Их тысячи. И скоро они расцветут…

Мне предоставили скромный уголок рядом с опочивальней избранника Живи, как его личному помощнику. Ночами здесь бывало довольно холодно, для согрева предлагались ватные одеяла и накидки из шерсти. Рад любезно предложил занять положенную мне «по праву» спальню, но я отказался от заманчивой затеи. Мало ли что о нас начнут думать.

Пока братья готовились к битве, я мечтал отдохнуть. С тех пор как на меня повесили ярмо избранности, кошмары исчезли. Я перестал видеть сны. Совсем. И вместе с тем начал их жаждать, но треклятая Живь будто испугалась подобного напора и решила временно переждать бурю где‐то глубоко в раковине моей гудящей головы.

Чтобы быстрее уснуть, я снял с ремня духовное оружие. Секира из ветви Карколиста неуловимо изменилась. Вместе с Курганом мы попробовали усовершенствовать ее втайне от остальных.

Вдоль широкого лезвия шла черная каемка из осколков последнего марргаста. Кусочки были мастерски подогнаны друг к другу. Тонкая, почти идеальная работа. Я не знал, выйдет ли из этого прок, но понимал кое-что другое. Спать с ней получалось гораздо спокойнее.

…Это была заросшая чертополохом тропа. Мне четыре, и я иду за матерью. Она зовет из леса, ее голос звучит настойчиво: «Ваня, Ваня, Ва-аня!»

Я вглядываюсь в ее лицо, но вместо него там лишь размытое пятно с белыми острыми зубами.

«Ты мой особенный, удивительный мальчик. Я так люблю тебя!»

«Я тоже тебя люблю, мамочка! А куда мы идем?»

«Не мы. Ты. Помнишь, что обещал мне раньше? Настало время исполнить обещание. Ну же, пока папа не вернулся…»

Она что‐то просит сделать, но я не слышу, что именно. Мне страшно и весело одновременно. Пальцы колют невидимые колючки, в носу щиплет. Немного хочется плакать. Так всегда, когда она говорит этим привычным, ласково-настойчивым тоном.

Мама всегда должна быть довольна.

«Ты можешь. Ты ведь хочешь защитить мамочку? Просто постарайся».

«Стараюсь».

«Ну же!»

Требовательности в ее голосе становится больше. Но ведь мне и так тяжело! Она не понимает? Зачем мучает меня?

«Я не понимаю, чего ты хочешь».

Она молчит. Я стараюсь сильнее, на лбу выступает испарина: соленая, но и немного пряная тоже, и мне не нравится ее вкус.

«Странно, почему не выходит? – шепчет мама нервно. – Должно же выйти. Ты ведь особенный, ты обязан… ты можешь… их!»

«Голова болит!»

«Ерунда, скоро пройдет. Напрягись!»

«Почему именно я должен быть особенным? Надоело! Я устал… Мама-а…»

Она резко приближается.

Сегодня от нее пахнет дикой вишней и сыростью. И я боюсь поднять глаза. Словно вид рассерженной матери может превратить меня в каменную статую, отравить чем‐то неправильным и гадким. А я не хочу меняться или видеть перемены в ней. В детстве такие вещи кажутся слишком реальными.

«Что я должен сделать, чтобы ты отстала, объясни?» – канючу я, размазывая сопли по горящему лицу. В висках неистово стучит кровь.

«Сделай то, ради чего ты был рожден на свет, поганый стервец!» – отвечает Нигол, стискивая руки на моей шее…

Лиса лишь коснулась моей руки, как я со всхлипом дернулся и открыл глаза. Она едва успела увернуться, иначе бы мы точно столкнулись лбами.

– Эй, совсем плохо, да? – обеспокоенно спросила она, прикусив уголок пухлой губы.

С последней нашей встречи охотница стала убирать отросшие почти до пояса косицы под красную повязку и начала постепенно превращаться в подобие своих предков-разбойников.

– Сны… снова…

– Вернулись наконец? На, попей.

Лиса протянула свою флягу с живой водой, и я залпом выпил больше половины. Глотку жгло. Я вспомнил: такой разговор с матерью действительно происходил когда‐то в детстве.

«Но почему опять она? И при чем здесь лжепророк?»

– А неплохо вы с Радогостом придумали. Теперь сможешь набраться сил, и никто не подставит, – заметила охотница, усевшись на пол, и сладко потянулась. – Я, кстати, видела твой меч. Он невероятен. Как будешь выкручиваться?

– В смысле? – Голова совсем отказывалась работать.

– Ну, ты же не Рад, этой махиной скорее руку себе оттяпаешь. Длинные клинки не для тебя.

– Сейчас все для меня, что позволит прожить чуть подольше. Тем более наставник пообещал научить обращаться с клинком. А пока надо найти подходящее для этого место.

– Тут рядом есть неплохие пещеры, – мгновенно подсказала Лиса.

– Велес показал?

– Угу. Он мне мно-ого чего показал. Ты знал, что среди богатырей есть поляница? – Этого я, разумеется, не знал. – Она может одной рукой поднять телегу, с конем в придачу. А настоящего змея видел? Издали от чужеземца не отличишь!

– Постой. Погоди-ка, – я резко встал, придерживая тяжелую голову пальцами, – ты и его видела? Кто позволил?

– А мы тайком. Велесу чего бояться? Он не настоящий смаг, поэтому наказать сильнее, чем сейчас, у Братства не выйдет. Как думаешь, а плененный змей такой из-за человеческой крови? Вроде искаженца, да?

– Кто знает… – Я и раньше слышал об особой любви огнедышащих бестий к человеческим женщинам. Их похоть была так велика, что облик змеев претерпел значительные перемены: большинство из горынычей уменьшилось и утратило способность летать, другие перестали дышать ядом.

– И они все были в курсе.

Лиса вмиг стала серьезной, сжала мою потную ладонь, притянула к себе.

– Послушай, ты должен пообещать мне стать осторожнее. Эй, я серьезно! Кто‐то рассказал о твоем приезде когану и жителям Кейбы. И это важно. Возможно, среди нас есть предатель.

– Не думаю. Предатель тогда должен был знать о предсказании и обо мне за год до случившегося. Подходит разве что Верховный наставник Симеон.

– Он не мог, – ужаснулась Лиса.

– Не мог, – почти согласился я и тут вспомнил свой сон и осторожно спросил, побоявшись прослыть безумцем: – Скажи, как думаешь, а не мог сам Нигол это сделать?

