О великая стена! Ты возвышаешься над нами, давишь величественной статью, смеешься над мимолетностью сотворившей тебя жизни. Что за безжалостный символ неумолимости времени? Мы все исчезнем в его дыхании, но не ты. Ты будешь стоять здесь вечно, равнодушная к атакам стихии, несокрушимая, терзающая тяжестью оледенелую, безжизненную твердь. Мрачный камень, подпирающий молчаливые небеса.

Мокрая каша падала с небес, укрывая смагов белым коконом, липла к щекам и затекала холодными струйками за шиворот. Чем ближе мы подходили к краю света, тем холоднее становился воздух. И все медленнее двигалась Зга. Казалось, еще чуть-чуть – и это мне придется нести ее у себя на закорках.

Меланхолично кутаясь в зимнюю накидку с серой опушкой, Веленика поясняла, что водные кобылы предпочитают жаркий и влажный климат. От холода они могли впасть в спячку, как лягушки и прочие земноводные.

Затем, подумав, Веленика добавила:

– Повезло, что ты едешь на полукровке, брат.

Я вспомнил про фляги с живой водой – смагам, присутствовавшим на пиру Шести, выдали аж по две штуки – и потянулся к сумке. Затем стянул зубами рукавицу, вытащил пробку, прислонил горлышко к бархатным губам Зги. Кобыла недоверчиво мотнула головой. Пришлось применить силу и влить воду через дырку в зубах. Вроде помогло: Зга выглядела бодрее, хоть и долго отплевывалась.

Про угрозы Ойлы я никому не рассказал. Когда братья вернулись, мы трапезничали в тишине, давясь абсолютно безвкусной похлебкой. Не думаю, что мне бы поверили. А может, и поверили бы, но толку? Он в чем‐то был прав, этот бесовской старик. Мне предстояло понять, как моя жизнь связана с происходящими сейчас в Славии бедами и появлением лжепророка, а затем пресечь это.

Скошенный силуэт Халькарда вырос из земли, когда мы проходили сквозь сильную вьюгу. Я пытался разглядеть что‐то, кроме прямоугольного пятна на фоне снега, но ветер дул прямо в лицо.

– Будьте осторожней! – вдруг крикнул Стромир. – Жвы́лы не дремлют! Сейчас их любимое время охоты!

– Что еще за жвы́лы? – крикнула в ответ Веленика, укрыв глаза ладонью.

– Э-э, что‐то вроде слизи! Но только с зубами! Наследие Вла…ки ле…

Последние его слова унесла вьюга. Однако я понял, о чем говорил наставник. В ту единственную войну между Родом людским и нечистью, прежде чем был повешен и сожжен Безымянный дурак – так летописцы окрестили последнего Владыку Лесов, стерев его истинное имя из всех книг, – в Кумельганах вывели Их.

Существ, которые могли противостоять железному оружию и хитрости людей.

Жвыл нельзя было ранить мечом или стрелой, зато сами они с легкостью проникали в малейшие сочленения доспехов, выплевывая на свою жертву концентрат желудочного сока, растворяя и тут же пожирая ее. Все кончилось бы скверно, не предай виллы своего Владыку. Это они подсказали царевичу Василию способ проникнуть во дворец Безымянного дурака. Владыку схватили, отрезали конечности, чтобы не мог творить «магию», отвезли в Солнечную долину, где осудили за преступления против богов, после чего прилюдно и крайне жестоко казнили…

И хотя в Славии воцарился мир, множество жвыл остались жить в северных краях, никем не управляемые. Существа нападали на случайных путников, жрали скот, многократно атаковали Крепость-Улитку.

Сто лет борьбы со жвылами сделали обитателей крепости невероятно выносливыми. Для многих из них уничтожение тварей стало смыслом жизни.

– Надо подать сигнал! – напомнил Фес. – В такую пургу нас просто не заметят со сторожевой башни!

