И возвели они пред собой стены,

чтоб не видеть лиц заблудших.

Огнедышащий змей продолжал разлагаться на поляне среди сломанных сосен. Толстые ребра его окончательно обнажились. Они торчали из грудной клетки, почерневшей и зловонной, точно проломленная костяная решетка. Его попытались сжечь, но крестьянам удалось лишь слегка подпалить шкуру, и потому труп оставили в покое.

Лед, послуживший причиной гибели чудища, растаял еще раньше. Мутная вода впиталась в землю. Это был сомнительный дар для природы.

Лес будто бы замер в ожидании. Ветви деревьев поблизости заняли полчища ворон, походивших на гроздья черных плодов. Птицы не спешили обгладывать останки падали, только мрачно хохлились и следили за тем, что должно было вскоре произойти. Ждали приказа. Но тот все не поступал.

Сбоку донесся шорох, и вороны насторожились.

Из леса неспешно вышла молодая женщина. На ней было узкое, как змеиная шкура, изумрудное платье, подпоясанное черной лентой, конец которой украшал потрескавшийся лисий череп с выбитыми зубами. Женщина выглядела удивительно хорошо и опрятно. Словно чья‐то дворянская дочь решила ненадолго выйти из своих хоро́м ради короткой прогулки. Даже подол платья оставался чистым, несмотря на пройденный путь.

Женщина без страха приблизилась к гниющему трупу. Обошла его кругом, внимательно сощурившись, и, не отыскав желаемого, уселась на один из поваленных стволов, задумчиво подперев щеку рукой.

Любой, будь то человек или нечисть, сказал бы, что никогда не встречал подобной красавицы. С нее можно было писать Царевну-Русалку. Распущенные каштановые волосы блестящими волнами спускались до самых бедер, а теплые ореховые глаза горели золотистыми искрами, когда на них падал свет. Близость мертвого чудища лишь подчеркивала неземную внешность этой женщины.

– Его нет, Птиц. Кто‐то забрал, – протянула она жалобно.

Вместо ответа внезапно померкло солнце.

Вороны всполошились. Подняв вихри пыли, на землю упала подвижная «тень»: существо с белой кожей, круглыми, точно два блюдца, глазами, светящимися огнем, – и выпрямилось во весь свой немаленький рост.

То был человек или нечто, отдаленно на него похожее. Он облачился в длинные смолянистые лохмотья, которые при каждом движении топорщились, словно перья.

– Ты пришла, Зайчиха…

Женщина, которую обозвали Зайчихой, вдохнула и похлопала по месту рядом с собой, призвав странное существо сесть рядом.

– Не зови меня так, Черная птица. Дела плохи, сам же видишь.

«Человек» склонил голову к плечу. Улыбка, что растеклась по узкому лицу, напугала бы любого, даже самого храброго бойца княжеской дружины. К лиловым губам будто прилила кровь всего угловатого тела.

– Они всегда плохи. Как поживает Мать запада?

– Сильно напугана, хоть виду не подает. Если тот человек сумел подчинить остров Буян, значит, он сможет добраться и до наших владений. А сестры продолжают хранить молчание. Готовят, как они сказали, грандиозный план. Ох… Ну а как твои попытки проникнуть за барьер берегинь?

Он не ответил. Только принюхался, уловив человечий дух неподалеку.

– Только глупцы верят, что смогут отсидеться. Опасность станет настоящей лишь тогда, когда откусит им руку до локтя. А пока этого не случилось, они будут закрывать глаза, по-детски надеясь, что кошмар пройдет мимо. Твои сестры ошибаются.

– Пусть так. Наивность их даже красит.

Их общение напоминало беседу заклятых врагов, которые поняли друг о друге все, что только можно, все повадки и слабости, и признали за другим право на подобное знание.

– И все же я хотела бы знать, кто убил нашего посыльного. Не сородичи оставили эти жуткие раны – от них змей успешно ускользнул… И уж точно не деревенские жители. Посмотри, с какой силой нанесен удар. – Женщина всплеснула руками. – Шкура мгновенно лопнула!

Из обрывков лохмотьев существа появилась нога с неимоверно длинными, цепкими пальцами. С их помощью Черная птица с легкостью перевернул обгоревшее туловище на спину и раздвинул гниющую рану.