Она фыркнула:

– А ему зачем? Тебе же лишняя поддержка.

Лицо лжепророка, требующего выполнить свой долг, все еще стояло перед глазами.

– Просто… Все так хорошо складывается. Он появляется на пирушке прямо перед княжеской семьей, кучей богачей и правителей младших народцев. И князь начинает нам верить. Потом послания лжепророка прямо вынуждают меня действовать. Еду на Восток, как послушный пес, где мне уже готовы вручить волшебный меч из легенд и поставить во главу войска смагов. Быть может, я просто утомился с дороги. Но это странно, Лисавета. Очень странно.

– Хочешь сказать, что Нигол мог это заранее спланировать? Допустим. – Она старалась принять мою версию за правду. Очень старалась. – Но зачем такие сложности? Для какой цели?

– Это, конечно, звучит глупо, но… Возможно ли, что он самолично хочет создать образ героя и спасителя?

– Вроде такого, которым легко будет управлять?

– Да. А потом с легкостью его сокрушить. Разрушив тем самым любые надежды на спасение человеческого рода.

– Бедный, – только и сказала Лиса. – На тебя слишком многое взвалили.

«Да, бедный я, бедный. Герой с арбузной головой, поставленный на видное место, чтобы распугивать мертвых “ворон”».

Прежде чем начать обучение, мы с Радогостом были вынуждены съездить в Чарган, договориться с богатырями.

Жителей всю ночь потихоньку выводили из города. Когда мы проезжали через центральные ворота, то увидели цепочку удаляющихся женщин, несущих кувшины с водой. Их бодрый вид указывал на то, что для них это происходило не в первый и, возможно, не в последний раз. В княжестве Кейба нельзя было пренебрегать осторожностью.

Однако узкие улочки не опустели. Наоборот: между покрытыми глиной домами были развешаны тряпичные украшения, мимо сновали люди в ритуальных масках Хорошего улова, Большой красноперки и Мрачноликого. Оставшиеся жители действительно собирались отмечать праздник уходящей осени, вовсю готовились разнообразные яства.

«Это будет их последний праздник, – скользнула по самому краю сознания неприятная мысль. Я тут же брыкнулся: – Да пошла ты. Не здесь и не сегодня».

Хоть точной даты мы не знали, ведь чешуйчатый предатель не входил в круг любимчиков Нигола, но сомнений не было: отродья Горына нападут тогда, когда местные жители будут максимально расслаблены. В День Красного улова. Послезавтра горынычи полетят сюда, ожидая найти здесь беззащитный город.

А найдут сотни ловушек и очень злых воинов, которым нечего терять.

«Не завидую я этим огнедышащим тварям, совсем не завидую».

Задумавшись о предстоящей битве – первой серьезной, если не брать в расчет деревню искаженцев, – я с размаху врезался в чью‐то могучую, волнующей формы грудь. Женщина, что возвышалась надо мной и абсолютно всеми, кто стоял рядом, удивленно выгнула бровь. Она была красивой, широкоплечей и носила тесный синий сарафан под цвет глаз. Золотистые волосы, собранные в хвост на самой макушке, свободно падали на спину.

– Не зашибла, милок? – у поляницы мягкий вибрирующий голос, совсем ей не подходящий. – Вы из столичных смагов будете, верно? А то ведь местных я в лицо сразу узнаю.

– Мы из Белого города, матушка, – поклонившись, Радогост слегка запнулся на обращении к богатырше.

– Аленой меня кличут. – Она сощурилась. – Узнаю меч. Отдал‐таки, прохвост. Хорошо, значит, боги на нашей стороне.

– Вы верите в богов? – удивился я. Мне много раз говорили, что все богатыри сплошь безбожники и дебоширы.

– Да как тут не поверить, когда война под окнами. Сколько живу здесь, а такого не было, чтобы змеи скопом с ума сошли и напасть решились.

– А раньше не так было?

– Три-четыре шкуры прилетят, посевы пожгут, кислотой в козу плюнут да остальных с собой забрать попробуют. Кто везучий – улетает сытый. А уж если мы успеваем, то не обессудь. Сытыми будем мы.

– Так это что, вы их едите? – Сложно сказать, у кого лицо в этот момент было глупее: у меня или у наставника.

– Змеиное мясо полезно, когда чистое. Оно кровь разгоняет. Обычным людям его пробовать не стоит, а вот нам подходит. – Поляница поманила нас за собой через проем, увешанный выстиранным бельем. – Главная хитрость – змей должен быть крупным, с дом или около того. Значит, людского в нем мало. Хотя шкуры у таких крепче. И глупые они, речь человечью совсем не понимают.

– Получается, ими управляют змеи поменьше? – продолжал допытываться Радогост, бережно придерживая Кладенец от случайных ударов.

– Обычно так, – кивнула Алена. – Большие слушаются малых.

– А богатырям известно, кто может направлять их сейчас? Кто‐нибудь из известных вам змеев.

– Ты не обижайся, герой, но они нам не представляются, – вместо поляницы ответил богатырь, встретивший нас на пороге куполообразного каменного здания с высоким шпилем. – Знаем, что есть такие. А как выглядят и называются, то лишь сами змеи ведают.

Его звали Иломеем, среди змееборцев Востока он был самым главным. Радогоста пустили внутрь, а меня попросили остаться. Алена, прежде чем зайти с остальными, сочувственно потрепала меня по волосам и дала сладкого петушка на палочке, которого вытащила из бездонного кармана. Прислонившись к шершавой стене, я попытался подслушать их разговор.

Камень плохо пропускал звуки, однако богатырей подводили их могучие голоса, точно гудящие трубы.

Они давали моему наставнику указания, как вести себя при столкновении со змеями: что делать, какие приказы отдавать другим смагам и, главное, о том, как обращаться с мечом-Кладенцом. Азул разрешили оставить при Братстве, пока не будет достигнут мир.

Все резко замолкли, и затем я почувствовал спиной легкую вибрацию. Она усилилась, раздался острый тонкий звук и… Часть стены рядом разлетелась на мелкие осколки. Заглянув внутрь, я увидел Радогоста с перекошенной челюстью и чудо-оружием в руках. Меч был источником тех странных колебаний.

– Ты видел? Невероятно, – сумел произнести мой наставник.

Я плохо управлялся с мечами. Для меня они были чем‐то вроде нелепой длинной палки, оглобли, которой требовалось усиленно махать перед собой, словно укушенному пчелой деревенщине. Когда я пытался совершить рубящий удар, получался именно он – деревенщина. Только еще вдобавок и пьяный в сопли.

