Аист – птица особо почитаемая, наделяемая человеческими свойствами. Это хранитель и оберег земли. Пращур Налесовых выбрал его для своего Дома не просто так…

Хорошо, что остальные смаги были крепче меня. Их даже не стошнило. Ойла выковырял ножом марргаст, завернул в тряпицу и спрятал в сумку, Индрик принялся раздавать поручения рарогам, а Фес упаковал перечень выдуманных историй великого борца с чудовищами для дальнейшего изучения.

– Выходит, подобных сделок он мог совершить бессчетное количество. Как нас еще не завоевали, – бормотал он. – Поразительно!

– Если Семя Тьмы открывает путь к золотым чертогам, значит, Нигол как‐то связан с Кашем? Тот наверняка сам его и обучил этой темной науке, – предположил я. Оставалось терпеливо дожидаться, пока домовой любезно принесет мне чистой воды.

– Ну нет. – Индрик отпустил подчиненных и сел рядом. – Он, конечно, тварь древняя и гадкая, но зачем ему такие хлопоты? Учить того, кто пошатнет равновесие сил и сможет перехватить бразды правления? Нет, Каш не амбициозен. Он иного жаждет…

– Вот как? – Злость вспыхнула ярко и коротко, как горюч-трава, и сменилась выученным равнодушием. – Вы, должно быть, успели поговорить с Изначальной гадиной о ее планах за кружечкой сладкой медовухи? Угадал?

– Не такая уж он и гадина, если смотреть в масштабе вечности. Хотя ты мне не поверишь, но и от него бывает польза. А чего хочет Каш, догадаться легко. Сам посуди, зачем ему девицы?

«Только не говорите, что для…»

– Дитя он хочет, – Ойла с омерзением содрогнулся.

А вот Индрик отнесся к этому проще: он даже слегка усмехнулся, побарабанив пальцами по столешнице из ледяного дуба – дерева, которое росло только в этой части Славии и отличалось особой крепостью.

– Верно. Надеется получить наследника.

– Наследника чего? – Я ни на миг не поверил в стремление твари обрести семью. И оказался прав.

– Каш заточен в своем замке у границы Нави. Он обречен жить на цепи, сторожа несметные богатства своего бога. Заполучив Данко, Каш, вероятно, подумал, что вместе со смертным телом ослабнут оковы. Что он сможет ступить на землю людей. Но все вышло иначе. Теперь его мучают плотские желания вместе с памятью прошлого. Возможно, Немертвому кажется, что это дитя сможет заменить его на проклятом посту.

– И вы, зная обо всем, продолжаете возить ему невинных девушек? Чтобы он мог сбежать из своей клетки!

– За сотни лет у Каша ни разу не вышло. Пусть в человечьей коже, но он остается порождением иных миров.

– Хватит пустой болтовни, – вмешался Ойла, которого злило упоминание недавнего провала. – Мы должны донести новое знание до Симеона. А как только вы поймаете ожившую мертвячку, привезите ее в Солнечную долину.

Индрик не подал виду, что зол или возмущен.

– Ты, брат, конечно, прав. Вот только не пойму, отчего это жительницу Халькарда я должен везти в столицу? У нас есть ученые головы ничуть не хуже ваших.

– Жители на то и жители, что живые. А эту красноглазую пигалицу надо изучить в столице, раз мы первыми с такими столкнулись. Уж не обессудь, наставник. – Ойла издевательски ощерил остатки зубов.

– Спорить не будем. Дело пустое. Как Симеон напишет, так и сделаем.

Индрик тяжело встал со стула под жуткий скрип древесины, отряхнув колени, потянулся и глянул в окно. На границе небесного купола алела заря. Приближался долгожданный рассвет.

– Оставайтесь еще на день. Вы устали. Я прикажу, чтобы вам постелили в дальних комнатах, где никто не будет мешать. Забудем дурное. Оно пока не пришло, а когда появится, мы будем готовы.

