Живь и живь так же разнятся, как Навь и смерть.

Одно есть безграничная энергия, другое – причина ее возникновения, ошибочно принимаемая за Божество.

Хорошо, что, кроме ужасного аппетита, внутреннего взора и постоянных кошмаров, смаг получал в нагрузку недюжинную выносливость. Пересказывать все, что приключилось со мной за последние недели, было весьма утомительно. Я и сам до конца не понимал размаха рухнувшей на плечи ответственности. Это было… слишком. Просто слишком. Слишком странно, слишком глупо, слишком – слишком.

Временами хотелось лишиться рассудка, да только, видимо, это не могло произойти дважды.

Сидя в тесной комнатушке и попивая живую воду из поданной наставником фляги, я вспоминал детали разговора с Симеоном, пытаясь одновременно навести порядок в своей порядком утомленной душе. Лиса и Мечеслав слушали раскрыв рты. И чем дальше я заходил, тем больше почтения выражали лица друзей.

Затем пришла очередь Радогоста. Он прибыл в обитель немногим раньше меня. Выяснилось, что на Востоке дела обстояли ничуть не лучше: шишигари резвились в городах вплоть до самой границы с Поливной. Братьям приходилось туго.

Если бы в смутные времена местная обитель не оказалась разрушена, она смогла бы сдержать натиск Тьмы. В ходе борьбы погибло много смагов. Им на замену в скором времени обещали привезти новичков-рарогов, которых зацепила эпидемия нахлынувших теней.

Кроме того, Радогост столкнулся с теми же следами деятельности Нигола, что и мы, только в гораздо больших объемах. Он сказал, что смаги обнаружили целые землянки со следами жертвоприношений, забитые костями. В одной из таких каждый уголок был исписан надписью на старополивском: «Здесь мертвые заменят живых». А неподалеку, в луже крови, нашлись сразу два марргаста.

– Получается, – протянула Лиса, поджав под себя ноги в грубых мужских штанах, – Нигол оставлял послания от Горына. Эти жуткие твари должны были напугать других бессмертных на Востоке и Севере. А князя Борислава Горын одобрил?

Радогост почесал перевязанной ладонью заросший подбородок:

– Людям никогда не понять иных существ. И, говоря про Поливну, должен сказать вот что: мне показалось, что дела там давно нечисты. Безо всяких колдунов.

Я был с ним согласен, но все же что‐то упрямо мешало сложить детали картины в единое целое. То, что я слышал своими ушами.

«Как же это звучало?..»

… Я глас тех, кто истинно владеет этими землями. А также этим миром и мирами другими…

«Почему в разговоре с князем Нигол говорил во множественном числе про другие миры? Он точно служит Горыну? Или кому‐то еще? Может, они вдвоем подчиняются существу, способному напугать богов? Кому‐то вроде Чернобога?»

Это вполне вписывалось в представление о будущей битве добра со злом.

«Или я слишком сильно копаю? Становлюсь подобием княжича Лучезара с его вечными заговорами…»

Выказав желание побыть в одиночестве, я отослал всех прочь. Даже Мечеслав, который имел полное право оставаться в общей спальне, встал и покорно направился за Лисой. Он лишь задержался на пороге, чтобы сказать:

– Я должен был сделать это раньше. Извини за то, что следил за тобой. Наставники настояли. Они считали, что ты можешь себе навредить.

«Не скрою, дружище, в чем‐то они были правы».

Но ответил я иначе.

– Ничего страшного, – широко улыбнулся. – Это твой долг перед Братством Тишины. Извини и ты, что обманул. Надеюсь, голова не болит?

Мой сосед и некогда друг смущенно коснулся затылка.

– Да я теперь этой шишкой гордиться буду. Сам Первый меня ударил.

«Первый» – стоит ли начинать привыкать к такому обращению? А не поздновато ли для взращивания самомнения величиной с Карколист? Хотя, с другой стороны, меня скоро скормят гигантскому змею, точно жертвенную девственницу, так чего понапрасну скромничать?

