Ты всегда получаешь свое.

Жестокий.

Тебя мы ненавидим,

Но мы ничтожны.

Почему‐то никто не осмелился спросить, как он сюда попал. Княжеская стража должна была окружить дворец и не пускать никого внутрь. Если только мужчина не спрятался где‐нибудь в тайной комнате задолго до начала праздника. А ведь древний закон запрещал держать при себе оружие в день сбора Шести. Мы были беззащитны.

Незнакомец насладился всеобщим замешательством, затем хлопнул в ладоши, и существо вытащило из своего тряпья горшок с растением. Мужчина перехватил его и протянул князю.

– Прости, что пришел незваным, но того требуют мои хозяева. Ты угоден богам, Борислав. Поэтому мне велено передать твоей семье особый подарок.

Он поставил горшок на пол, чтобы все могли его рассмотреть.

В глиняной оболочке выворачивалась и пульсировала жизнь. Многочисленные бело-коричневые побеги извивались вокруг детского лица, точно выдавленного в коре дерева или выросшего из плода. Лицо кривилось, издавая жуткие звуки.

Растение жило и дышало, точно изувеченный человек.

– Это мандрагора. Я вырастил ее с помощью тайных умений. Возьми, и твой род никогда не прервется. Посади ее в своем саду. А когда мандрагора прорастет и окрепнет, выпей ее сок и напои им будущую жену, чтобы ваше нерожденное дитя не знало поражений!

Отвлекшись от тоски об оставленном оружии, я подумал, что князь не тратил времени впустую.

«Значит, София носит под сердцем его ребенка. Как все запутано».

– Кто ты такой, чтоб так неучтиво говорить со мной, владыкой земель Арасании вплоть до края Срединного мира?! – наконец заговорил князь. – И почему пришел тайком, точно подлый враг?

– Я всего лишь голос тех, кто истинно владеет твоими землями, а также этим миром и мирами другими. И ходить мне позволено где только вздумается.

Вкрадчивая снисходительность в голосе гостя оставляла в сознании глубокие рытвины, точно след от ногтей.

– Мой князь, не верьте ему. – Григорий вскочил, заслонив собой Борислава и отдав приказ кому‐то за пределами зала. – Я вижу иное. Это даже не человек!

В едва заметных выемках на стенах и потолке возникли наконечники стрел. Затаившиеся в тайном лазе стражники ждали приказа, чтобы уничтожить угрозу.

– Как неучтиво, – промолвил «писарь», оглядываясь – Неучтиво… и глупо.

– Наглый сын грязи! – прорычала Варрейна, сорвавшись с места. Одним прыжком она оказалась позади незнакомца в своем истинном облике лисы с огненным мехом. Отодвинув парочку столов, навстречу к чужакам также вышел богатырь, давеча разнявший ее мужа и Хозяина вод.

– Стойте! Не приближайтесь! – крикнул Фес, разглядев в незнакомце то, чего не успели увидеть мы.

Но опоздал.

Импульс, последовавший за его словами, заставил всех окаменеть. Люди и нечисть падали на столы, прямо в угощения. Богатырь рухнул как поваленное дерево, не согнув колен, так и не успев ничего сделать. Судя по глухим звукам ударов, это же случилось и со всеми стражниками снаружи. Мы попали в ловушку.

Меня охватило сильное чувство смятения, как в те моменты, когда нас с другими смагами запирали в клетке с мавкой, только в разы сильнее. Голова полностью осознавала происходящее и отдавала приказы, но тело ее не слушалось, словно отрезанное невидимым лезвием чужой воли.

«Значит, надо сосредоточиться на боли. Она моя единственная нить к возвращению власти над собой».

– Раньше меня звали Ни́гол, раз уж это так важно. А теперь возьми, светлый князь. – Назвавшийся гласом богов меланхолично наступил на тело богатыря и прошел по нему до самого трона. С легкостью оттолкнув со своей дороги недоучившегося смага, Нигол поставил горшок с мерзким растением на колени недвижимому Бориславу.

Тот протестующе замычал.