Радогост несколько раз пытался поставить мне стойку, но толку все не выходило. Проблема была в руках. Их становилось слишком много. Они путались, я бил себя локтями в живот, а бывало, попадал деревянным лезвием прямо по коленной чашечке. Наконец мои наставники устали. Они позволили перейти на оружие «попроще». Секирой я спустя время таки овладел.

А теперь от меня всего за несколько дней, а возможно, часов требовалось переступить через месяцы неудачных попыток и овладеть легендарным оружием.

Азул больше напоминал драгоценную игрушку, чем меч. Целиком, включая рукоять и лезвие, меч состоял из неизвестного, но крайне прочного материала. Под определенным углом нежно-смарагдовый цвет сменялся лазурным. Взяв его в первый раз, я пораженно замер. Азул был непривычно легким.

Я сделал пару пробных взмахов. С трудом верилось, что меч-Кладенец сдержал натиск многочисленных чудовищ и остался целым, без единой трещины. Богатыри считали, что меч упал с небес. Его якобы послал людям Ирий для битвы с холодными великанами, обитающими где‐то на границе Славии.

– Немного плавнее. Чувствуешь, как напрягаются мышцы плеча? – бормотал Рад, напряженно следя за мной из дальнего угла пещеры.

Мы все же выбрали место, которое Велес показал Лисе. Здесь восточные смаги хранили мелочи, которые не помещались в маленькой обители. Например, в сундуке, на котором сидел мой наставник, хранилась старая посуда.

– Легче, легче. Словно рисуешь узор, а меч – это кончики пальцев. И следи за ногами.

– Да помню, – огрызнулся я устало.

Рад сорвался с места. Встал передо мной и принялся дразниться. Его меч – деревянная копия моего – обидно клюнул под ребра.

– Это тебе не секирой махать, точно слепой лесоруб.

Уж кто бы говорил…

Удар по внешней стороне бедра. Хлесткий. Вроде деревяшка, а больно‐то как!

«Черт!»

Я медленно кружусь вместе с Радом и отступаю. Кружусь и отступаю. Мой наставник двигается легко, его плечи и спина расслаблены. Но каждая моя атака уходит в пустоту. Его невозможно достать.

Рывок!

– Ай!

Я поднимаю Азул над собой и пытаюсь обрушить его на наставника. Рад легко уходит в сторону, позволяя мечу утянуть меня вперед, и добавляет падению ускорения болезненным пинком.

– Так ты зло не одолеешь. Или надеешься, что горынычи со смеху подохнут, увидев, как ты кувыркаешься?

И он еще удивлялся, чего это с ним никто не хочет тренироваться? Да таким количеством колкостей запросто можно было заморить всех вышеупомянутых чудищ!

– Ха-х… Я же не мечник, не жди чуда с первых секунд…

Внезапный удар по пальцам! А я даже не заметил, откуда он прилетел. От резкой боли роняю Азул. Звону вторит злорадное эхо.

– Ты не имеешь права на ошибку, Иван. Ты был избран для великой цели, поэтому должен сделать все, чтобы уничтожить Горына. Понимаешь? Иначе конец. – Радогост сильно изменился за последние дни, стал болезненно-нервным, едким. Как только он это сказал, я почувствовал, насколько сильно он был напряжен. Просто сплошная натянутая жила.

– Я убью Нигола, клянусь. Но Горына? Я думал, в планах Братства он даже не на втором – на десятом месте по важности. Да и как убить прямое порождение Нави?

– Нигола оставь напоследок. Он может ответить на наши вопросы, сказать, для чего создавал марргасты. Он не так опасен. Пока сосредоточься на змеях, а пророка мы поймаем вместе.

На миг, короткое мгновение в один удар сердца, мне показалось, что он действительно волновался за жизнь этого мерзавца. Но, посмотрев в открытое лицо Радогоста, я не нашел там ничего, кроме мрачной решимости.

Я наклонился, подобрал меч и сдул с чудесного клинка мелкий сор.

Мы тренировались до поздней ночи, прерываясь лишь для того, чтобы выпить живой воды, и снова сходились в сражении. Мы могли не опасаться, что нас застукают другие смаги или местные жители. У входа в пещеру караулила Лиса. Ее не пустили на очередное собрание в обители, и это сильно рассердило молодую охотницу. Она вызвалась помочь нам, лишь бы не таскать ядра для пушек и не копать ловушки, как остальные.

– Пора заканчивать, – заметил Рад, вытерев платком пот с шеи. Выглядел он разочарованным.

Я оказался неповоротлив, точно боров. Рад повторил эту фразу, наверно, раз сорок за время битвы.

Нет, секира определенно нравилась мне больше. Ее хотя бы можно было швырнуть в того, кто тебя раздражает.

Вместе с раздражением я испытывал странную смесь из стыда и облегчения.

«Есть ли шанс, что боги совершили ошибку? Я кто угодно, но только не герой. Быть может, еще не поздно спрятаться в одной из тех бочек в углу пещеры?»

Снаружи раздалось совиное уханье. Нас наконец стали искать, и, стоило заметить, не слишком поздно.

Радогост машинально сжал в ладони игрушечную лошадку на конце ленты, затем глубоко выдохнул и спрятал духовное оружие в ножны, сказав:

– Для грабителя, может, и сойдет, но не для великого воина. Пока я вижу тебя только обугленным трупом.

– Спасибо, – кисло ответил я, протянув ему Азул.

Наставник покачал головой.

– Нет, еще не все. Мы не можем это откладывать. Ты спрашивал, как можно убить бессмертного? – Он взял паузу, потом указал на рукоять. – Поверни яблоко. Слегка.

В недоумении я послушался и сделал, как он сказал. Конец рукоятки в форме граненого кристалла с трудом провернулся на полпальца. Щелк. Едва слышимый, скорее ощущаемый кожей звук – и меч стал теплеть. В моих руках мертвый камень оживал, раскалялся и начинал мелко дрожать.

Следуя слепому инстинкту, я медленно поднял Азул над головой и взмахнул в сторону ближайшей бочки. Спустя секунду она взорвалась с жутким шумом, выстрелив щепками во все стороны пещеры. То, что лежало в ней, обратилось в труху.

– Не хотел показывать тебе это раньше времени. Но, похоже, у нас нет выбора, – сказал наставник, скрестив на груди руки.

