Смаг не должен причинять людям вред.

Это идет вразрез с учением Базилеса.

Но если необходимо, он вправе выбрать

наименьшее из зол. И свою жизнь…

Статуя была обожжена дочерна. Она стояла в углу, безрукая и покосившаяся. В глазах сверкали синие самоцветы: сразу по нескольку штук в каждой глазнице. Деревянный лик божества хоть и почернел от пламени, все же сохранил прекрасные и злые черты. Что‐то подсказывало: статую жгли умышленно.

В этом заключался особый тайный смысл, служивший посланием всем нам.

Богиня то исчезала, то появлялась передо мною, выплывая из мрака, как обычная деревяшка – из воды. Слышался ее голос: ржание, чавканье, треск и ругань, звяканье цепи.

– Что значит упустили остальных? Это наши леса, наши владения, и смаги так просто вас обошли?! – отчего‐то она злилась.

И сама жалобно отвечала:

– Среди них были опытные воины. Сразу что‐то почуяли, сам видел! Но у нас их девка, один из помощников и кони. Смаги точно вернутся!

– Ты не понимаешь, верно? Не понимаешь. Наши жизни, наше потомство и спокойные дни под угрозой, если чужаки приведут за собой остальных! Ты знаешь, что с такими, как мы, делает народ грязи? Люди живьем снимут с тебя шкуру и кинут ее у входа в свое жилище! А тебя засунут в бочку с солью, и каждая рана будет жечь яростью тысячи пчелиных укусов! Из хищников мы превратимся в добычу!

«Какая злобная статуя. – Я даже подивился. – С чего она решила, что из дерева выйдет хороший ковер? Для этого дела лучше брать заморский шелк или овечью шерсть, а иначе не избежать заноз».

– Эй!

Я заворочался.

– Боги! Вставай, ну же!

В лоб прилетел крохотный камень. Я разлепил веки и увидел напротив Лису.

– С добрым утром, спящая царевна, – начав звереть, пропела она и потрясла цепью на руке.

Мы оказались в плену у искаженцев. Я все вспомнил.

Нас держали прикованными за руки к стенам пещеры друг напротив друга. Вокруг беспорядочно валялись обрывки одежды, поломанные вещи, несколько черепов. В углу возвышалась жуткая статуя. Похожую я видел лишь раз – у последователей Холодной мамы. У ног статуи лежал деревянный топор – то, что осталось от наставника Руслана. Духовное оружие Язрога они сломать не сумели.

Я поджал под себя ноги, потом медленно привстал. Рядом, за решеткой, спорили жители Соловки. Большинство, как я и думал, оказались мужского пола. У некоторых и впрямь были рога, другие могли похвастаться непривычным строением тел или зелеными волосами. Многие обладали жуткой смесью людских и животных черт.

Сейчас искаженцы не прятались за тряпками, и вид некоторых из жителей даже пугал. В отдалении от основной толпы стояли людские женщины.

– Боитесь? – рыкнул на них Мита, голову которого покрывали костяные наросты. – И ты, жена моя, боишься? Правильно делаешь! Если эти смаги сбегут и приведут подмогу, вас тоже повесят на виселице. Не пожалеют, не помилуют, хоть вы с ними и одной крови. А знаете почему? – И сам же ответил: – Потому что вы помогали прятать тела, спали с нами, рожали новых уродов. Вы все грешницы!

Ответом ему был немой ужас.

– Все здесь виноваты, что не сумели справиться с кучкой жалких людишек. И теперь предстоит расплачиваться! Если мы хотим и дальше жить здесь в мире и спокойствии, надо скормить чужаков Большой Пасти!

– Большой Пасти, Большой Пасти! – охотно вторили искаженцы.

Я изо всех сил потянулся вперед. Лиса, пользуясь образовавшимся шумом и поглядывая на меня, быстро простукивала достаточно длинную цепь.

– Что там? – спросила девушка одними губами, продолжив пыхтеть.

– Не вижу… сейчас, еще чуть-чуть…

Они не желали расходиться, заслонив от нашего взора зверя, которому собрались скормить пленников. В просвете мелькнули острые зубы, каждый размером с ладонь. А еще удалось разглядеть серый пульсирующий нарост на камне.

В горле пересохло. Они приручили оглодита – существо, которое вырастало из крохотной споры и покрывало все, до чего дотягивалось на своем пути, пожирая-пожирая-пожирая. У оглодитов не было ни мозга, ни костей, имелись только зубы и бездонный желудок. Одна такая тварь была способна переварить целый лес со всеми его обитателями.