– Запомните: вы обязаны взрастить ее. Чтобы все получилось хорошо, понимаете? Такова ваша обязанность. В ином случае мне придется прийти и поговорить с вами вновь.

Осклизлые ростки нежно касались бороды князя.

– Мы… не до-олжны… его упустить, – простонала Лиса.

Она быстрее прочих отходила от странного дурмана, который вообще‐то не должен был подействовать на смагов. Несколько раз она дернулась всем телом, прикусила губу до крови – мы дружно последовали примеру – и очнулась. Взяв со стола серебряный нож и перекинув его из ладони в ладонь, пригнувшись, Лиса лаской устремилась к выходу. Я кивнул и напряг одеревеневшие мышцы шеи. Что‐то подсказывало: это будет непросто.

Нож вонзился в пол около ног Нигола. Мы встали перед распахнутыми дверями, истощенные, словно после десятка тяжких битв.

Чужаки остановились.

– Кто вы такие? – недоуменно произнес Нигол. – Почему вы еще стоите на ногах?

«Не знает про Братство? Хотя для него мы всего лишь гости князя, ведь плащи смагов в покоях Лучезара».

Краем глаза я уловил вялое движение за спинами «писаря» и его уродливого слуги. Фес проковылял к трону и сбросил мерзкий дар с колен князя.

Тут Варрейна-лиса издала боевой клич, означавший победу над мерзким колдовством. Она вся собралась, напружинилась для прыжка, когда навстречу ей шагнуло существо в лохмотьях, на ходу распрямив угловатое туловище. Я все понял, как только показались острия трех рогов.

Кошмар Фензино расправил плечи, подарив собравшимся торжествующий оскал. Трехрогий тоже жаждал битвы. Кто‐то закричал, ужаснувшись его неописуемым уродством, тем самым поприветствовав возвращение кошмара в мою размеренную жизнь.

Крики подстегнули оборотницу. Она взвилась, и тогда в движение пришел двузубчатый хвост с шипами, ранее спрятанный под складками ткани. Это длилось меньше секунды: я перехватил Варрейну в прыжке, оттолкнувшись правой ногой с траектории удара, и хвост прошел по косой, отшвырнув нас к стене. Крепко прижав лису к груди, я постарался сгруппироваться…

Нас бросило прямо на угол стола.

Если б не выросшие из него ветви деревьев, перехватившие мое тело, думаю, переломом позвоночника я бы не отделался. Виллы синхронно подняли руки ладонями вверх, пробудив вокруг жизнь леса.

– Еще жив! – прорычал красный кошмар. Кажется, он был доволен. – Ты…

Разъяренный олень со всей силы врезался в существо роскошными ветвистыми рогами, пожелав отомстить за жену, и тут же отскочил, попытавшись защитить передние ноги от загнутых когтей. Выглядело так, словно Логи скалу протаранил.

Нигол хотел вмешаться, возможно даже создать очередной импульс, но на гостя обрушился стол. Поднявшийся с пола богатырь снова был готов к бою.

Чужаки рассредоточились по залу. Воспользовавшись тем, что наше внимание почти всецело принадлежало его ручному монстру, Нигол избежал травм и со змеиной скоростью проскочил мимо Лисы.

– Куда?! – рявкнула охотница, бросившись вдогонку.

Трехрогая тварь скакала по столам, сметая все на своем пути и оставляя позади глубокие порезы от шипастого хвоста.

– Он пришел из ваэийо, – дрогнувшим голосом сказала Варрейна в моих руках. – Ваэийо… место искривления божественной сути.

Ничто не могло его остановить. Появляющиеся на пути живые ветви он рвал с треском, а гигантского белого оленя, не прекращавшего нападать, бросал об стены, раскручивая за рога. Чей‐то роскошный меч торчал у трехрогого в плече, видимо, не доставляя лишних хлопот.

– Человек! – оскалился тот и забрался сверху на спинку трона. Все четыре конечности сошлись в одной точке, сделав существо похожим на жуткую деталь украшения. – Ты слышишь меня?