– У оврага сохранились запахи. Молодая девица и несколько мужчин. Мужчины просто стояли и смотрели, пока она билась со змеем. Не думаю, что встреча произошла умышленно, иначе удар непременно пришелся бы в сердце. Похоже, змея пытались отогнать прочь. И это удалось: ослепленный болью, он сбежал, не заметив на своем пути людского поселения, возле которого и издох.

– Что за грустная судьба, он был так близок к свободе! – хихикнула Зайчиха, сдув со лба непослушную прядь. – Но вместо нас столкнулся с кем‐то недружелюбным… С более страшным чудовищем?

– Нечисть не носит обувь. Значит, те люди забрали камень?

– Сомневаюсь… Нет, дальше на земле есть следы копыт. Тут побывали смаги. Я чую их зловоние за многие версты.

Непонятное существо моргнуло и расхохоталось двоящимся утробным смехом.

– Смаги? Да тебе везет, Зайчиха! Как же ты это не предвидела?

Она делала вид, что не обижается, разглядывая лисий череп и поочередно вставляя пальцы в пустые глазницы. Глухо каркали вороны, поддерживая своего мрачного хозяина.

– Так мы станем их искать? – спросил он, отсмеявшись. – Давай отправимся по следам. Вырежем каждого и вернем свое. Чую, будет весело!

– Пустая трата моего времени. Без разницы, кто взял Семя. Я и без него сумела выявить причины колебаний Верхних миров.

– Ты пришла лишь за тем, чтобы поделиться со мной этим секретом?

Зайчиха томно улыбнулась, поглядев в небо.

– Ветер нашептал, что вокруг Славии затягивается воронка неотвратимого рока. Воронка, которая втянет наши земли в бедствие совершенно немыслимых масштабов. Они захотели пошатнуть равновесие, понимаешь? Никто и никогда раньше… Что за недопустимое, восхитительнейшее нарушение правил… Когда падет установленная ими преграда, мы обернем ситуацию в свою пользу. Используем этот шанс! И слова Наины Дурноустой сбудутся!

– До сих пор веришь в пророчества этой сумасшедшей? Возвращение Первого… Даже для меня подобное звучит неразумно. – Он посмотрел в сторону холма, на котором копошились крохотные фигурки жителей. – А если не выйдет? Как тогда?

– Ты же меня знаешь. Использую последний козырь.

– Еще один? Сколько же еще игрушек ты от меня утаила?.. Хотя пускай. Быть может, я сгину в погоне за твоей юбкой, как ты и предрекла, но только если желания и мечтания не раздавят тебя раньше, Двуличная Рогнеда!

Птицеобразное существо склонилось над женщиной, обжигающе задышав и задев ее лицо темными спутанными локонами. Когтистый палец скользнул под подбородок, заставив ее посмотреть наверх, на него. Она не испугалась.

Только потянулась, обхватив руками его шею, и приникла долгим поцелуем к тонким губам. В их объятиях слились воедино красота и вопиющее уродство, полная жизни и огня и само воплощение могильной тоски.

Союз, олицетворявший противоположность.

Отстранившись, Рогнеда рассмеялась, изогнувшись в холодных и бледных, словно алебастровых руках. Ветер подхватывал ее смех, разнося по окрестностям, как заразу.

– Я вижу это! Вижу! Не останется нечистых, кроме нас! Когда падут ослабевшие боги, мы заменим их и воцаримся. Мы – новые творцы, что заберут все и не пощадят никого!

Мир будто шатался и скручивался под напором непонятной энергии, бьющей из сплетенных в порыве страсти существ. Шорох муаровых крыльев, свет солнца, аромат горячей гнили – все сливалось воедино, зараженное безумием чарующего голоса.

Внезапно Рогнеда утихла. Точно так же утихает и буря, чтобы позже возникнуть в новом месте, разрушив любые преграды на своем пути.

Она выдохнула, оправила платье и волосы, настроившись на иной лад, точно зверь, сменивший шкуру по погоде.

– Пока держись подальше от Крепости-Улитки, – деловито заметила она. – Тот человек опять там…

– Я не боюсь какого‐то смертного!

– Он необычный сын грязи, Птиц. Думаю, это ключевая фигура в нашей забаве.

– Следовало бы убить его сразу, как он появился. Не люблю, когда враги пребывают в заблуждениях о собственной неуязвимости, – протянул тот, чье имя было утеряно в веках. – Но раз уж его цели нам на руку, пускай живет. Съем позже.

– Нас не должны видеть вместе. Полагаюсь на тебя! Замети следы, как обычно, – попросила она перед тем, как растворилась в тени леса.

