписными масками и каркасными, обитыми тканью куклами рыб-красноперок легко удалось бы скрыть свою личность и оружие, если надо. Он подходил почти идеально. Переговоры с жителями Чаргана уже велись, как сообщил старший богатырь по имени Всеволод Тяжелый Щит.

Несколько моих братьев и сестер вызвались помочь. Я последовал за ними, решив прояснить для себя некоторые детали. Хорошо, что смаги из Восточной обители продолжали считать избранным Радогоста: случайный обман обернулся большой удачей.

«И все же неужели этот слепой лис не стал указывать мое имя и облик в сопроводительном письме? Подозревал, что его могут перехватить? Невольно начинаю восхищаться Симеоном».

В первый день в Братстве мне сказали, что мошенничество здесь – полезный навык. Только сейчас я стал понимать глубину этой случайно оброненной фразы.

Когда я вернулся в обитель смагов, совещание закончилось.

– Что будешь делать? – спросил я Рада, улучив момент, когда его оставили одного. Остальные уже спускались вниз, собираясь немного передохнуть.

– Буду играть роль избранного Живью, пока могу. Так даже безопаснее. Мы ведь не можем рисковать тобой.

«Какой я ценный жертвенный барашек. Бе-е, бе-е-е… Нет, глупая мысль. Прочь ее».

– Это оружие… Ты ведь раньше не обращался с двуручниками? – спросил наставник. – Надо использовать эту неожиданную удачу и найти место, где ты сможешь спокойно с ним тренироваться.

– Зачем?

– Возможно, боги послали тебе Азул, чтобы им ты уничтожил Нигола.

– А богатыри не слишком возмущались, что их древнее сокровище досталось каким‐то колдунам?

– Они, считай, местные. Давно здесь живут и знают, на что способны смаги. Не слишком верят, но доверяют. Забавно, не правда ли? Они предпочитают не видеть иные миры, не верить в богов, но готовы использовать любой шанс на победу.

– Прямо как мы, – вяло улыбнулся я.

Радогост затормозил посреди крутой лестницы, ведущей в постройку с кельями.

– Раньше ты не причислял себя к смагам, – сказал он удивленно. – Я рад. Лучше поздно, чем никогда.

– Не причислял? Значит, клеймо Братства на моей шее выбито совершенно случайно, – я пытался отшутиться, но моего наставника было не провести.

– Тут другое. Как бы сказать? Неуловимое чувство сопричастности. Хорошо, что ты на нашей стороне; надеюсь, так будет и дальше. Несмотря ни на что.

Его слова должны были меня насторожить. Хотя бы немного, ведь было же что‐то странное в блеске черных глаз и бодрящихся, болезненных интонациях голоса. Но тогда я слишком доверял Радогосту.