Я знал, к кому он обращался, но не торопился встречаться взглядом. Тварь окружали уцелевшие воины во главе с перевертышем, пока Фес с виллами выводили последних дворян из тронного зала.

Трехрогий раскинул лапы, явно решив покрасоваться. Грудь его украшали с десяток обломанных стрел, из пасти торчала чья‐то откушенная кисть.

– Ты найдешь меня, Человек. Совсем скоро. Ты знаешь, где мы встретимся! Там все и свершится! Ищи меня! Не смей забывать, что́ ты сотворил, или я приду за тобой и твоей новой семьей! – Он прыгнул.

Разрезало воздух резкое, словно росчерк молнии, движение тела с раздвоенным хвостом. Богатырь вскинул для удара мощную руку, но я понял: он не успеет. Никто бы не успел. Рогатая тварь приземлилась на все лапы, сбив нескольких стражников в латах, и исчезла во тьме оконного проема.

Воздух снова становился пригоден для дыхания.

– Я его слышала. – Варрейна стояла нагая, в человечьем обличии, закрывая меня собой. – Ты им нужен. Но пока я жива, клянусь лесом, тебя не заберут!

Домовые в панике носились по полу, унося куда‐то раздавленную еду, обломки посуды, лоскуты разных тканей. Многие таскали воду, надеясь успеть смыть пролитую кровь, пока та не засохла. Один, особо большой, принялся штопать дырки на скатерти прямо перед едва живым Лучезаром. Лиса захотела отвести его к знахарям, но подоспевшая служанка Ларминка настойчиво взяла княжича под локоть и по-хозяйски увела за собой куда‐то наверх.

Пока стражники прочесывали дворец Зимы и Лета и ближайшие окрестности, выжившие пытались прийти в себя. Убитых рогатой тварью насчитывалось ровно двадцать три: несколько горячих голов, возжелавших подвигом прославить свой Род, пара перевертышей-медведей, слуги восточного князя и стражники дворца, которым не повезло попасть под удары безжалостных когтей.

В спешном порядке во дворец были возвращены волхв и жрец Един-бога, не столько для отпевания погибших, сколько для получения ответов на волнующие вопросы.

– Это возмух-хительно! – прошипел владыка горного народа, обратившись к Бориславу. – Вы не с-смогли обеспечить безопах-сность даже на собственном празднике. Х-х-хотя и прятали за стенами убийц, нарушая законы Первого!

– Это была простая предосторожность. Только для защиты гостей! Я и не думал, что… – начал князь, но Бребий перебил:

– Вы лгали о своих друш-ш-шеских намерениях! Видимо, это знак богов: они не хотях-х видеть наш союс-с-с!

Его дочери послушно сгинули, стоило лишь тому приказать. На полу остались пятна гари, которые тотчас принялись замывать сосредоточенные домовые. Горный царь сухо поклонился людям.

– Это была ошибка. Но мы не виним ваш-ш народ. Прости, кровь Первого. Ничего не выйдет, – сказал он сидящей в одиночестве Софии, прежде чем исчезнуть.

Вслед за ним хотел улизнуть и Хозяин вод. Если бы Логи не швырнул обломанную столешницу через весь зал, отрезав рыбоподобным существам путь, то они так и ретировались бы, утащив хрустальную чашу подальше от места бойни.

– Куда собрался, карасеночек мой? Неужели у вкусной рыбоньки появились срочные дела? – ласково проворковала Варрейна, которая примостилась на плече у мужа и пребывала в зверином обличии. – И все вы! Правители земель Славии! Вы хотите сбежать? Куда же?

– Они даже не поняли, что сейчас произошло, любовь моя, – криво усмехнулся Логи, переступив босыми ногами по осколкам. Обратившись к напуганной нечисти, обнаженный мужчина спросил: – Как вы думаете, что случилось? Кошмары, вылезшие на свет костров и смех людей? Мой дом Кумельганы – колыбель жизни, но и там я не встречал никого, хотя бы немного похожего на этого врага! Думаете, нас они не тронут? С такой‐то силой? Один из них так и не умер, сколько бы ран ни получил!

