Легче Марку не стало. Тайну, тяготившую его, он просто переложил на плечи Билли, не подумав о том, что ей с этим делать.

Марк сокрушался, что потерял друга. Впервые в жизни рядом с ним оказался человек, понимающий с полуслова. Как хорошо было сидеть с Билли у камина и жарить маринованный тофу (лучше бы маршмеллоу, но японский колорит наложил отпечаток). Анаит, всегда крутившаяся рядом, обожала слушать Билли и её легенды о драконах, а от Марка требовала вновь и вновь рассказывать историю, как Сухой спас билет в Японию. Часто к ним присоединялась Кира и в тысячный раз сообщала, что уже пять лет пишет эпическое фэнтези в лучших традициях Толкина и что самое трудное – это с нуля придумать новый язык.

Одиночка Марк, обычно сторонившийся людей, в такие минуты понимал, как круто находиться в компании единомышленников, также повёрнутых на литературе. И это без учёта мурашек, которые каждый раз пробегали по рукам Марка, когда поблизости оказывалась Саша.

Но теперь камин больше не топили. Всё изменилось после объявления конкурса синопсисов. Небо серым брюхом нависло над виллой «Хару но яма-кадзэ». Волны торопливо выкатывались на берег, словно хотели укрыться в безопасном месте у подножия острова, но их неумолимо тянуло назад, в самое сердце непогоды. Де Люка уехал. Миранда из-за ужасной мигрени не выходила из комнаты и через Нацуми передала записку, в которой сообщила, что преподаватели возобновят посещения через день-другой, когда море утихнет. Повар готовил отвратительно: то недоваривал, то пересаливал. Горничные вообще не появлялись. И только Нацуми бесшумной тенью скользила по дому.

Финалисты прятались в своих комнатах, со всем усердием работая над синопсисами. Больше не было шумных посиделок, настольных игр и просмотров сериалов. Только Бенни пялился в экран телевизора, периодически восклицая: «Merda!» Питер, обложившийся увесистыми томами, зависал в библиотеке.

Марк или сидел перед ноутбуком, тупо уставившись на белый экран, или слонялся по мрачным коридорам виллы. Как-то он наткнулся на Дэниела, который развалился на нижней ступеньке лестницы и гипнотизировал блокнот.

– Дэн, порядок? Ты выглядишь таким сосредоточенным, – заметил Марк.

Тот поднял уставшее осунувшееся лицо и воскликнул:

– А, вот и наш гений! Я излагаю свои мысли. Дорогой дневник, почему я такой тупой? Что-то вроде этого. Слушай, заюша, я так скучаю по камере. Столько лет подряд ежедневно записывал видосы, а теперь словно осиротел. Ещё и с мамой не получилось вчера поболтать. Связь – дрянь. В трубке шумит, бурлит, громыхает.

– Это да. – Марк присел рядом.

– Заюша, а ты знаешь, что на меня несколько раз подавали в суд? – обрадовался внезапному собеседнику Дэниел. – Не совсем на меня, конечно, я же несовершеннолетний. Отдуваться всегда приходилось родителям. Они жутко ненавидят мой канал, прямо вот до тошноты. Столько лет войны за мечту! Однажды я даже припугнул, что сбегу из дома, поэтому они в итоге отцепились от меня.

– А в чём дело? Я как-то заходил на твой канал. Прикольно. Монтаж качественный, ты хорошо смотришься в кадре, да и деньги, наверное, неплохие зарабатываешь за рекламу.

Дэниел развернулся к Марку и подозрительно улыбнулся:

– Ты шутишь? Не знаешь, кто мой дед?

Марк криво ухмыльнулся:

– Неужели Эрнест Хемингуэй?

– Почти. Генри Эллиот Шепард.

У Марка отвисла челюсть. Он вспомнил портрет в учительской и строгого седовласого старца с длиннющей бородой.

– Тот самый Шепард, которого ненавидят все старшеклассники, потому что его патриотические поэмы заставляют учить наизусть? Он твой дед? Он до сих пор жив?

– Живее многих. Ему девяносто четыре, и он держит в кулаке всю семью. Меня называет не иначе как позором рода, типа талант к писательству я унаследовал, а по назначению не использую. Это дед заставил меня участвовать в конкурсе. Я написал шесть рассказов, и ни один ему не понравился. С каким остервенением он рвал мои записи! Кричал с пеной у рта: «Бездарь! Персонажи плоские, без мотивации. Логика хромает». Только седьмой рассказ принял. Честно говоря, я вообще не хочу становиться писателем, собираюсь развивать свой канал и быть ведущим крутых передач. Но груз дедовой славы давит, давит, давит… Скорей бы он помер.