– Извини нас, Верховный наставник, но время уходит. Медлить опасно. – Фес согнул спину в глубоком поклоне. – Не гневайся и не держи обиды, ведь мы этого не хотели. Ваша обитель помогла. Теперь пора домой.

– Эх… Тоже верно. А я хотел вам рассказать, как в одиночку заточил сотню голодных «таящихся» шишигари. Славная была битва. Из одежды на мне в тот чудесный день был лишь деревянный меч!

Пока мы спускались вниз, Индрик продолжал говорить в своей прежней хвастливой манере, красочно жестикулируя. Нас уже ждали Стромир с Веленикой, вытиравшие лица от сажи поднесенными полотенцами. Верховный наставник все порывался дать нам своих алмагусей – животных, похожих на обычных гусей, только гораздо больше и свирепее. Летать алмагуси не умели. Их запрягали в сани, и так они могли без сна и пищи бежать хоть тысячу верст.

И хотя лично мне затея показалась соблазнительной, старшие отказались, решив не рисковать и просто заменить лошадей.

Пока я пил принесенную с запозданием воду, в сени незаметно проскочила юная градонаместница Настенька. Девочка держала во рту леденец и искала кого‐то взглядом. Найдя меня, она нахмурилась.

– Дяденька, вы же Ваня, да? – спросила она таким тоном, будто до этого я всячески отрицал сей факт. – Вы должны узнать кое-что. Только наклонитесь.

Я послушался, подумав, что бедный ребенок хочет поделиться очередным детским страхом. Но она дыхнула мне в ухо запахом пирогов и тихо прошептала:

– Мама сказала, если я вас увижу, надо передать: «Мы скоро встретимся, Агниса». Получается, вы знакомы с моей мамой?

Конечно же, я не знал Дивну Столпывскую. Зато я встречал человека, который создал ее копию и трехрогую тварь из Фензино. И вот он точно знал, что я буду здесь.

– Это все?

– Да. Ой, а у вас такое колечко красивое. – Настенька восхищенно приоткрыла рот, смешно склонив голову набок, как птичка. – Дорогое, наверно. Мне папа запрещает такие вещи носить, говорит, потеряю.

Я не сразу понял, что в ее словах показалось неправильным.

– Ты совсем не грустишь?

– Зачем? – Девочка безмятежно и сыто улыбнулась. – Я просто найду того дяденьку с бумажками. Он обязательно вернет моих родителей и дедушку, и мы снова будем семьей.

Я выругался про себя, но переубеждать не стал. Просто крепко взял ее за руку и отвел к дверям, где ждала Нариса, одетая в простую городскую одежду. Воительница, ласково заворковав, раскинула руки, подхватила девочку и высоко подкинула к потолку. Та рассмеялась.

Я повторил про себя последние слова сироты. Он обязательно вернет всех…

«Какие бы цели ни стояли перед Ниголом, мы должны его остановить. Иначе скоро Славия утонет в крови, пролитой из-за безграничной любви. Кто сможет устоять перед искушением вернуть утраченное? Даже я не уверен в своей стойкости: слишком много частиц души успел потерять на пути смага…»

Закончив подготовку, мы покинули город-крепость Халькард. Нас вывели через тайный ход, чтобы не вызывать опасных умозаключений у местных жителей. Со смагами и так связывали большинство загадочных событий.

Снаружи уже ждали новые лошади и моя отдохнувшая, соскучившаяся Зга. Кто‐то из рарогов вычесал ее гриву и заплел косички. Я бросился навстречу, уткнулся носом в гибкую шею, пока черная кобыла пыталась потереться об меня безухой головой.

«Как же без тебя было тоскливо!»

– Скорее бы увидеть Белый город, – с закрытыми глазами сказал я.

– Не торопись, дитя. – Веленика поправила стремена своей лошади. – Ты еще не знаешь, что тебе уготовил по возвращении наставник Симеон.

Я застыл, точно мелкий зверек, пойманный врасплох.