Птица поглядел женщине вслед с жадным вниманием, потом хрипло крикнул. Вороны, утомленные непонятными для них разговорами, всполошились, слетели с ветвей и упали на труп змея, покрыв его полностью. Ядовитую плоть ожесточенно терзали, склевывали до костей.

Все живое в округе знало про этот пир.

Вороний хозяин пристально наблюдал, как постепенно исчезают следы заговора. Когда дело было окончено, он пригнулся, с трудом оттолкнулся от земли и взмыл над деревьями, раскрыв рваные крылья – неотделимую часть своего одеяния.

Путь его лежал к едва заметному контуру на горизонте. К Извечному Древу Карколисту.

Соловка появилась на нашем пути, утонув в тягучих сонливых сумерках. Руслан оповестил остальных, что пока не почувствовал тьму, но, возможно, она затаилась. Тогда Щука кивком указал ему на жердь вдалеке. Набалдашником ей служила человеческая голова, испеченная на солнце, точно яблоко. Глаза и губы у нее отсутствовали.

– А вы гадали, туда мы едем или не туда, – натянуто хохотнул Щука. Северянин неодобрительно качнул подбородком и спешился, чтобы с честью похоронить останки человека.

– Они могли подвергаться нападкам разбойников. Вот и решили отпугивать всяких бродяг, от греха подальше, – предался воспоминанием Тимаш. Оскалив зубы, он пояснил Лисе, державшейся от него на приличном расстоянии: – В моем племени так делали. Только с собаками.

– И как вас боги не покарали, – с отвращением произнесла она, подстегнув лошадь и направив ее в сторону соломенных крыш, которые виднелись у склона холма. Ей явно не терпелось оказаться в чистой мягкой постели, пускай и неподалеку от того, кто убивал ее предшественников. Но Радогост остановил девицу, поймав поводья.

– Мы не пойдем туда под вечер. Переночуем здесь. Это приказ, – сказал он, обратившись ко всем. Смагов такое положение дел не обрадовало. Денег и так выделяли мало: оставались жалкие медяки на обратную дорогу. Никто не желал умирать от жажды и мерзнуть под открытым небом.

– Рад, и Язрог, и остальные ходили поодиночке. А нас вон сколько, бояться нечего! – заверил Щука. Но главарь остался непреклонен, и остальным пришлось сойти с пути к натоптанному местечку, забавной лысиной маячившему среди зарослей сочной высокой травы.

Смаги постелили плащи, распрягли и отпустили пастись лошадей. Благо усталым бедолагам было чем перекусить. Костер развели из сухих щепок. Достав из-за пояса флягу с живой водой, Руслан с удовольствием отхлебнул и передал остальным. Эта жидкость была единственным средством, которое снимало усталость и боль у людей, соприкоснувшихся с тьмой.

Рассевшись кругом, Тимаш, Щука и Лиса достали кости для игры в «Семь овец». Руслан, покосившись на игроков, вытащил книгу. Он и хотел бы присоединиться к развлечению, но долг перед Братством обязывал продолжать обучение, несмотря на обстоятельства. Северянин незаметно исчез. Вероятно, ушел на разведку.

Радогост отошел к заросшему склону и принялся пристально разглядывать место, где, возможно, погибли наши товарищи.

Внизу суетились люди – крохотные, не больше жуков-рогачей. Я насчитал около трех десятков домов за высоким, но ветхим частоколом. Рядом струилась речка, где бабы возились с бельем. Ничего не указывало на присутствие злых сил.

Я решил, что наступило время важного разговора. Пока никто не мешал. Встав рядом, я тоже уставился вниз, ощутив порывы сильного ветра, которые тут же щупальцами заползли под верхнюю рубаху. Радогост долго молчал.

– Красиво здесь.

«Эх, ничего умнее не придумал?»

– Они считаются творением рук Горного царя, но это далеко не так. Давным-давно он сам был рожден в их недрах. – Рад указал на извилистую стену серо-фиолетовых гор, разделивших мир на две части: на все, что было перед ними, и то, что находилось дальше. – Задолго до появления людей и вилл.

– Значит, Холодные горы стали его матерью? В Сокольской Школе нам пытались объяснить особенности зарождения и дальнейшего распространения других видов, но многое так и осталось неизученным. Трудно представить, как это возможно.

– Некоторые тайны не должны быть разгаданы. Так заповедовали наши боги.

Я хмыкнул.