– Надо бежать, – сказал я.

– Что ты увидел?

– Они кормят случайными путниками оглодита и теперь хотят отдать ему нас.

– Что?! – ее шепот сорвался на свист. – Ты смеешься надо мной? Это же работа для богатырей, а не для смагов! Что произошло в деревне? Где Радогост?

«Ох, слишком много вопросов для моей больной головы».

Я придержал цепи, чтобы те не зазвенели, и сполз обратно на каменный склон. Самому хотелось бы знать, где Радогост и целы ли остальные.

– На нас напали. В деревне нет шишигари.

– Это я и сама поняла. – Она продолжала злиться, но я понимал, что ее страшит существо за углом. – Здесь только искаженцы. Они схватили меня, когда я подумала спуститься к вам. Выходит, именно они убивали братьев?

– Верно, – сказал Мита, появившись на пороге. Неизвестно было, как долго он слушал разговор. – Мы скормили их нашему маленькому помощнику. Всех, кто приходил сюда и пытался помешать. Даже волхва, что должен был исцелять раны. Когда он узнал, кто мы, так заорал, что пришлось отделить его крикливую башку от остального тулова и повесить перед деревней в назидание. Но ведь вы, людишки, необучаемы. Любопытство пересиливает, и вы приползаете сюда снова и снова, чтобы стать кормом!

– Мразь!

Лиса шагнула вперед, плюнула в него и тотчас получила пощечину, от которой гибкое тело отбросило на камни. Девушка всхлипнула. Силы оказались неравны. Искаженец был шире и выше нее раза в два. Я рвался к ней, но оковы держали крепко.

– Не трогай ее, сын блудливой собаки!

Надо было отвлечь его, пока в уродливую башку не закрались дурные мысли.

Мита неторопливо повернулся. Мясистые губы начали движение, желая ответить равноценным оскорблением…

Но он явно не ожидал, что в следующий момент одна из цепей Лисы обовьет его шею, как удавка. Охотница прижалась к спине лжестаросты, раздув ноздри от напряжения, и сдавила горло изо всех сил. Ей пришлось накинуть петлю свободной рукой и ею же стянуть звенья, отставив другую максимально далеко.

Мита дернулся. Упал. Он попытался согнуться, чтобы стряхнуть с себя девушку, а когда не получилось – взревел. На шум прибежали несколько полукровок. Большинство уже разбрелось по окрестностям в надежде найти выживших смагов, а те, что остались, замерли в растерянности.

– Чего ждете? Чтобы я ему шею свернула, как куренку? – заорала Лиса, покосившись на меня. – Несите ключи от замков и наше оружие! Или ваш драгоценный Мита задохнется!

– С-сука! – через силу прошипел искаженец. – Не смейте… этого… делать!

Подчиненные неуверенно наблюдали, как великан с трудом поднимался с колен. Охотница, ощутив угрозу, принялась давить усерднее. Они оба часто и неровно дышали. Затем на покрасневшем потном лице Миты возникла улыбка, в углах рта надулись пузырьки слюны…

Из последних сил он оттолкнулся от земли, врезавшись спиной в каменный свод пещеры. Я ощутил хруст костей: не услышал, а словно почувствовал, как Лису ломает под этой огромной тушей. Удар оказался такой силы, что пещера дрогнула. Охотница вскрикнула, а потом обмякла.

Вожак искаженцев скинул цепь с шеи и тяжело встал, отмахнувшись от помощи. Потом подошел ко мне и, схватив за отросшие волосы, с ненавистью прошипел:

– Бесполезный сброд! Когда нас станет больше, мы заберем ваши земли! Слышишь, сын грязи? Так велела нам наша мать! И она не блудница, это ты – пыль под когтями Изначальных детей!

Потом Мита отпустил меня, позволив упасть, и, чуть отойдя, резким разворотом ноги ударил в лицо тяжелой ступней.

«Ненавижу этого ублюдка с его мерзкой привычкой бить людей по голове при любом удобном случае».

Вновь открыв глаза, я не увидел перед собой ничего, кроме темноты. Мита унес все факелы. Видимо, он желал страхом подточить нашу уверенность и сломить сопротивление. Наивный. Он не представлял, как именно закаляли смагов.

Однажды меня закрыли во тьме и одиночестве на пять дней. Тяжело было только в первый. Потом наступило душевное опустошение. Темнота не страшна. В сравнении с тем, кто в ней обитает, она скорее защитница.