Прошло еще полтора дня, прежде чем пришли змеи.

Было странно наблюдать за тем, как половина незнакомых тебе людей суетится, готовясь к фальшивому празднику, точно к настоящему, а другая смотрит на это с одобрением. Мы ждали подкрепления из столицы. Но никто так и не приехал. Хотя ранее богатыри посылали письмо с мольбой о помощи не только Бориславу, но и князю Дарну, которого поставили следить за народом Кейбы.

Город застыл в ожидании. Даже зной не скрадывал этого ощущения.

Повсюду были люди. Люди, вынужденные делать вид, что празднуют. Люди, танцующие в ритуальных нарядах на площади. Люди, бросающие в море черепки из красной глины и поющие песни о великом улове. Люди, ждущие своей смерти.

Наверно, не только мне эта ситуация казалась ужасно глумливой. Змеи точно понимали это и оттягивали свое прибытие как могли.

Они появились на закате. Не прилетели с ревом и огненным смерчем, не обрушились на нас с небес… а приплыли на лодках.

Кучку людей, тихо приближающихся к глинобитной крепостной стене, заметила поляница Алена. Она же зажгла над городом горючий порошок в чаше. Ярко вспыхнуло зеленоватое пламя. В ответ со стороны обители почти сразу прилетела предупреждающая песнь горна.

Я стал свидетелем перевоплощения целой толпы. Смаги и обычные люди скидывали пестрые наряды подводных жителей и бросались к воде. Точно лопнул болезненный фурункул, принеся облегчение и чувство свободы. А потом раздался рев.

Захватчики ворвались в город.

Радогоста с чудо-мечом быстро оттеснили от меня. Человеческий водоворот утащил наставника вперед – туда, где уже готовились к битве богатыри. Лиса крепко схватила меня за шиворот, не дав последовать за ним.

– Не рискуй, – прошипела она, кивнув на Щуку.

Тот находился на другой стороне улицы: забрался на чей‐то дровяник и внимательно наблюдал за ситуацией с высоты. Мне он, не взглянув, показал кулак. Мол, только попробуй!

«Время играть в героя еще не пришло? Что ж. Я подожду».

Мы медленно двигались вдоль дороги. Страх куда‐то исчез, растворился в холодящей разум решимости. Давали о себе знать долгие дни концентрации и тренировок. Я знал, что должен делать. Хотя пока и не знал как.

Над нами пролетело темное пятно, по форме напомнившее огромного нетопыря. Из плоской пасти вырывалось сизое пламя. Змей с мерзким криком врезался в один из домов и провалился внутрь.

Когда мы втроем достигли основного места боя, там уже все покрылось гарью и кровавыми следами.

За спиной у меня покачивалась полоска верной стали, на бедре – «обновленная» секира. С надеждой я стал выискивать в этом аду фигуры Нигола и трехрогого немертвия.

Змеев было около сотни. С десяток кружило в небе, еще столько же рассыпалось по пустынным улочкам, чтобы отыскать спрятавшихся людей. И я готов был поставить на кон Згу, что парочка крупных особей улетела прочь от Чаргана.

Несколько змеев оказались размазаны по внутренней стороне крепостной стены. Их точно скалкой раскатали.

«Узнаю работу богатырей. Или поляницы?»

Нет, она оставалась наверху с огромной пушкой, пытаясь каждым новым залпом сбить хотя бы парочку тварей. Ее товарищи тем временем теснили нелетающих детишек Горына прочь из города.

От раскаленного воздуха щипало глаза. Сквозь дым я увидел, как нечто, покрытое толстой броней, с плоской головой и ярко-алым капюшоном вдоль шеи, протаранило строй степняков. В спине у змея торчали многочисленные обломки стрел, делая его похожим на плод любви ежа и наковальни.

– Дави, дави их! – кричал кто‐то с надрывом.

Соседний дом развалился, будто карточный. На его руинах хохотал полукровка, не способный на полноценную трансформацию.

Тем, кто снес ему голову ударом кулака, был Иломей. Старший среди богатырей брезгливо отбросил тело и принялся разбирать обломки стен.

Я бросился туда, хотя Лиса попыталась помешать. Она уже потеряла оружие, застрявшее в плотной шкуре неповоротливого врага. Заметив нас, Иломей машинально кивнул на раненого человека, найденного под завалами, и вновь ринулся в бой.

– Оставайся с ним, – приказал я, оглядевшись по сторонам. – Так будет безопаснее.

– Не смей, – яростно прошептала охотница, придержав голову чаргановца, чтобы было удобнее поить живой водой. – Слышишь, даже не думай! Я с тобой и только с тобой!

Затем она побледнела, несмотря на золотистый загар. Не успел я обернуться туда, куда был направлен ее взгляд, как меня отбросило на обломки древней, некогда прекрасной мозаики. Подкравшийся сзади змей, чтобы подольше оставаться незаметным, принял человеческую форму.

– С-с-самка.

Он был полностью обнажен. Лиса загипнотизированно глядела на него, пока змей растягивал клыкастый рот в радостном оскале.

– Беги, – прохрипел я и попытался подняться с колен. Но понимал, что она этого не сделает. Не бросит раненого.

Змей схватил девушку за плечо, с легкостью оторвал от земли, содрав часть одежды когтями. Лиса завизжала, но не от страха. Она была в бешенстве. Нога в черном сапожке несколько раз подряд стремительно врезалась промеж расставленных ног твари. Лиса била, и била, и била, извивалась ужом, полосуя руку и лицо змея ногтями.

Но всего этого было недостаточно, чтобы освободиться.

Разгоряченный сопротивлением, он врезал ей в живот, швырнул наземь и развернул к себе спиной. Он так торопился, что совсем позабыл о свидетелях. Пока девушка рычала и изрыгала страшные проклятия, зажатая под серокожим змеем, я осторожно – шаг за шагом – крался к ним. Меч был занесен над головой.

– Пусти, свинорылая паскуда! Испражнение плешивого лешего, совокупившегося с гнилой тушей дохлого лося!

В другой ситуации я бы заслушался красочными речевыми оборотами охотницы. Но сейчас – сейчас медлить было нельзя. Взмах – и мой клинок надежно застрял в незащищенном хребте чудища. Змей взвился от боли. Мерзостное шипение частично перекрыло прочий шум.

Силы моего удара не хватило даже чтобы проткнуть змея насквозь. Он обернулся на меня, и Лиса, воспользовавшись ситуацией, наотмашь полоснула его под брюхом спрятанным в рукаве ножом. Готов поспорить, что там брони не было. А зря.