Я пригляделся. Халькард был абсолютно ровным, закругленным по бокам исполинским сооружением.

«И где тут башня?»

Внезапно лошадь Стромира жалобно закричала. То был почти человеческий крик, полный боли и отчаяния. Снег под ней взорвался. Что‐то выпрыгнуло наружу, щелкнули мощные челюсти, и… у бедняжки не стало передних ног. Она мгновенно завалилась набок и задергалась в конвульсиях агонии, оросив землю кровью из культей.

Самого смага отбросило в сугроб. Напавшая тварь тут же стремительно утекла в сторону колючих кустов.

– Жвылы, мать их, – заорал Стромир, бросившись к умирающему животному. – Да как же так, как так‐то? Родная моя, бедная!

– Некогда стонать, доставай оружие… Они возвращаются! – Веленика вытащила короткий меч из кожаных ножен и настороженно заозиралась вокруг. – Фес, ты их видишь?

– Нет. В этом и проблема.

Наши лошади, напуганные кровью и стонами сородича, вставали на дыбы и загнанно дышали. Влажное чавканье приближалось. Стромир окончил мучения своей любимицы и бросился собирать нас в круг.

Мимо пролетело нечто стремительное. Жвыла, если я правильно помнил, была похожа на комок соплей, выхаркнутый при жутком насморке. Бледно-желтая зубастая жижа размером с некрупную собаку. Под влажной кожей угадывался мешок, хранящий необходимую в охоте кислоту; его опоясывали, вероятно, нити нервного канала, эдакие белые волоски. Простейшее устройство – и самое действенное. Ничего лишнего.

Фес кое‐как усмирил скакуна, позволив Стромиру залезть сзади. Тут же Веленика отрубила большой кусок от одной из прыгающих тварей. Жвыла пролетела мимо. Рана ее нисколько не обидела, лишь помешала рухнуть на намеченную цель. Ойла попытался добить, но жвыла со скоростью зайца зарылась в снег.

Их было слишком много. Я насчитал около двадцати. И это только те, что показались из леса. Нас теснили назад, пытаясь загнать обратно под сень деревьев, где у жвыл появилось бы очевидное преимущество. Оружие не могло их остановить, хотя смаги орудовали им без устали.

Моя секира стала липкой от налета слизи. Воздух слабо пах брожением и теплой кислотой.

«Но… Неужели?» Я отвлекся и всмотрелся в белую пелену.

Со стороны крепости приближался небольшой отряд всадников. Над головой пронесся огненный росчерк – это зажженная стрела вонзилась в жвылу, что попыталась напасть со спины.

Человек на рыжем великане-рыси прорывался через оцепление тварей, поливая все кругом коричневой жидкостью из мудреного аппарата, который крепился у всадника за спиной. Вспыхнувшее пламя потянулось чуть не до самых небес.

Наши спасители умело гнали выродков прочь, используя огонь, который распространяли с помощью бочек со странной, резко пахнущей водой. Шланги работали на славу: те жвылы, что попадали под струю, корчились, твердели и больше не шевелились. Стромир издал воинствующий клич, обрадовавшись подмоге. А я понял, что участок земли вокруг крепости был вычищен от деревьев вовсе не людьми, а кислотой и огнем.

Человек на рыси приблизился, снял шлем. Редкие деревья позади него напоминали дрожащие факелы.

– Матушка!

Остальные смаги в изумлении смотрели сначала на наставника по ратному делу, который бросился к спасителю с объятиями, затем на того, кого тот пытался обнять. Сходство, несомненно, прослеживалось. Хотя бы в ширине плеч.

Мы прошли по подъемному мосту, миновав опускную решетку. По обе стороны от нашей процессии возвышались исполинские стены из выжженного дочерна камня, сейчас покрытого наледью. Чтобы попасть в сердце крепости, надо было идти по кругу; хитрые мастера постарались на славу: она веками оставалась неприступной. Теперь я понимал причину прозвища. Действительно, спираль чем‐то напоминала панцирь улитки.