– Да, мы уже знаем, – устало прибавил Фес. – Пока ты был в плену у Каша, в обитель пришло письмо из столицы. Говорят, ты сбежал из-под надзора, оглушил и обворовал двоих братьев. Обманул нас. Многовато прегрешений выходит, брат.

– Да-а, за такое раньше моченными в соли плетьми пороли. Хорошее было времечко, – причмокнул губами Ойла. – Может, вернуть его?

Вчетвером старшие смотрели на меня с какой‐то затаенной мстительностью.

«Постойте-ка! Да, возможно, я доставил некоторые хлопоты, повел себя грубо и крайне неуважительно по отношению к Симеону. Возможно, даже где‐то перегнул палку. Но это же не повод, чтобы возвращаться к телесным наказаниям!»

Обратная дорога давалась с трудом. В редкие моменты передышки Ойла доставал свежесозданный марргаст и пристально разглядывал его в свете костра. Он делал это аккуратно, тщательно оберегая кожу от контакта с проклятым камнем. Подобная одержимость меня беспокоила.

С приближением к южной части Арасанского княжества снега вокруг становилось все меньше, пока он не исчез совсем. Хотя пройдет пара месяцев, и здесь с неба тоже начнут сыпаться осколки холода. Природа накинет на себя пелену покоя, чтобы переродиться заново.

Близость столицы нервировала меня, хоть я старался не показывать виду. Товарищи списывали мою нервозность на страх перед наказанием. Но это было не так. Я предпочел бы стоять на коленях неделями, не есть и не пить, лишь бы не возвращаться обратно в Фензино – место, вобравшее в себя все самое дурное и страшное, место потерь, лишившее меня лучшего друга и веры в порядок.

Конечно, там не будет ловушек. В этом я был уверен. Кому‐то вроде Нигола не составит никакого труда убить или похитить нужного человека. Его слуга – трехрогий – легко справится с подобной целью. Нет, здесь таилось нечто иное…

Раз я жив, значит, лжепророку (или уже настоящему?) это на руку. Нигол хочет открыть мне глаза. И я должен увидеть его послание прежде, чем братья запрут меня в четырех стенах на долгие годы.

«Надо улизнуть, воспользовавшись любым удобным случаем. Опять. Хотя нам не привыкать, правда, Селио?»

Последняя ночевка все решила. До проклятой деревни было всего два дня пути. А Зга – весьма проворная кобыла. Она сможет пройти через буераки и срежет путь по реке. Я дождался своей очереди дежурить, отсчитал час, а потом тихо встал с разложенного плаща и начал собираться.

Я очень надеялся, что дальняя дорога утомила смагов настолько, что они утратили бдительность. Не хотелось участвовать в очередном спектакле одного актера.

– Куда спешишь?

Мысленно я очень громко чертыхнулся. Естественно, это был он.

Ойла полусидел напротив, держа наготове нож. Для смага у него была слишком сильная тяга к настоящему оружию. Я бы даже сказал, нездоровая.

– Хочу пойти облегчиться, а что? – скривился я, поняв, что такой ложью даже ребенка не обманешь.

Старик глядел единственным глазом почти с сочувствием, как на последнего земного дурака.

– И как ты только деревенских облапошивал? Совсем врать не умеешь.

Я молча встал, закинув на плечо мешок с остатками провизии.

«Плевать. Пусть будит всех. Моя Зга гораздо выносливее и быстрее их скакунов, давно сбивших копыта. Успею оторваться от погони».

Но он не двигался.

Я медленно отошел к месту, где паслись лошади. Зга, дремавшая под березой, вздрогнула и приоткрыла мягкие веки, когда на нее закинули седло.

– Тише-тише, не пугайся. Прости, красавица, но у нас есть дела.

– Ты можешь уйти, твое право. Но от этой напасти никому не сбежать, только ноги зря сотрешь. – Старый ворон вновь улегся на спину, пододвинув ступни к слабо тлеющему костру.

– Я не сбегаю. Мне надо вернуться туда, откуда все началось.

– Это девчонка, она предупредила тебя.