Развалившись на заправленной постели, я попытался услышать зов Живи. Я был уверен, что теперь, когда все стало ясно как день, она должна подчиниться моей воле. Горох вот мог ею управлять!

Но вместо тихого голоса, имитирующего интонации матери, ко мне пришел сон. Тяжкий, тягучий, он словно просто залился в череп через ушное отверстие и залепил там все серой пеленой забвения. Я спал, и спал, и спал. Не удосужился даже раздеться или принять омовение.

Я проспал несколько дней подряд. Это было вопиющим нарушением правил Братства, но теперь мне прощалось многое. Я стал особенным. Исполнившаяся детская мечта, не иначе.

Меня не трогали до тех пор, пока не наступило время обучения. Парочка рарогов без стука вошли в мою каморку: вместе с дурными вестями они принесли кувшин с живой водой и свежую одежду.

Кое‐как разлепив глаза, я присмотрелся к подаркам.

«Ну нет, Симеон и остальные точно издеваются!»

Мне предлагали надеть белый кафтан с серебряной пряжкой у горла в виде буквы «азес», так похожей на скрюченную змею, белую шелковую рубаху и штаны из шерсти белой волчицы. Да невест на выданье скромнее одевали!

Брезгливо отодвинув одежду, предназначенную подчеркнуть новый статус, я отобрал у юнцов кувшин с полотенцем и выгнал парней прочь.

Верховный наставник, похоже, решил взяться за меня всерьез. Даже если я не окажусь избранником Живи, Симеон выжмет из меня необходимые соки. Таковы по своей природе смаги.

К величайшему облегчению, никто не приветствовал меня у входа в обеденный зал. С новым положением дел братья и сестры смирились поразительно быстро. Симеон рассказал о готовящейся битве и моей роли в ней, и все приняли это к сведению с положенным хладнокровием.

«Просто небольшая зарубка на памяти. Ничего лишнего. Восхитительно».

Пока я был в Халькарде, кое-что успело измениться. Жутковатый Курган с помощниками успели вдоволь изучить свиной желудок, изменившийся под воздействием марргаста. После нескольких попыток уничтожить получившееся немертвие смаги пошли иным путем. Сначала его начали раскармливать.

Уродец-желудок поглощал любую вещь, положенную рядом, будь то игрушка, железо, земля или кусок свинины. Было потрачено много усилий, немертвие изрядно набрало в массе, да так, что перестало умещаться на подносе. Казалось, будто оно готово было растворить абсолютно все. А потом ему принесли найденный мною марргаст.

Удивительным образом немертвие отвергало зародыш самого себя. Когда Курган вложил новый красно-черный камень в разрез на лоснящемся боку, оно начало агонизировать и пытаться исторгнуть инородный предмет. Вскоре немертвие затихло и больше не поглощало предложенные яства.

Я не знал, как смаг-мясник пришел к этой идее, и знать не хотел. Главное, мы нашли хотя бы одно уязвимое место в матрице бессмертия, как выразился Каш-Данко. Оставалось лишь придумать, как использовать это против более шустрых порождений марргастов.

В привезенной из Крепости-Улитки книге говорилось, что волшебный камень созревал в теле еще живого человека, которого принудительно «лишали живи». Золотая тень, видимо олицетворявшая Чернобога, советовала колдуну питать жертву влагой, чем солонее, тем лучше.

– Кровью, – понял я, пока наставник Радогост зачитывал сказку вслух. Он кивнул: ответ был очевиден. Большинство нечистых порождений – вроде той же мандрагоры – нуждались в крови.

