Не смотри в глаза кошмару, если не готов увидеть в нем собственное отражение.

Казалось, только мы двое – я и гостья, которую остальные окрестили «невестой», – сохранили здравость рассудка. При этом мы не понимали как причин внезапного буйства, так и его значения. Девушка то растерянно дергала мой рукав, то с надеждой глядела на дверь, которую суетящиеся смаги предусмотрительно заперли.

– Вы ведь уже знаете, что означает этот символ? – спросил у нее Фес, даже не предприняв попытки успокоить остальных.

– Н-нет.

– Он притягивает смерть. Пока вы рядом с нами, вы в безопасности. Но приблизитесь к своим родственникам или возлюбленному, и они вряд ли уцелеют.

– Не понимаю. Откуда ей тут взяться, этой гнусной пакости? – плаксиво спросила девушка, встряхнув помеченной рукой, словно надеялась, что пятно не выдержит тряски и отвалится.

– Вы бродили по лесу. Заходили глубоко в Кумельганы ради трофеев, так?

– А откуда вы знаете?

Широко распахнутые глаза красавицы, казалось, могли отразить в себе весь мир. Фес печально кивнул неким неутешительным мыслям и отошел к сгрудившимся у окна смагам. Я с нетерпением ждал объяснений. Пока Веленика с Ойлой судорожно готовили успокаивающий напиток для гостьи, наставник говорил:

– Утром поедешь с нами. Веле нельзя, она женщина. Не стоит искушать его.

– Да о чем вы, Ныя задери? Что за таинственный он и как это связано с нашими собственными бедами? Я хочу знать. Вы по этой причине бросили искать ответы в книгах?

– Теперь уж без надобности. Нам повезло: не всегда удается подгадать, когда он позовет новую жертву…

– Он, он, он. Да кто такой этот он?!

Наша только‐только успокоившаяся гостья – она попросила называть себя Ифа́нкой – поперхнулась приготовленным напитком. Веленика ласково погладила девушку по голове, пальцем другой руки подтолкнув кружку обратно к губам. А Фес вытащил меня в коридор, где отвесил болезненную оплеуху:

– Не знаешь дела, так хоть рот держи на замке. Мы бы все равно рассказали тебе правду. Рано или поздно.

– О чем? – тяжело дыша, спросил я.

– О том, что не все знания Братство получает из книг. Симеон полагал, что ранее никто из смагов не сталкивался с бессмертными чудовищами. Это новая беда. Значит, мы не найдем в старых книгах рецепт ее уничтожения. А время идет.

Он намекал на что‐то. Я давно заметил за смагами эту любовь к напускной таинственности и двусмысленным знакам, а потому промолчал. Фес стучал желтым крепким ногтем по дверной петле, с трудом подбирая слова.

– Эта девушка обречена, ты знал? Никто из меченых не уходит живым.

– Так их действительно было несколько? – Я даже не удивился. Колючие льдинки страха плыли по венам, словно царапая их изнутри.

– Не представляешь сколько. Лишь на моей памяти около шести. А скольких он до моего рождения загубил. И ведь все помоложе да покрасивее выбирает, сукин сын. – Фес закусил нижнюю губу, не обратив внимания на мое оцепенение. – Гнилой конь, так его кличут. По крайней мере в халькардских сказках. А там, – наставник указал за мою спину, – его избранная невеста. Просто чудо, что нам удалось ее перехватить. Видимо, боги на нашей стороне.

– Боги, – тупо повторил я. Слова девчонки оказались правдой.

– Обычно этим занимаются местные. А Индрик не позволит себя сопровождать: уж больно здешние не любят, когда лезут в их дела. Все боятся прогневать кошмар, живущий так близко от их дома.

«Боги на нашей стороне», – повторял я, прислушиваясь к успокаивающему журчанию голоса Веленики за дверью.

Пока нас не было, смагам удалось совладать с эмоциями и навести порядок. Юная Ифанка уснула, одурманенная отваром, не успев понять, что этим поступком перечеркнула свои шансы на выживание.

