Нет лика ужасней, чем лик запятнавшей себя власти.

Красивы наши края, полны загадок, богатств, чудес. И когда подходит к концу лето, а вместе с ним и год, со всех уголков Славии собирается в Солнечную долину люд, чтобы приветствовать новое время, новый виток жизни, чем‐то похожий на колесо расписной телеги.

Первый день осени, главный день. Правители открывают усыпальницу месяцев и приносят в дар старшему из них – Сентябрю – золото, яхонты и сласти, чтобы новый год прошел сытно.

И все желающие могут поклониться древним идолам и пожелать для себя разного. Говорят, если то, что загадал, и вправду тебе нужно – получишь. В тот же год получишь. Так было с женой Первого: она молилась о наследнике для своего царя и уже через месяц после праздника носила под сердцем великого богатыря Юнарока. Много славного случается в этот заветный день.

Я был наслышан о светлом празднике, но ни разу за восемнадцать лет так и не довелось на нем побывать.

Отец презирал новую власть и называл дела, творимые Бориславом и братьями, двоедушностью чистой воды, поэтому в столицу мы не ездили. А сбежав из дома, я принялся тратить юность на погоню за легкой наживой. Когда ж там было по праздникам шастать?

Кто бы сказал, каким будет мое первое празднование, да еще в такой роли, – ни в жисть бы не поверил!

Светлый князь в отправленном Братству письме, конечно, не слишком любезничал, а сухо и без возможности отказа просил смагов поприсутствовать на знаменательном событии – воскрешении Дня Шести, который он собирался провести через месяц, то есть точно в день начала нового жизненного круга.

Все усложнялось тем, что малые народцы не слишком приветствовали смену правящей династии. Ведь некогда именно Горох заключил союз, признав остальные народцы равными людям. А род Налесовых вырезал Гороховые стебли под самый корень.

До сих пор нелюди не признавали законность власти Борислава и игнорировали его призывы наладить торговые отношения. Но и никак эту власть не оспаривали, видимо, не желая вмешиваться в конфликты тех, кто был столь недолговечен.

Неудивительно, что теперь князь нервничал. Он рассчитывал, что мы поможем ему «колдовством», притянем удачу и смягчим сердца, а также проследим за разумом его болезного сына, чтобы тот случайно не набросился на лесных гостей с серебряной вилкой.

Сперва на прием хотели послать Радогоста и еще несколько опытных смагов. Но в последний момент на западе, у границ Поли́вны – княжества, где правил младший брат Борислава, – случилась вспышка нападений шишигари, и этим смагам пришлось уехать.

На замену поставили меня как человека, знакомого с трудностями княжича, Лису и наставника Феса. Выбор объяснялся просто: наша внешность не должна была вызвать отвращения у чувствительных дворян. К тому же Лиса происходила из довольно знатного Рода и обучалась этикету, а наставник был умен, как филин, и так же молчалив.

Я согласился. Быть может, Налесовы оценят мои способности знахаря и познания в сферах разума, которые я получил благодаря прочтению редких книг из библиотеки Братства. Троекняжеству давно требовался человек, который сдержал бы болезнь наследника и направил его по верному пути.

В течение месяца Симеон растолковывал нам, что от этого дня зависит будущее смагов. Для столь важного дела из личной казны Братства нам троим выделили приличную сумму и купили богатые наряды. Алое платье, расписанное жемчугами, несколько ниток бус из горного хрусталя и тяжелые височные кольца предназначались для дочери торговцев. Бордовая свитка с окантовкой вышитыми птицами по рукавам – для наставника. И темно-малиновая длинная рубаха с поясом из выделанной кожи досталась мне.

Видя, во что ее хотят нарядить, Лиса долго бормотала под нос слова, какие не каждый кузнец, попав по пальцу молотом, осмелился бы произнести. Я ее понимал, хоть и не был девкой. Кому понравится возвращаться от привычных, удобных штанов к пышным нарядам? А вот я был вполне доволен своим одеянием.

