Не так страшна кривая тень, как ее обладатель.

Они подготовились к встрече с нами: открыли ворота и ждали небольшой группой из трех человек. Я сразу почуял в жителях Соловки какую‐то странность, но не смог уловить, что же конкретно меня смутило.

«Внешность? Нет, они ничем не отличаются от прочих деревенщин с окраины княжества».

– Ну? – шепотом спросил Тимаш Руслана. Тот отрицательно покачал головой, видимо не почувствовав никакого присутствия темных сил. Подобные результаты еще сильнее нервировали смагов.

– Кто вы такие? Зачем пришли к нам с оружием?

Вперед вышел самый высокий из троицы. Льняная рубаха чуть ли не лопалась на бугристых мышцах. Не хотел бы я на кулаках биться против такого. Тут даже без предсказаний понятно, кто победит!

Хорошо еще, Лису оставили сторожить коней и поручили вернуться к Симеону, в случае если мы исчезнем так же, как и остальные. С ее острым язычком шансы расположить к себе соловцев стремились бы к нулю.

– Мы из Братства Тишины. Ищем своего брата, который потерялся где‐то в этих землях, – сказал Радогост. Для наглядности он оголил шею, чтобы троица рассмотрела татуировку. – Вы Мита, верно? Староста деревни?

– Откуда… – он осекся и зло сощурился в сторону леса. – Болтливый щенок! Боги проклянут нас за то, что дали безголовому приют!.. Верно, колдун, так меня и зовут. И, как староста, я не желаю видеть чужаков. В последний раз, когда мы впустили пришлого, пострадал невинный человек!

– Клянусь, мы пришли с миром. И желаем вам помочь.

– Нам не нужна помощь. Убирайтесь.

Радогост явно удивился, но виду не подал. Только улыбаться начал слегка криво, но незнакомцы вряд ли это заметили.

– Хорошо, мы уйдем. Но сначала скажите, не приходил ли к вам мужчина лет эдак сорока, лысый, с загорелым лицом? Зовут Язрогом.

Мита обернулся, чтобы посоветоваться с товарищами, потом повернулся к нам и поправил на голове шапку:

– Был похожий. Мы не пустили его, так он вился вокруг, следил все, приставал к нашим женщинам. Потом полез в горы, вроде как нашел там чего ценного и пропал из виду. Ваш али как?

– Когда его видели в последний раз? – встрял взволнованный Руслан. – Что он говорил? Рассказал, зачем туда пойдет?!

– А ну-ка помолчи! – одернул его Щука. – Не видишь, старшие разговаривают.

– С вами ребенок?

Староста медленно пошевелил губами. Тут же его одернул один из подпевал, и они опять обменялись парой фраз. Затем, скрестив руки на груди, Мита насмешливо заметил:

– Вы прошли долгий путь в поисках друга. Можете провести в Соловке один день. Но завтра вы навсегда исчезнете! Это мое правило, его нельзя нарушать.

– А если все‐таки нарушим? – с вызовом хрустнул плечом Тимаш.

– Сами узнаете.

Убедившись, что все наше оружие сделано из дерева, отряд пропустили внутрь. Я снова подумал, что оставить Лису сторожить коней было неплохой идеей.

«Дела здесь явно нечисты. Этот Мита недаром не любит чужаков: ему и остальным есть что скрывать».

Нас расселили по разным домам. Мне досталось скромное жилище вдовы Саянки, которая с радостью постелила на печи. Это была добрая женщина, прямая, как палка, с очень светлыми, почти прозрачными глазами. Я поблагодарил ее за гостеприимство, но тайком припрятал один из взрывающихся шаров за пазуху.

«Кто знает, когда пригодится?»

Малолетние сыновья и дочь хозяйки разглядывали меня с любопытством. Странное дело, здесь и впрямь было очень много малышей. На улицах я насчитал около трех десятков, и это только те, что не были заняты работой в огороде или с родными.