Что за злая судьба: бежать от волчьих клыков, преодолевая невзгоды и трудности, чтобы попасться в расставленный для этих самых волков капкан.

По нашему виду можно было уверенно сказать: эти люди замыслили недоброе. Стромир и Фес выглядели словно люди, изо всех сил бодрящиеся перед болезненным удалением зубов. Они весело свистели, пока заталкивали ничего не соображающую Ифанку в возок. Возница ушел, получив звонкий серебренник в ладонь и указ молчать о том, что видел. Место за поводьями тут же занял Ойла.

Веленика осенила нас защитным знаком, встав на пороге гостевого дома. Был поздний вечер, и внешний двор пустовал. Лишь звонили колокола белого храма, расположившегося неподалеку. Вера Един-бога добралась и сюда. Невольно напрашивалось сравнение с грибами или другой живучей формой жизни.

– Прощание с сыном наместника состоится завтра на рассвете. «А пока его оплачут божественным звоном», – сказал Стромир, сев верхом на лохматого и толстого, как бочонок, тяжеловоза. – Бедный Род, потеря за потерей. Сначала невестку задрал дикий зверь, теперь сын… Их дочь осталась совсем одна. И почему молодые умирают раньше стариков?

Его вопрос остался без ответа.

Цепочка из трех тяжеловозов и пристроившегося позади возка двинулась к выходу из крепости. Нас выпустили сразу после небольшой проверки. Стражники отдернули занавеску в окне экипажа, заглянули внутрь. Оттуда сонно спросили:

– Ой, а вы кто такие? Прочь из моей спальни, это неприлично-о, – и закончили все смачным зевком.

– Везем хозяйку туда, где потеплее. Совсем занедужила, – объяснял Ойла, ковыряясь в зубах узловатым пальцем. Ифанку узнали, и больше нас никто не стал задерживать.

Выбравшись наружу, Стромир подстегнул коня и встал во главе процессии. Мы проехали мимо места битвы со жвылами: снег пятнисто окрасился пеплом, хилые обломки почерневших и скрючившихся деревьев напомнили пальцы огнедышащего змея. Тел жвыл уже не было видно. Или их сожрали сородичи, или растворили собственные кислоты.

– Ты знаешь, куда надо ехать? – спросил Фес. Стромир мрачно усмехнулся.

– Не боись. Найдем. И погода будет хорошая, и дорога окажется чистая. Он все устроит.

Смаг направил коня куда‐то вбок, прочь от проторенной тропы. Мы последовали за ним. Действительно, стояла мирная тихая ночь.

– Ты ведь участвовал в жертвоприношении раньше? – осмелился я задать вопрос.

У Стромира дернулась щека, как мне показалось, от неприятных воспоминаний.

– Когда‐то давно. Поэтому и ушел. Но то, что мы собираемся сделать, не жертвоприношение. Тебе не рассказывали?

Он повернулся к Фесу. Тот пожал плечами:

– Я не стал… на ночь.

– Что ты знаешь про Изначальных, братец?

Это слово показалось мне смутно знакомым, но откуда – хоть убей, вспомнить не получилось. Широкоплечий смаг, видимо, и сам это понял. Он продолжил чуть надломленным голосом, словно глотка пересохла:

– Никто не знает, откуда они взялись. И о том, как долго живут на этом свете. Их не описывал в своем бестиарии даже воин-летописец Владимир. Три древнейших твари Славии. Три Изначальных дитя Нави. Вечные.

Я не спорил. Это раньше можно было считать, что религиозные представления о Срединном мире не имеют ничего общего с реальностью. А сейчас хотелось лишь одного: узнать, где находится та дыра, откуда все эти чудища лезут, и навеки ее заткнуть.

– Двух других я не видел. Знаю только, что одна из Изначальных торчит на Западе. А второго ты знаешь: то отец огнедышащих змеев.

– Горын, – проскрипел Ойла, украдкой коснувшись искореженной половины лица.