В назначенный день нас, пожелав удачи, провели к дворцу Зимы и Лета. Все надеялись, что праздник пройдет без лишних хлопот и неприятностей. Быть может, и зря…

Князь стоял на помосте, установленном к празднику рядом с воротами, где и встречал гомонящий и толкающийся столичный люд. На Бориславе были заморский камзол и длинное синее полотно через плечо, закрепленное золотой фибулой. Полотно украшал силуэт птицы – солнечного аиста, хранителя долины.

По правую руку от князя стояла бледная высокая девица. Я едва узнал ее. Не-царевна София выглядела удивительно бодро и даже радостно. Впотьмах я ошибочно посчитал ее красавицей, однако она была скорее миловидной. Симпатичный овал лица портили большой нос и слишком резкая линия губ.

Девушку нарядили в белое платье с широкими рукавами, расшитыми гороховыми побегами и стручками. Лоб девушки обнимал серебряный венец. От каждого зубца к белесым волосам спускались, становясь продолжением короткой косы, нити с россыпью изумрудов. Этот простой, но искусно выполненный наряд еще сильнее выделял Софию среди разодетых дворянок.

Они с князем стояли плечом к плечу, кланяясь простому люду и призывая радоваться сегодняшнему дню.

– Ишь ты! – фыркнула Лиса.

Я улыбнулся ей. Привыкнуть к нынешнему облику охотницы было сложно. Черные косицы распустили, и волосы тут же укутали ее до самой талии. При каждом шаге копна развевалась и громко звенели височные кольца. Лису эти звуки бесили, как лошадь, чью сбрую украсили бубенцами, и охотница шумно дышала носом.

В очередной раз сдув непослушную прядь с щеки, Лиса толкнула меня в бок.

– Знаешь, что сказала мне Савка?

Разумеется, я не знал.

– Борислав устал. Он хочет мира. Его сын не способен управлять троном, это все видят. Но уступать место детям братьев он тоже не собирается. Вот и шепчут знающие: возьмет он Софию в жены, и та родит ему наследника, в чьих жилах будет течь кровь Первого среди царей.

– Умно. – Я снова посмотрел на помост. Немолодой, но все еще крепкий князь определенно мог зачать ребенка. И не одного. – Только как отнесутся к этому Дарн с Милованом?

– Род Налесовых возглавляет Борислав. Так что остальные не посмеют перечить. В конце концов, в открытом конфликте богатыри поддержат именно князя Араса́нии, а они решающая сила. Два древних семейства объединятся, княжича по-тихому женят на какой‐нибудь соседской принцессе и отправят за море, – Лиса говорила едко-едко, словно надеялась на иной исход.

Налесовы действительно старались уничтожить все, что когда‐то связывало славский народ с Горохом. Как они отреагируют, когда узнают, что глава Рода намерен заключить союз с их злейшим врагом?

Вот уж пришла беда, откуда не ожидали. Не-царевна – женщина, которую держали при дворе ради злой шутки, – могла стать полноправной княгиней.

Фес одернул нас, заставив замолкнуть, и мы все – три фигуры, облаченные в традиционные серые пла-щи, – предстали перед Бориславом. Он молча указал на дворец, а София бросила мне холодную, как лезвие, улыбку. В тот же момент у меня резко поубавилось желания стать главным знахарем при дворе.

Лучезара мы нашли в центральной зале, где его с уговорами наряжали холопы. Он сидел на одном из многочисленных столов, расставленных вдоль стен вплоть до массивного трона. Прежний, из цельного куска серебра, принадлежавший Первому, был переплавлен на монеты для казны. Теперь в центре стоял позолоченный гигант с подлокотниками в форме аистов.

– Не хочу надевать кафтан, в нем жа-арко! – ныл Лучезар, размахивая ногами и явно надеясь попасть по одной из замученных дворовых девок.

Мы подошли и низко поклонились.

– Здравствуй, княжич. Мы здесь, чтобы…

– Да знаю я, – перебил он и заговорщицки склонился, прикрыв рот ладонью, – чтобы нечисть не навела на наследника, то есть меня, чары. Пусть будет так. И да, проследите за оборотнями: у них особенно дурной глаз!