Я постарался приподняться.

За время, проведенное в пещере, у меня изрядно затекли спина и плечи, и, судя по жжению под кандалами, кожа на запястьях превратилась в одну сплошную кровавую мозоль. Рядом звучал тихий шелест голосов. Искаженцы продолжали спорить о том, что делать с пленниками. Они так и не сумели поймать наших товарищей, только ранили одного, нагнав у верховья реки. Приятно было услышать добрые вести.

Повернувшись на бок, так чтобы цепи не звякнули, я окликнул Лису. Требовалось обсудить дальнейшие действия.

Она не ответила. Я повторял громче, надеясь, что ей не слишком сильно досталось. Ответом была все та же тишина с вкраплениями чавканья твари по соседству и шепота полукровок. Беспокойство нарастало.

Шум привлек внимание сторожей, и из-за угла вышел юнец с раздутым зобом на шее. В руках он нес желанный источник света – огарок свечи.

Я вжался в стену. Соседние кандалы пустовали.

– Чего шумишь, рожденный в грязи? – лениво спросил искаженец.

– Где она? – выпалил я. – Где девушка, что была со мной? Куда ее увели?!

– Девку‐то? Зря она Миту разозлила. Теперь вот отрабатывает.

Своды пещеры сдвинулись, в голове помутнело.

«Они не могли… не смели… нет, только не с ней! Грязные отбросы!»

Поняв по лицу, какие эмоции мной овладели, юнец довольно гоготнул.

– Не-е, ее увели для охоты. Хотят выманить твоих дружков, – объяснил он. – Ритуал плодности будет позже, если все пройдет гладко и остальные колдунцы выйдут спасать свою бабу. В ином случае ты будешь следующей приманкой, мясо.

И он ушел, принявшись весело насвистывать мотив пошлой песенки.

Я сполз по стене и сжал виски.

«Какие же ублюдки! Надеются выманить Радогоста и остальных, измываясь над Лисой. Ничего у них не выйдет: наставник не станет рисковать своими людьми ради одной, хоть и весьма талантливой, дочери торговцев. Надо выбираться. Пока я здесь, это мешает остальным смагам сосредоточиться на цели».

Железные браслеты проржавели со временем и на ощупь показались хрупкими.

Должно быть, они перевидали на своем веку сотни рук, впитали много крови. Я понял, что, если постараться, возможно, получится расшатать звенья.

К тому же костыль, на котором держалась эта конструкция, выглядел весьма ненадежным. Но шуметь было нельзя.

«Если шавки Миты заметят, что я пытаюсь сбежать, им в головы может прийти идея стреножить меня каким‐нибудь особенно мерзким и жестоким способом. А этого нужно избегать любой ценой».

Тут вспомнилась куча мусора в углу. В ее глубине сверкал кусок металла: брошь в виде птицы, вероятнее всего ястреба. Она могла принадлежать пропавшему Язрогу, чьим хранителем была эта птица, и вполне подходила на роль отмычки. Искаженцы сваливали снятую с трупов одежду прямо под ликом своей богини, не разбираясь, есть ли там что‐нибудь ценное. Должно быть, брезговали.

Чтобы дотянуться до броши, я должен был распластаться на полу, но даже в этом случае едва достал бы до нее кончиками пальцев ноги. Но попробовать стоило.

Перво-наперво я подтянул ступню как можно ближе к животу, непослушными пальцами распустил ремешок и сразу же ощутил терпкий запах потной кожи, возбудивший в памяти воспоминания. Сотни дорог, десятки развилок и палящее солнце. А ведь мы с Селио и половины княжества Араса́нского не исследовали, даже за его границу не довелось выйти…

«К черту все! Я становлюсь излишне сентиментальным».

Повиснув на цепях, я принялся шарить ступней вслепую в надежде наткнуться на нечто холодное и острое. Совсем рядом искаженцы беспокойно чертыхнулись, явно заметив что‐то перед собой. Вдалеке слышались тяжелые шаги и вой.

«Только бы не Лиса… только не с ней…»

Ну почему природа-мать не распорядилась, чтобы я родился лешим? С их пальцами определенно было бы проще: они все вырастали одинаково длинными, точно ветки. И даже неважно, на каких уж там конечностях пальцы.

Наконец почувствовал укол в пятку.

Свернувшись жгутом, я постарался ощупать предмет. Со стороны, наверное, меня можно было сравнить с рыбой, выброшенной на сушу и сучащей «плавниками». Хорошо, что сейчас это видел лишь идол мнимого божества. Сжав пальцы на броши и ощутив тупую боль от пореза, я подтянул украшение к себе.