– Он настоящий? Мать говорила, что его выдумали для запугивания детей степного племени. – От одной мысли о горообразной туше с гипнотическим взглядом и ядовитым дыханием меня пробрало насквозь, до самых костей.

Точно в издевку, в карете смачно всхрапнула Ифанка. Вот кому сейчас была не страшна даже самая жуткая из сказок Славии.

– Настоящей некуда, – подтвердил Фес. – Только он очень стар и больше века не кажет носа, прячась в пещерах острова Буяна. В Братстве Тишины не любят вспоминать про Изначальных детей, так как на них нет управы. Видать, боги хотят, чтобы те жили среди нас, напоминая людям и нечисти о высших законах Прави.

– Кто же тогда третий?

– Гнилым конем его кличут. Да только это ошибка, обозначение болезни тела, распространяющегося мора. А этот… этот не имеет тела вовсе. Точнее, не имел до некоторых пор. Ты можешь знать его под другим именем: на юге его называют Коронованным рабом.

На секунду мне показалось, что он пошутил. Я мог смириться со многим, но Каш? Это же просто бред! Персонаж детских кукольных представлений. Падший бог, по мнению волхвов и староверцев.

Фес с легкостью прочитал мои мысли.

– В легендах много лжи. Каш является хранителем врат, за которыми стоят золотые чертоги. Пока он прикован к одному месту, мы в безопасности. Выйти он не может.

– Тогда зачем везти к нему девчонку? Пусть едет в столицу, там‐то тварь точно не достанет.

– Дурак, – привычно повторил Ойла.

– Не угадал: царевич, – огрызнулся я.

Стромир потрепал по холке жеребца, взволнованного птицей, что внезапно вылетела из кустов. Животные чуяли, что предстоит недоброе дело, и вели себя беспокойно и строптиво.

– У Каша есть слуги, как и у всякой древней твари. Но дело не в этом. Привозить ему «невест» – обязанность смагов. Взамен Изначальный не вредит людям, живущим в Халькарде и ближайших городах Севера.

– Мерзкое обязательство.

– Иначе нельзя, – качнул головой Фес. – Мы платим малой кровью за порядок.

– Бред собачий! Вы поклялись защищать людей, а сами повезли одну из них на заклание!

– Заклинание?

Из крохотного окошка показалась светловолосая головка. Ифанка сонно щурилась и пыталась вылезти наружу, не понимая, отчего это она не дома, в теплой постели, как положено, а в какой‐то трясущейся коробке. Порыв ледяного ветра заставил девушку ойкнуть и нырнуть обратно.

– Куда мы едем? Голова путается, в смысле, эти… мысли. Я… где? Вы нашли способ избавить меня от гадкой кляксы, да?

Пытаясь сфокусировать взгляд, она вытягивала перед собой руку с меткой.

– Не беспокойтесь. Нашли. Но вы должны спать. Вам понадобятся все силы, – не в силах скрыть горечи, прошептал Фес.

Остальные молчали. Я задыхался, борясь с желанием спихнуть с ко́зел старого ворона и угнать возок у смагов с этой их пакостной многовековой паутиной обмана.

Но вместе с гневом всегда приходил страх.

«Я смогу ее защитить?.. Так же, как Селио? Как себя? Чтобы бороться с тьмой, нужны знания, опыт, мудрость – то, чего мне всегда недоставало. Я остался недоучеником-недоворишкой с длинным языком… Как спасти другого, когда себя уберечь не можешь?»

– А-а, тогда хорошо. Вас потом вознаградит мой медвежонок-жонок. Он меня та-а-ак любит… – фраза оборвалась на полуслове. Ифанка не смогла сопротивляться сонному зелью, которым ее напоила Веленика. Тем, которое нашел для княжича я.

Смаги остановились. Убедившись, что «невеста» тепло и надежно укутана, Фес вновь подошел ко мне.

– Ты, брат, тоже клялся. И тоже едешь. Потому что смаги обязаны делать сложный выбор, когда другие растеряны. Одна жизнь за пять лет – капля в море. Вынужденная жертва ради спокойствия родных земель.