Сверху, с сохранившихся барельефов, на нас взирали воины на могучих конях, легендарные волхвы и древние чудовища со щупальцами, которых уничтожали первые и вторые.

– Изначально изображения героев украшали и внешнюю сторону. Но из-за частых осад они были стерты под воздействием кипящего масла, кислоты и прочих веществ, – самодовольно принялся рассказывать Стромир, нарушив затянувшуюся тишину. – Я слышал, что градонаместник намерен заняться восстановлением утраченного, но…

– Тебе‐то откуда знать?

Его мать – крупная женщина с мощным подбородком и глубоко посаженными серыми глазами – резко остановила рысь.

– Сбежал в столицу и слова не молвил! – Она брезгливо шмыгнула. – Неженка. Весь в отца!

– Матушка, ну не стоит. Не перед друзьями-братьями стыдить же…

– Здесь вон тоже смаги есть! Помогают чем могут, если кто умрет странной смертью, они причину ищут. А ты на теплое местечко задницу унес, а теперь вернулся милости искать? Перебьешься!

«Готов поспорить, она бы очень понравилась Лисе».

Наставник Фес деликатно кашлянул. Он наверняка не хотел влезать в семейные разборки, но деваться было некуда. Нам нужно было как‐то обозначить свои цели.

– Мы хотим увидеть Верховного наставника Халькарда, милостивая сударыня.

– Нариса, без украшательств, – назвалась она, откинув толстенную пепельную косу с плеча. – Мы получили письмо из Солнечной долины. И́ндрик ждет вас… Ужель дела в столице так плохи?

– Как сказать, – наставник явно не желал раскрывать информацию перед незнакомцами, непричастными к делам Братства. – Бывало и лучше.

– Никогда не видела, чтобы смаги приезжали с оружием. Наши – да, за стеной только с ним и ходят. Здесь даже у годовалых крох за пазухой нож. А вот южане… Или все поменялось за время моего последнего посещения мирных земель?

«Вот как они, значит, считают. Мирные. Видимо, в сравнении с Халькардом».

Но напрасно я обижался, ведь ни Ойлу, ни Веленику абсолютно не взволновало, как к ним отнеслись в пограничной крепости. Они настороженно поглядывали по сторонам да явно прислушивались к отдаленному шуму. За стеной внезапно завыли волки.

– Все чаще и чаще в этом месяце, – проворчала Нариса. – Соберутся в огромную стаю и давай петь. С утра и до вечера. И чего ж их жвылы не сожрут‐то, наконец?

Я увидел, как Веленика, ехавшая передо мной, наклонилась к Стромиру. Она спросила о чем‐то шепотом, тот попытался ответить тем же, но из-за мощи его голоса я смог различить:

– Да. Похоже, угадали со временем. Он начал заново.

– Вы о ком? – не удержался я. – О… как его… Гнилом коне? Вы так и не сказали, что за существо такое и как оно нам поможет?

Никогда бы не подумал, что десяток людей разного возраста и положения могут разом побледнеть, словно мои слова могли призвать сюда обитателей чертогов Чернобога. Я резко закрыл рот. Настроение у наших сопровождающих моментально ухудшилось, а расспросы прекратились. Смаги тоже не выглядели довольными.

– Ты, видать, молодой еще. Не знаешь, какие имена нельзя произносить перед рассветом.

Нариса надела шлем обратно, и остаток пути до дома Братства мы провели в неловком молчании. А когда череда черных камней кончилась, мы увидели тесные ряды утепленных домиков и расчищенную дорогу, ведущую к ним.

Здесь было значительно приятнее, чем снаружи; вьюга не могла пробиться через преграду, возведенную человеком. Улица в Крепости оказалась всего одна, узкая и длинная. Упиралась она в дом наместника, чуть более роскошный, чем у остальных. Сушеную голову жестокого когана, вопреки ожиданиям, увидеть не повезло.