– У меня… это долго объяснять. Просто поверь, наставник, я должен быть там. Если выживу и вернусь, расскажу все, что мне стало известно.

– Только трусы и глупцы верят обещаниям тьмы.

Он впервые показался мне каким‐то истощенным и ветхим. Словно марргаст неподъемным грузом лег на сутулые плечи, вдавив смага в промерзлую землю.

– Нельзя быть и тем и другим одновременно, – я усмехнулся. Знал, что его это тоже повеселит.

– И что прикажешь сказать остальным, если не вернешься?

Хороший вопрос. Хоть и не совсем ко времени.

– Передайте: я пытался. Правда.

Закинув ногу в стремя, я вскочил на водяную кобылу-полукровку. Зга коротко взбрыкнула, недовольная тем, что ее разбудили и собрались куда‐то тащить, но все же позволила себя подстегнуть.

Не верилось, что Ойла меня отпускал. Старик всегда казался мне наиболее упертым из наставников.

Деревянная табличка, прибитая к сосне, гласила следующее:

«Сие есть обитель скверны. Указом Третьей Епископархии она должна быть предана забвению. Не приближайтесь, не говорите о ней, не верьте слухам».

Витые буквы, любовно выведенные на ее поверхности, выглядели настоящим кощунством, насмешкой над трагедией. Здесь побывали жрецы Един-бога. И похоже, не придумали ничего лучше, чем наложить вето на посещение Фензино. Неужели Борислав это одобрил?

Первым желанием было содрать табличку ко всем чертям, но я не хотел тратить силы понапрасну.

«Опасно представать пред врагом уставшим. Хотя куда уж больше, чем сейчас?»

Даже Чернушка запыхалась, хотя нечисть была куда выносливее обычного зверья.

Второй раз я ступал по знакомой тропе: теперь уже не в горячечном бреду, но в состоянии, близком к этому. Под кожей словно сновала колония муравьев. Руки вспотели. Я крепко держал Згу за перламутровый щуп, не давая ей расслабиться. Ведь, если что‐то пойдет не так, она должна быть наготове.

«У нас нет второй попытки».

И вот я вернулся.

В деревушке под Солнечной долиной, как и прежде, не звучало пение птиц. Фензино навеки погрузилось в гробовое молчание. Все заросло сорной травой и мхом. Дома, частично пожженные от заразы и мух, слетавшихся на место бойни, выглядели неупокоенными духами: их истязали, их опорочили, осквернили, но так и не позволили уйти в небытие.

Спешившись и приглядевшись, я заметил, что на каждой двери красовался белоснежный листок, прибитый гвоздем. Чернила выгорели, но все еще можно было понять, что там изображено.

Везде оказалось одно и то же: несколько слов на незнакомом языке и знак – семипалая рука, опущенная пальцами вниз. Недобрый, угрожающий жест.

– Выглядит так, словно они пытались запечатать зло, – произнес я вслух. Зге почему‐то не понравился тембр голоса. Она силой попыталась оттащить меня подальше от места, пахнущего опасностью. Я позволил увести себя к площади.

Именно здесь Селио напугал крестьян. Как же они раскричались, спутав его с обычным волком, до икоты напугали бедолагу!

На глаза попался покосившийся амбар. А там… К горлу подкатил горячий ком.

Нет. Этого не было.

Кровь впиталась в древесину, оставив темный след на левой створке.

Он не висел на этом месте.

Заостренный колышек вошел так глубоко, что пробил там дыру размером с палец.

Пятно на треснувших дверях и дырка – вот и все, что осталось от моего друга?

Искореженное тело, висящие под ужасным углом лапы. Он напоминал шерстяную рукавицу, вывернутую наизнанку.

В ушах ритмично и громко забили барабаны. Бах. Бах. БАХ!

– А-а-а-а, тьма и бесы! – взвыл я, мгновенно забыв уроки наставников и заветы Братства Тишины.

Он выбрал Фензино специально? Чтобы вывести меня из себя? Что ж, у него получилось! Я был взбешен!