Остаток пути мы провели в мрачном ожидании, прерываемом лишь всхрапами тяжеловозов да хрустом снежной корки. Чем дальше, тем больше лес редел и вымирал. Ни птиц, ни заячьей барабанной дроби, ни задиристого скрипа лешего. К моему удивлению, и снега с каждым шагом становилось все меньше.

– Теплеет, – заметил Ойла, когда на его плечах и коленях остались лишь мокрые пятна.

– Значит, близко подошли, – ответил Стромир. Он снял с груди медный оберег – табличку с дыркой посредине – и осторожно спрятал в карман плотных теплых штанов.

Ветки кривых, в бурых пятнах параши, деревьев предательски хрустнули под чьей‐то тяжелой походкой.

Из мертвого леса, преградив и без того узкую дорогу, вышли четверо. Разбойники? Очень похоже, если забыть, что на многие версты вокруг нет ни единой души. Эти славные парни будто возникли из пустоты, воплотились с единственной целью – ограбить нас.

Видом своим они напоминали крыс, вымоченных в самой грязной канаве из существующих. Запах стоял соответствующий. Только оружие – ни разу не виданные мной мечи и булавы из червонной дорогой стали, с изящными узорами и пятнами засохшей крови – выглядело достойно. Смагам пришлось затормозить.

Низкорослый мужик со свернутым набок носом заговорил первым. Ему как будто с трудом давалась человеческая речь:

– Ценности на бочку! Или ваши жизни станут наш-шими.

Готов поклясться, выражение его глаз при этом совсем не менялось. У всех разбойников во взглядах угадывались беспросветная тоска и пустота.

– Мы людей не трогаем. Валите подобру-поздорову, пока головы целы! – сказал Фес, достав меч.

– А мы давно не ели. Нам бы чего‐нибудь поесть, не скупись… сударь.

Разбойники стали наступать, рассредоточившись по ходу движения. Нас оцепили в непрерывно и стремительно движущийся круг. Они напоминали хищных рыб, и не только мертвыми глазами.

«Они хотят есть, – повторил про себя я. Повторил и почувствовал холод. – Они голодны, а есть здесь нечего».

Их движения были отточены до предела мастерства цирковых акробатов, привыкших выполнять опасные номера. Халькардские лошади пока держались, лишь нервно били мягкую почву копытами. Им было не привыкать к опасности. Нам, впрочем, тоже.

Я потянулся за секирой, но Стромир остановил меня, выставив перед собой руку. Он пристально вглядывался в лица нападавших. Одновременно с ним что‐то осознал Ойла. Спрыгнув с облучка в грязь, старик вытащил из наплечного мешка веревку, схожую с Паучьим ловцом, но с обычным рыбацким крючком на конце.

– Да как же мы вам деньги дадим, ребятушки? – ласково сказал смаг. – Вы ж не останавливаетесь. Пожалей старого, а ну-ка, глянь на меня, добрый молодец. – Он сделал неуловимое движение, и самый неповоротливый из четверки оказался в петле.

Рывок. Разбойника выдернуло из круга прямо к ногам Ойлы. Старый ворон с омерзением плюнул тому на макушку.

– Постой… – хотел вмешаться Фес. Поведение брата выходило за рамки кодекса. Обычно смаги не причиняли вред людям.

«Если только они не жертвы Изначальных», – с ненавистью подумал я.

Проще было бы отдать остатки тех грошей, что нам выделил Симеон.

– Мы так гхолодны, – булькал пленник, особо не сопротивляясь и не обращая внимания на плевок. Остальные замерли на месте, уставившись на нас темными провалами глазниц.

– Сколько лет вы здесь торчите, убогие? И зачем так далеко полезли? Думали найти в его замке несметные сокровища: серебряные полы, золотые зеркала и горы самоцветов до самой крыши? Мамок хотели порадовать, последний раз на дело разбойное пойдя, да?

