Они растут…

После кровопролития на пиру в Белом городе был объявлен день скорби. К дубовым идолам Меруна, Дзевонны и Даждь тянулась очередь из напуганных горожан, а расписной храм Един-бога звенел бронзовыми колоколами до самой ночи.

В кратчайшие сроки были нарисованы листовки с лицом «чернокнижника-богохульца» Нигола, которые теперь украшали каждый приличный дом на Гороховой площади. Видевшая их Лиса уверяла, что особой схожести с реальным Ниголом не наблюдалось. Это значительно осложняло работу смагам и тем, кто жаждал подзаработать на княжеских страхах.

Мне в тот день пришлось предстать на собрании Братства Тишины. Пришли все, кого не забрали на битву с шишигари у западной границы. Нас созвали в малую оружейную, где хранились всевозможные трофеи и редкое оружие.

Смаги столпились у дальних стеллажей, уступив свободное место Симеону и его помощнице Гарафене. С тоской я отметил, что Радогост так и не вернулся. Он возглавлял группу отосланных на Запад бойцов.

Когда пришло время говорить, я рассказал обо всем, что вспомнил из событий в Фензино, включая разговор с Беляной о ее ненависти к животным, о ленте-обереге и улетевших прочь птицах. Умолчал я только о проклятии золотого перстня. Стоило взглянуть на него украдкой, я ощущал непреодолимое желание откусить себе палец. Это украшение было связано с тварями из Тьмы. А как именно, мне предстояло узнать самостоятельно.

Затем слово взял наставник Фес. Он коротко и сухо описал произошедшее на празднике Шести и подчеркнул, что нам не стоит ждать особой помощи от малых народцев, разве только от оборотней. К тому же возникла внезапная угроза – странное желание жреца храма Един-бога получить право на создание собственного боевого отряда.

Услышав полную картину событий, братья надолго замолчали.

– Как нам быть, Верховный наставник? – спросил Фес. – Князь ждет содействия, а мы тут разговоры разговариваем.

– О Бориславе думать – дело последнее. Мы защитники людей, а не богатых кошельков. Очевидно, что лжепророк не желает князю зла. Борислав подождет.

– Как тогда быть? – Гарафена стиснула тонкую бересту одного из свитков. – Мы же точно слепые кутята: ничего не ведаем, ничего не понимаем. С подобным злом Братство сталкивается впервые!

– Есть одна зацепка. Радогост давно чувствовал неладное, – тихо сказал Симеон. Услышав имя учителя, я ощутимо напрягся. Он что‐то знал? – После одного из последних путешествий он привез мне необычный подарок. Брат Иван, наверно, уже догадывается, о чем идет речь и почему я раньше не упоминал об этом… Что ж!

По его знаку в тесное помещение внесли столик на коротких ножках. На нем лежал поднос с бесформенным куском плоти, точно купленным в лавке недобросовестного мясника. Плоть была ярко-сизого цвета, вся утыкана иглами непонятного происхождения и костяными наростами, которые проросли через белесые волокна. А еще она двигалась: пульсировала, пыталась сползти к краю и переместиться на пол. От падения ее удерживали многочисленные золотые крючья.

Столик поставили в центре зала, под светом ярких линз.

– Какая богомерзость, – выдохнула Лиса.

– Это то, что наши братья достали из нутра свиньи, которую украл с гостевого двора брат Иван. Вероятно, оно не успело достаточно развиться, чтобы получилась полноценная особь. Но даже ее зачатки удивительно живучи и агрессивны, – заметил Верховный наставник, слепо поведя головой на хрюкающий звук.

В существо ткнули палкой, и оно задрожало. Шипы грозно дернулись в сторону обидчика. Поверхность забугрилась канатами мышц, после чего деревянный прутик выдернуло из рук помощника и с треском поломало.

Я не верил своим глазам. Было ли хоть что‐то, о чем Братство не умолчало?

– И как нам называть подобное надругательство над жизнью? – мрачно спросила Веленика. Между пальцев женщины-смага скользил защитный амулет волчьих племен.

– Твоя подопечная – Лисавета из Рода Глазовых – называла это марргастом. В древних писаниях о нем говорится как об уникальном камне, дающем новую жизнь. Наш брат использовал его на бедной свинье. Последствия видите сами. Мы захотели это изучить, и оказалось, что любые раны, нанесенные подобному созданию, исцеляются почти моментально. Как при истинном бессмертии.

– Богохульство! Недопустимо!

Я не ожидал, что это слово может вызвать в некоторых смагах настоящее омерзение. Многие кривились и украдкой сплевывали на пол.