Дальше шли совсем уж непонятные дела. Колдун, наученный тенью, объявил себя новым богом и стал сражаться с сильнейшими воинами, потребовав признать его власть. Ни о какой армии больше и речи не шло. В конце концов он всем так надоел, что золотая тень обманом заставила его вырвать Семя Тьмы, шепнув, что, посадив его, колдун сможет наконец войти в небесный Ирий. Дурак был и рад послушаться: так устал от вечной борьбы. Последовавшее за советом наказание оказалось ужасным. Колдун, жаждавший власти, тотчас рассыпался в прах, и от тела не осталось ничего, кроме безжизненных осколков камня.

– В этой истории нет ни капли смысла, – проворчал Радогост, закрыв тонкую книжицу. – Как она может нам помочь?

Мы отдыхали в малом зале. Кроме нас с Радом, здесь собрались самые опытные и сильные смаги. Симеон, как всегда, расположился в кресле в самом центре зала. По обе стороны от него стояли верные помощники, готовые в любой момент принести лекарство или воду. Верховному наставнику нездоровилось.

– Она и не должна нам помогать. Это всего лишь выдумка, – бас Щуки легко заглушал голоса присутствующих. – Елки колючие, чего мы ждем, братья? Пока мы тут сидим, Нигол создает новых немертвий. А мы даже не знаем, как это остановить!

– Нельзя рисковать попусту, – вмешался смаг Михаил. – Мы потеряли в последней битве с сотню братьев. Если все мы исчезнем, кто будет защищать Славию от шишигари?

Его поддержали одобрительным гулом. Я кисло усмехнулся. Понятно было, что они взволнованы, но все‐таки… Видать, неслабо их потрепало. Радогост пару раз громко хлопнул ладонью по колену, вынудив собравшихся умолкнуть.

– Мы не станем отсиживаться. Не сегодня. Долг каждого из смагов – уничтожать Тьму там, где она появляется. В любом обличии. Или вы забыли клятву? Или не вам пришлось отвергнуть свой Род ради защиты Рода людского? Нам поздно бояться, отступать некуда.

– А как же богатыри? – спросила Веленика, выйдя из-за плеча Щуки. Она обернулась лицом к кучковавшимся смагам: – Братья, мы должны сразить лжепророка и искоренить его учение. Но пусть со змеями и немертвиями сражаются другие. Мы бессильны против существ, облаченных в плоть. Скажи, Фес, ты ведь сталкивался с ними. Ты видел, что их не одолеть одной лишь волей!

Вот уж от кого не ожидал. Наставница женщин-смагов казалась мне наиболее самоотверженной. Но в ситуациях, подобных этой, благоразумие оказывалось куда полезнее. Не мне было ее осуждать.

Теперь все смотрели на худощавого уставшего Феса. А Верховный наставник молчаливо дожидался, чем закончится их горячий спор.

– Да, – Фес кивнул. – Это было настоящим воплощением первородного страха. В тот вечер даже богатырь не смог совладать с разбушевавшейся бестией. Но, братья, помните: Нигол еще страшнее, он овладел силами Нави и подчинил их себе!

– Как мог кто‐то вроде Изначального дитя даровать подобные силы смертному? – спросили за моей спиной.

– Бесполезно бегать за созданными немертвиями. Лучше сосредоточимся на поиске ответов, – подхватил другой смаг.

– Или убедим князя вмешаться.

– Да-да, князь!

– Нельзя забывать про уничтожение шишигари…

И ведь не сказать, что мои братья были трусами. В первую очередь их страшила опасность утратить важную часть знаний и умений Братства или исчезнуть вовсе, посягнув на цель, достижение которой превышало возможности простых смертных.

Стоявшему рядом со мной Радогосту, правда, было плевать на сомнения. Жилка на смуглом лбу пульсировала едва сдерживаемым гневом.

– Да послушайте себя! От козней Нигола люди гибнут каждую минуту. Так что же, нам совсем не пытаться их спасти? Все равно есть дела поважнее?! – рявкнул он.

Я не помнил, чтоб до этого наставник хоть раз повышал голос. Другие смаги, видимо, тоже такого не слыхивали.