Фес несколько раз моргнул, прежде чем согласиться. Я же постарался не позволить Лисе расхохотаться в голос, тем самым испортив наши общие усилия. Ступая за нарядным княжичем, увешанным златом, точно богатая вдовушка, мы начали готовиться к Дню Шести. По-своему, конечно.

На площади перед дворцом собралась тьма-тьмущая народу. Люди галдели, свистели и восторженно осматривались, ожидая прибытия гостей. Все заборы в округе трещали под тяжестью мальчишечьих задов, деревья и даже некоторые крыши оказались заняты зеваками.

Встав поодаль от княжеской семьи, мы стали наблюдать за толпой: вдруг обнаружится кто подозрительный?

Нас, в свою очередь, тоже разглядывали. Я ощутил на себе чью‐то острую, почти осязаемую неприязнь. Ее источником оказался верный пес князя – волхв Хийна. Грузный, горбатый, с массивной спиной и пожелтевшими космами, скрывающими большую часть лица.

Он был завернут в шкуры и увешан оберегами и, опираясь на посох с набалдашником-лапой, подозрительно зыркал на всех из-под капюшона. Видимо, он боялся за свой и так пошатнувшийся статус. Ведь рядом уже стоял жрец.

Этот человек был полной противоположностью Хийны. Молодой и опрятный, он носил обычную уличную одежду. Лишь рисунок на лысом черепе выдавал жреца Един-бога. На нас служитель совсем не обращал внимания, шепча что‐то на ухо юной Софии. Та в ответ благосклонно улыбалась.

Спустя какое‐то время начали прибывать первые приглашенные. Семь вилл двигались сквозь толпу, точно ведомые легким ветром. Когда они появились и откуда пришли, никто не успел заметить.

– Ниче се! – в чувствах выпалил кто‐то из толпы.

Прежде я не встречал никого из вечно юных представительниц расы предателей. Виллы были высокими, выше людей на пару голов, и притом изумительно хрупкими, с синевато-изумрудными волосами и матовыми кляксами глаз на узких лицах. Прозрачная ткань одинаковых одеяний струилась по земле.

Неизвестно, сколько вилл осталось на свете. Возможно, сейчас мы видели последних из них. Виллы редко покидали родные леса, которые поклялись хранить от пожаров и злых существ.

Подойдя к помосту, хранительницы лесов одновременно поклонились князю и также разом посмотрели на Лучезара. Княжич напрягся. Рука его мгновенно потянулась к кинжалу, спрятанному в широком рукаве кафтана.

– Не бойтесь, их глупые чары против вас бессильны, – шепнул я в надежде на то, что этот идиот не станет ничем кидаться в посланниц доброй воли.

– Мы рады быть в столице Арасании, – нараспев произнесла самая маленькая и красивая вилла. Взгляды семи пар черных глаз будто проникали в душу, пленяя каждого, кто находился сейчас на деревянном помосте. – Приветствуем вас за себя и за всех лесных существ. И надеемся видеть вас, светлый князь, таким же цветущим и сильным, как лунная морковь.

В толпе раздались смешки. Белые лица с узкими ноздрями, однако, сохранили полную неподвижность. Хоть обращение и звучало глупо, для вилл эти слова действительно много значили.

Борислав в ответ радушно поприветствовал посланниц и попросил чувствовать себя как дома – в родной лиственной купели. Старый Хийна поморщился. Он наверняка просил избегать подобных высказываний.

Виллы не верили, что землей можно владеть. Для них весь мир был родными угодьями. Но откуда князю про это знать? Он даже смотреть старался только на ту, которая показалась ему главной, не подозревая, что среди вилл никогда не было цариц. Они были равны. Все до единой.

Вслед за ними из ближайшего озера вывезли Хозяина вод. Несколько странных существ с рыбьими мордами тащили по дороге огромную хрустальную чашу, оставляя позади след из бесчисленных луж. Внутри нее ворочалось нечто склизкое, зубастое, с горящими янтарем глазами. Зеваки, которые слишком долго в них пялились, явно ощущали резкое желание нырнуть в чашу или хотя бы окунуть туда руку.