– Важнее то, как второму удалось завладеть нашими умами? – спросила невысокая вилла, задумчиво приласкав ветви растения, проросшего прямо сквозь деревянный пол. – Он гораздо опаснее. Мы видели, слышали, но не могли дышать или двигаться.

– Точно кровь сковывал лед, – подтвердил кто‐то из потрепанных дворян.

Я сидел в стороне, наблюдая, как Борислав затравленно ищет поддержки среди своего окружения; как протрезвевший Дарн, вдруг впав в детство, дергает брата за рукав некогда нарядного кафтана, вопрошая, что это были за шутки. А вожак перевертышей раздавал указания уцелевшим слугам-медведям.

Они все хотели поймать трехрогого, но вряд ли понимали, насколько ничтожны их шансы.

Значит, он был настоящим. Мой кошмар. Здесь. Хорошо еще, что остальные не обратили внимания на его вызов. В ином случае не удалось бы избежать расспросов. Мой смешок спугнул крохотного домового, запихивавшего в рот остатки карамельного петушка.

«Только подумать, как все закончилось…»

Но вот вернулся Гнут, приведя за собой Хийну и слугу Един-бога. Князь бросился навстречу, словно увидел в них свое спасение.

– Он сказал, что служит богам, и использовал тайное колдовство! А вторая тварь – она не умирала! Даже когда ее Алешка порубил, не умерла, я своими глазами видел! – Борислав дрожал.

Казалось странным, что правители, державшие в руках сотни тысяч жизней и огромную власть, могли говорить так беспомощно, так человечно.

«Странно и страшно».

Горшок с мандрагорой лежал на боку, растение сжималось внутри, как маленький ребенок. Виллы побрезговали его поднимать, поэтому Хийна пошел за ним сам: встал на колени, зажег ветку вербы и окурил жуткий дар Нигола. Морщины на желтоватом лице углубились.

Хийна взял растение в руки.

– Настоящая, клянусь устами Дзевоны! Я слышал истории от своего учителя, а тот – от своего. Это же источник здоровья и долголетия – Мандрагора на Багрянце!

– А ну-ка, положи пакость басурманскую. Я ее мигом долголетия лишу, – вернувшийся богатырь Алеша кивнул на пол, продемонстрировав дубинку из обломков стола. Волхв поморщился.

– Не дали боги ума, так хоть терпение храни, дуболом. Это бесценный дар!

– Но принесенный супостатом, – молвили виллы. – От ущербного создания пахнет детской кровью. Мы боимся этого запаха… Князь, – они обернулись к Бориславу, – если ты хочешь мира с нами, князь, прикажи уничтожить мандрагору. Она принесет беду в твой дом!

На миг тот стушевался. Оно и понятно. Долгая жизнь, обещание защиты и славы – такому сложно противиться.

– Князь, тебе придется поить ее «багрянцем», дабы она росла. Земля, в которую посадят мандрагору, станет бесплодной и ядовитой; корни обовьют все кругом, выпьют соки из других растений, а ваши источники воды навеки иссякнут, – взмолились виллы, увидев его сомнения. Под таким напором Бориславу оставалось только сдаться. Подозвав Григория, князь что‐то ему прошептал, и тот ушел, забрав с собой визжащий горшок. За стеной раздался звук удара – а затем наступила тишина.

– Он заявил, что пришел сюда по воле богов. Что вы на это скажете, мудрецы? Что вам говорят небеса? – спросил у советников князь, опустившись на погнутый трехрогим чудищем трон.

– Он лгал тебе, светлый княже.

Жрец спокойно улыбался. Казалось, его не волновали тела погибших и тихий плач. Только истинность божественного проявления была важна, только безжалостный свет его воли. С легким превосходством над старым волхвом, который еще сокрушался над потерей редкого растения, жрец объявил:

– Вы узрели происки темного начала. Оно хочет смутить ваши умы. Все это, – он обвел руками залу, – дела, нацеленные столкнуть наш народ с верного пути, чтобы вы убоялись и бросились искать защиты у колдовства и прочих сомнительных источников. Только Всеобъятель может дать бессмертие и величие твоему Роду, князь. И только он может повергнуть злого зверя, явившегося по твою душу.