– Выходит, камни как‐то связаны с Ниголом и его слугой? – спросил веснушчатый Лука.

– Не берусь судить столь скоро. Но если так, мы не можем допустить распространения этого недуга, – сказал Симеон, откинувшись в истертом временем кресле. – Медлить нельзя. Мы должны отправиться в Халька́рд.

– Наставник, вы ведь не хотите обратиться за помощью к?.. – прошептал кто‐то в ужасе.

– А кто знает о бессмертии больше, чем Гнилой конь? Не будем отвергать этот вариант, хоть он и нежелателен. Важнее найти способ пресечь распространение Тьмы.

Гарафена помогла Симеону встать и, поддержав за локоть, подвела к месту, где стоял поднос с не живым и не мертвым созданием. Верховный наставник смагов плавно поднял ладонь, призвав остальных братьев замолчать. Я окончательно перестал понимать, о чем они толкуют.

– В той крепости сохранились невероятно редкие летописи, которые наши предки собирали веками. Все свитки там. Возможно, кто‐то ранее столкнулся с нетленным злом и одержал победу. Не будем торопиться, испробуем каждую возможность. Тем не менее надо скорее отправляться в путь. Я уже послал сокола. Вас будут ждать.

Затем Симеон повернулся ко мне:

– Ты совершил немало ошибок, юный брат. Мы не виним. Но будет неразумно доверить тебе этот путь. Молчи! Знаю о твоем желании исправить ситуацию. Но взгляни: ты зачем‐то нужен Ниголу и его немертвию. Враги зовут за собой. Но в том пути нет света. Правильнее будет, если останешься здесь, где тебя смогут защитить от любых коварных помыслов.

– А как же марргаст? Ведь это я, я понял, что с ним делать!

Нутро разрывало от растерянности, злости и унижения.

«Да как можно запрещать мне участвовать в спасении собственной жизни?!»

И Симеон это понимал. Верховным наставником становился отнюдь не каждый, кто доживал до преклонных лет.

– В таком случае, быть может, ты согласишься возглавить исследование этого искореженного создания? Насколько подсказывает память, ты был учеником в знахарской школе. Подобные знания могут пригодиться. Оставайся и делай с ним что вздумается. Я уверен, Иван найдет способ покончить с проклятием! – Это он обращался уже к остальным, и те поддержали одобрительными кивками.

«Как умно. Загнать в тупик и бросить крохотную косточку, чтобы не смел возмущаться».

Я заставил себя согласиться с условиями. Наставники одобрительно улыбались, заверяя, что так будет лучше.

А рядом продолжал биться невероятно раздувшийся, видоизмененный желудок свиньи. Он все рвался отрастить конечности, которые помогли бы избавиться от оков и наброситься на ненавистных людей.

Вести с Запада меж тем приходили неутешительные.

Смаги столкнулись с целым сонмом насытившихся живью шишигари, которые зачистили пару поселков и начали захватывать соседние земли. Это само по себе было удивительно, ведь они не умели действовать сообща, к тому же столь большое количество теней не могло появиться в одном месте одновременно. Разве что во время страшной войны, но никак не в мирном глухом краю.

Братство видело в том вину Нигола, но не могло найти подтверждения догадкам.

Верховный наставник Симеон не стал больше медлить и назначил дату отправки. На Север должны были ехать четверо, включая Феса и Веленику – учительницу Лисы.

Сама юная охотница, узнав решение главы, попыталась меня подбодрить, но ее старательные ужимки вкупе с натянутыми шутками Мечеслава оказались неспособны развеять мрачные мысли.

Каждый день я спускался на самый нижний этаж подземной крепости, где находилась крохотная комнатка, оборудованная под камеру пыток. По стенам висели различные щипцы и бритвы, на полках стояли яды. Беззубый Курган – бывший цирюльник, а ныне помощник в изучении немертвия – составлял мне компанию в нехитром деле.

Я резал, жег огнем, поливал редкими кислотами – все без толку. Желудок, ставший самостоятельным организмом, легко противостоял любым вмешательствам. Плотный покров восстанавливался за считаные минуты, порой даже пока лезвие орудовало у него внутри. Крючья едва могли сдержать ярость немертвия: бессмертная плоть пыталась, хоть и безуспешно, сделать их частью себя.

– Ты глянь-ка, а кровушка, кровушка‐то какая, – бормотал цирюльник, вскрывая очередной нарост, и черная жидкость заливала ему постолы. Узловатые пальцы с пятнами разросшейся пигментации орудовали молниеносно и четко. – Говоришь, где‐то здеся камень должон быть? Не вижу. А ты?