Ойла с силой пнул разбойника, отбросив прочь от себя. Тот неуклюже завалился набок, что особенно удивляло после их проворных танцев. От удара о землю слетела ушанка, и я разглядел мокрое пятно там, где должна была быть макушка.

Волосы и плоть свалялись в мясной ком, из которого наружу торчал осколок кости. Мертвец облизнулся, напомнив о голоде. Они все были мертвы. Пятна на шеях и одежде – вовсе не грязь. Теперь я видел и странные изломы конечностей, точно по ним били, не переставая, тяжелым железным прутом.

– Ох, дурни, дурни жадные, – прошипел Ойла, вернувшись на место. В возке вновь заерзала несчастная «пленница».

– Что будем делать? – спросил я, не убрав руки с оружия.

– Зря они сунулись к границам владений Немертвого. Теперь никогда не смогут уйти. Он не отпустит.

– Они бессмертны?

– Как и все здесь. Нравится? – Оскал кривых желтых зубов ясно говорил о том, что нравиться тут нечему. Удивительно, но я впервые был солидарен с вороном.

Стромир сжалился и кинул мертвым разбойникам мелкую монету. Им предстояло вечность стоять на этой дороге, в плену увядшей природы и отголосков собственных желаний. Пока они дрались на земле за награду, ломая хрупкие сухие ветви, мы отъехали прочь.

– Не бойся, они бы все равно нас не тронули. Нас ждут в замке, – объяснил наставник по ратному делу, вернув кошелек за пазуху. – А вот и он.

Я вздрогнул. Нет, конечно, мы увидели не самого Каша. Только его жилище, пронизывающее землю и безжизненно-серые небеса, – огромный вертикальный столб с острым шпилем без окон и бойниц, абсолютно гладкий, точно кожа заморского угря, увиденного мной однажды на балагане, в просторном аквариуме.

Это величественное и ужасающее сооружение не могло быть творением рук человека.

Мне показалось, что оно стояло здесь всегда. Как только зародился мир, вместе с ним появился и абсолютно мертвый замок, точно некая гангрена, окаменевший со временем паразит.

– Старайся не смотреть на то, что за ним, – посоветовал Фес, спешившись.

Сначала я не понял, пока внутренний взор не различил некое шевеление под личиной черного строения. Там мелькнул свет – зеленая вспышка; потом по ушам ударил необъяснимый шум. Заунывный вой тысяч голосов.

Я согнулся от слепящей боли и попытался закрыться от увиденного. Но вид жутких пирамид из плоти, крутящихся огневых спиралей и беспрерывного шевеления, будто голодная дыра непрерывно всасывала густой, жирный мясной бульон, продолжал стоять перед глазами.

– Говорили же, не смотри! – Стромир развернул меня носом к лошадиному крупу. – Здесь проходит тропа к нижним мирам. Нам, простым смертным, губительно видеть то, что пролегает дальше. – Он нервничал, казалось, даже больше, чем я. – Первое Царство – чертоги Чернобога, легко сведут тебя с ума…

Пока меня наставляли, Ойла открыл дверцу возка, залез внутрь и вытолкал Ифанку, не став слушать ее заторможенные возгласы. Увидев замок, невеста изумленно икнула. Она будто окаменела, перестала моргать и попытаясь затуманенным зельем разумом понять, что к чему.

– Это место… будто бы знакомо, – произнесла она с заминкой. Красивое лицо с каждой секундой становилось старше. – Я, я чувствую, что здесь была. Или должна была быть?.. Не помню.

Ифанка потянулась ко мне: беспомощная, но все еще верящая в чужую честность.

– А что происходит? Константинос, нет, Иван, я не совсем… точнее, я совсем не понимаю. Зачем мы здесь?

В горле застыл предательский липкий ком.

– Прости.

– Не-ет. Нет, нет, мой дорогой колдун, так не пойдет. Я хочу получить ответ. Где мы? Почему вы привезли меня сюда? Ничего не помню. Я вчера сама так приказала? – Она искала, искала в своих воспоминаниях хоть что‐то, что могло отогнать надвигающийся страх. – И как вы отыскали этот жуткий замок?