Когда водные уже почти добрались до дворца, раздался низкий, словно насмешливый, звук – песнь горна. Из-за леса, темнеющего вдали, показались две фигуры и около дюжины бурых медведей, идущих по обе стороны от милующейся парочки.

– Ло́ги и Варре́йна, Логи и Варрейна, – над толпой пролетел торжествующий гул. Люди их узнали.

– Логи и Варрейна, – повторила София в благоговейном трепете.

Супруги были редкими гостями в стольном граде. Много лет от них не было вестей, и многие считали, что Логи утратил власть над племенем перевертышей. Но сегодня они рука об руку ступали мимо ошарашенных жителей Белого города. Гордые вожаки звериного племени: босая рыжая красавица Варрейна в грубой накидке на голое тело и полураздетый Логи – мужчина с заросшим, словно изрубленным, но подвижным лицом.

Лиса-огневка и олень.

Они улыбались, а народ Славии бросал им под ноги цветы. Столь сильная любовь была вполне заслуженной. Оборотни – единственные из правителей – наказали своему народу защищать людей, оказавшихся в Кумельганах.

Когда маленькая девочка бросилась наперерез, пожелав подарить им подсолнух, Варрейна подхватила малышку на руки и, звонко захохотав, вскочила на одного из диких медведей. Верхом они сделали круг мимо ошалевшей от восторга и страха толпы, затем малютка вернулась к матери.

Нагнав процессию Хозяина вод, вожак перевертышей остановился и громко спросил, обратившись к тому, кто был в чаше:

– Давненько же мы не виделись. Лет, пожалуй, сорок?.. Тебе не тесно там, старая гнилушка? Встань и пройдись! Тут, на суше, которой ты вечно избегаешь, так хорошо!

Со дна чаши вместе с пузырями воздуха поднялись глухие слова:

– Лучше нырни ко мне, и сам узнаешь, тесно здесь иль нет.

Логи широко оскалился. Проигнорировав приветственную речь князя, он растолкал слуг правителя водяного народа. Жена лениво попыталась вмешаться, но оборотень уже сунул ладонь в мутную воду и за что‐то там схватился.

Мы стали очевидцами удивительного зрелища. Хозяин вод бил по краям чаши хвостом, пытаясь затянуть наглого перевертыша к себе. В свою очередь, Логи тянул его наружу, уперевшись ногами в край хрустального обиталища. Во все стороны лилась вода с запахом тины. Никто не смел вмешиваться в потасовку двух древнейших существ Славии.

– Ну давай же, давай, – прошептала позади меня Лиса.

– Ты чего?

– А вдруг они друг друга поубивают? Все нам легче, – призналась она, раскрасневшись. Глядя, как Фес пытается успокоить окаменевшего Лучезара, я не мог промолчать:

– Тебе с такими мыслями за княжича идти надо. Ай, да не щиплись, бесстыжая ведьмачка!

Эта возня продолжалась бы еще долго, если б на свободное пространство, отодвинув пару крестьян, не вышел богатырь.

Я почему‐то думал, что торжество обойдется без них. Ан нет. Один из воинов, крепкий, как вековой дуб, в простой рубахе и с чистым, даже детским лицом, оказывается, явился прямо к дворцу. Никакого оружия при нем не было. Да и не нужно оно, с такими‐то ручищами.

Богатырь положил ладонь на плечо увлекшегося борьбой перевертыша и ласково сказал:

– Светлый князь рад видеть вас и жену вашу на великом празднестве! Только негоже драку затевать до того, как трапезничать пойдем. Изволите позже забаву закончить?

Логи выпрямился, отпустив хвост Хозяина вод. Веселый настрой сменился настороженной дерзостью.

– А иначе что?

– Весна моя, – напомнила Варрейна, мягко коснувшись плеча мужа. Тот насупился было, но тотчас расцвел добродушной ухмылкой:

– Твоя правда, здоровяк. Мы просто пошутили, верно, щученька моя? – Он пнул хрустальную чашу, из которой донеслось утробное ругательство. – Видишь? Мы рады быть среди людей. Особенно в такой день. И особенно увидев тебя, дитя нарек-хами. – Перевертыш обратил взор на напряженную Софию, и та застыла белой статуей. – Приятно знать, что священная нить не оборвана!