Вой усилился.

Я едва успел натянуть обувку и спрятать украшение в подворот, когда в пещеру ворвался ослепительный свет. От столь резкого перехода под веками вспыхнули оранжевые пятна. Я мог разглядеть лишь размытые силуэты: искаженцы вели кого‐то на привязи, и этот кто‐то гавкал, пытаясь прильнуть к земле.

– Лиса?.. – прошептал я, вытерев слезящиеся глаза.

«Что они с тобой сделали?..»

– Эй, человек, – обратилась ко мне темная гора, в которой удалось узнать Миту. – Человек… Дай-ка мне ответ на один простой вопрос. Я большего не прошу, только ясный короткий ответ. Кто, укуси меня медведь… вы такие?!

Он схватил меня за грудки толстыми лапами и без труда поднял в воздух. Зрение вернулось, я увидел за плечом вожака, как напуганные полукровки пытались приковать к стене жительницу Соловки. С губ той срывалась пена, баба заходилась хохотом и пыталась вцепиться в удерживающие ее руки.

– Я повторю вопрос, мне не сложно. Что у вас за шайка? Мы всего‐то хотели покоя. Жить без страха, умирать и плодиться, как обычные существа, чье существование не оскорбляет взоры старых богов. Но вместо этого должны ловить кучку нахальных сыновей грязи. А наши женщины вдруг начали сходить с ума. Я жду ответа, человек. Это ваша работа? – Он не глядя указал на бесновавшуюся женщину. – Или, может, я тороплюсь с выводами? Поправь меня, если хочешь.

Я перестал что‐либо понимать. Стало жутко.

Эта женщина напоминала Беляну.

Не получив внятных объяснений, они оставили меня рядом с полоумной. Она утихла, но продолжила крутиться и ерзать, словно ее тело было клубком любовничающих змей. Изредка из впалой груди, украшенной красными бусами, вырывались всхлипы.

Искаженцы по-прежнему ругались, и смысл их споров был понятен даже через толщу камня. Они боялись того, что сделали смаги.

С помощью Лисы они надеялись поймать оставшихся врагов, но сами угодили в ловушку, и им пришлось отражать внезапную атаку. Одна из женщин бросилась к Радогосту, вцепилась в него, а после внезапно взбесилась и стала кидаться на своих, как умалишенная. Воспользовавшись переполохом, смаги увели Лису.

Конечно, мои братья не могли ничего сотворить с разумом бедной деревенщины, но врагу не обязательно было это знать.

Через час Мита вернулся с раскаленной кочергой и показал ее мне.

– Я с удовольствием засуну ее тебе в пасть. Но тогда ты не сможешь говорить, верно?

Я сглотнул.

– Ты ведь знаешь, чего я хочу. – Он опустился на колено и слегка прислонил край железа к моей обнажившейся коже у края штанины. В висках точно зажглось и лопнуло око Ярило. Я взвыл, задергался, попытавшись вжаться в холодный камень, лишь бы отстраниться от источника боли.

Где‐то там, напротив, в тон выла спятившая женщина.

Пытка длилась пару секунд, но и те показались вечностью. Вожак искаженцев с любопытством наблюдал за реакцией, удерживая мою ногу в неподвижном положении. Затем он наконец убрал кочергу, оставив мне ноющую рану, судорожное сердцебиение и аромат собственной паленой шкуры.

– Скажи, как противиться проклятию вашего главаря? – Мита оттопырил нижнюю губу, в голосе проскользнула неуверенность. Он чувствовал, что им нечего было противопоставить навыкам смагов. Кроме моей жизни.

– Я продолжу, пока ты не заговоришь.

Он хотел услышать ложь и получил ее. Прямо из уст мастера по вранью и подлогу.

– Никак. Это неизбежно, ведь мы сильнее и могущественнее вас. Вы уже мертвы, ха-кха!

– Тебя же мы как‐то поймали. И девку с косицами – тоже.

– Мы лишь ученики. А вот они опытные колдуны. То, что они сделали с бедной сударыней, – только начало. Вы всё поймете сами.

Из-за мощной спины Миты выглядывали остальные полукровки. Я продолжал:

– Вы ведь уже чувствуете? Тяжесть в брюхе, тошноту, звон в ушах… Это только начало.