Мы спешились у третьего по уровню роскоши здания в Халькарде. Двери были открыты нараспашку, и, судя по шоку моих братьев, на пороге нас встречал ни много ни мало, сам Индрик. Верховный наставник Севера.

Заросший, розовощекий, голубоглазый, он выглядел удивительно молодо и настолько же истрепанно. На голой шее виднелось пятно незажившей кожи, несколько пальцев на правой руке отсутствовали. Но самой примечательной оказалась искусственная нога из тусклой стали. Он опирался на нее, притопывая от нетерпения.

– Я уж думал, не дождусь! – воскликнул Индрик, бросившись навстречу, и попытался забрать часть вещей. Смаги с непривычки шарахнулись, а мать Стромира ехидно хмыкнула. – Как вам наша крепость? Внушительна, не правда ли?

– Это большая честь для нас, Верховный на…

Фес не договорил, так как этот невероятный человек вдруг стиснул Феса в крепких дружеских объятиях:

– Никаких званий! Здесь, в Халькарде, все мы равны, все мы братья! Нельзя смотреть свысока на человека, от которого, возможно, завтра будет зависеть твоя жизнь. – Он подмигнул. – Ну да чего о грустном? Вот вы слышали о битве сто пятого дня, когда из леса вышел бродячий размером с гору? Тогда я потерял ногу и…

– Ага, как же. Раньше бродячий был с дом, а теперь уже – с целую гору, – Нариса делала вид, что говорит шепотом, но все остальные ее хорошо слышали.

Стромир нахмурился и задумчиво переспросил:

– А разве он не с телегу размером?

– То была славная битва. Мы потеряли десять человек! – Если Индрик и смутился, то виду не подал. Развернувшись, он приказал нашим сопровождающим позаботиться о лошадях и поманил смагов внутрь трехэтажного дома, украшенного рисунками глаз. – Я говорил, что вам приготовили баньку на еловых ветвях? Можете сразу пойти погреть кости. Здесь всегда рады гостям из Белого города!

– Мы бы и хотели, Верховный наставник… Но дела важные, вы и сами в курсе. Нам нужно посетить сокровищницу.

– Сокровищницу? – повторил я, с тоской посмотрев на строптивицу Згу, которую пытались увести в конюшню.

Индрик будто бы только что меня заметил и растерянно заморгал:

– Рарог?

– Нет, сударь.

Чем‐то этот мужчина сильно меня смущал. Быть может, тем, что за время проживания с братьями я отвык от нормального выражения эмоций.

– Значит, просто плохо слушал своего наставника по истории? Когда развалилось Гороховое царство, многие из братьев столкнулись с преследованиями. На всякий случай большая часть книг и реликвий Братства Тишины перекочевала сюда. Здесь людям плевать на чужие дела, пока те не идут во вред другим. Тут мы не прячемся, как видите. И это дает определенные преимущества!

Мы прошли через зал, где ужинали северные смаги. Ели здесь с завидным аппетитом, хотя местные блюда и не отличались от наших особым разнообразием. Та же похлебка, тот же серый безвкусный хлеб – но как быстро их сметали!

– Питаемся мы тем же, чем и другие жители Халькарда, – объяснял Индрик, подгоняя путешественников. – Ха, да бывает и богаче! Мясо здешних оленей жесткое от мышц, а овощи растут квелыми и безвкусными, но какая разница! Нам‐то еда на вкус одинаково отвратна, ха-ха!

Его смех раздражал не только меня. Ойла скривился и натянул капюшон до самого носа, сразу став похожим на жнеца душ. Тем временем Верховный наставник опять перескочил на очередную байку о его приключениях:

– …И при этом, представьте себе, я продолжал руководить оставшимся отрядом. Прямо из живота той твари. А воняло там! Словно тысяча порождений Нави, объевшись луком, задышали на меня своими нечищеными пастями…

Где‐то в лесу снова завыли волки.