И я не видел. Марргаст будто растворился: быть может, стал частью кровеносной системы нового организма или переродился в очередную опухоль. Главное – его не стало. Камень сменила новая, изуродованная недожизнь.

Или как там сказала Варрейна? Порождение ваэийо – места искривления божественной сути.

После подобных процедур мне требовался отдых, глоток свежего воздуха. С разрешения Кургана я поднимался наверх, в заброшенный дом, и смотрел сквозь дырявую крышу на звезды. Скрип половиц и шелест травы давал понять, что за мной в это время приглядывал кто‐то из братьев. Иронично. Они не готовы были мне доверять, хотя я обманывал Братство куда реже, чем оно меня.

Только они не учли, что я был в курсе их планов. Через неделю после того, как Симеон объявил о поездке в Крепость-Улитку, удалось собрать все необходимое для побега.

Время пролетело быстро. Остальные дождались возвращения дряхлого ворона Ойлы и приготовились уйти по Ткачинской дороге, ведущей к самому холодному месту в землях Славии. Я знал: отправка состоится поздней ночью, чтобы не привлекать внимания зевак и возможных соглядатаев князя. Пришлось заранее подготовить сумки с хлебом и водой, собрать немного деньжат из чужих карманов. И конечно же, я подкупил дворового мальчишку, чтобы тот в нужное время забрал из конюшни мою любимицу.

Сейчас Зга жила при княжеском дворе. Содержание редкой кобылицы обошлось бы в копеечку, если б не покровительство Борислава. Именно благодаря ему Згу лечили, поили и вычесывали абсолютно задаром.

Конечно, меня могли обворовать. Искушение особенно велико, когда руки длиннее ума. Но мой маленький помощник сразу узнал бы о последствиях столь неразумного решения. Зга была отнюдь не простой лошадью. Она крепко привязалась к человеку, позволившему ей увидеть родные реки и водоемы. В любой момент она могла найти меня по запаху, где бы я ни был. А расплачиваться за побег от новых хозяев придется именно похитителю.

Почти все подготовил. Осталось только избавиться от докучливого хвоста.

Я проторчал в холодных стенах «мастерской» до самого заката, после чего отпросился наружу. Поднявшись в заброшенное здание, прошел к главной комнате, где сел на потемневшую и покрытую пятнами зелени скрыню. Когда слух привычно различил движение под окном и за стеной, я на миг опустил веки. Пришло время нового представления!

Мое тело рухнуло на прогнивший пол с силой горного камнепада. Я вскрикнул, схватился за живот, принявшись мучиться от несуществующей боли. С полок полетели глиняные горшки, оставленные тут, наверно, самим Горохом. Звон, грохот, крики… Даже если братьям и было на меня плевать, то такого шума они все равно не должны были допустить.

Их оказалось двое. Они поспешили на помощь из укрытий: один перевернул меня на спину, и я понял, что это Мечеслав. Вот уж кого не ожидал.

Другой – кто‐то из особо приближенных к Симеону рарогов – был мне мало знаком.

Я прохрипел им в лицо:

– Пояс… на п… поясе!

Братья наклонились ниже, попытавшись отыскать то, что, как им казалось, спасет мою жизнь. Но здесь их поджидала неудача. Пояса не нашлось. Зато были свободные руки, которыми я аккуратно, но резко столкнул спасателей лбами. Звук вышел просто загляденье! Предатель и рарог рухнули, взбив телами тучки пыли с ветхого пола. Затем снова стало тихо.

Проверив, нет ли у этих двоих серьезных повреждений, я спешно выскочил в окно в надежде, что мои вопли не привлекли патрулирующих улицы ратников князя. Порядки в столице после праздника стали куда строже.

Заскочив в торговый квартал к старому знакомому – ушлому поливнецу, который раньше помогал избавляться от краденого, – я забрал сумку с провизией и кое-что интересное: секиру, закаленную на ритуальной крови с капища. Старая, из ветви Карколиста, вряд ли помогла бы в сражении с трехрогим и его собратьями. Поэтому духовное оружие я предусмотрительно оставил в обители и присмотрел в дорогу это.

Мальчонка ждал в назначенном месте. Я застукал его в тот момент, когда паренек, пылая детской любознательностью и изнывая от скуки, пытался скормить Зге кроличьи какашки. Черная кобыла мотала головой, недовольно всхрапывала и ни в какую не желала участвовать в этом сомнительном веселье.