В зале воцарилась тишина, и стало слышно, как одинокая муха лениво жужжала на стене. Тогда же вновь заговорил Симеон:

– Посмотрите на себя, братья и сестры. Как легко оказалось сломить ваш дух! Внезапная трудность – и вы разобщены, вы ссоритесь, кричите. Вы проявляете слабость, позволенную лишь живым. А мы с вами давно живем на стороне теней. Нам нельзя бояться, – все же было в его голосе что‐то завораживающее, убаюкивающее. Этот особый талант – говорить правильные вещи в нужное время – делал Симеона тем, кем он являлся. Истинным отцом осиротевших душ. – Настали времена, требующие трудных решений. Вы уже проходили это раньше, при посвящении. Теперь настал черед использовать полученный урок. У нас есть шанс. Великий шанс на победу. С нами юноша, несущий наследие Первого. Герой, что возглавит всех смагов.

Благодаря нечестному ремеслу я был привычен ко всеобщему вниманию, но от этих слов в глотке запершило с новой силой.

«Они хотя бы слышат себя со стороны?»

Когда пауза затянулась, а взгляды братьев стали чересчур красноречивыми, я выдавил из себя невнятный звук, который при желании можно было трактовать как согласие. Симеона это вполне удовлетворило.

– Мы должны готовиться – и духом, и телом. Наина предсказала, что судьба человеческого рода решится на поле битвы. Мы знаем, что лжепророк сейчас скрывается на Буяне, среди огнедышащих детей Горына. Мы отправимся туда. Лучшие из воинов будут сопровождать Ивана до самой Кейбы, где пройдет его окончательное пробуждение. Прости нас, что принуждаем тебя к спешке, – слепой взор уткнулся мне куда‐то в область груди, – но медлить нельзя, тут братья правы. Ты должен сразить Нигола.

Я кивнул, хотя ни черта не понимал, как буду это делать. Видимо, обстановка всеобщего воодушевления действовала и на избранных.

На время обо мне будто бы забыли, как об артисте постановки, играющем главную роль. Все было решено, все готовились к началу, надеясь успеть выполнить задуманное в срок. Каждый выбирал себе роль по духу, а мне лишь требовалось прийти. Ну и убить главного злодея, как было написано в сюжете.

Неожиданностью в прописанном сценарии стало решение Лисы отправиться в княжество Кейба. Она спокойно выслушала мои доводы против этой задумки, затем ободряюще похлопала по плечу тяжелой ручкой:

– Вот умеешь ты сгустить тучи. Мне надо там быть. И кто ты такой, мне все равно. Аб-со-лют-но! Да будь ты хоть вторым воплощением моей покойной прабабки-разбойницы. Она, кстати, тоже любила обменивать у прохожих всякую грязь на золотые монеты. Так с моим прадедом и познакомилась.

– Не понимаю, при чем тут твоя бабка? – несколько раз моргнув, осмелился спросить я.

Она развела руками.

– Ну так прадед тоже не ожидал, что ограбление свадьбой окончится. И ты не трусь. Может, драки и не будет вовсе.

Ее простодушная вера в силу Братства вкупе с непрошибаемой убежденностью в том, что никакой я не избранный, давали возможность немного передохнуть. И пока остальные готовились к битве, я мог уделить внимание изучению оставшихся марргастов.

Их было три: все почти одинакового размера, формой они напоминали застывшие капли. Один весил чуть больше остальных, хоть на внешнем виде это не сказалось. Я попытался понять, как и из-за чего произошла трансформация Беляны. Трехрогий говорил, что несчастная девочка пыталась проглотить марргаст, но зачем?

Хотя дети часто совершают не поддающиеся объяснению поступки. Может, она хотела понять, каков он на вкус.

Вкус бесконечных страданий.