Мимо, не заметив нас, пронеслись воины кет’тарка: то ли убегали, то ли охотились на кого‐то.

Змей корчился на земле, выгибаясь дугой и царапая землю, пытаясь вытащить меч из спины. Черная кровь с шипением текла по камням. Я закашлялся от мерзкого запаха, который вплетался в дым.

– Вы с-саплатите-е! – Враг попытался измениться. Под кожей забугрились мышцы, точно там завел бурную деятельность муравейник. Тело змея темнело и раздувалось.

– Нельзя, чтобы он!..

Окончание фразы утонуло в шуме. Но Лисе и не нужно было меня слышать. Она прекрасно все поняла: наплевав на голую грудь, она подняла лежавший рядом осколок стены и направилась к змею шаткой походкой, с перекошенным от злобы лицом. Охотница собиралась размозжить змею голову. Лиса уже занесла испачканные руки над головой… но не успела ничего предпринять, так как со стороны прилетел болт и глубоко увяз в том месте, где находилось основание черепа змея. Тот издох мгновенно, не успев принять истинный облик.

Щука выходил из пламени, держа в руке самострел, который я украл для сражения с немертвием. Борода смага слабо тлела.

– Куда вы ломанулись, Холодная мама вас задери?! Ко мне, живо! И чтобы больше не отходили!

Мы послушались.

Пока мы с Лисой боролись с одним-единственным змеем, богатыри кончали последний десяток. Самые крупные и агрессивные особи еще держались в воздухе или носились по городу, таская на рогах тела убитых. Но и этих горынычей знатно потрепало. Враги не ожидали встретить столь яростный отпор.

Среди горстки выживших чаргановцев я увидел Радогоста. Он стоял на массивной туше горыныча, собираясь его добить. Змей пялился пустым взглядом в беззвездное небо, затянутое дымкой пожарища.

Вжжу-у-ум-м.

Чешуйчатая голова разлетелась на ошметки. Люди и смаги приветствовали очередную победу исступленными воплями.

– Вань, – это Лиса попыталась понять выражение на моем лице. Но я и сам себя не понимал.

Оставшиеся несколько змеев попробовали сдаться в плен. Их окружили, загнали в угол, но всюду были люди, покрытые копотью и обезумевшие от ненависти и потерь. Они не слушали мольбы о пощаде.

Радогост в окружении богатырей казался маленьким, я бы даже сказал, как ребенок. Но когда Рад подошел к змеям, те сразу вжались в грязь. Он пугал их больше, чем могучие воины, словно вытесанные из камня, хотя от наставника не исходило и десятой части той угрозы, что чувствовалась от союзников с Востока.

– Где прячется Нигол? Где он? – во всеуслышание спросил Радогост.

– Пощ-щади.

– Я задал вопрос.

– Мы не сснаем. Пощ-щади.

– Ложь!

Азул взорвал землю прямо у их голов.

– На острове! Послал нас с-сюда, а сам остался!

– Где на острове? – Похоже, змеи начали утомлять Радогоста. Один, совсем юный безволосый мальчишка с темно-серой кожей, понял голову и посмотрел на врага с тоской.

– Внизу. У отца. Он обманул нас-с.

– Пощ-щади, челове-ек!

– Пощ-щади… владыка! – стонали змеи.

Люди ждали решения моего наставника.

Радогост огладил рукоять Азула. В следующий миг тела змеев по очереди взорвались с неприятными хлопками. К кровавой каше на площади добавилось несколько мазков.

Затем я почувствовал прикосновение. Лиса уткнулась горячим потным лбом мне в плечо. Похоже, сейчас мы чувствовали и думали схоже: «Как отвратительно, как необходимо».

Радогост обвел толпу взглядом блестящих черных глаз. Богатыри одобрительно кивали, всем видом показывая, что они больше не сомневались в том, кто стоял перед ними. Герой. Победитель. А простые люди ликовали: и степняки, и жители разрушенного города. Даже смаги востока.

– Это еще не все, – сказал наш с Лисой наставник. – Мы не можем бросить начатое. Они могут вернуться. Нельзя этого допустить!

– Нельзя!

– Мы преподнесем им настоящий урок! С нами боги, с нами истина!

Все слушали его, будто видели перед собой живое воплощение Меруна.

– На Буян! Мы уничтожим лжепророка и его последователей!

Ярость окутывала вязкой пеленой. Дым, раздавленные тела, кровь людей и едкая жидкость из сосудов врагов – все смешалось.

Спустив на воду ладьи, мы поплыли на остров огнедышащих змеев.

Когда я окончательно потерял надежду хоть что‐нибудь понять, Радогост подозвал меня к себе. Наставник стоял в одиночестве на носу корабля, оттирая черную кровь с зеленоватой поверхности меча. Капли падали вниз, растворяясь в постепенно темнеющих водах моря-океана.

– Прости, что унес Кладенец. Я должен был сразу отдать его тебе.

– Чушь. Ты и сам знаешь, кто лучше с ним управляется. Мы оба это видели. – Соленые волны за бортом мерно бились о весла. – Да и на роль героя из пророчества ты подходишь лучше. Но скажи на милость, зачем мы плывем к Буяну?

– Как зачем? – нахмурился Рад. – Поймать этого мошенника. Нигола.

– Но почему сейчас? Посмотри, люди устали, многие ранены. Их опьянила месть, ведь они потеряли близких…

– Я понимаю твои чувства. Правда. Но мы не можем упустить его снова, Иван. Повторение того, что было на празднике Шести, недопустимо. У нас великая цель! Даже если потеряем всех и каждого, оно того стоит!

Я несколько раз моргнул. Это были слова не моего наставника. Он словно повторял их за кем‐то, бездумно, будто бы убеждая себя.

«Что происходит?»

Никто никогда в здравом уме не заплывал во владения сыновей Горына. Мы с Радогостом были первыми из людей, добровольно ступивших на берег змеиного острова. Буян напоминал нагромождение каменных пород, выросшее из морской пучины. Вдоль побережья лежали разбросанные тут и там полупрозрачные драгоценные кристаллы: твердые на ощупь и скользкие на вид. Возможно, их создало огненное дыхание местных обитателей, а может, принесло со дна волной.

– Не отставайте! – крикнул Радогост. – Когда сойдете на берег, начинайте искать Нигола. Он здесь единственный человек.