Узрев меня, оба, казалось, вздохнули с облегчением.

– Деньгу дашь? – спросил скромный отрок. Я на ощупь выскреб из кошеля всю мелочь и отдал ему:

– Мамка ругаться не будет? Ночь на дворе, а ты гуляешь.

– Не-а, если я столько домой принесу… Дяденька, а ты разбойник?

– Нет, – поморщился я, не уточнив, насколько это расплывчатое понятие. – А что, похож?

– Так ночью же дела делаешь, тайком ото всех! – глубокомысленно заметил мой помощник. – А если не разбойник, то чего ты прячешься? Скажи, дядь.

«Вот же привязался! За это и не люблю детей. Клянусь богам, новым и старым: никогда своих не заведу, на радость Братству и некоторым знакомым!»

– На самом деле я богатырь. Только это тайна, так что ты обязан молчать. – Я сделал страшные глаза.

– А чего такой маленький? – логично спросил он. И сам на вопрос ответил: – Наверно, каши мало ел. Мама всегда так говорит. А я буду много каши есть и когда‐нибудь стану настоящим богатырем. А ты едешь спасать прекрасную деву?

«И откуда только фантазий таких нахватался?»

– Нет. Мое чудище в девах не заинтересовано. – Я закрепил мешок с барахлом на шее Зги и попытался красиво на нее заскочить. Получилось с третьей попытки. – Но оно очень опасно и хочет нашим краям зла. Я должен его убить.

– Типа голову отрубить? Взаправду?!

– Да. Этой самой секирой, доставшейся мне от Ильи Великаньего сына.

Я продемонстрировал оружие и легонько сжал каблуками бока волоокой кобылы. Мальчишка восторженно охнул. Последние сомнения в моем героизме растаяли, точно их и не было.

Зга тронулась мерным шагом. Он захотел было побежать за мной, но я устало рыкнул:

– Мамка заждалась! А ну домой!

«Надо торопиться. Если не догоню своих, возможно, никогда не найду без их помощи легендарный северный город-крепость».

Я столкнулся с братьями быстрее, чем рассчитывал, на перекрестке четырех дорог. Раньше здесь стоял штырь с табличками. Но его сломали, и теперь на месте обломка воздвигли булыжник с выбитыми направлениями: «Налево пойдешь – в Сторград попадешь. Направо пойдешь – к Колодцу Правды придешь. Вперед уйдешь – до самого края земли, быть может, дойдешь». Под надписью расположился аист, украшенный янтарем, как знак достоверности от самого князя Арасанского.

Вот Крепость-Улитка – она как раз находилась где‐то близко к краю земли. То, что нам всем было нужно.

Я потянул шелковистые жгутики, растущие от ушей Зги, заставив ее притормозить. Товарищи тоже остановились. Фес даже слез со своей кобылы, не поверив глазам и силе моей наглости.

– Как? – только и спросил он.

Веленика с Ойлой молчали и косились на меня из-под низко надвинутых капюшонов. И только могучий Стромир, обучавший рарогов ратному делу, ухмылялся в роскошные рыжие усы. Внешность у него была выдающейся: с широченными плечами, длинными руками и хитрым блеском водянистых глазок под сросшимися бровями.

Бороду он брил, по заветам покровителя его предков – Щура. Попадая в ряды смагов, многие переставали верить в богов, но старые привычки преимущественно сохраняли. Таким был и наставник Стромир. Тем более, по его собственному признанию, борода у него давно была седая, как лунный след.

– Значит, сбежал‐таки, заяц, – трубой пробасил он. Даже Щука, я готов был поспорить, завидовал такому голосу. – Что же думаешь, мы тебя с собой возьмем и лапы-ноги не переломаем за нарушение приказов? Чего молчишь, а, заяц?

«Надо срочно наплести им с три короба. Все одно от новой порции лжи ничего уже не изменится».

– Как‐то невежливо вы встречаете подкрепление. Верховный наставник сам меня послал.

Главное – говорить как можно самодовольнее, радостнее. Чтобы у них не возникло и тени сомнения. А то ведь и вправду переломают. Чтобы «целее» был.

– Пришлось поклясться, что не полезу в бой и сбегу, если увижу лжепророка или немертвие, и Симеон дал согласие. С трудом, конечно. Но я умею быть доставучим. Не верите? – Я осенил себя знаком Меруна. – Клянусь здоровьем матери! – Вряд ли они знали, что та давно почивала в небесном Ирии. – Но вы можете поехать обратно и спросить у Верховного наставника лично или послать письмо с первым же гонцом. Сами решайте.