Терпению Борислава можно было только позавидовать. «Нарек-хами» на старом языке всех народов значило «божественный свет». Похоже, остальные правители и не собирались воспринимать князя всерьез. Все они шли увидеть последнего живого потомка Гороха.

Надо отдать должное Бориславу, он и бровью не повел, вежливо поприветствовав дорогих гостей в Солнечной долине. Между тем неугомонный вожак оборотней уже попытался ощипать лиственные волосы младшей из вилл, пока та не стеганула его корнем дерева, внезапно выросшим из земли.

Хранители-медведи расселись по бокам от супругов и явно не собирались принимать человеческое обличие. Хватало того, что Логи даже не старался запахнуть свою дырявую накидку.

В скором времени с песнями и плясками подъехал князь восточных земель – средний брат Налесовых, Дарн. Он подарил Бориславу шлем из песка, опаленного дыханием змея. Сине-черное вещество не мог пробить ни один из существующих ныне клинков.

Последними под звуки невидимых флейт явились Горный царь Бребий с дочерьми-шепчуньями, чьи тела состояли из прозрачного дымчатого вещества. Они выходили из-под земли вместе с многочисленной свитой, сверкая в свете полуденного солнца, как редчайшие драгоценные камни.

С явным облегчением князь Борислав объявил о начале празднования. Ворота в усыпальницу двенадцати месяцев открыли, и на пригорок, обросший редкими березами, потянулась цепочка из людей и нечисти.

– А как же отец всех амбаров и домов? – оглянувшись, спросила Лиса. Она не понижала голос, чем раздражала и волхва, и топающего впереди Лучезара, которого обилие всевозможных диковинных существ нервировало до колик. – А младший брат?

– Все тут, глупая девчонка, – прошипел Хийна. – Погляди глазами, а не тем, чем обычно привыкла видеть! Владыка домовников среди нас!

И верно: многочисленные серые точки, мельтешащие под ногами процессии, подтверждали, что домовые и амбарники вышли на зов своего правителя.

– А Милован? Он будет?

Волхв пытался игнорировать ее невинные вопросы, но Лиса продолжала наступать на его церемониальное одеяние до тех пор, пока тот не выдержал:

– Не приехал Милован, недужится князю Запада! Вместо него вчера прибыл благородный Гнут, сводный брат покойного главы Рода! Ты довольна, девка?

Тут я вспомнил, что Радогоста и многих других отправили как раз в сторону западных границ. И это было немного странно.

Свет падал на двенадцать зеленоватых статуй, изображавших стадии взросления человека: от совсем юного дитя до дряхлого старца. Борислав прошел мимо каждой, вложив в протянутые ладони по монете. Затем остановился перед Сентябрем, и заиграла торжественная музыка.

От людей был возложен дар плодородия – чудное яблоко с человечьим глазом в центре.

От вилл дар любви – сплетенные кисти рук двух супругов, окаменевшие от древности.

От водяных духов дар изобилия – сокровища со дна каждого из озер.

От перевертышей положили дар жизни – сердце кумельганской твари, бьющееся до сих пор.

От горного народца даром смерти стала свирель человека, влюбившегося в одну из дочерей Горного царя и убившего себя после ее отказа.

Последней вышла кучка домовых – неопрятных крохотных существ. Их дар был самым неказистым, но и самым важным. Они принесли будущему году беспричинную чистую радость – детскую куклу с нарисованной угольком улыбкой. И когда последний предмет коснулся рук главного месяца, мелодия утихла. Ритуал перехода был свершен.

Настало время великого пира. Знать пошла за княжеской семьей в тронный зал, где были накрыты столы, а для простых людей на площадь вывезли бочки с медовухой и мешки со сладкими пряниками.

Но перед этим нам пришлось силой увести княжича в его палаты, где он смог бы принять очередную кружку зелья от нервов. Его шатало от переутомления, водянистые глаза наливались кровью.