– Куда ты клонишь, скоморох? – скривился Хийна, застучав изогнутым посохом о пол. – Уж не хочешь ли сказать, что твой жалкий бог в одиночку справится с нагрянувшей бедой?

– Тьма наступает тогда, когда люди пытаются с ней брататься! – Намек на присутствующую здесь нечисть оказался столь прозрачен, что его можно было вставить в окна вместо хрусталя. – Я прошу дать Епископархии Белого города больше власти. Мы отыщем врагов, если вы разрешите собрать небольшой боевой отряд из послушников храма.

– Слыхал, княже? Этот плут хочет заполучить для своего муравейника личное войско. Что за неслыханная наглость! – топнул ногой волхв. – Надо дары собирать, богов умасливать, а не оружием бряцать!

– Как глупо полагаться на ритуалы старых бабок, Хийна… Иногда надо действовать, а не ждать чуда.

– Уймитесь! Оба! – Борислав топнул ногой, затем поманил к себе брата и дядю, вставших от него по обе руки. Они недолго переговаривались, затем князь Арасании спросил: – Так ты, У́ллион, догадываешься, где их искать, раз говоришь столь смело?

– Где еще могут скрываться темные твари? – вежливо удивился жрец. – Конечно же, в темных землях. В Кумельганах.

Из хрустальной чаши вылился целый ковш гнилой воды – хозяин вод гневно плеснул хвостом. Виллы примкнули к его возмущению, закрыв длинными ладонями прорези ушей.

– Ты оскорбляешь нас, сын грязи! – У Варрейны встопорщилась шерсть на загривке. – В моих землях нет места порождению нижнего мира. Рогатый не умирал, даже когда его сердце пронзили, а этого не способна дать даже Колыбель Всего и Каждого, место, где зародилось все сущее! Он не живой, в нем нет кр-р-рови! Не смей утвер-р-рждать, что он пришел из наших краев!

– Жалкая сущность, не познавшая смирения духа и прикосновения божественных начал… Ты смеешь говорить со мной? – У́ллион произносил слова медленно, растягивая их, наслаждаясь ее яростью. В узких глазах жреца трепетали огоньки презрения. И еще чего‐то неясного, но жуткого.

– Замолкни, жрец. Ты не в своей стране. И хватит споров, – вмешался Борислав. К нему подвели не-царевну, та села на верхнюю ступеньку у его ног, и князь принялся поглаживать белые гладкие волосы. – Мы ни к чему не придем в этой сумятице. Пусть сначала похоронят погибших, уберут сор и успокоят людей. Завтра мы решим, что делать с напастью. А вам, владыки, клянусь аистом – хранителем моего Рода: никто не потревожит Славию, пока я буду властвовать на троне!

После этого князь отпустил слуг, оставив уборку на домовых, и увел Софию отдыхать. Дворян развезли по домам, под шумок унесли куда‐то чашу с Хозяином вод. Виллы убрали следы своих «чар», вернув полу и стенам былую гладкость, после чего тоже поспешили исчезнуть.

Последними уходили перевертыши. Логи подошел ко мне, укутавшись в остатки порванной накидки. За ним топталась пара лобастых медведей, вернувшихся с дозора.

– Я видел, что ты сделал. Я твой вечный должник, э-э-эм… как там тебя звать? – неловко спросил он.

– Иван.

– Я запомню тебя, человек Иван. Мы помним добро.

– Всегда помним. – Острая лисья мордочка вылезла из капюшона одеяния Логи.

Он ласково придержал жену за шею:

– Мы будем искать красное чудище и убьем его для тебя, если увидим.

Я почувствовал благодарность, но все же решил отказаться от столь щедрого предложения. Нельзя ожидать чуда от перевертышей. Один из них уже погиб по моей вине. Больше это не повторится. Супруги уходили, бурно перешептываясь между собой. Они явно хотели понять, что потребовалось трехрогому от простого сына грязи. И только через какое‐то время я понял, что так и не спросил, что они знали про это ваэийо…

Смагам не позволили уйти так же легко, как остальным. Григорий окликнул нас, когда я уже подумал, что удастся покинуть дворец без проблем. Слуга князя провел нас в какую‐то каморку и при свете единственной свечи серьезно спросил:

– Что за бесовщина случилась с вашим появлением? Вы знаете, кто это был?