Нас охотно накормили, но вот с заселением возникли определенные трудности. Обитель Индрика недавно лишилась главной пристройки, и мест для гостей не осталось. После коротких переговоров было решено осесть в единственном постоялом дворе города-крепости.

Смаги оставили меня сторожить вещи, строго наказав не мешаться под ногами, а сами ушли. Им предстояло пролистать воз толстых пыльных книг в поисках ответов. Время тянулось засахаренным вареньем, час за часом, мысли витали от «Стоит ли сбежать?» до «Как там моя бедненькая Зга?».

Неожиданно в дверь робко постучали.

Смаги бы не стали стучать. И ошибиться незнакомец не мог: большинство комнат сейчас попросту пустовали. Мы были одними из немногих постояльцев, остановившихся в скромном месте с красноречивым названием «Все дохлые жвылы».

Зевнув, я неторопливо открыл дверь и увидел на пороге юную девушку, облаченную в беличью шубу.

Незнакомка явно пыталась скрыть знатное происхождение, но некоторые мелочи выдавали ее с головой. Одежда выглядела слишком новой, точно купленной прямо перед встречей. А еще на холеных пальцах виднелись следы от крупных перстней. Я разглядел их, когда она стянула одну из рукавиц.

Девушка торопливо огляделась по сторонам и проникла внутрь, не спросив разрешения.

– Вы один? – тревожно спросила она.

– Сейчас – да. Правда, я не совсем понимаю, что происходит. Кто вы?

Девушка пристально на меня посмотрела. Внезапно лицо ее расслабилось.

– Неважно. Главное, я узнала вас: вы Константинос. Константинос Златный, если я правильно помню. Вы приезжали к нам, изгоняли барабашку из дома старухи Таты.

Ее слова ни о чем не говорили. Я проворачивал подобные авантюры настолько часто, что они давно слились в памяти в единый поток однообразных картинок. Однако встреча со старым почитателем обеспокоила. Я не любил совпадения: они ничем хорошим не заканчивались.

– Вы ошиблись, сударыня. Простите мою нелюбезность, но вы должны уйти. Скоро наступит вечер, а я отдыхаю с дороги и как раз собираюсь лечь спать…

– Нет, я не ошиблась. Вы тот самый колдун! Вы… вы должны мне помочь, неужели не видите? Я в большой опасности!

Она клещом вцепилась в меня, стала повышать голос.

«Так, нужно поскорее выдворить ее наружу, пока не вернулись братья».

Но пока она сопротивлялась, призывая разглядеть себя в упор, неожиданно проснулось мое особое ви́дение.

Вокруг гибкой девичьей фигуры кружили воющие силуэты. Клубами дыма они оседали на ее одежде, заполняли собой пространство комнаты, отчего очертания юной девушки едва проглядывались в хаотично движущемся смоге. Сильнее всего концентрация странных образов была на левой руке незнакомки, которую та трепетно прижимала к груди.

– Вы же видите? Да, – сразу поняла она, – вы видите, что со мной творится. Люди наслышаны о ваших способностях. Я хорошо заплачу: у меня богатый покровитель… Прошу, спасите. Иначе я не знаю, что сделаю, наверно, просто сойду с ума!

Я с трудом моргнул, сбросив наваждение.

«Очередное проявление божественного вмешательства? А как иначе можно было объяснить нашу встречу»?

Уняв дрожь в руках, я поспешил задать главный вопрос:

– Почему вы пришли ко мне? Ведь в паре шагов живут колдуны куда могущественнее, их двери всегда открыты для страждущих.

– Только не они. – Девушка вздрогнула. – Вы не подумайте, я не хочу показаться грубой… Но они… О людях в сером говорят страшные вещи! Что девицам нельзя к ним ходить: будто бы некоторые приходили с похожими проблемами и не вернулись домой… Нет, я не пойду туда. Помогите лучше вы, я видела, на что вы способны!