Горло пересохло, но голос все еще звучал убедительно. Я перечислял симптомы обычного нервного потрясения в надежде на то, что искаженцы и слов таких не знают и именно поэтому поверят сказанному. Сквозь слезы я понимал: они сами создадут панику.

– Потом будет хуже: кровь польется из ушей, вы начнете гнить заживо, пока не утратите все конечности и не увидите самого Ныю! Смерть придет за каждым!

Если повезет, спасения ждать не придется. Эти невежды сами дадут мне свободу.

Но кочерга снова коснулась кожи.

– Мы не верим в ваших богов. У нас своя богиня.

– Чурка сгоревшая ва-а-аша богиня-я-а-а!..

– Кто вы такие? Зачем пришли сюда? Как вас остановить? – Зрачки Миты пульсировали. – Я не оставлю на тебе живого места: начну жарить по кусочкам и скармливать малышу-жруну в соседней пещере. Он будет рад… Так кто вы такие?

– Мы смаги. Мы хотели помочь… Угх! Нам нельзя причинять вред людям, но вы ведь не они…

– Говори!

– Стой. Да, есть один способ. Надо… надо съесть ведро свежего куриного дерьма!

Я сумел выдавить из себя улыбку, прежде чем закричать.

Искаженцы нервно посмеивались, хотя им явно было не до наслаждения пытками. В конце концов Мита понял: я быстрее умру, чем расколюсь. И меня оставили в покое. Они ушли, забрав свет – единственное напоминание о том, что я пока не умер.

Мне не скоро удалось прийти в себя. Боль оставалась на задворках сознания, поселенная туда еще трехрогим, она ждала своего часа, чтобы вернуться в мою плоть и уже никогда не уходить.

Вдруг женщина у противоположной стены затихла. Я насторожился: как‐то не хотелось находиться рядом с мертвым телом. Затем знакомое ощущение резануло грудь, как бы отделив меня от остального мира.

Рядом что‐то трескалось и будто бы рвалось.

Тьма расступилась.

Как бы центром лба, внутренним зрением я увидел пленницу, скрученную судорогой. Подбородок упирался в плечо, пальцы рук напоминали птичьи когти. Женщина впускала кого‐то в наш мир. Вот только рождалось передо мной нечто предельно далекое от понятия «живое». Она пялилась в пустоту, а из центра грудной клетки рвалась наружу призрачная тень.

Призрачная тварь тратила много сил, чтобы попасть в Явь, терзала оболочку своей жертвы, оставляя на теле глубокие раны. Нити из белого света уже проникли в материальный мир и попытались найти опору, что помогла бы облегчить переход. Но таковой не находилось, и женщину швыряло по всему полу.

Настала пора выбираться. Шишигари, которой суждено было родиться на моих глазах, обладала неестественной силой. Я не понимал, откуда пришла эта уверенность, но точно знал, что был прав.

Трясущимися пальцами достав брошь, я сунул ее в щель замка. Острый скол крыла должен был сдвинуть пружину или хотя бы ее ослабить. Руки не слушались.

Хаасссшшшхх… Шишигари словно вдохнула воздух Срединного мира.

Я старался не отвлекаться, но боковым зрением все равно ловил движения и потуги носителя. Во рту женщины булькнула кровь и потекла по подбородку, жертва коротко взвизгнула, затем обмякла, и на камни из ее ладони выкатилось что‐то мелкое. Невольно присмотревшись, я понял: «Марргаст! Она выкрала его у Радогоста в момент схватки? Но зачем?»

…И тут процесс рождения завершился. Шишигари лежала на окровавленном подоле платья, собираясь с силами. Потом расправилась, поднялась в воздух и принялась плавно двигать светящимися щупами, покрывшими ее хребет.

Она напоминала глубоководную рыбу – ту, что никогда бы не стал держать при себе водяной. Тварь была гибкой и длинной, с мускулистым хвостом, увенчанным ромбовидными шипами. Рот заканчивался круглой присоской. Тень Чернобога испускала яркий свет, заполнявший пещеру. Бежать было поздно.

Остальные эмоции блекли на фоне страха, ледяными иглами впивающегося в каждую клетку тела и сознания. Я пытался взять себя в руки, но почему‐то знания, данные наставниками, ускользали всё дальше и дальше.

– Э-эй! Вы! Вернитесь! – завопил я в надежде привлечь внимание искаженцев. Возможно, они бы заняли тварь на какое‐то время. Но никто не пришел, не откликнулся. Вокруг стояла гробовая тишина.

Я рванул оковы.

