Растут…

«Надо наведаться в Фензино».

Ослепительная вспышка прозрения произошла внезапно, как удар по голове. Не знаю, навел ли меня на догадку грозный и пугающий вид неумолимой крепости во льдах или натолкнуло возвращение к цивилизации в целом. Просто сама собой сложилась картинка. Голос матери в бездонном колодце и трехрогая говорили об одном и том же.

Вернись туда, где все началось.

Все мои злоключения и страхи – все возникло там, на руинах мирной жизни.

Подобный шаг казался даже более рисковым, чем поход в одиночку на трехрогую тварь. Вернуться к истокам своих ошибок было… страшно. К тому же, скажи я остальным, что намерен прислушаться к советам ночных кошмаров, братья бы посмеялись. А потом заперли бы меня посерьезнее, чем в прошлый раз.

Я не безумец. Точнее, не безумнее многих братьев. Вот Ойла: он, наверно, превзойдет пятерых подобных мне. Следовать указам невидимых голосов – как раз в его духе. С другой стороны, объявлять наставникам, что некие мистические силы через сны и мороки посылают знаки о моем предназначении, – еще большее безумство.

Иди к началу.

Я уже не знал, в чем моя главная цель. Месть? Она давно переросла в нечто большее – в извилистую дорогу смертника, который уже может различить контур виселицы, уготованной ему. Стремление отомстить превратилось в мрачный триумф неизбежности. Так не стоило ли ускорить шаг, раз бояться больше нечего?

Милая косматая лошадка тряхнула головой, опасливо поглядев в небо. Я слегка отвлекся от невеселых мыслей. Показалось, что в багровом зареве заката явственно пронеслось знакомое пятно – черная птица с горящим взором. Затем послышались крики.

Над Халькардом стоял дым.

Стромир сказал, что через главные врата внутрь нам не попасть. Но у Братства всегда были пути отступления, о которых не стоило знать простому люду. Главное преимущество большой библиотеки – где‐то всегда найдутся копии чертежей с подробным планом города-крепости. О них не помнил даже градонаместник. Зато знали смаги.

– Эта система спасла множество жизней во времена Великой осады, когда в крепости закончилась провизия, – Стромир рассказывал про потайные ходы, отстроенные когда‐то под Халькардом. – После победы она была разрушена. Смагам удалось сохранить лишь несколько путей для своих нужд. Обычно именно так мы вывозили девиц для Каша. Я точно не помню, где расположен проход. Братья боялись огласки. Но иначе было нельзя.

– Иначе было нельзя… И все же ты сбежал отсюда, стоило Симеону только пальцем поманить. – Ойла хмыкнул. Увидев дым, старик будто стал злее прежнего. – Тогда как другие остались нести ответственность за этот страшный грех.

– У каждого свой путь, брат. Ты просто не всегда можешь это хорошо разглядеть, – холодно ответил Стромир одноглазому.

– Уж не трусости ли тот путь? Тогда да. Его я вижу плохо.

– Довольно вам! Нет времени на ссоры. Люди в беде, а мы тут языки сушим, – сказала Веленика и стала рыскать взглядом по сугробам и бесконечным столбам выжженных деревьев. – Как тот проход выглядел?

– Говорю же, не помню. Вроде пня большого или еще чего, – наморщил лоб Стромир.

– А это еще кто тут скачет?

Я ощутил некое движение и, обернувшись, увидел человека, прижавшегося к земле. Лица не разглядел, так как уже стемнело, но сразу бросилось в глаза его странное одеяние – тонкая рубашка на худеньком теле.

«И это в мороз?»

Веленика подняла фонарь, посветив по сторонам. Но напротив уже никого не было.

– Человек? Или, может, оборотница? – предположил Фес.

– Род перевертышей одежду только в угоду нам носит. И то не всегда, – не согласился я.

– Ты разглядел ее?

Это была женщина. Длинные кудрявые волосы я точно запомнил. А еще…

– Я видел отблеск, как болотный огонек, только этот был красным.

– Значит, не человек, – поморщился Ойла. – Но нам сейчас некогда нечисть шугать. Пускай уходит, треклятая.

«Пускай, конечно».