– Вы их видели? Да, вы их видели. Все это понимают, – пробормотал он, сев на сундук и сбив лежавшие на нем предметы. – Лес шепчет о заговоре. Они пришли за нашими жизнями… Колдун, ты видел, как они на меня смотрели? Они знают, что я знаю!

– Не тревожьтесь, мы позаботимся о вашей безопасности, – заверил я.

– О чем думает отец? Как позволяет им сидеть рядом, лживо улыбаться и мечтать про себя об убийстве наследника, – его верхняя губа кривилась в отвращении. – Я должен их остановить!

Мы едва перехватили Лучезара на пороге, не дав ему испортить важный вечер. Как раз сейчас Борислав говорил с другими владыками о государственных делах, и скандал там был бы совсем не к месту.

– Сядьте смирно! Мы уже обо всем позаботились, – пропела Лиса, налив в кружку новую порцию успокаивающей жижи. Лучезар скривился и попытался втянуть губы, чтобы никто не смог заставить его это выпить.

– Наше колдовство защищает вашего отца, – подтвердил я. – Прямо сейчас мы отражаем их бесовские козни. Только ваша вера помогает нам держаться.

– Правда?

– Да, но вы должны следовать определенным правилам. Если хотите помочь, держите это и не отпускайте, как бы сильно вам ни хотелось обратного. – Получив пояс, которым я подпоясывал новый наряд, Лучезар расцвел и важно кивнул. Фес быстро отвел меня от него в сторонку.

– Что задумал, брат?

– Его необходимо отвлечь. Пусть займется своей защитой сам.

Мы подождали несколько минут, пока зелье не подействовало в полную силу, и отвели княжича, который сосредоточился на поясе, вниз. В зале было очень душно и пахло сотнями сочных блюд, и от этого запаха смагам становилось дурно. Лиса украдкой стукнулась лбом о мое плечо: так ей было обидно за загубленный аппетит.

Борислав восседал на троне, по правую руку от него находился Дарн – человечек с лицом подлого грызуна. По левую – успевшая захмелеть не-царевна. А позади я заметил мрачного мужчину, на весу режущего яблоко затупленным ножом.

– Григорий, – узнал его наставник. – Хороший малый, мог далеко пойти.

Больше мы о прошлом княжеского защитника ничего не услышали. Фес отлучился поговорить с ним о разном. В первую очередь нужно было рассказать об оставшихся в Соловке детях, чтобы слуги князя вели за деревней постоянное наблюдение.

Мы же остались около Лучезара, изо всех сил сжимающего потными руками мой подарок.

Напротив, прямо на столе, поджав под себя ноги, сидели вожаки оборотного племени. Варрейна с рук кормила мужа мясом; во все стороны летели ошметки фазана, попадая на дворянскую знать, а та изо всех сил пыталась сохранить важный вид. Под ногами гостей бегали домовые, унося в подпол хлебные крошки. Хозяин вод сидел в углу, высовывая из чаши лиловую пасть, и туда заливались заморские вина.

Пока князь говорил с Горным царем – Бребий зависал над троном, то и дело проходя сквозь вздрагивающего Дарна, – шепчуньи устроили пляски. Они кружились по залу маленькими дымчатыми вихрями, силой увлекали за собой пузатых купцов, и те плясали, напуганно гадая, как же им вырваться из холодных коготков царевн горного народа.

Видя это, Логи с улюлюканьем кидал в сторону танцующих птичьи кости. А потом он вдруг подхватил Варрейну на руки и принялся скакать по столу, высоко задирая ноги. Мимо моей головы со свистом пролетела расписная тарелка. Я готов был поспорить – жутко дорогая.

– Мерун, защити от злых мыслей и козней врагов моих, – прошептал Лучезар.

Было как‐то даже жалко княжича. Он сидел ни жив ни мертв. Его посадили между сверстниками из знатных семей в надежде успокоить, но молодые дворяне в большинстве своем уже успели опьянеть и заснуть.