«Боги. Нет, похотливые бесполезные твари, которые не желают созданному ими миру спасения и счастья, мне не боги. Лишь удовольствия представляют для них хоть какую‐то ценность. Даже если все сущее погрузится во мрак, они в поднебесном Ирии не пошевелят своими задницами. Эти наши боги, которых нет».

– Я слышал ваш вчерашний разговор, – сказал я. – Зачем врали о Фензино?

Он не удивился.

– Мы не знаем точно, что там случилось. Весь опыт предков не способен объяснить, что происходит сейчас с границей между этой и той стороной. Старейшины напуганы. Не только Симеон, но и Верховные наставники Домов Севера, да и Востока тоже. Но мы не можем связывать твой случай с другими событиями. Нет никаких доказательств, кроме следов на снегу.

– И вместо того чтобы открыть правду, вы решили оболгать меня, превратив в душегуба? Лучшего не придумали?

Радогост поморщился. Смаги не должны повышать голос на старших, кричать и ругаться. Иначе выходит, что многочисленные уроки прошли впустую. Таковы порядки.

«Помню я, помню, черт!»

– Извини. Не стоило так реагировать, – выдавил я сухо. – Возможно, вы правы.

– Не извиняйся. Ты вправе гневаться. Хотя смагам положено усмирять чувства, чтобы не открывать в сердце лазейку для зла. Да, так надо было. Зачем давать ложную надежду? А представь панику, если появятся шишигари, облаченные плотью? Деревянным оружием таких не сразить.

…Нас будет много, мы будем есть…

Я не стал повторять слова трехрогой твари.

«Ничего это не даст. Раз даже наставники напуганы, к чему усугублять всеобщее состояние еще больше?»

– Вы искали трехрогого? Отправляли своих людей на поиски?

Радогост покосился на Соловку, словно намекнув, что, возможно, и искать не потребуется.

До нас долетел детский смех. Вот уж кого не страшило будущее, каким бы печальным его ни описывали взрослые. Стало немного завидно.

Мое детство закончилось около горящего сарая, в проеме которого виднелась женская фигура в обрывках зеленого сарафана.

– Старейшины считают, что это совпадение. Будь врата в золоченые чертоги открыты, мы наблюдали бы определенные знамения. Гибель скота, мор, пожары… Их нет. Потому‐то мне приятнее думать, что ты безумен и видишь несуществующие картины. Но если твой кошмар все же окажется реальным, – снова хмурый взгляд вниз, – будь уверен, мы уничтожим его. Без всякого сомнения.

«Ну, они хотя бы признали возможность существования трехрогого».

Кивнув, я оставил Рада и вернулся к остальным, поискав взглядом свою сумку. Не хотелось, чтобы кто‐то отыскал в ней взрывающиеся шары. Сложно будет потом объяснить, что я украл их для дела. У Братства плохие отношения с воровством.

Оказалось, ее, чтобы не мерзнуть, подсунул себе под задницу Руслан. Он задумчиво жевал сочную травинку, пытаясь разглядеть в темноте грубые закорючки летописи.

Я хлопнул его по плечу, чтобы тот обернулся, и резко выдернул сумку за ремень с другой стороны. Как вылавливают из реки норовистого осетра.

Рарог повалился ногами кверху. Лиса с Щукой посмотрели неодобрительно, а Тимаш закашлялся в пудовый кулак и явно изо всех сил попытался скрыть смех.

– Ой! Мог просто сказать. Я бы слез, – захныкал ученик пропавшего смага, потерев затылок.

– Так неинтересно, – сказал я, засунув руку в тайный карман. Надо было проверить, цело ли тайное оружие.

Но вместо глиняной болванки я наткнулся на нечто все еще круглое, но теплое и мясистое. Оно заерзало внутри, явно недовольное вторжением. Я ощутил, как по позвоночнику пробежал холодок. А потом меня лизнули.

С воплем я выдернул ладонь. Вместе с ней наружу, к свету костра, выскочило и упало то, что пряталось в тайнике, – рыхлый шар с выпученными глазами и зубастым хищным ртом. Отскочив от земли, он с шипением подкатился к сапогам вернувшегося Северянина.

Смаг поддел существо носком, прогнав с пути.

– В округе водится очень много нечисти. Сто лет не видел колобков-перекатников, – сказал он, погладив большим пальцем пушистую хмурги – хранительницу деревьев, подъедающую с коры паразитов. Подобранная зверюшка крепко вцепилась в завязки его плаща. – Такое ощущение, что их собирали со всех окрестных земель.