Но после трехрогой твари я стал чересчур мнителен, тревожен. Что‐то мешало продолжать поиски. Красные блики, красные блики… Это были глаза? Но ведь ни у кого из младших народцев они не отсвечивали красным. Золотом, серебром, янтарем и смарагдами – да, но никак не рубинами…

Всполох света отвлек всех нас от поисков. Чужой фонарь загорелся за деревьями. Приблизившись, мы увидели темный проход, уходивший под землю, а рядом – Индрика в полном облачении и несколько рослых смагов. Кругом на расчищенной полянке кучно дымились трупики поджаренных жвыл.

Разглядев, кто перед ними, братья опустили оружие и заметно расслабились.

– Что произошло в крепости, Верховный наставник? Мы видели дым, – спросил Фес, спрыгнув с коня и низко поклонившись.

Индрик изучал Феса с отстраненным любопытством. Не как брата и боевого товарища.

– Это ты мне скажи. Брат, – с нажимом сказал он, оперевшись на рукоять меча. – Не я обманом проник в чужой дом ради злого умысла. И не я пошел к Гнилому коню за советом. Не я…

– Ты все неправильно понял, олух. – Ойла с гневом закатил уцелевший глаз. – Впрочем, как обычно.

Индрик мягко улыбнулся, перестав напоминать того добродушного хозяина, что встречал нас несколькими днями ранее.

– Изволь. Объясни мою ошибку.

– А что тут объяснять? Невестушка к нам пошла, потому что за вами, братцы, дурная слава, точно грязный подол за нерадивой бабой. А в столице свой немертвый объявился, не хуже вашего. Мы должны были знать, причастен ли Каш к тем деяниям. Узнали.

– Он ни при чем, – закончил его мысль Индрик. – Могли бы меня спросить. У давних врагов, как говорится, секретов нет.

– Так что произошло и почему вы вышли за пределы крепости? – вновь подал голос Фес в попытке отойти от вопиющего поведения старика.

– Никого не встретили по пути?

– Никого. Разве что… Иван девушку видел. Мельком.

– Что? Куда она пошла? – Верховный наставник Халькарда потемнел лицом, дав знак своим помощникам. Те вновь взялись за оружие.

– Не знаем. Быстрая попалась бестия. Неужто ее ищете? – опять съехидничал Ойла.

– Может, и ее. Дурные дела творятся в последнее время в моем доме. Надо вам самим послушать. Наместника…

– Наместника послушать? – спросила Веленика, не вытерпев долгой паузы.

Верховный наставник даже не стал укорять смагу за нетерпеливость:

– Нашли сегодня загрызенным. В подвале собственного дома. Внучка – последняя из их Рода – как к нам прибежала, такого понарассказывала, борода дыбом встала! Идемте. Мы все равно ее, похоже, не догоним.

– Кого? – разом спросили я, Фес и Стромир.

Вместо ответа Индрик задумчиво почесал шею со свежей раной прямо под челюстью:

– Вот вы когда‐нибудь видели баб, которые по отвесным стенам лазают? А эта прямо в обход врат – взяла и перелезла.

Внучкой наместника северной границы и единственной живой носительницей родовой фамилии Столпывских оказалась семилетняя рыжая Настенька – худенький, болезненного вида ребенок. Она целиком умещалась на колченогом табурете, предоставленном кем‐то из смагов. Пока старшие женщины готовили пирожки, Настя смирно сидела в сторонке, хлопая карими глазенками и ковыряя веснушчатым пальцем какую‐то щепку.

Когда мы вошли в комнату, где раньше размещали обеспокоенных гостей, девочка замерла. Мне она напомнила пугливого суслика.

– Она не вернулась? – тихо спросила Настенька.

Индрик явно чувствовал слабину перед детьми, ведь слова давались ему с трудом. Пока мы отряхивались от снега, он мягко поинтересовался, не решившись перевести взгляд с камина на девочку или подойти ближе:

– Ты точно уверена, что это была твоя мама?

– Да.

– Покойная Дивна Столпывская? Задранная волками на охоте?

– Да, да, да! Почему вы мне не верите? Это она, самая настоящая! Папа говорил, что она больше нас никогда не покинет! – Девочка скривилась: явно собиралась заплакать.

Тощая женщина из Братства подскочила к ребенку и принялась успокаивать, ласково огладив по спине.