– Покажись, сучий ты сын! Выходи! Я не боюсь, готов хоть сейчас выпотрошить твою трусливую тушу! – Под ноги попалось треснувшее ведерко. Пинок вышел такой силы, что оно перелетело через всю площадь и сломалось о ступени дома старосты. Зга шарахнулась в сторону, напуганная столь резкой сменой настроения хозяина. – Паскуда, фигляр ряженый… Вы-ы-ыха-а-ади-и!

«Квар-ди, квар!»

Я застыл перед источником нового звука. Толстая блеклая жаборона взирала на нас из провала окна. Она лениво переступала лапами, раздувая массивный горловой мешок. Ее внезапное появление, как ни странно, отрезвило голову и заставило повнимательнее оглядеться вокруг – и ужаснуться.

Они повылезали на шум из своих укрытий: лысые, сытые, гнусные твари, слетевшиеся на запах смерти. Теперь Фензино было их царством. Под каждой крышей, в каждом доме сидело по десятку падальщиц; в таком количестве они легко могли разорвать и меня, и мою кобылу.

Повезло, что жабороны были трусливы и никогда не нападали на здоровых существ.

– Где Нигол? – спросил я у ближайшей падальщицы, сонно моргающей с покосившихся перил.

«Квар!», «Квар-квар!», «Ква-а-ар!»… – отозвалось сразу несколько.

– Где этот мерзавец?

«Я Нигол!» – прозвучало откуда‐то сбоку.

«Квар-та!», «Пер-ред богами», «Ты пришел слишком поздно», «Я ждал тебя. Квар! Ты опоздал».

Они голосили вразнобой, словно только и ждали моего вопроса, повторяя фразы за человеком, повстречавшимся когда‐то на их пути. Ужасный шум сменил звенящую тишину вымершей деревни. Воздух наполнился хлопаньем крыльев.

«Квар», «Слишком долго. Долго шел», «Я знаю, чего ты ищешь», «Все будет», «Квар! Будет, да будет», «Как предсказано. Твоя цель впереди!», «Иди на Восток!», «Восток!», «Выполни предназначение! Квар! Иди на Квар‐ток!»

Нигол придумал самый ужасный способ донести свое послание. Вопли сводили с ума. Рядом бесновалась несчастная Зга. Не держи я ее жгутики мертвой хваткой, она давно сбежала бы из проклятой деревни.

– Что все это значит?! – я пытался перекричать их, заранее понимая бессмысленность своих действий.

Падальщицы не понимали меня. Они только повторяли заученное: «Ответ-ответ-ответ!», «Ты – Агниса», «Восток!».

Затем они стали повторяться, и постепенно слова слились в рокочущий шум. С трудом успокоив черную кобылу и спугнув с десяток навязчивых тварей, я обежал Фензино вдоль и поперек. Нигде не было подсказок или следов присутствия странного колдуна. Возможно, он оставил послание давно, ведь точно знал, что никто, кроме меня, его не поймет.

Дурное предчувствие снизошло на меня вместе с облегчением. Я остался жив. Игра продлится дольше, чем ожидалось. Ответов больше не стало, но хотя бы подтвердилось место, где будет ждать тот, кто их знает.

«Нигол. Я ненавижу тебя даже больше, чем трехрогого. Вместе вы образуете абсолютное чистое зло. И боги ясно говорят: вас надо уничтожить!»

Возвращение удалось на славу. В моем духе, если быть точнее. У входа в лавку гаданий стояло несколько смагов, включая Феса. По их мрачным лицам я понял, что самое неприятное ждало впереди. Несколько рарогов, не дав умыться, проводили меня к Верховному наставнику.

В покоях Симеона по-прежнему царили порядок и дух умиротворения. Мудрейший из смагов расположился в центре искусно вышитого ковра, чей рисунок повторял границы окрестных земель. Когда я вошел, смаг жестом попросил сесть рядом и продолжил изучать необычную карту внутренним взором.