Я рвано вздохнул.

– Прости меня. Мне так жаль.

– Простить? Но был уговор! Вы сказали… вы же сами сказали… Вчера, да! Вместе мы справимся с этой напастью!

Ифанка находилась на грани отчаяния. Тени вокруг нее сладострастно извивались, торжествуя. Распахнутые врата замка напоминали голодный зев тысячелетнего чудовища, окаменевшего и сросшегося со своим лежбищем, но все еще ожидавшего новых жертв. И она должна была войти туда, стать подарком для бессмертного?

Я как будто вернулся назад до времени: стоял на месте, не двигаясь, как в момент гибели Беляны и всего Фензино.

Смаги скрутили сопротивляющуюся «невесту» самостоятельно, без лишних слов. Делали они это быстро и ловко, не обращая внимания на хриплые вопли жертвы. Тогда‐то я осознал истинную разницу между нами. Мои братья давно разобрались с собственными бесами, чтобы те не мешали идти к высшей цели.

Они были готовы. Только я оставался слаб.

Место, которое было сразу и Срединным миром, и началом владений Безмерной Мертвости – название, которое сразу пришло на ум, – приняло нас без сопротивления. Без хоть сколько‐нибудь ощутимого интереса. Никто не стоял в мрачной парадной, укрытой кружевами паутины и запачканной землей, которую занес внутрь холодный ветер. Никто нас не ждал.

Переступив через порог замка, Ифанка потеряла волю к жизни и перестала сопротивляться. Ойла аккуратно провел ее мимо глубокой трещины, рассекавшей пол на две части. Невеста Каша послушно шла на привязи. Лицо стало мягким, как тесто, на подбородке заблестела ниточка слюны.

Пару раз, пока мы шествовали по заброшенным, но богато обставленным залам, мимо нежилых комнат и запыленных творений исчезнувших мастеров, я слышал приглушенные звуки. Это был топот сотен босых ног. Маленьких ножек.

Меня замутило так, что я не сразу почувствовал жжение от рубинового перстня.

«Подарку» трехрогого здесь тоже не нравилось. Перстень реагировал на знакомую силу, будто стал оберегом от подобной мерзости, тем самым якорем, необходимым для равновесия.

Вокруг не просто не было жизни. Нет, все здесь, начиная от статуй из цельных кусков оникса и заканчивая голыми стенами, кричало о том, что она здесь и не появлялась. Только живое способно принять смерть. Но как быть с тем, что являлось неживым изначально?

Поднявшись по широкой винтовой лестнице, застеленной красным ковром, мы впервые услышали музыку. Кто‐то мучил струны неизвестного инструмента. Они стонали, визжали, затихали… И снова кричали то в радости, то в агонии.

Стромир, сам желтее пергамента, указал на очередной поворот и придержал меня до того, как мы оказались в очередном помещении.

– Я должен еще кое о чем рассказать, брат. Пока ты не увидел его. – Расширенными зрачками он глядел во мрак – туда, откуда доносилась музыка. – Ты ведь ничего не знаешь. Ну не принято говорить об этом рарогам. Зачем разочаровывать… или давать шанс на сомнения. Так вот вышло, чего уж. Не наша же вина, верно?

Поздно. Ифанка внезапно дернулась с нечеловеческой силой и вырвала конец веревки из рук расслабившегося Феса. Наставник чертыхнулся и бросился догонять. Мы тоже. Невеста Каша молча неслась к источнику шума, пока не запнулась об истлевший ковер. Там она рухнула, зарывшись носом в позеленевший ворс, после чего попыталась двигаться исключительно ползком, как гусеница, и принялась подтягивать к груди свободные от привязи ноги.