– Ты и сам видел, – Фес скорее утверждал, чем спрашивал, качая поседевшей головой. – Он был ужасен. Эта сила… Как у живого существа может быть такая сила? Вокруг него точно раскручивалась вихревая воронка рока! А остальные? Они ничего не чувствовали, но ему было достаточно одного желания, как все окаменели.

Я понял, что смагов испугал вовсе не мой оживший кошмар. Они говорили о Ниголе!

– Хотите сказать, что старик страшнее красной твари? – спросил я ошеломленно.

– Ха! То существо едва ли было хуже. Ты не заметил, малец? Оно, конечно, необычно и хорошо заживляло раны, но стало бы оно в таком случае служить кому‐то слабее себя?

До этого я не додумался. Дела мои становились хуже в сотни раз, учитывая, что теперь в них оказался втянутым княжеский Род.

– А Нигол точно человек, а не шишигари какая-нить? – спросил Григорий. – Или одержимый ею?

– Точно. С подобным мы еще не сталкивались.

– В древних книгах есть что‐нибудь на этот счет?

– Поищем. Тебе следовало лучше учиться, когда была такая возможность, старый друг. Хотя чего теперь ворчать… Надо скорее оповестить остальные обители Братства о надвигающейся угрозе.

Фес покачал головой, словно отказывался верить в то, что ему предстоит заниматься чем‐то подобным. Наставник тяжело вздохнул, сжал кулаки.

– Но почему именно сегодня? Почему это жуткое существо решило оскалить клыки именно в тот день, когда с нами были все владыки Славии? – продолжал допытываться Григорий.

– Ты сам ответил на вопрос. Он хотел, чтобы его запомнили, чтобы столь пугающую силу увидели ключевые фигуры нашего сурового края.

– Выходит, выбора нет? Что ж… Тогда слушайте указ князя. Он видел, как вы отреагировали на колдовство Нигола, и дал вам полную свободу. Делайте что надо, только достаньте паршивцев из-под земли! Это его слово, и оно нерушимо, как основа престола!

Нас отпускали явно с тяжелым сердцем.

Когда смаги вышли через черный ход, Лиса с раздражением стянула украшения и швырнула их в ближайшие кусты. Ей единственной хватало сил на злость. Вскоре мы отошли от дворца, и она смогла наконец разразиться площадной бранью.

– Треклятое платье, если бы не оно! Да я… я бы! Точно догнала бы поганого хрыча! Будьте уверены, он получил бы свое, черт! Если бы не тряпки!

Фес игнорировал ее выкрики, пытаясь придумать, как правильнее донести печальные новости до остальных братьев.

– Как попадем к наставнику Симеону, расскажешь все, что знаешь об этом чудище, брат. Так что вспоминай, пока время есть. Вспоминай, – пробормотал он, не взглянув в мою сторону. Навстречу уже шли знакомые силуэты в серых плащах. Наверно, только глухой не слышал о происшествии на празднике Шести.

Заметив, что я долго молчу, Лиса внезапно присмирела. Она спросила нормальным голосом, ударив меня кулачком в грудь:

– Это ведь был он? Раньше мы не верили, но тот рогатый точно говорил с тобой. Это он убивал людей в Фензино?

– Да.

– Тьма и бесы!

«Очень точно подмечено, милая охотница».

– И это самое существо мучило тебя во снах? Я ведь видела, как плохо ты спал, когда мы нашли тебя у реки. Твое лицо потемнело от прилившей крови. Ты борешься с ним каждую ночь. А мы, мы считали, что это обычное помутнение, как всякая плохая семья… Знаешь, – она вдруг остановилась и жалко улыбнулась, – мои сны тоже ужасны. Шелест чешуи и кровь на руках. Мы – смаги. Нам просто не дано обрести покой.