Индрик вернулся к нам, разведя руками.

– Сами слышали.

– Она увидела свою умершую мать? Сегодня? – переспросил Фес, не поверив услышанному.

Веленика со стоном стиснула виски руками и начала их массировать.

– Это, должно быть, какая‐то ошибка, – пробормотала она. – Вы проверяли ее на наличие одержимости? Шишигари порой проявляют странные способности, особенно когда носитель так юн, как эта сударыня.

– Градонаместница Халькарда Анастасия Столпывская. И она чиста, как хрустальный кубок, – устало поправил Верховный наставник. – Пока из столицы не придет указ о смене власти, она здесь за главную. Так что прояви-ка уважение, сестра.

– Невероятно, вы притащили ее сюда, к этим жутким рожам, – возмутился Стромир. – Где Бойко, где глава стражи, где моя мать? Ваша обитель не место для маленьких детей. Пусть ее уведут.

– А некуда. Дом наместника сгорел. Большинство смагов заняты спасением важных бумаг. А в отцовском такое… Хотя чего я болтаю? Сами спросите у Насти. Она лучше расскажет. Анастасия!

Девочка оторвалась от бедра успокаивающей ее женщины и печально поглядела на Индрика. Выглядела Настя скорее утомленной, чем напуганной, и это удивляло меня больше всего. Абсолютное равнодушие к последним событиям минувшего дня.

– Снова? Но я уже говорила, что там было. Папа вернул ее. Вернул маму!

Дальнейшее напоминало скорее страшную сказку, поведанную на ночь, чем реальную историю, произошедшую с одной бедовой семьей.

Здесь, на границе Арасании и Кумельганских лесов, охотой промышляли все, независимо от пола и возраста. Красавица Дивна не отставала, с превеликим удовольствием следуя традициям родных краев. Не было никого искуснее в уничтожении жвыл, чем она. К сожалению, эта самоуверенность и стала причиной гибели невестки наместника.

Погнав стайку слизней прочь от крепости, она так увлеклась, что не заметила, как отдалилась от друзей и заплутала. Тело Дивны нашли лишь через несколько дней, обезображенное лесным зверьем.

Настя тяжело переживала утрату. Но гораздо сильнее было горе ее отца Ставра, любившего жену более страстно, чем чистое небо любит ясное солнце. Маленькая семья на долгие месяцы погрузилась в отчаяние. Пока на пороге дома не появился человек.

Настя не запомнила его лица, только сумку для письменных принадлежностей. Он о чем‐то долго говорил с отцом девочки. Затем гость ушел, и Ставр проплакал всю ночь. А через день случилось чудо. Даже два: исчезла вредная нянька Полынка, щипавшая Настю за шалости, и вернулась Дивна.

Девочка утверждала, что мать ничем не отличалась от себя прежней.

– Только глазки были странные. Точно яхонты, – добавила Настя с робкой улыбкой.

Отец никому не сказал о возвращении жены и строго наказал дочери молчать. Прислугу распустили почти всю, кроме самых нелюдимых и верных работников.

– Отец как‐нибудь объяснил, как он вернул твою маму? – спросил Ойла, прервав спутанный рассказ, который то и дело дополняли местные смаги.

– Он только раз сказал, что это слишком дорого обошлось. Слишком большая цена, слишком большая – вот что он твердил себе под нос, – вспомнила Настя.

С матерью они виделись редко. Та почти не выходила из своих покоев, обустроенных в подвале, и лишь изредка позволяла себе ночные прогулки.

Большая часть дома оказалась заперта на ключ; вскоре это стали делать на ночь и с Настиной комнатой. Ставр перестал общаться с кем‐то, кроме жены, и выходить на свет. Он похудел, осунулся, сам стал походить на свежий труп с вечными синяками под глазами и бескровными губами.

А потом он умер. И Настю забрали из пустого дома, в котором к тому времени слуг не осталось вовсе. Она никому не сказала про Дивну, как и обещала, но одним вечером вдруг захотела ее увидеть.

Настя боялась, что мать может решить, что ее все бросили, и тайком пробралась обратно. Спустившись в подвал, девочка с трудом отперла тяжелую дверь, окованную железом. Дивна была внутри.

На Настю женщина не обращала внимания, только пела вполголоса и не переставая кружилась по комнате.