Я не особо любил детей. Меня нервировали эти оглушительные комочки хаоса, не поддающиеся логике и хоть какому‐нибудь воспитанию.

Младший из сыновей вдовы – зеленоглазый Никон – попытался залезть ко мне на колени, но мать любезно и, пожалуй, чересчур шустро его перехватила. Возможно, просто не слишком доверяла чужаку, но не хотела этого показывать.

Извинившись за надоедливых отпрысков, Саянка оставила меня и ушла с детьми на совет.

Оставшись в тишине, я положил руки под голову и попытался представить, что смогу сделать при столкновении с трехрогим. Сейчас все нутро томилось в ожидании битвы. А вот случись она в реальности…

Смрадное дыхание. Мир содрогается в отвращении при каждом шаге чудовища. Время замирает и становится хрупким, как драгоценное заморское стекло.

Тварь, своим существованием воплотившая в жизнь страхи всего человечества. Она могла оказаться фантазией одного нездорового разума. Или началом конца.

Я встряхнулся, отбросив неприятные мысли. Будь что будет. Потянулся за яблоком, лежащим в корзине на столе, но случайно задел угол столешницы, и аппетитные плоды посыпались на пол. Чертыхнувшись, я бросился их подбирать.

Не хватало еще насвинячить в чужом доме!

Опустившись на четвереньки, я полез за самым дальним яблоком и заметил загадочные следы. Словно когда‐то этот стол резко двигали.

Я попытался рассмотреть повнимательнее и определить направление. Вдова явно пыталась перегородить вход в жилище. У двери под шкурой нашлись схожие царапины, а одна сторона стола оказалась треснувшей. Будто от удара.

Выходит, деревня уже подвергалась опасности. Но зачем о таком умалчивать? Неужели они надеялись самостоятельно справиться с угрозой, рвущейся в их дома?

«Как глупо…»

Тут вспомнилось лицо умирающего мальчика, пожираемого тенями, и я поумерил пыл.

«Мы – Грызущие кости, прячущиеся среди простых людей. Те, кто приходят вместе с мором и с ним же исчезают. Сложно верить существу, которое вечно соседствует со смертью».

Собраться для разговора мы решили в доме, куда поселили Радогоста и Руслана. Сначала Мита упрямился, что безопаснее будет всех расселить поодиночке, но Рад настоял на том, чтобы рарог был рядом.

Им отдали ветхую лачугу, откуда забрали полубезумного старика. Тот кричал смагам, что вокруг поселились бесы и у каждого мужика здесь по паре хвостов. Его вопли продолжались, пока кто‐то из родни не отвесил старику подзатыльник.

Я поделился с братьями наблюдениями. В ответ Руслан указал на оконный проем. Снаружи, под створками, обнаружились глубокие отметины.

– Оно страстно хотело проникнуть внутрь.

Рука сама собой нырнула в карман и нащупала там взрывающиеся шары.

«Не подведите. Вы можете пригодиться в самое ближайшее время».

– Что думаете? Они врут? – хмуро спросил Тимаш.

Ему отвели почетное место в доме старосты. Это совсем запутало смагов, не уловивших, по каким же признакам жители деревеньки пускали гостей в свои дома.

– Врут, конечно. Все всегда врут. Так бы сказал старина Ойла. Он бы был весьма рад здесь оказаться. – Радогост отошел от окна. – Местные очень не любят, когда посторонние лезут в их дела: скрывают нападения, гонят чужаков, а если те не отступают – отрезают любопытствующим головы. И что же получается?

– Похоже на традиционные жертвоприношения племен Ват’хи. Они считали, что некоторые лесные чудища – это воплощение злых богов на земле. Люди охотно скармливали таким девиц и случайных путников, – припомнил Тимаш.

Щука протестующе поднял ладонь:

– Но они не хотят заманить нас в ловушку. Наоборот, прогоняют.