– Как думаешь, опять лжет? – спросил Фес у женщины. Веленика дернула стремена, подстегнув пегого жеребца с лохматыми ногами.

– Без разницы. Он ведь не вернется в обитель. А мы спешим. Пусть едет с нами, коль хочет.

«Значит, решено».

Я направил Згу вперед. Мы поскакали через мрачные тени вековых дубов, навстречу северным ветрам и долгим морозным ночам. Туда, где небо серое, как сталь, а люди столь же крепки. Я не был в тех краях, но много слышал от отца про суровый край непроходящих зим. Именно в Халькарде, иначе называемом Улиткой, родилась первая из поляниц – Ольга, старшая из девяти дочерей крестьянина Михея.

Она возглавила войско против кет’тарка и лично убила когана Долгурбана. Юная девушка вбила воина по колени в сухую землю степи, после чего одним взмахом обезглавила. Возможно, я даже смогу увидеть Ольгин трофей, прибитый над дверьми дома наместника града.

На рассвете мы сделали привал, услышав, как кто‐то нагоняет нас. Я напрягся в ожидании, что это будет очередной член Братства, спешащий возвратить меня. Но зря. Одинокий всадник пронесся по дороге, даже не заметив нас среди стволов деревьев.

Проезжая мимо останков холодного великана Ооха, я не мог не остановиться и не полюбоваться игрой света на черных костях. Каждая была толще моего туловища. Когда‐то Оох доставлял Славии много хлопот, а теперь его позвоночник возвышался над деревьями, как диковинный мост. Смерть уравнивала и царей, и великанов. По крайней мере, так было раньше, пока жуткий посланник богов не стал плодить немертвий…

Мы решили развести под скелетом костер, поставили котелок с водой, забросили туда пару морковок и ветку петрушки. Пока я чистил очередной овощ, Ойла пялился на меня из своего угла.

Когда остальные смаги отошли за хворостом, он резко переместился на замшелый пень напротив, склонил голову и едко сказал:

– Ты плохо лжешь, мальчишка.

Это прозвучало немного обидно. Знает ведь старый ворон, чем задеть.

– Неужели?

Ойла продолжил, не обратив внимания на мою старательную колкость:

– Я знаю Симеона пятьдесят долгих лет. И за это время он ни разу не позволил мне усомниться в резвости его рассудка. Никто бы тебя не отпустил. Так почему ты здесь, проклятый? Зачем пришел? Желаешь навлечь на нас беду?

– Я не проклят. И это не твое дело, старик.

– Неужели? – пришло его время удивляться. – Тебя зовут за собой темные твари: оставляют в живых, преследуют, ждут каких‐то поступков. Если это не проклятие, то я напрасно изучал смагскую науку.

Хриплый смешок одноглазого смага подхватила стайка жаборон, превратив в издевательство целой своры. Квар-хар-ха, квар-хар-ха!

– Не стоит судить, коль не судья. Я знать не знаю, что этим гадинам нужно, – терпеливо повторил я. – А знал бы – обязательно пошел бы наперекор.

– Но при этом ты решил‐таки сбежать из-под защиты Братства? Болван! Там могли помочь. А здесь никто не станет!

– Я не полагаюсь на других. Это бесполезно.

Ойла презрительно хмыкнул. Но мне было плевать на его подозрения и страхи. Я давно выучил урок:

– Смейся сколько хочешь, твое право. А я не стану надеяться на чудесное спасение, если есть возможность сделать хоть что‐то самому.

– Вот как? Неужто в нелепом горшке, которым ты ешь, зародилось подобие мысли? Я поражен.

В следующее мгновение моя секира оказалась у него в руках и прижалась к моему горлу. Дружелюбие было обманкой.

Цепкая сухая лапа с легкостью держала толстую рукоять с куском полированного железа на конце, тем временем как другая тянула голову за волосы назад. Ойла яростно сопел искореженным носом.

– По-хорошему, стоило бы тебя прирезать. Так, на всякий случай. Никогда ведь не знаешь, чем обернется знамение? Лучше отправить в Ирий десяток невинных, чем пропустить одного засланца тьмы. Раньше смаги это знали, но нынче правила иные. – Он приблизился к моему уху. Вонь подгнивающих оскаленных зубов казалась невыносимой. – Я буду следить за тобой, меченый. Увижу хотя бы намек на предательство… Хо-о, не завидую я тебе. И никто не позавидует! Ни один смаг так не радеет за сохранность Славии, как старина Ойла, ты уж поверь!