В какой‐то момент суматоху попытался приостановить Гнут Налесов, брат покойного цареубийцы. Я смог опознать его только по семейному знаку, вышитому на груди: аисту из золотых нитей на черном бархате. Лиса на ухо поведала, что, поскольку Гнут был бездетен, а мать его происходила из простых поломоек, после раздела Славии ему досталось место опекуна младшего из детей – Милована.

Трое будущих князей осиротели спустя месяц после гибели царской четы. Точно пес, их отец последовал в могилу за преданным и убитым хозяином. И тогда именно пятнадцатилетний Борислав решил сделать три княжества из единого царства.

Какую же ненависть, должно быть, испытывал этот Гнут к человеку, отправившему его на край света следить за крохотным мальчишкой, наделенным небывалой властью!

Брат покойного цареубийцы выглядел хорошо для своих лет. Черные волосы без намека на седину были гладко зачесаны назад, остроносое лицо горело лихорадочным румянцем.

За талию он аккуратно придерживал загадочную особу, облаченную в традиционный наряд Поливны – широкую рубашку поверх пышных штанов-шароваров. Голову незнакомки покрывала полупрозрачная вуаль. Только поблескивали при свечах глаза и белые зубки.

– Мой племянник сожалеет о болезни и о том, что не может присутствовать на этом дивном вечере, – начал Гнут. – Желая искупить хотя бы малую долю своей вины, он передает твоему сыну запоздалый подарок на день рождения.

Говорить ему приходилось на повышенных тонах, так как речь Гнута почти никто не слушал. Все предпочли сосредоточить внимание на вине и плясках нечисти.

– И где же он, этот подарок? – громко осведомился Дарн, взмахнув кубком. – Мой вот, я прекрасно вижу. А куда ты свой запрятал? Уж не в штаны ли этой мужественной сударыни? – Он залился счастливым пьяным смехом. Ему вторил рыбий народ.

Гнут кисло улыбнулся уголками губ.

– О нет. Сама сударыня является подарком. Ларминка обучена служить княжичу, верно и неуклонно, и следовать за ним до самой смерти. – Он подал знак спутнице. Та медленно отбросила дымчатую кисею, показав лицо.

Гомон оборвался, точно его отрезали ножом.

Девушка была прекрасна. Нет, не так… Я не смог бы выразить ее красоту словами. Казалось, она целиком свита из лунных лучей и темных желаний. Даже молчаливые виллы оживились и пожелали разглядеть получше образчик чистейшей ночной красоты.

Непроницаемо-черные глаза равнодушно скользнули по собравшимся и задержались на мне. Всего миг я лицезрел совершенное лицо с тенью удивления на нем. Затем дева смиренно опустила пышные ресницы, поклонившись гостям.

И Лучезар, бедный наш княжич, забывший сам себя от немого восторга, точно пропал. Раз и навсегда.

Откашлявшись, Борислав поблагодарил своего дя-дю, тихо спросив у приближенных, уместно ли в наш просвещенный век принимать в дар живую женщину. Т е не смогли ответить ничего внятного.

Мужская половина зала неотрывно следила за юной красавицей, пока та убирала смоляные завитки волос под ткань. Княжич порывался вскочить, и лишь мы его останавливали от этой дурной затеи…

Все было слишком хорошо. Слишком ладно.

А ведь все знают, что нельзя верить безмятежной глади вод.

Пирующие просмотрели тот момент, когда в тронный зал неспешно вошел человек. Следом вползло сгорбленное нечто, кутавшееся в грязное тряпье. Первыми их появление заметили я и… новая служанка княжича. Пламя многочисленных свечей дрогнуло, точно запаниковало.

Это был пожилой мужчина, похожий на обнищавшего писаря. Он шел, сжимая в руках выцветшую котомку, на лямках которой угадывались вшитые человечьи зубы. Подволакивая ногу, гость прошел через всю залу мимо застывших шепчуний и мелкой нечисти. Существо в рванье послушно остановилось подле него.

К моей руке внезапно словно приложили раскаленную кочергу. Перстень жег руку, и это не было частью галлюцинации. Губами я прошептал своим товарищам только одно: «Мы в беде».