– Надо найти вход внутрь, – напомнил я шепотом, с опаской оглянувшись на Лису. Та, пошатываясь от тошноты, вызванной качкой, пыталась сползти по доске на землю.

Ладьи продолжали прибывать к острову.

– Конечно. Мы этим и займемся.

Наставник приказал богатырям готовиться к бою, а сам пошел в сторону полосы сожженных обломанных деревьев. Я последовал за ним, напряженный и растерянный.

– Постой, а другие как?..

– Нам незачем тут оставаться. Не бойся. Ты избранный Живью, этого достаточно. И помни: сначала – Горын, потом – лжепророк.

Радогост обогнул несколько валунов и уверенно стал карабкаться на заросший мхом холм. Я едва поспевал следом. Ситуация становилась все более пугающей. Странной. Наставник слишком уверенно шел вперед, будто заранее знал, где искать проход в логово Горына.

– Не спеши так. Постой же! Откуда ты знаешь, куда нам идти? Это Симеон? Он тебе что‐то рассказал? То, что не положено знать мне? Я имею право услышать правду!

Наставник резко остановился.

– Да, я получил подробные указания, – усталый вздох. – Если сделаем все правильно, то спасем Славию и весь остальной мир тоже. Ты ведь тоже этого хочешь? Нам надо убить Горына.

– Для чего?

Вместо ответа Радогост внезапно ускорил шаг, направившись к буйно растущим кустам колючки у подножия горы. Я бежал, пытаясь не потерять из виду зеленую полоску меча. Меня посетила совсем глупая мысль, будто наставник захотел оставить его себе, забрать вместе со славой и всеми подвигами.

– Рад, – окликнул я его, когда мы обнаружили в кустах укромный лаз.

На лице Радогоста я заметил странное облегчение. На корточках мы по очереди пролезли внутрь. Оказавшись в рукотворном, гладко обтесанном коридоре, он выпрямился и без всякой осторожности пошел на слабый свет, что горел далеко впереди. Наверное, это была часть лабиринта, созданного для змеев, способных принимать человеческое обличие. Иначе зачем им потребовался такой узкий проход?

Здесь Радогост наконец заговорил:

– Скажи, Иван, ты веришь в богов?

– Временами. Почему спрашиваешь?

«Почему ты спрашиваешь об этом сейчас?» – добавил я мысленно.

– Я думаю, он взаправду их слышал. Богов. Там, у себя в голове. Эти голоса шептали ему тайны и раскрывали главные секреты мироздания, из-за которых он чувствовал себя значимым. Особенным. А потом боги в одночасье смолкли. И он осиротел.

– Нигол.

– Ты ведь знаешь, каково это – потерять самое важное, то, что делает нас живыми. Для меня важнее всего была дочь. Моя Рила, – голос смага надломился, но он сделал глубокий вдох и продолжил говорить и уверенно спускаться вниз, к источнику света. – Знаешь, он говорил странные вещи. Что боги напуганы: грядет нечто ужасное, а в людях не остается веры. Ее вытеснили звонкие монеты, красивые слова и ритуалы для очистки совести. Но скажи мне: что это за боги, которые боятся? Которые забирают маленьких детей…

Я стал понимать, к чему клонил Радогост, и ощутил привкус меди во рту.

«Нужно отнять у него Азул, вот только как? Наставник куда опытнее и сильнее».

– Ты уже говорил с ним, не так ли? Там, в Поливне. Что он пообещал тебе, Рад?

Хотя я и так знал ответ. Просто не хотел в него верить.

Мы попали в прекрасное место, украшенное зеркалами и горящими чашами на треногах. От пола шло сильное тепло, воздух вонял серой. Потолки в красочных рисунках отображали историю Буяна: они описывали борьбу змеев с их исконными врагами – людьми. Внизу, около колонны, чернел труп небольшого огнедышащего змея. А напротив прохода, из которого вышли мы с Радогостом, была колоссальных размеров овальная арка, скрывающая живую тьму.

Тьму спящую, но жаждущую пробуждения.

Нигол, как и ожидалось, прятался здесь вместе с красным немертвием. Лжепророк был занят: он колдовал над непонятной грудой земли, укрытой тканью. Поэтому первым нас заметил трехрогий, шастающий без дела вдоль стен и оставляющий на них глубокие царапины.

– Пришел! – взревел он.

– Я привел его, – известил присутствующих Рад. – Меч тоже здесь.

– Отлично. Мы можем начать.

Нигол обернулся в нашу сторону. Выглядел он ужасней некуда: ссохшийся, облысевший, кожа в трещинах. Даже без грамоты знахаря я прекрасно понимал: лжепророк умирает.

– Сначала моя награда. Или он, – наставник наставил Азул на меня, – умрет. Ты же хочешь, чтобы боги отблагодарили тебя за возвращение отары?

– Что вы оба задумали? – спросил я немеющим языком.

Тьма арки манила и оттягивала внимание. То ли от жара, то ли от напряжения я слабел с каждой проведенной здесь секундой. Такое же чувство посещало меня во дворце Каша-Данко. Совсем близко было нечто пугающее: за каменной преградой, так близко, спал Горын – сам великий ужас восточных земель.

– Ну разумеется. Я никогда не вру. Моими устами говорят боги, – улыбнулся Нигол, и у него треснула губа. Темная кровь тонкой струйкой поползла по вялому подбородку к тугому вороту.

– Зато боги врут. – Ненависть и потаенная надежда боролись на лице Радогоста, попеременно сменяя друг друга. Держался он лучше меня, хотя, возможно, этому помогали чудесные силы меча.

– Не богохульствуй! Твоя дочь уже рядом… Семя, хватай!

По приказу Нигола красная тварь рванула вперед и выхватила меня из рук Радогоста, прижав к горячему мраморному полу. Пояс со всем оружием, включая такую ценную, нужную секиру, отлетел прочь.

Безумный пророк вздохнул и откинул ткань савана, обнажив желтоватые кости, торчащие из насыпанной земли.

– Осталось лишь собрать ее воедино. Живь для Живи, смерть для Нави. Одну жизнь для возвращения другой.

– Да знаю я про твои условия! – заорал наставник, отчего меч мелко затрясся в его руках. – Хватит болтовни! Я подписал твой треклятый договор! Мальчишка здесь, так возвращай Рилу скорее!

Нигол нехотя кивнул.