– А холодно там было, просто жуть! – продолжала рассказ девочка.

Вскоре она устала от попыток разговорить родительницу и решила вернуться наверх. В этот момент в Дивну словно вселился бес. С рычанием она бросилась на дочь, повалила ее и сбежала.

Настя поняла, что совершила ужасный проступок, ведь раньше отец запрещал ей надоедать матери. «Она очень устала, милая. Ей нужно время. Только не ходи к ней без меня».

Осознав свои ошибки, девочка побежала за помощью. И оказалась здесь.

– Мы стали искать женщину, что могла бы напоминать ополоумевшему Ставру его жену. И клянусь, я своими глазами видел, как точная копия Дивны бросилась прочь от горящего дома градонаместника и вскарабкалась по отвесной стене! Прямо по намерзшему льду! – виновато покосившись на Настю, Индрик не сдержал ругательства.

Я постарался усмирить бушующие в душе эмоции и обратился к девочке:

– Скажи, а тот странный гость оставлял твоему отцу какую‐нибудь вещь? Вроде камня или украшения?

– Не знаю. Я только видела, как папа прятал что‐то ночью, бормоча, что не станет сейчас искать воду. Он много говорил сам с собой в последнее время. Вы думаете, писарь виноват, что все умирают? Он, да?!

Наместница несокрушимой крепости снова наморщила нос. Веленика крепко прижала девочку к себе и одними губами приказала всем остановить расспросы. Индрик взял нас за плечи и протолкнул в соседнее помещение.

Там он почесал шею и словно попытался оттянуть неприятный момент.

– Сейчас снаружи творится черт-те что. Пожар удалось потушить. Но как объяснить людям гибель наместника и наличие в доме Ставра нескольких мертвых тел? Как бы не начались волнения.

– Тебя только это волнует? – процедил Ойла, растерев сухие ладони. – Ставр, должно быть, кормил слугами жену. Она немертвая тварь.

– Еще он припрятал какой‐то предмет. А учитывая упоминание воды, я уверен: это был марргаст, – уточнил я. – Но, главное, мы хотя бы узнали, как действует Нигол. Осталось понять одно: зачем?

– Это невозможно. Даже боги не способны вернуть к жизни умершего. Не таким, какой он есть, – убито сказал Стромир, коснувшись своего оружия в тщетной попытке обрести прежнюю уверенность.

– А может, она и не похожа на себя. Откуда ты знаешь, как исказилось восприятие людей, спятивших от горя? – Ойла подошел к окну, прижался ухом к закрытым ставням. – Хм, и волки перестали выть. Паршивый знак.

Пока в Халькарде царил хаос, а небольшая группа смагов вместе со стражниками копалась в обугленных развалинах некогда роскошного дома, мы сидели в главной библиотеке Братства Тишины. Круглое помещение без окон и всего с одним столом, свободным от книг и скомканных листов, казалось крохотным. И вот почему.

Я впервые видел, чтобы древние сокровища, различные реликвии и вместилища книжной мудрости лежали просто так, на полу. Между этими шаткими горками в два человеческих роста, умело маневрируя, носился тщедушный карлик с пальцами, испачканными чернилами. Пожар взбудоражил библиотекаря до крайности.

– Опасно, как опасно! Надо позаботиться о главном! – бормотал он себе под нос.

Пока мы с Фесом и Индриком пытались вмешаться, он несколько раз упал, чуть не разбив длинный нос. Но тут же шустро вскакивал, бежал сначала в одну сторону, потом в другую, пытаясь навести порядок как в своей голове, так и в своих владениях.

Я немного понимал этого карлика. Случившийся рядом пожар мог здорово навредить главной сокровищнице Братства. А тут еще мы свалились как снег на голову. Крохотный смаг разрывался на части. Когда мы зашли в библиотеку, он был занят созданием списка самых ценных дневников и бестиариев, чтобы перевезти их в место «уж побезопаснее этого».

Лишь Индрику удалось охладить праведный гнев библиотекаря, чтобы мы наконец‐то озвучили свои требования.

Карлик нахмурился, услышав про подробный пантеон богов, затем просиял, когда прозвучала просьба найти «Повесть о жизни Базилеса Великого Учителя», и зашел в тупик, когда вмешался я, потребовав принести любую книгу, где описывался в подробностях камень-марргаст.