К глазастому шару из моей сумки присоединились сородичи, которые выкатились из леса на запах водянистой похлебки. Щука разломил краюху хлеба и покрошил его для перекатников, позабавившись тем, как они жадно барахтались в траве, пытаясь опередить друг друга.

– Что они здесь забыли? Разве это не владения горных духов? – насторожилась Лиса, отойдя подальше.

– Вариантов много: открыт новый источник живой воды, рядом бродит искаженец или вилла. Ну или бог плодородия сошел в деревню ради очередной юной прелестницы, – хмыкнул Щука. На лице охотницы возникло сразу несколько чувств: волнение, страх и неприязнь.

Нелюбовь Лисы к малым народцам оказалась взаимной. Один из перекатников, оставшийся без угощения, от обиды подскочил и с силой врезался девушке в колено. Этого оказалось достаточно, чтобы вывести ее из себя.

В мгновение ока Лиса рыком высвободила свое духовное оружие – тяжелую перчатку из сцепленных деревянных пластин, каждый палец которой оканчивался довольно острым лезвием.

Нацепив ее, она бросилась в погоню, попытавшись сцапать улепетывающего колобка. Тот петлял впотьмах, озадаченно хрюкая и проскакивая между ног лошадей, то исчезая в подземных ходах, то появляясь на другом конце поляны.

– Успокойся, ты же смаг, – устало попросил Радогост и склонился костру. – Вы привлекаете ненужное внимание. Особенно ты, Иван. Как ты отомстишь за смерть друга, если тебя пугает обычный житель нор?

Я промолчал, а что было делать? Не начинать же оправдываться! Мол, это произошло неожиданно, обнаружить нечто живое там, где его быть не должно, оказалось довольно неприятно, и прочее…

Старшие братья усмехались в усы, и старательнее всех прятал улыбку Руслан, которого я «спе́шил» минуту назад.

Переглянувшись с Лисой, я понял, что та в случившемся винит, само собой, только меня. Поэтому пришлось напроситься дежурить с ней в одно время, чтобы утром не проснуться с лицом, разрисованным углем, или, того хуже, рукой, зажатой в волчьем капкане.

Главное, что взрывные шары были на месте и ждали своего часа.

Кто‐то сунул мне в ноздрю жесткий шершавый предмет.

«Я сплю на дежурстве», – эта болезненно-резкая мысль была первой. Вторая – о том, что братья это заметили и решили надо мной поиздеваться. Злобный шутник продолжал терзать мой нос, пока я не отмахнулся и не разлепил опухшие веки. К моему удивлению, рядом стоял не член Братства.

Это был паренек младше меня года на два, с огненно-рыжими волосами, закрывавшими половину веснушчатого лица. Из-за густой челки был виден лишь один глаз – серый и блестящий. Сам парень сидел на корточках, держа в руке обструганную веточку. Заметив, что я проснулся, рыжий разулыбался.

– Хороших снов, – зачем‐то пожелал он.

– Ага. И тебе того же. – Я понял, что, скорее всего, задремал во время обхода, присев на злополучный пенек. Братья или еще спали, что было сомнительно, или искали меня, пока я бессовестно нарушал приказ Радогоста охранять лагерь.

«Хорош защитничек, хорош».

– А чегось вы тут развалились? Тоже радугу ловите? – Рыжий помахал веревочкой, как бы подтвердив намерения.

– Нет. Просто немного устал, вот и присел. А ты честному человеку сразу палкой в лицо тычешь.

– Так я думал, вы окочурились! Надо ж проверить!

Святая простота. Приглядевшись к нежданному гостю, я заметил, что тот был одет в грязное рубище и, несмотря на утреннюю прохладу, стоял босой.

«Все с ним ясно».

– Как тебя звать? – сочувственно вздохнув, спросил я юродивого,

– И-игор, – запнувшись от сложности собственного имени, выпалил он.

– Ты из Соловки?

– Не-а.

– Хм, тогда откуда?

«Поблизости ни души, одни поля да горы».

Последовал незамедлительный ответ:

– С ручья.

Я потер виски. Разговор что‐то не задался.

«Ну-с, попробуем еще раз, но с другой стороны».

– Ты в Соловке живешь, Игорь? С местными общаешься?

– Игор. Не, не в Соловке, сударь. Рядышком. – Рыжий почесал за ухом, выковырял оттуда комочек грязи и щелчком отбросил прочь. – У меня там своя бочка есть, просто-о-орная такая. Ее Мита дал. Он хороший, всех учит. Хотите, бочку покажу?