Никто не стал спорить, когда я приказал привезти из города свежей звериной крови. На базаре не должны были удивиться такой покупке, ведь многие волхвы практиковали ритуалы на крови. После оглашения пророчества Наины старшие среди смагов Братства сменили отношение ко мне с равнодушного на отстраненно-уважительное. Не скажу, что это что‐то изменило. Но в какой‐то мере стало легче: больше никто не указывал, что делать.

Получив нужное количество крови, я приступил к исполнению задумки. Помогал мне, как обычно, небрезгливый Курган, которого загадка марргаста захватила полностью. Вместе мы попеременно орошали семена Тьмы страшным «дождем». Результат не заставил себя ждать. Целый ковш крови один камень мог впитать за пару часов нахождения в ней. Правда, развития в полноценное немертвие отчего‐то не происходило.

Курган предположил, что камню нравилась не сама кровь, а живь, что скрывалась в ней.

– Если тело, в котором оно зарождается, лишено живи, то семя вынужденно постоянно ее искать, – сказал Курган, слепо сощурившись.

А в крови умерших коров и свиней живи было маловато.

Я в очередной раз припомнил жуткие события в Фензино. Оберег Рода мешал трехрогому вылупиться из человеческой оболочки, словно гигантскому уродливому цыпленку. Не за тем ли Беляна убивала животных, чтобы получить дополнительную подпитку и силу?

Дальше – больше. Мы стали с осторожностью работать с живыми существами, сначала – с купленными у местного охотника утками. Меня тошнило от одной мысли, но что поделать: людей было еще жальче.

С пугающей ловкостью Курган оставлял на каждой птице по глубокой, но неопасной царапине, куда мы вкладывали осколки с трудом разбитого марргаста. Спустя часы птицы теряли перья и падали замертво. Разрушенное семя не представляло серьезной опасности, хотя и становилось неплохим ядом. Я даже опасался, что Братство Тишины могла заинтересовать эта его особенность.

После нескольких попыток было принято решение купить овцу. Курган предложил собаку, но у меня не поднялась рука. Второй из трех марргастов был скормлен крепко привязанному животному. Мы оставались на нижних этажах до полного преображения. Верховный наставник Симеон выделил для нашего опыта помещение с хорошими замками и несколько свободных смагов.

Изменения начались после полуночи. Овца легла на пол: ноги ее не держали. Погладив мягкую шерсть, я вспомнил, почему так невзлюбил учебу в Сокольской Школе Знахарства. Я терпеть не мог видеть чужие мучения.

Вскоре выпала шерсть, а кожа у овцы стала темной, как у утопленника. Она сильно запахла ржавчиной и влагой. Внутри вздутого живота что‐то росло…

Мы так и не получили нужный результат. У мертвой тушки спустя время прорезались наросты вдоль хребта, но никаких намеков на рождение нового трехрогого, к своему облегчению, мы не получили. Овцу вскрыли и сожгли, забрав новый желудок для изучения. Я же пришел к выводу, что марргасты идеально подходили только людям.

Мы предприняли еще несколько попыток с другими животными. В одном случае перед смертью было замечено исцеление старых ран: ягненок со сломанной ногой вновь начал ходить, когда к ране прижали Семя. Но затем и он зачах.

– Осталось понять, как уничтожить жизнеспособную особь, отравленную ядом семени.

Мы сели вдвоем около места, где недавно исследовали камень, разложив на скамье тарелки с подсохшим хлебом и похлебкой, поставили кувшины с водой. Моя прежняя брезгливость была несравнима с нынешней. Теперь я мог спокойно поглощать пищу рядом со столь неприятным местом. Курган чавкал краюшкой, глядя на последний уцелевший марргаст.

– И создать новое оружие, – сказал он. – Такое, чтоб ух! Чтобы встряхнуло вражину до егойного нутра.

Я был с ним согласен. Если предстояло попасться трехрогому, хотелось иметь возможность дать твари отпор. Хотя бы посмертно.