– Верховный наставник, прошу, простите мою дерзость. Я должен был…

Он поднял палец, потребовав тишины. Пришлось мгновенно прикрыть рот, шумно клацнув при этом челюстью.

– Ты знаешь, что дело смагов, такое важное и священное, постоянно находится под угрозой? – спросил Симеон после долгого молчания. – Это потому, что мы выбираем из возможного лучшее. Нельзя, чтобы людской род защищали малодушные. Это еще хуже, чем позволить им творить плохие вещи. Мы изгоняли братьев и за меньшие проступки. Но ты все еще здесь. Как думаешь, почему?

– Я не знаю.

– Ты не знаешь. Но смеешь говорить и говоришь не думая. Плохое качество для смага. Прежде чем вершить твою судьбу, я хочу услышать то, что ты обещал сказать брату Ойле.

И я рассказал. Про свои сны и видения, разговоры с бессмертной тварью, про знаки, совпадения и слова Каша-Данко про особенную живь. Рассказал о догадках и о том, что Нигол ждет меня на Востоке. Я вываливал на Симеона абсолютно все, что держал в себе месяцами, чувствуя, как с каждым мгновением эта ноша становилась чуточку легче.

Закончив, я подытожил:

– Думаю, Нигол хочет сделать меня своим учеником. Вам ведь уже рассказали про находку в Халькарде?

– Лжепророк сеет раздор средь отары. Он мечтает взрастить Семя Тьмы. – Взор глаз, покрытых бельмами, мутными, как пленки на скисшем молоке, заставлял время идти неспешнее. – Иван, ты считаешь себя выше других?

«Что за странный вопрос?»

– Нет, наставник.

– Ты глуп и страстен. Ты нарушил приказ, обманул наше доверие. Но я не лишу тебя звания смага. Пока. Пришло время и мне открыть правду.

Симеон с трудом встал, распрямив хрупкие колени, направился к кровати, достал из тайника старинного вида шкатулку, которую отворил ключом, висящим на шее, и вытащил смятую тряпицу. В ней угадывались остатки женской нижней рубашки: очень грязной и вроде даже испачканной кровью.

– Последнее предсказание Наины, – сказал Верховный наставник печально. – Ты мог знать ее под именем Дурноустая. Несчастное дитя знатной семьи. Дар свел ее с ума. Наина не дожила даже до расцвета женственности. Под конец жизни ее сил хватало лишь на то, чтобы писать о событиях будущих времен прокушенным пальцем на собственной одежке. Когда родители принесли Наину в Братство, было уже поздно что‐то делать. Она умерла в мучениях.

Симеон замолчал. Я терпеливо ждал, когда он сможет продолжить.

– Это единственная часть предсказания, не искаженная людской молвой. Последнее обращение Наины к потомкам. Правда о судьбе человеческого народа. Взгляни.

– Это как‐то связано с нынешними событиями, да, наставник? – осмелился спросить я, встав с колен.

– Нет. Но, возможно, оно связано с тобой. – Симеон едва заметно раскачивался, надеясь, вероятно, таким образом унять боль в старых суставах. – Братство Тишины думает, что ты избран Живью – так же, как в свое время это было с Первым из царей Славии, – сказал он и добавил от себя: – Возможно, ты тот, кто развеет Тьму.

Меня словно ударили по голове мешком с камнями. Комната раздвоилась и поплыла, а наставник как ни в чем не бывало принялся раскладывать тряпицу на кровати.

– Вы серьезно? Скажите, что шутите. Где‐то здесь закралась ошибка. Я не могу… – Задумавшись, я машинально зарылся пальцами в волосы и сильно за них потянул. – Слушайте, Наина была никудышной предсказательницей. Большинство сказанного ею даже не сбылось!

– Мы считаем, ее талант остался недооцененным. Наина не всегда могла донести до людей то, что видела. Но в последнее предсказание, – Симеон коснулся корявых букв, – она вложила все силы.

Он приказал подойти и прочесть написанное, прежде чем я продолжу задавать глупые вопросы.