Завалив карлика поручениями, мы стали ждать.

– Хорошо все‐таки, что Стромир – сын той женщины, – задумчиво молвил Индрик. – Если бы не он, боюсь, Нариса сразу же начала бы зачищать наши ряды. Полетели бы головы. – Он вытянул ноги – и ту, что из плоти и крови, и металлическую, – насколько позволяло пространство библиотеки. – Уж это она умеет. До правды докапываться, ага. Ваш друг ведь не станет распускать при ней язык?

Он говорил о старом вороне, который пошел вместе с Веленикой и Стромиром изучать дом сына наместника, где держали ожившую покойницу. Все надеялись, что Ойла не станет плеваться ядом в помогающих ему людей.

– Вот лист. Там все Боги. Как вы хотеть!

К нам семенил домовой, похожий на огромный комок свалявшегося войлока, волоча за собой длинный и ветхий на вид пергамент. Вручив сокровище смагам, домовой с важной мордочкой побежал искать хозяина библиотеки.

Мы склонились над столом. На предложенном свитке оказалось изображение огромного дерева. Крона его была ярко-голубой, ствол – коричневым, а разросшиеся под землей корни отличались густым агатовым цветом. Рисунок был выполнен скрупулезно и точно: каждая, даже самая незаметная деталь оказалась выведена с особой любовью.

По обеим сторонам от дерева шли колонки с перечислением богов и их ролей: от самых грозных и влиятельных до малоизвестных богов злаков и простудных хворей.

– Карколист, каким его видели наши предки. Древо мира, – произнес Фес с благоговением, едва коснувшись мозолистыми пальцами чернил. – Хороша работа. Правь – крона, небесный Ирий, мир снов и обитель покинувших Род. Явь – земли срединные, где живут люди и малые народцы.

Я проследил за движением его руки. Неожиданно рисунок коры сложился в тысячи коричневых существ, сцепленных меж собой: были там и люди, и нечисть, и совсем непонятные фигуры.

– Не хочу показаться глупцом, но, думаю, нам следует поискать среди богов Нави. – Индрик подтянул желтоватый пергамент к себе.

Их имена были написаны в самом низу, и было там не так уж много.

«Есть ли среди них тот, кто вдохновил Нигола на преступные мерзости?»

Правда, меня больше волновала работа неизвестного художника. Нижние миры казались чем‐то знакомым: среди извилистых корней, точно между ненасытных щупалец, вонзившихся в твердь, горели золотые глаза Чернобога. Живые и надменные.

Карлик прервал негромкие споры Индрика с Фесом, притащив толстенный фолиант в кожаном переплете, и сдул с него пыль прямо на меня. Это нашлась история нашего родоначальника: все его мысли и уроки, изложенные мелким почерком на тысяче с лишним листов. Верховный наставник сразу перехватил книгу, разложив ее над рисунком.

Спорить мы не стали, ведь все еще находились в гостях.

– Вот про марргаст я ничего не нашел, – извиняющимся тоном сказал низкорослый смаг, разведя руками. – Только сборник самоцветов Севера каким‐то боком затесался среди прочих книг.

– Этого не надо.

«Какое разочарование!»

Получив в распоряжение освободившийся пергамент, я вновь уткнулся в него взглядом.

Среди прочих интересных деталей: снизу миры Нави подсвечивало мертвенное зеленоватое сияние. От цыган я слышал байку о сломавшемся солнце, которое начало дарить подобный свет. Боги решили спустить его под землю, подарив нам новое, из глаза Ярило. А старое осталось навеки заточенным в Трех Подземных Царствах.

Я уже видел его свет. В своих снах… Нет. Когда прозвучал кошмарный рев и трехрогий посоветовал бежать.

– Вас это точно заинтересует! – необычайно громко прохрипел кто‐то.

Впервые я видел, чтобы Ойла открывал дверь ногой. Хозяин библиотеки дрогнул и посмотрел на вторжение с немым укором, но вмешаться не рискнул. Побоялся. Старый ворон ковылял мимо завалов, отпихивая и расшвыривая мешающиеся бумаги. Под мышкой он держал странный хрустящий сверток размером с телячью ногу, завернутый в мешковину.