Я нагнал девушку первым, склонился над ней, рычащей и обливающейся слезами. И, только подняв ее с пола, я увидел, куда она так безумно стремилась. Коридор переходил в просторный зал, освещенный пламенем тысячи свечей, свет которых старался, но все же не мог до конца побороть клубящуюся внутри тьму. Играла музыка, та самая музыка. Блестели тысячи внимательных глаз, взгляды которых обратились к нам в ту же секунду, как только мы с Ифанкой оказались в их поле зрения. Там был трон.

Остальные смаги нагнали нас, и мы одновременно сделали шаг.

Я не мог успокоить бой сердца. Пока мы с Фесом и Стромиром невольно принялись осматривать внутреннее убранство невероятно просторного нефа, старый ворон освободил оцепеневшую девушку.

Скользкий глянцевый пол отражал нас, как зеркало. В самом его центре, между входом и троном, уходила куда‐то вглубь широкая, размером с колодец, дыра. У одной из колонн, испещренных трещинами, стояли музыканты. Они с таким усилием дули в жалейки и кугиклы, так дергали непослушными руками по струнам некоего подобия великанских гуслей, что казалось, их тела вот-вот развалятся.

Как и разбойники, они, конечно же, были мертвы. У крайнего голова оказалась вмятой в плечи по самую макушку, однако это не помешало ему выжимать из инструмента истеричную мелодию.

Но самым странным казалось присутствие маленьких сизых существ, кучно облепивших стены вдоль всего нефа. Не выше семилетнего ребенка, с длинными белыми волосами и огромными глазницами в пол-лица, существа не мигая пялились на нас, пока мы вели «невесту» к пустующему трону, вырезанному из цельного куска мутного хрусталя.

– Намары, – прошептал мне Фес, – подземный народец, который жил здесь раньше и который Каш искусил обещаниями вечной жизни. Они утратили прежний облик и знания, стали безмозглыми слугами, на которых Каш ставит опыты.

– Они живы?

– Живы. Да вот толку с той жизни?

У подножия валялись ржавые мечи и чей‐то одинокий доспех с оторванной подчистую нагрудной пластиной.

– Где он, бесы его задери? – прохрипел Ойла, погладив деревянный кинжал на поясе. Стромир сглотнул и взял меня за плечи:

– Иван, пожалуйста, ты должен знать…

Ифанка развернулась к мертвецам-музыкантам и застыла: прямая, точно с жезлом в кишках. Руки – по бокам, глаза закатились, а над белками с прожилками задрожали густые ресницы.

От колонны отделился силуэт. У этого покойника в руках находилась костяная окарина с нарисованным на боку знаком. Таким же была отмечена девушка. И теперь знак напомнил о чем‐то давно забытом. Я уже видел его раньше? Где?

Молодой музыкант двигался медленно и изредка приникал к окарине белыми змеиными губами. Одежда на нем была значительно чище, чем у остальных, хоть и напоминала обветшавший и утративший цвет костюм дворянина.

«Игла. Вот что это за метка».

Я всматривался в лицо, знакомое по фрескам в покоях Симеона, красивое той же томной, а теперь еще и нечеловеческой красотой. Волосы отросли, поредели, при движении сквозь них проглядывал гладкий, как яйцо, череп. Но в целом это был он. Все еще Данко Бледный.

Самый могущественный и талантливый смаг прошлого.

Прозванный Гнилым конем остановился и посмотрел на свою прекрасную жертву. Только на нее. Ифанка начала часто и шумно дышать носом. У меня и самого кишки сворачивались в узел от взгляда прозрачно-голубых глаз. Хотелось плюнуть на все и ударить бессмертную тварь, некогда бывшую в рядах Братства, одним из многочисленных мечей под ногами.

А потом жуткий взгляд потух.

Каш-Данко поднял тонкую руку. Ифанка шагнула вплотную к нему. Он улыбнулся, медленно огладил упругие щеки безвольной невесты… А затем одним рывком оторвал ей голову. Хлынула кровь. Завизжали по углам полчища возбужденных намаров.

Горячие струи ударили о пол с характерным тяжелым звуком.