– Не каждый годится в жертву. А в этот раз нас пришло много, – внезапно подхватил эту версию Рад. – Если в их пещере действительно живет гость из Кумельган? Правда, это не объясняет слова Игора о человеке, который грозил местным жителям карами. Брат Северянин, ты видел знак азес, когда хоронил голову?

– Не разглядывал, – с сожалением ответил тот. – Кто осмелится прикончить одного из нас? Братство Тишины овеяно множеством дурных слухов.

– Они деревенщины, могли и не знать, – сказал я. – Тем более если этот смаг им угрожал…

– Вы так говорите, будто уверены, что наставник мертв! – Руслан гневно закусил губу. Смаги молча ждали, что еще он скажет, однако молодой рарог молчал. Видимо, устыдился или просто испугался вспышки эмоций.

Радогост успокаивающе потрепал парня по волосам.

– Он был и моим другом. Мы отыщем ворчуна, перевернем здесь все вверх дном, но найдем его, обещаю. Но ты должен быть готов к тому, что Язрог мертв. И мы можем последовать за ним, если будем неосторожны.

– Какие поступки жителей могли возмутить случайного путника? – Я призадумался. – Или не случайного…

– Вряд ли мы догадаемся сами. Надо осторожно расспросить самых болтливых из крестьян. Разделитесь на пары, но постарайтесь не привлекать внимания, порасспрашивайте ненавязчиво. Щука, бери Руслана и иди на поиски пещеры. Пока всё.

Смаги стали расходиться. Я задержался. Радогост вытащил и покрутил в пальцах найденный у огнедышащего змея камень. Марргаст маслянисто блестел на свету. Черты лиц, корчившихся в агонии, стали видны в его гранях крайне отчетливо.

– Как думаешь, он правда может вернуть мертвого к жизни?

– Не знаю. – Меня эта находка нервировала. Она сулила беду. – Наверное, нет.

– Вот и я думаю: невозможно исправить неисправимое, вернуть утраченное. Людям просто нужна сказка. Вера в волшебство, чтобы не сойти с ума.

Это наш секрет, Ванечка!..

А я ведь даже не помню, каким было ее лицо. И уже стал забывать, как звучал голос Селио.

– Поэтому у тебя всегда с собой пряники, которые ты не ешь? – спросил я, хоть и знал, что ответа не последует. Рад лишь отвернулся и пробормотал, будто слушал кого‐то другого:

– А если все же правда? Как далеко можно зайти ради утраченного… и так ли важна цена?

Местные не торопились облегчить нам работу. Никто не хотел идти навстречу Братству.

На женщин был жалко смотреть: бледные, худые, истощенные многочисленными родами. Соловка точно стремилась переплюнуть столицу по соотношению количества людей на клочок земли. Жители в основном отмалчивались, а стоило отвернуться на секунду, и спешно пытались улизнуть, как песок, утекающий меж пальцев.

Дети слонялись без дела, оглашая окрестности визгами, дрались, спорили, хохотали, делая это максимально шумно. Когда кто‐то подходил ближе, счастливая свора разбегалась в стороны и оттуда осыпала попавшего под горячую руку прохожего мусором с земли.

Но самым неприятным было осознание того, что за нами следят. Эти взгляды, случайные, но весьма ощутимые, преследовали нас с Северянином, буравили исподтишка. Казалось, каждое окно зияет внимательной чернотой.

– Зах’вапп ывраш!

Выкрикнув ругательство на старом языке, ко мне подбежала одна малышка и схватила за полу летнего плаща. Ее отца заметно перекосило, и он бросился к нам, отвесил ей тумака и оттащил под навес. Я пытался понять, что случилось и кто виноват, но на ум пришли другие вопросы. Откуда маленькое дитя могло узнать столь витиеватую фразу? И почему это напугало отца девочки?

– Ты это видел? – спросил я у брата.