«Деваться некуда».

Склонившись над дурно пахнущей рубашкой, я попытался разобрать, что же было написано нетвердой девичьей рукой.

А писала Наина сумбурно, как если бы за ней кто‐то гнался. Ее сознание получало жуткие образы горящих городов, невинно казненных людей и бурлящих рек крови. Виновником всего предсказательница называла «страх».

Так и гласили начальные строчки: «Все, кого вел страх, пришли к погибели и повели за собой остальных, точно жертвенных овец. Люди, сделавшие неверный выбор, приблизили конец света? От того придут звери Тьмы. Им не будет числа. Их обличия всегда разные, а единственная цель…»

Мы будем есть.

«…уничтожить род людской. Стереть все в одно мгновение. Спасением для отчаявшихся станет возвращение Первого: этот человек, близкий всем, объединит живых, иных и мертвых в последней битве с Ничто».

Прочитав последнее предложение, я тихо опустился на пол. Как же вещие колдуны любят запугивать и говорить загадками!

– Ничего не понимаю. Почему ваш выбор пал на меня? Сами же твердили, что я глуп! Да еще причинил столько вреда!

– Герои не всегда такие, какими мы хотели их видеть. Увы, все знаки сходятся. Ты даже близок с младшими народцами.

– Но!..

– Плут, который рисковал жизнью, чтобы спасти Варрейну, чужую по крови; вор, другом которого был волк! Даже Каш проявил заинтересованность. Не спорь! Живь говорит с тобой через сны. Мы давно подозревали неладное. Радогост ощутил, что в тебе заложен великий потенциал. А этот смаг редко ошибается.

– Но тогда зачем Нигол зовет меня за собой? Я же враг.

– Нигол – тот, кто ведет людей во тьму, используя их страхи. Он давит на самое больное – любовь к близким и страх навеки их потерять. А Горох умел изгонять этот страх из сердец народа. Ниголу нужен твой дар. Возможно, из-за желания извратить дар ради своих нужд. Мне жаль, что я говорю это только сейчас. Братство хотело уберечь тебя, пока ты не будешь готов.

«Уберечь… или использовать для возвращения былого величия. Велика ли разница?»

– Тогда почему вы передумали? – спросил я, решив, что хуже уже быть не может. Оказалось, может.

Симеон кивнул на карту под ногами:

– Пришли сведения из Кейбы. Нигола видели там. Наши братья с Востока считают, что он готовится к великой битве. На его стороне будут полчища огнедышащих змеев.

– Но разве они не подчиняются Горыну? Мне Стромир говорил, что это отец всех ползучих гадов. Почему же…

И тут я понял.

– Да, – кивнул Симеон. – Твои сны подтвердили наши догадки. Тем, кто стоял за деяниями Нигола, вероятнее всего, был Горын. Иронично, не правда ли? Старший из Изначальных детей объявил войну. А противостоять ему должен преемник Первого царя. Борьба Живи и Нави во плоти.

Каждая новая весть била по макушке, точно пудовый молот, все сильнее и сильнее вгоняя меня в землю.

– Вы столкнулись с деяниями Нигола на севере страны. Радогост говорит, что на западе тоже виден след лжепророка. А ведь есть всего три бессмертных твари в нашем мире: Горын, Каш и Яхгэ. Не сложно догадаться, что к чему.

– Он просто хочет уничтожить остальных? – У меня не хватало дыхания. – Старания и смерти невинных – все ради обычной кровной вражды?!

– Тише, дитя. Кто знает? Возможно, Горын хочет быть единственным столпом зла. Это откроет для него и его детей невиданные возможности. Вся Славия станет их кормушкой.

Действительно, зачем ограничиваться одним жалким клочком неплодородной земли, когда более удачливые родственнички в одиночку пируют в разных частях света.

– Мы пока не знаем, как ему удалось найти кого‐то вроде Нигола, – сказал Симеон. – Возможно, Горын намеренно искал человека с врожденным Даром, которого искусил обещаниями власти и богатств. Буян хранит в своих недрах горы похищенного золота.