Выпустить из рукава голубя – вот что я умел. Искры из глаз, куклы, говорящие моим голосом, исчезающие монетки – такое вот хитрое колдовство. А еще карточные фокусы.

Не особо поверив ее россказням, я все же попросил:

– Хорошо, покажите руку. Левую.

Она ойкнула, но повиновалась.

– Это пятно появилось несколько недель назад. Когда я была на охоте со своим… – она так покраснела, что мне все стало ясно, – покровителем. Вернувшись домой, я подумала, что это зола каким‐то образом попала на кожу. Но она не смывалась! Я перепробовала все: и мыло, и специи, даже девственную кровь, которую дала мне подружка, – но ничего не помогло.

Любовница какого‐то богатого северянина упала на любезно предоставленный стул. Стянув другую перчатку, девушка протянула раскрытую ладонь.

– С каждым днем становится хуже. Меня начали преследовать дурные мысли. Ночами появляется желание бежать куда‐то вдаль в чем есть, простоволосой и босой. Меня стали привязывать к кровати, так сильно проявлялось это желание. И даже сейчас… – Она повернулась к окну с кусочком блеклого, как масло, неба, и взгляд ее затуманился. – Это наваждение. Оно меня душит.

Я осторожно осмотрел метку. Кожа в том месте была красной и сильно шелушилась – очень уж хотелось незнакомке избавиться от напасти.

Между большим и безымянным пальцами приютилось чернильное пятно в форме узкой полоски, заостренной с одного конца и обломанной с другого. Два торчащих осколка, как два крохотных рога, подпирали подушечку безымянного пальца.

Это явно был рисунок. Но что именно он означал?

– Никогда не видел подобного.

– О мать-хранительница! – всхлипнула девушка.

– Но это не значит, что вам не смогут помочь. Вы должны перебороть страх и обратиться к смагам. Вы ведь для этого приехали в Халькард, хоть и успели передумать, верно? Не верьте глупым сплетням…

– Нет! Вы не понимаете! Скоро я не смогу себя сдерживать! Это повторится! Зов-зов-зов – неужели вы не слышите это жуткое могильное пение?

Она расплакалась. А я пожалел, что не взял с собой оружие против шишигари. Быть может, оно справилось бы с пеленой тьмы, окружившей невинную душу.

За окном раздался лай собак, заливистый и нервный. Я выглянул наружу, скорее в надежде получить передышку, чем из любопытства. По улице на носилках торопливо пронесли чье‐то тело; из-под темной ткани выпала тонкая рука в подтеках крови. Красный след тянулся по снегу от самого изгиба монолитной стены.

Затем в комнату вошли смаги. Первой гостью заметила Веленика, застыв в проходе заснеженной статуей.

– Что это значит?

– Что произошло снаружи?

Спрашивали мы почти одновременно. Смага дернула челюстью, точно хотела пережевать нечто твердое и неприятное на вкус.

– Убийство, – ответил вместо нее Фес. – Сына наместника нашли снаружи с разорванным горлом. Он пролежал в снегах несколько часов. А кем является эта молодая сударыня?

Меня опередил старый ворон. Он мерзко засмеялся, точно встряхнули игрушечный коробок с сухим горохом.

– А я говорил вам, говорил. Проклятые притягивают друг друга. Это нерушимый закон природы, – ликующие интонации в его голосе напугали бедняжку, и она сильнее вжалась в стену, стиснув ладонями завязки на полушубке.

Стромир, похоже, сразу понял, о чем говорит одноглазый смаг. Он переглянулся со мной и спросил:

– Выходит, он успел выбрать новую невесту?

Ойла слишком проворно для своего возраста подскочил к гостье, навис сверху и, взяв онемевшую от ужаса девушку под локоток, разомкнул нервно сжатые пальцы, убедившись в наличии метки.

– Ну здравствуй, здравствуй, невестушка! Хоть ты и не понимаешь, но твое появление здесь все-е меняет, – пропел он.