Он проигнорировал вопрос, прошелестев себе под нос:

– Тишина рождает истину. Помолчи, надоедливый рарог, я думаю.

Не хотелось затевать спор подле врага, но уж больно высокомерный был вид у Северянина.

– Напоминаю: я прошел обучение и получил титул. Я больше не ученик!

Смаг остановился, поглядев по сторонам. Мы зашли на местное капище, оказавшееся в ужасно запущенном состоянии. Покосившиеся дубовые идолы богов обвивал сорняк, а лики были с особой жестокостью расцарапаны чем‐то острым. На постаменте не оказалось ритуальной чаши.

Она лежала в траве у забора. Вместо меда и козлиной крови некто наполнил сосуд уличной пылью и, кажется, пеплом.

– Где волхв, допустивший подобное богохульство? – пробормотал Северянин, вытерев чашу рукавом, затем помрачнел, будто от внезапной догадки. Покосился на богов, беззвучно зашевелил губами.

– Вроде старухи говорили, что он помер, а нового пока не прислали. Это может быть убийство? Его убило чудище?

– Здесь опасно, рарог. Мы неправильно оценили обстановку.

– Я не…

– Молчи и слушай! Когда твое оружие поразит сотую тень, возможно, я и позволю тебе говорить в моем присутствии. А пока ты щенок, неопытный слепой кутенок, тычущийся в порог и считающий, что это край мира. Иди обратно, забаррикадируй дверь и спрячься. И постарайся не выходить, пока мы не придем за тобой.

Затем он с неприязнью сплюнул в сторону избушек, подошел к частоколу с зубчатым гребнем и, проигнорировав мои оклики, перемахнул на другую сторону. Видимо, собирался направиться к подножию гор, ближайшая из которых выступала, точно огромная ступень.

Он оставил меня в величайшей растерянности. Ослушаться Северянина я не рискнул. Все же он был гораздо опытнее и мудрее. Спешно вернувшись к вдове, я лег на скамью в сенях и накрыл глаза сгибом локтя.

Нельзя было доверять местным жителям, даже доброй Саянке, которая вовсю пекла пирожки, желая угостить незваных гостей.

Что же смаг понял, раз так стремительно покинул деревню? Он заметил то, что ускользнуло от меня?

«Не верю, что они в одиночку справятся с тварью, засевшей в пещере. Не верю, что эти люди приносят жертвы. Здесь не нужны чужаки, а женщин больше, чем мужчин, и, кажется, в округе нет ни одной не пузатой девки. – Догадка плавала на поверхности, но я не мог ее ухватить. – Я должен прятаться в этом доме. Чем он безопаснее других? Тут нет мужчин и дети выглядят немного иначе, чем те, что бегают снаружи. Отличия, отличия…»

Нужно было постараться припомнить, что во внешности старосты смутило меня при встрече. Ничего особенного, незатейливый наряд: льняная рубаха с закрытым воротом, штаны да шапка из лоскутов.

На всех мужиках были шапки. Местные выглядели весьма неряшливо, особенно мужчины: таскали какое‐то рванье, закутавшись в него по самые уши. Из-за висящего в воздухе зноя такая одежда выглядела крайне неуместно.

По щеке скользнуло что‐то тонкое, гладкое, в редких волосках.

Я вскочил и принялся брезгливо утираться, а Никон с хохотом побежал к матери, на ходу подтянув штаны. Его шутка сбила изначальный настрой. Наверное, хотел пощекотать меня крысиным хвостом, но почему при этом за портки держался?

Я повернулся и встретился взглядом со вдовой, застывшей в проеме.

– Тебе что‐то почудилось, дорогой? – настороженно спросила Саянка, прикрыв проход в главную комнату, где бегало потомство.

Я опустил ладонь и на ощупь нашел разрезы на своем плаще в том месте, где его давеча схватила малышка.

– Нет. Не почудилось.