– Я запутался, Верховный наставник. Простите. Мне сложно представить, что я в одиночку могу пойти против могущественных существ нижних миров. Я не смог одолеть даже трехрогое немертвие.

– Все предрешено. Мы можем лишь потворствовать объявленной судьбе. Не бойся. Горох умел очаровывать и убивать одним словом. Первый вел за собой всех: и оборотней, и мавок, и людей. Все живое тянулось к нему так же, как немертвое тянется к Изначальным детям. Ты пока не ощутил полную силу своих возможностей.

Симеон, казалось, пытался меня подбодрить, но я с трудом верил его словам. Столкнувшись с Кашем, что я сделал? Правильно – ничего. Невозможно противиться подобной силе. Это как если блоха попытается сдвинуть гору. А Горын, отец змеев, куда сильнее. И хитрей, как гласят легенды.

Он зачаровывал взглядом целые города, и люди сами шли прямо в раскаленную смрадную пасть. Только старость заставила Горына уйти и затаиться. Старость и…

– Богатыри! – воскликнул я. – Я помню, мама рассказывала мне об этом. Богатырская сила напугала главного змея. Не пожелав сражаться с ними, Горын ушел в недра горы – туда, где жар опаляет кожу и нутро. Они могут помочь! Князь ведь обещал оказать поддержку!

– Я лично говорил с Бориславом. Князь сделает все, что в его силах. Но защита нужна и ему самому. Пойми, он слишком напуган, чтобы услышать правду.

– Князь на то и князь, чтобы принимать трудные решения. Он должен понять, что никто не сможет отсидеться за стенами дворца. Пусть подумает хотя бы о своем будущем ребенке!

Кажется, в этот момент я немного кричал.

– Ты прав. Однако давить на Борислава предсказанием мы не можем. В лучшем случае советники – волхвы со жрецами – просто сочтут слова Наины ересью. А нам нужны власть князя и его войско. Поэтому он не должен узнать о твоей роли в великом противостоянии.

Я осекся.

Глупость – имя мое. Как можно было позабыть о такой важной мелочи – о лютой ненависти и столь же сильном ужасе, которые Борислав Налесов и его родня питали ко всему, что напоминало о величии Горохового рода.

Интересно, как князь смог себя пересилить и разделить ложе с Софией, так похожей на своего благородного предка? Или с ней все по-другому?

Как назло, в пророчестве был упомянут вечный трон из неразрушимого камня, который создаст себе избранный Живью. Мало кто поверит в околесицу, написанную рукой безумца, но… Я покосился на грязную рубашку Наины. Вот так ирония: обычный кусок ткани мог легко погубить человека.

Князь и его братья не должны этого прочесть.

Пока меня одолевали мрачные мысли, в опочивальню Верховного наставника с жутким грохотом ввалились Лисавета и Мечеслав. Похоже, я забыл запереть дверь, а они, узнав о моем возвращении, пришли подслушивать.

– Думаю, на сегодня хватит, – сказал Симеон, ловко спрятав одежду предсказательницы в шкатулку. – Ты устал с дороги, брат мой. А друзья так соскучились, что чуть не сломали засов. Уверен, они жаждут узнать о твоих приключениях. Прошу лишь об одном: не рассказывай слишком многого. Для всеобщего блага.

Он улыбнулся и подтолкнул меня к выходу. Я не противился. Для всеобщего блага, говорите? Похоже, это станет моим новым девизом, даже если я того не хочу.

– О твоем наказании, как и о новых испытаниях, поговорим завтра. Или тогда, когда я освобожусь. Много дел предстоит переделать всем нам. Ох, как много!

Нас буквально выталкивали прочь. Лиса и Мечеслав, краснея как раки, бормотали извинения и переглядывались со мной, явно дожидаясь, когда мы останемся одни. А в коридоре маячил знакомый силуэт. Что ж, раз их привел Радогост, значит, он тоже хочет услышать правду.