– Уже. Я забрал живь у той мерзкой плоти. – Он дрожащей рукой указал на ссохшийся труп огнедышащего змея, в котором уже зрел марргаст. – Процесс займет немного времени. В ином случае это заняло бы дни. Но ты заслужил поощрение: предал свое Братство, чтобы привести сюда избранного. Ты прятал доказательства, подчищал следы…

– Заткнись, – нервно приказал Радогост, опустившись на колени перед кучей костей под саваном.

– Вы, похоже, все тут безумцы.

Я корчился под мощными лапами зверя Тьмы, точно бессильный червяк. Тогда Нигол подошел ко мне.

– Нет ничего безумного в желании спасти свой дом. Грядет великое Ничто, а наши боги ослабли. Отара потеряла веру в них. Я верну ее!

– Как? Убивая и манипулируя всеми? Или искушая мерзкими сделками?!

– Вернув Эру Зверя в Славию, – снисходительно, как ребенку, объявил лжепророк. – Только злой волк заставляет вас взывать к богам. И только он вернет на путь истинный. Но под новую тьму нужно освободить место. Изначальные дети Нави являли собой олицетворение божьего гнева: огонь, гниение, порок – Змей Востока, Северный Раб и Мать Запада. Но они слишком тесно слились со Срединным миром, понимаешь? Очеловечились и искусились его благами.

– Они стали сказками, – хотел бы я рассмеяться, но когти больно впились в ребра, не дав сделать лишний вдох.

– Верно, перестали внушать страх. Ты должен убить Горына, чтобы новые ростки Тьмы обрели силу, сменив его.

Вот о чем говорила Наина. Страх приведет к концу мира – страх старых богов исчезнуть под натиском новых. И люди сделают неверный выбор. Как Рад, выбравший воскрешение дочери вместо жизней тысяч и тысяч невинных людей…

Я смотрел на Нигола, насколько позволял угол зрения. Палец с перстнем онемел от боли. Я цеплялся за него, как за свой последний крючок, удерживающий сознание на плаву.

– П-прекрасная речь, просто прекрасная. Как лицедей и мошенник, я способен оценить хорошее представление… Но с чего вы решили, что я стану помогать? Да я лучше женюсь на этом трехрогом уродце с кривыми ногами!

– Может, мне убить его? – прошипело немертвие.

Его морда стала плавиться, как восковая свеча, и терять прежние очертания. С ужасом я понял, во что он собирался превратиться. С жилистого, длиннолапого туловища на меня теперь глядела Беляна. Ее губы кривились от сильной боли.

«Что же ты наделал, Ванечка? Я страдаю, мне так больно. Это все из-за тебя! Ты не справился. Ненавижу. НЕНАВИЖУ!»

– Довольно, – вмешался в издевательства Нигол. – Глупое создание тьмы, ты пугаешь Пастуха.

Я попытался приподняться. Руки не слушались.

– Никакой я не пастух, слышишь? Я не стану превращать Славию в пепелище, только чтобы ваши безумные боги вновь начали получать любовь и внимание.

– Дитя, ты не слышишь. Наверное, трудно понять, но ты рожден на свет с одной-единственной целью. Ты сосал молоко матери, рос, набирался сил, чтобы все решения, одно за другим, привели именно сюда. Исход был предопределен задолго до нашего рождения. Ты – Пастух заблудших, Агниса. Светлый. Ты вернешься после смерти дракона как герой, и люди поверят в тебя. С именами богов на устах ты поведешь людей против ростков Тьмы, посеянных мной. Ваша битва останется в легендах. Зло будет отсеяно от добра, и мы сможем противостоять…

Безумный пророк осекся на середине пламенной речи, затем резко склонился надо мной, лежавшим почти в беспамятстве, схватил ссохшейся рукой за волосы, прижав большой палец к участку кожи между глаз. Зрачки его метались из стороны в сторону, как у человека, читающего книгу.

– Нет… не понимаю, – пробормотал он, и вид у безумного пророка стал донельзя растерянный. – Ведь все написано в твоей живи. Так почему… Нет. Глупости, откуда ей взяться? Энергия Нави? Прямо поверх ветвистой линии судьбы! Радогост!

Мой наставник, нежно баюкавший скелет собственной дочери, услышал лжепророка не с первого раза. Нехотя Рад оторвался от савана и посмотрел на ненавистного Нигола.

– Кто вмешался в судьбу Агнисы? – трясясь, снова спрашивал тот. – Его живь опорочена, все потоки смещены. Он не подходит на роль Пастуха!

– Ты хотел избранного – ты его получил. Он тот самый, ошибки быть не может, ведь даже Симеон подтвердил это.

– Но в нем есть тлен Нави! Спаситель не может быть порождением темных сил!

Я искренне наслаждался их замешательством. Какая разница, что пошло не так. Главное, еще чуть-чуть, и они начнут бегать туда-сюда, как тараканы на хозяйском столе.

– Время уходит, – взвыл Нигол. – Если не убить Горына сейчас, то семена не взойдут! Змеи закончат битву снаружи и вернутся! Они помешают нам!

– И чего ты от меня хочешь, пророк? – напряженно спросил Радогост, закрыв своим телом останки Рилы. Его вид красноречиво говорил, что он скорее убьет каждого в зале, чем позволит прикоснуться к костям.

– Нет выбора. Ты пойдешь туда вместо него.

Арка пыхнула невыносимым жаром. Внутри горы старый дракон заворочался в вековом сне.

Мой бывший друг и учитель окаменел.

– Обезумел? Я не могу, я… Это не моя забота!

– Лучше ты, чем этот искаженец. Иди, иначе дочь никогда к тебе не вернется, уж об этом я позабочусь!

Нигол потер перед лицом Радогоста большим и средним пальцами. Мой внутренний взор различил тонкую нить, связывающую пророка и землю с костями. Похоже, Радогост тоже ее видел. Он взглянул на меч, потом на меня.

– Прости, младой брат. Не такого исхода я хотел для всех нас, – сказал Рад блеклым, утомленным голосом и направился к проему, за которым скрывалось чудовище. Сгорбленная фигура особенно четко выделялась на фоне живой губительной тьмы. В последний раз сверкнул зелено-голубым легендарный меч. Потом их поглотила неизвестность.

Мне снова стало дурно, и я почти потерял сознание. Перед глазами все плыло. Мерзкая трехрогая гадина давила на грудь с такой силой, будто желала размазать меня по полу. С его длинных губ ниточка за ниточкой падала слюна и терялась у меня в волосах.

– Что прикажешь делать с этим бесполезным куском мяса, хозяин?