– Вижу, улов богатый, – без особого удивления пробормотал Фес, не подняв взгляда со страниц рукописи. О цепкости и настойчивости Ойлы в Братстве знал каждый.

– Еще какой.

Старик смел со стола лишние предметы и кинул на него свою добычу. С большим трудом, надо сказать. Увидев, что Индрик готов вновь сцепиться с неприятелем, Фес быстро заговорил:

– Послушай, если это чей‐то труп, то отдай его Нарисе. Мы заняты. Здесь, в записках Базилеса, сказано, что Братство сталкивалось с темным учением ранее!

– Дай угадаю. Хм, вот таким, да?..

Старик сдернул ткань с найденного предмета, и в воздухе распространился запах горечи. На столе, насколько подсказывали мне знания, полученные в школе знахарства, лежала женская грудная клетка. Она была лишена большей части плоти и иссушена до корки, которая тотчас начала отслаиваться.

Карлик-библиотекарь застонал себе в ладони.

Нехарактерный для трупа цвет сгнившей черники был не самым важным. В центре развернутых, как крылья, ребер пульсировала жизнь. Плотная опухоль размером с мой кулак сжималась и разжималась на том месте, где должно было быть сердце.

Все, за исключением библиотекаря, подступили ближе.

– Нашел в камине. Девочка дала хорошую подсказку, умница. Ставр цеплял мешок с этой дрянью на крючок внутри дымохода, которым в тот момент никто не пользовался. Вот почему у них дома стоял жуткий холод, – довольный собой, Ойла ходил вокруг зачарованных смагов.

– Возможно, не только поэтому, – вдруг подал голос карлик. Преодолев первое смущение, он пояснил: – Это же Семя. Семя Тьмы. Как в книге «Сказания про Явь, Правь и Навь». Подождите, сейчас найду.

Он бежал на другой конец зала, смешно перепрыгивая через завалы книг. Пока он рылся вне зоны видимости, Ойла ехидно ткнул Верховному наставнику Северной обители пальцем в грудь.

– Как ты проглядел столь злое колдовство? Этот кусок мяса пытались сжечь. Много раз! Сынок наместника хорошо поработал: отделил голову, руки и низ, снял кожу, мясо. Это ведь была чья‐то дочь, брат Индрик. Твоя вина: ты не уследил!

– Замолкни, старый брат, – угрожающе тихо произнес Индрик. – Не тебе, простому охотнику, указывать мне, как вести дела в собственном городе. Все сбиты с толку, а не только Халькард.

– Нашел! Нашел. – Карлик принес знакомую книгу, но в более дорогом золоченом переплете. – Я же помнил, что читал ее когда‐то давно. Вот здесь, пятая снизу строчка: «Колдун, коль хочешь воинство создать, я помогу, – златая молвила тень. – Нужно семя, только и всего. Лишь Семя Тьмы. Оно откроет двери. Из мертвых тел все выпьет соки, в груди взрастет заместо сердца твоего».

– Откроет двери – это про врата в золотые чертоги? Первый из Подземных Дворцов? – предположил я. И как мы с Радогостом пропустили это? Истина была прямо под носом!

– Возможно. Сказания про Явь, Правь и Навь – это вымышленные истории, написанные Владимиром до его славного бестиария. Я и подумать не мог, что в нем найдется упоминание настоящего зла.

– Отдай. – Ойла вырвал «Сказания» из рук библиотекаря. – Здесь объясняют, что такое Семя Тьмы и для чего оно нужно?

– С его помощью создают воинство, – напомнил я, а затем меня осенила внезапная догадка.

Быстро отобрав у наставника нож, я склонился над странно пахнущим телом. Когда лезвие проткнуло податливую корку, грудная клетка дернулась. Смаги хотели вмешаться, но я знал, что поступаю правильно, поэтому, отодвинув Феса локтем, торопливо продолжил вскрывать пульсирующий нарост.

Внутри лежал черный камень с поверхностью, точно испещренной оскаленными лицами. Семя Тьмы. Марргаст.

– Он нужен, чтобы создавать немертвия. Марргасты выращивают в наших телах. Это не горная порода, кто‐то намеренно скидывает их в воду…

Затем у меня немного раздвоилось в глазах.