«Бесы и пекло! Нет, нельзя паниковать – это повысит шансы тени на победу».

Она повернулась ко мне. Щупы струились, нежно касаясь стен, и там, где шишигари соприкасалась с реальным миром, оставались дымящиеся отметины.

«Они не могут причинить вред тому, кто этого не позволяет. Она всего лишь отражение бездны, без собственной плоти, а значит, я неуязвим для…»

Крайний отросток коснулся локтя, и потекла кровь. Эхо обреченности звучало в голове, нарастая, как барабанный бой диких племен.

Безумно сильна.

– Помогите!!!

Шишигари проигнорировала крик, заинтересовавшись моей раненой ногой. Ожоги, оставленные Митой, пузырились мутными волдырями. Тварь склонилась над ними и вроде бы даже принюхалась.

«Как странно», – точно скрежет старых костей, трущихся друг о дружку.

«Ах, если бы рядом была деревянная секира!»

– Брысь, – хрипло приказал я. И она послушно развернулась, направившись к другому концу пещеры.

«Ушла? Но такого не бывает!»

Чтобы поверить в случившееся, пришлось несколько раз прочитать про себя кодекс Братства. Полегчало.

«Я настолько отвратительно выгляжу, что шишигари высшей формы, впитавшая жизнь носителя и испускающая смертельный импульс, просто побрезговала меня убивать!»

– Боги… Еще один раз, и я могу поверить в ваше существование. Укуси меня медведь!

– Где медведь?

Я шарахнулся от источника звука, звучавшего достаточно близко.

«Только не новая напасть!»

– Ты видишь здесь медведя? А где он, он большой? – снова спросил мужской голос, и я вспомнил.

– Игор?

– Агась. Только не шумите. А то другие придут и мне тоже наваляют. Это Мита с вами сделал? – Вероятно, он указывал на мои раны.

«Хорошее зрение у деревенского дурачка, ничего не скажешь».

– Зря. Вы хорошие, а вас гоняют. Я видел, как за другими с топорами ходили. Они хотят заставить вас уснуть? – продолжил Игор.

– Да. Насильно уснуть, – подтвердил я и попытался придумать, как использовать эту неожиданно подвернувшуюся удачу. – Ты можешь мне помочь? Где‐то там есть ключи от цепей. Принеси их сюда… Погоди-ка, а как ты прошел через охрану?

– Так нет никого. Все пошли деревню тушить.

«Воистину, простота хуже воровства».

– Соловка горит?!

– Сильно-сильно горит. Так что женщины ушли к реке. А мне опять не разрешили поиграть с другими детьми, – он горько вздохнул.

– Ладно, ничего. Помнишь, тебе понравилась моя секира? Сможешь поиграть с ней, если принесешь ключи или что‐нибудь, что сломает…

Бзэнг!

Натяжение исчезло. Я потряс руками, в темноте нащупал обрывки звеньев на браслетах. Они свисали аж до колен, тихо звеня, когда цепи соприкасались. Сам крепеж оказался где‐то под подошвой сапога, с корнем вырванный из камня.

– Как ты?..

– Надо торопиться. Та штука может вернуться.

Ослепленный свободой, я не сразу понял, что он говорил про шишигари. Игор ее видел. Значит, он мог стать одним из нас. Сложно представить, каким образом, но все же. Радогост разберется. Главное – найти его и остальных.

Мы попали в туннель, освещенный странными наростами. Искаженцы поместили оглодита в вырубленную в породе выемку, искусно обрамившую этот дряблый комок плоти со множеством голодных пастей.

Распухший оглодит выпирал наружу, точно прыщ, жадно клацая зубами в нашу сторону. Оглядевшись вокруг, я подобрал обломок чьего‐то щита, осторожно приблизился к безмозглой нечисти и постарался вогнать металл как можно глубже в плоть, чтобы достать до сердца. Нельзя было оставлять существо здесь. Оглодит мог навредить ближайшим городам, если бы разросся еще больше.

Резкий свистящий визг вырвался изо всех его пастей. Он утратил форму и мягко выпал к моим ногам.

Игор смотрел на меня. На физиономии, замаранной копотью, читалось осуждение.

– Значит, это он выл и клацал зубами? Он был плохим?

– Да… Вероятнее всего. Скажи, Игор, ты где‐нибудь видел мужчину, который давал тебе пряники?

Он кивнул, отчего неровная челка целиком закрыла лицо. Сейчас юродивый напоминал одноглазое лихо: такое же растрепанное, грязное и косматое.

– Тогда веди.