– Не знаю. Не мешай, – отмахнулся Нигол, который напряженно следил за тьмой.

– Я не уверен, что могу сдержаться. Слишком много времени прошло!

Я ощутил его желание каждой частицей кожи. Немертвие хотело меня сожрать.

«Пройти такой путь, чтобы оказаться в брюхе источника всех моих злоключений? Ну уж нет! Я ведь когда‐то умел… Надо сосредоточиться».

Руки свободно скользили туда-сюда по гладкому полу из пятнистого мрамора.

«И откуда он здесь, этот мрамор?.. Неважно. Думай, думай».

Последний сон напомнил кое о чем, что я умел делать в раннем детстве. Но с возрастом я разучился и позабыл. Мы с мамой скрывали мой талант ото всех, включая отца. Как же она радовалась, когда мне удавалось без помощи рук доставать с ветки яблоко или шишку!

Пояс с секирой валялся где‐то неподалеку. Я мог различить его боковым зрением.

Все внимание Нигола было сосредоточено на арке, за которой шел бой божественного значения. С высокого потолка непрерывно сыпалась крошка, появлялись новые трещины. Гора дрожала в приступе агонии.

«Горын проснулся? Если у Радогоста не получится убить его даже с силой волшебного меча, то мы обречены».

Наконец получилось увидеть свое духовное оружие.

Я позвал его, как звал в детстве шишки и прочие безделушки. В носу болезненно закололо. Хотя это могло быть и от невероятного зловония, вытекающего в зал клубами пара.

– Такое разочарование. Ты оказался пригоден лишь для еды. А ведь я видел в тебе угрозу…

Клыкастая челюсть потянулась к шее…

Я боялся немертвия. Несмотря на все тренировки и убеждения, я его боялся. Но свою мать я когда‐то боялся гораздо сильнее.

Секира влетела в руку, и я наотмашь рубанул ей над собой. Лезвие из марргаста рассекло трехрогому подбородок. Тварь удивленно отпрянула, не поняв, что случилось.

– Как ты?.. – Он, видимо, хотел спросить о том, как я вернул себе оружие, но не успел. Пока за стенами зала решалась судьба человечества, мы вершили свою собственную.

Удары шли один за другим.

Голова раскалывалась от боли.

Трехрогий пытался заговорить голосом Беляны, но я почти ничего не слышал и мало что видел перед собой. Когда от очередного рывка секира надломилась, он посчитал это своим шансом на спасение. Взревев, немертвие кинулось на меня, сбило с ног.

Лезвие превратило его морду в сочащиеся влагой лохмотья, срубило левый рог и выбило глаз. Я взглянул на убийцу моего лучшего друга по-новому: как на испорченную поделку ленивого мастера. Трехрогий был убог. И как легко оказалось его сломать.

Не это ли было ответом на загадки проклятого вечностью Данко? Матрицу можно разрушить лишь изнутри…

– Не знаю, как у тебя получилось, но готовься. Ты будешь страдать! – прорычал уже не совсем бессмертный монстр.

Но я не слушал. Кусочек марргаста, отколовшегося во время битвы, завис в воздухе прямо над нами. Я чувствовал его гладкие грани и острый скол с одной стороны. В нем скрывалась сила: грязная, мощная, как стихия. Человеку не стоило с такой играть.

«Как хорошо, что я не человек».

Распахнувшаяся передо мной пасть напоминала бездонную яму. Острый осколок вошел в здоровую глазницу немертвия, резким движением пролетел вдоль позвоночника и остановился там, где у Беляны когда‐то было сердце. Тварь выплюнула мне в лицо целый ковш черной крови, прежде чем рухнуть навзничь.

Монстр был мертв.

Мне не сразу удалось из-под него вылезти.

«Тяжелый, зараза!»

Подобрав обломки духовного оружия, я нашел Нигола. Он блаженно жмурился, сидя напротив арки и раскачиваясь в разные стороны. Рядом монотонно шевелилась могильная земля.

– Ты опоздал. Ничего уже не изменить. Бытие не терпит пустоты! Скоро его наполнят прекраснейшие из цветов. Цветы Чистейшего Зла, – сказал он нараспев.

Я рассмеялся вместе с ним. Мне не нужно было успевать. Я не был избранным.

Радогост вышел из тьмы, стоило телу Нигола упасть на пол с перерубленным позвоночником. Мы с наставником переглянулись. Он выглядел хуже меня: весь обожженный, покрытый едкой жидкостью, из-за которой кожа отваливалась слоями и плавился камень.

– Оно того стоило? – спросил я после томительной паузы.

– Стоило и гораздо большего, Вань…

Наставник говорил это с искренней улыбкой победителя, обнажившей все его зубы вплоть до самых дальних, устремляя взгляд куда‐то позади меня. Я ответил на эту улыбку своей, дрожащей. И снова поднял секиру.

Остров Буян покинуло в три раза меньше людей, чем туда прибыло. Среди погибших, как я узнал позднее, были Щука и несколько других близких сердцу братьев. В тот день, когда я утратил остатки веры, смаги и их союзники столкнулись с более простым, но не менее опасным злом.

Змеи окружили людей со всех сторон, хлынули из разломов и щелей непрерывным потоком, защищая родную землю.

Гибель Горына – вот что спасло всех.

Змеи словно ощутили, как пал их отец, в тот же миг утратив волю к сражению. Двое уцелевших богатырей загнали остатки змеиного гнезда глубоко под гору. Вместе с остальными выжившими они принялись изучать Буян.

Во время поисков Радогоста был обнаружен огромный загон с украденными людьми. В основном с женщинами, которых змеи держали, чтобы множить свое племя. Кроме того, в загоне нашлись бесчисленные сундуки, набитые золотом, заморскими товарами и тканями, которые горынычи похищали с проплывавших мимо кораблей.

В одном таком нашлась целая горка марргастов. Смаги предположили, что Нигол создавал их на месте, пользуясь доступным «материалом». Степняки, не став разбираться, потащили все сокровища к ладье, туда же отвели истерзанных пленниц.

Едва живые, Лиса с поляницей обнаружили тронный зал Горына спустя долгие часы поисков. Меня, полуживого, находящегося в состоянии прострации, женщины унесли наружу, не став допрашивать про участь Радогоста и Нигола. И так все было ясно. Мой наставник стал героем. Посмертно.

Героем – спасителем Славии, уничтожившим абсолютное зло ценой собственной жизни и заодно спасшим своего глупого, бесполезного ученика.