Затем я сделал короткий шаг вперед. Женщина попятилась.

– Они не виноваты. Такой только младший!

Картина сложилась, стоило только найти недостающие кусочки. Теперь стало понятно, почему Северянин приказал спрятаться: здесь наши умения оказались бесполезны. У нас не было оружия для сражения с подобным чудищем.

Саянка попыталась меня остановить, схватившись за нож для разделки мяса, закричала, что сделала это, чтобы выжить, ведь они не могли иначе.

Но куда слабой женщине, истощенной издевательствами, было справиться с обученным смагом? Я запихнул ее в комнату к детям, привалил дверь скамьей и выскочил на улицу, попытавшись сориентироваться, где найти товарищей. Не найдя Радогоста на месте, я с ужасом вспомнил про дом старосты. Его могли позвать туда!

В надежде на то, что еще не слишком поздно, я бросился бежать. Перескочив через несколько ступеней крыльца, ворвался в убранную светлую гостинку Миты. На полу, в самом ее центре, засыхали пятна крови.

«Сварог, помилуй… Теперь ясно, почему они взяли к себе Тимаша», – понял я. Самого сильного из нас требовалось убрать первым.

Отыскать тело удалось прежде, чем собравшиеся на совет жители успели меня остановить. Труп отволокли в клеть и оставили за шкафом, даже не удосужившись прикрыть чем‐нибудь для приличия. Глотка звероподобного смага была вспорота сильнее подкладки моего плаща.

– Один, только один, – прошептал я с кощунственным облегчением: до остальных пока не добрались.

Четверо мужчин тем временем аккуратно преградили выход из избы. Видимо, все понимали, что отпираться бессмысленно. Я достал секиру. Плохое оружие против живых, но не использовать же взрывной шар в закрытом помещении.

Мита продолжал сидеть за столом, гоняя в кружке медовуху.

– Рановато для хмеля, – хрипло заметил я.

– Ты бы слышал его мычание. Как он сопротивлялся! Силен был, аспид! – пригубив напиток, протянул лжестароста. – Ну, как – силен? Для человека…

Враги обступили, а меня одолело шальное возбуждение. Ударом рукояти я сбил шапку с одного из противников, чтобы убедиться в правильности своей догадки. Под головным убором житель Соловки скрывал самые настоящие рога. Хохот прорвался из моих уст. А ведь полоумный старик не соврал!

Это оказалась целая деревня искаженцев. Такого даже в сказках не описывали.

Доводилось читать о них, но встретить вживую – никогда. В редких случаях союз человека и нечисти давал потомство: уродливое, сильное, злое. Плоды омерзительной любви называли искаженцами. Их существование не принимал ни один разумный вид; особенно зверствовали люди, считая выродков вестниками мора и слугами Каша.

Дойди до княжеской дружины хотя бы мимолетный слух, участь Соловки была бы решена. Вот почему здесь не ждали гостей, а леса переполняли редкие существа. Поэтому и пропадали смаги, что лишь подпитывало легенду о кровожадном чудище. Просто местные жители не хотели, чтобы кто‐то увидел их собственные когти, хвосты и чешую.

Возможно, полукровкам удалось собраться толпой и перерезать местных мужиков, заменив их собой во всех смыслах. Соловка идеально подходила для этого. А дальше им оставалось только наслаждаться собственной вседозволенностью.

Меня хорошо натренировали. Я сумел вырубить двоих, прежде чем пропустил удар. Сила, с которой искаженец швырнул меня об стену, могла выбить дух из тела. Они были гораздо сильнее.

Последней надеждой стала бомбочка. Вытащив ее, я без замаха забросил глиняную болванку в толпу искаженцев. Поверхность раскололась об пол, выплюнув струйку белесого дыма.

– Ах вы безрукие…

Удар Миты в висок погасил свет прежде, чем я успел вслух выругаться насчет качества работы наших мастеров.