Смаги наконец ожили, точно прозвучал невидимый приказ к действию. Все выхватили оружие, наставили на Данко, который принялся равнодушно вертеть голову девушки в руках.

– Грязный недоблюдок!

Не думал, что увижу старого ворона таким. Он был настолько разъярен, что с губ срывалась пена. Лишь врожденная осторожность и отшлифованный бесчисленными опасностями опыт помешал Ойле броситься на убийцу. Но Каш не обращал внимания на ругань. Под вой слуг бессмертный переступил через стынущее тело Ифанки, прошел к трону и сел, с задумчивым видом водрузив ее голову себе на колено.

– Ошибся. Она была больна. Выходит, и эта не подойдет, – медленно произнес он, обратившись, скорее всего, к самому себе. – Какая жалость. Непристойная болезнь сковала чрево… Вы знали? – спросил Каш-Данко, вспомнив о нашем существовании.

Его голос звучал ровно и тихо. Как и должен звучать голос опытного смага.

– Здравствуй, брат, – сказал Стромир и затем низко поклонился.

Мимолетное движение пальцев заставило плотную толпу намаров разом умолкнуть.

– Вы другие. Пришли издалека. Я догадываюсь, с какой целью. Волнения во внешнем мире. Новая напасть, и прямо на плечи Братства Тишины. Как всегда, пытаетесь перекричать гром. Забавные.

Мы ждали у подножия трона, пока кровь не достигла подошв наших валенок.

«Он убил, убил, убил ее!»

Я старался не смотреть на тело. Не стоило. Надо было думать о живых, о трехрогом, да хоть о взбучке, что мне устроят по возвращении.

«Не смотри на девушку, которую не спас…»

Каш с лицом Данко Бледного ласково огладил золотистые волосы неудавшейся невесты. Кровь пропитала штанину и уже потекла по босой ноге, окрасив ее в красный. Но Изначального не смущала грязь.

– Я не против того, чтобы помочь. Но мне нужна другая. Новая женщина. Привезите ее как можно скорее, – говорил он мертвой Ифанке на своем колене, играя с ее губами. – Это ведь будет честно: самка в обмен на ответы. Согласны, слуги двуличного Братства?

Фес нашел в себе силы поднять голову и заговорить:

– Но как мы ее найдем, здесь, в чужом краю? В прошлый раз нам просто повезло.

– Найдете. И быстро.

Он встал. Голова девушки полетела в нестройные ряды нечисти. Слуги бросились отнимать добычу друг у друга, с рычанием, вплоть до ожесточенной драки. Каша их возня не интересовала.

– Хворь окутывает земли Славии. Темная пелена, которая пачкает драгоценную живь. Да, я знаю: в скором времени умрут многие из народа грязи. Вы ведь не можете этого допустить? Так не тратьте мое время…

Снова. Снова понадобилось искать ему жертву. Чтобы предавший братьев бессмертный мерзавец мог использовать ее для своих чудовищных, богомерзких прихотей. Напуганное лицо Ифанки стояло передо мной, как блеклый призрак. Это было невыносимо.

Опустошенные смаги собрались уже покинуть замок, когда Данко заговорил вновь.

– Один должен остаться. Чтобы поиски проходили быстрее. Ты!

Намары с гоготом сорвались с места и, окружив меня, толчками отделили от остальных. Каш-Данко склонил голову, как мне показалось, с вновь проснувшимся интересом.

– Останешься ты. Обменяете его на ту, которую украсит метка.

Я застыл, оцепенел в тоске. Они уходили. С сожалением, напряженные, с застывшими лицами – и все равно бросали меня, повинуясь одному короткому приказу этой твари.

«Нет. Надо сохранять здравомыслие!»

Раньше мне это почти всегда удавалось. Но то ведь было раньше. Самообладание осталось в прежней жизни, где не существовало кошмаров древности, проклятий, духов, нематериальных чудищ, живущих в телах людей, и колдовских штучек, помогающих с ними всеми бороться.

Индрик был прав. Я действительно плохо учился, будучи рарогом. Мне все еще было страшно…