– Нет, послушай…

– О-о! А чего это она деревянная? Игрушечная, штоль?

Юродивый округлил глаза и бесцеремонно попытался снять секиру с моего пояса. Получив шлепок по пальцам, отступил, обиженно шмыгнув вздернутым веснушчатым носом.

– Дам поиграть, если пойдешь к моим друзьям, – прозвучало странно, словно ребенка заманивал.

«Добиться от паренька внятного рассказа самому будет сложно. Надо привести его к остальным. – Я встал. Игор послушно вскочил следом и пошел рядышком, важно надув губы. – Забавный малый. И совсем не похож на человека, чью деревню мучает злой дух».

Уверенность начала понемногу таять.

На вытоптанной полянке смаги уже седлали коней. Заметив нас, Щука недовольно пробасил:

– Березовый сок тебе в лоб, где пропадал? Все встают, смотрят, а тебя нет. И Лиса не видела, куда ты уходил.

– Мы беспокоились. Здесь… – не договорил Радогост, но я понял.

«Здесь опасно».

Мой спутник всех смутил.

– Кого ты привел? – продолжил Радогост.

– Я – Игор-р, темный дяденька! – воскликнул юродивый, засунув грязный палец в рот, и принялся разглядывать нашу группу почти со священным трепетом. Его явно впечатлили и наши одеяния, и угрожающий вид наставников. Не боялся Игор при этом ни капли.

– Он из Соловки. Я наткнулся на него… случайно. Думаю, он будет нам полезен.

«Не дай Един-бог и все его лысые жрецы смаги узнают, что я уснул».

– Скажи-ка, Игорь. Ты в последнее время не видел ничего странного? – спросил Рад, протянув рыжему пряник. Паренек с чмокающим звуком выдернул палец и вцепился в лакомство, забыв обо всем на свете.

«Ну и хорошо. Не хотелось бы, чтобы мое духовное оружие использовали в детских играх».

– Игор видит уйму странных людей на его полянке. Правда, она хорошая? – прочавкал юродивый.

– Не нас. А кого‐нибудь страшного. Кого‐то, кто мог бы причинить вред людям? Чудовище или нечисть?

Никогда не слышал у Радогоста такого ласкового голоса. Просто воплощение отцовской заботы! Общаясь с ним, юродивый прямо светился от собственной значимости и лыбился крепкими белыми зубами с кусочками пряника, прилипшими к уголкам:

– Был один. Приходил, кричал, угрожал нам расправой – и его Мита́ прогнал.

– Мита – это ваш староста?

– Он самый сильный. Всех прогнал. Только вот этот… В пещере воет.

Мы переглянулись, не поняв, о чем идет речь. Лиса осторожно обошла юродивого и положила ладошку ему на плечо, чтобы не вздумал сбежать.

– Кто воет, мой хороший? – спросила она хищно. – Мита?

– Нет. В пещере сидит и воет. Игор никак его не прогонит, хоть и камни бросал, и язык показывал… А потом как: «Клац-клац»! Стра-ашно…

– Да что вы с ним треплетесь, как бабки старые! – разозлился Тимаш, взвалил на плечо тяжелый щит с оскаленной мордой и оглянулся на остальных. – Он же дурачок, чего с него взять?

– Ты отведешь нас? Туда, где страшно? – Рад не обратил внимания на этот выпад бывшего воина клана Медведя. – Получишь пряников сколько захочешь. – В доказательство он выудил целый мешочек и потряс перед Игором.

– Нельзя.

– Почему?

– Игор не знает, где проход. Только слышит. А в деревню мне нельзя: все ломает и портит, пустая башка! Неудавшийся, совсем бесполезен для нас! – Он явно повторял за кем‐то, исподлобья бросая печальные взгляды на угощение. – Нельзя. Можно только рядом. В бочке.

– Ну ладно, не беда, – Радогост протянул Игору мешок с пряниками и потрепал паренька по рыжим волосам. – Ты и так нам помог. Мы расспросим остальных.

– Спросите Миту. Он всех знает. Вы добрые, поэтому он вам ответит.

– Последний вопрос. Ты знаешь, чья голова висит на жерди чуть дальше по дороге?

– Так злого человека. Который грозился всех покарать, – удивился юродивый, словно ответ был очевиден. Он, явно довольный сегодняшним днем, посмотрел на родную деревеньку и добавил: – Его Мита прогнал.