– Значит, и сюда ты не по своему желанию приехал?

– Нет, на Каёдзима я рвался, потому что надеялся снять ролик о талантливых подростках, взять интервью у писателей. Я ж не знал, что гаджеты отберут. Сядь поближе, кое-что скажу по секрету. Самые популярные поэмы мой дедуля написал, когда не по-божески бухал. И я просто умираю от смеха, когда вижу его интервью. – Дэниел приосанился, сузил глаза и важно произнёс: – Каждая строчка лилась из глубины сердца в ответ на несправедливость, на несовершенство общества и бла-бла-бла. А сам в это время с девками по кабакам шлялся и что-то там чёркал на обрывках туалетной бумаги.

Марк засмеялся:

– Моя жизнь больше не будет прежней.

Дэниель зевнул и потянулся:

– Да к чёрту всё! Я пойду спать. Это самое лучшее, что можно сделать в этой трешовой ситуации.

Очередное мрачное утро началось со стука в дверь. Марк глянул в окно – серое унылое небо. На подоконнике качнулась безглазая дарума. Вставать не хотелось, но кто-то настойчиво ломился в комнату.

– Эй, просыпайся! – раздался голос Дэниела.

Марк поплотнее завернулся в одеяло:

– Я пропущу завтрак!

– Да какой завтрак! Бенни пропал! Мы нигде не можем его найти.

– Идите к Миранде и охранникам. Я при чём тут?

Снаружи было холодно и тоскливо. Марк решил не выползать из кровати до тех пор, пока не вернутся солнце и Эдгар Де Люка. Но Дэниел не отставал.

– Мы ждём тебя в гостиной! – крикнул он через дверь, и что-то в его голосе заставило Марка окончательно проснуться.

Он оделся, почистил зубы и спустился на первый этаж, а там…

Анаит, дрожащая как котёнок на ледяном ветру, бросилась к Марку. Кира натужно улыбалась и беспрерывно восклицала:

– Успокойтесь! Всё будет хорошо! Уверена, всё можно объяснить! Надейтесь на лучшее!

Джастина бил озноб. Саша статуей замерла у окна.

– Что происходит? – спросил Марк.

Питер нервно рассмеялся. Волосы у него растрепались, джинсы и обувь были в грязи.

– Мы в заднице, Хейз. Итальяшка исчез. Мне плевать на него. Только все остальные тоже исчезли. Бред! Как тут не поверить в порталы в другие измерения.

Марк скривился и обратился к Дэниелу:

– Объясни, что случилось.

– Я спустился к завтраку. Удивился. Обычно в это время на первом этаже шумно. Горничные убирают последствия наших вечерних посиделок и носятся с посудой. А тут тишина. Я немного подождал и пошёл на кухню. Там Нацуми готовила омлет. Ни повара, ни садовников, которые частенько крутились возле холодильника, ни горничных, ни врача. Я отправился к Миранде. Комната пуста, кровать заправлена. Пока я ходил туда-сюда, ребята собрались в гостиной. Все, кроме тебя и Бенни. Ну, ты-то дрых, а вот Бенни пропал. Девчонки обыскивали дом, а парни рыскали по острову. Ни-че-го! Охранников тоже нет, наших телефонов нет, спутникового телефона, по которому мы разговаривали с родителями, нет.

Кира вновь принялась за своё:

– Всему должно быть объяснение. Давайте оставаться позитивными. Бенни ночью стало плохо, поэтому Миранда и охранники на катере повезли его в город…

– И к ним зачем-то присоединились горничные и садовники, чтобы, не дай Бог, наш итальянский друг не заскучал. Заткнись, Кира! – рявкнула Билли. – Мы на чёртовом острове с глухонемой тёткой и без возможности уплыть отсюда.

Марк спросил:

– С Нацуми что?

– Я поначалу с ней жестами пыталась пообщаться. Потом записала вопросы в блокноте. Она качает головой и отмахивается. Но она знает наш язык, это точно. Во-первых, она работает с Де Люка, во-вторых, я недавно видела, как она читала книгу на английском, – сказала Анаит.

– Давайте немного успокоимся и ещё раз попробуем пообщаться с Нацуми. Она явно что-то скрывает, – предложил Дэниел.

Внезапно Джастин ахнул и ткнул пальцем в Сашу:

– Как я сразу не догадался! Помните, она несколько дней назад пела песенку про Бенни. Как там? На острове исчез толстячок, смешался с воздухом дурачок…

Саша повернулась, скинула капюшон толстовки и, сверля Джастина холодным взглядом, произнесла:

– Это была просто глупая песенка, которую я сочинила и тут же забыла.

– Ребята, вы чего? Что она могла сделать с кучей народу?

– возмутился Марк.

– Но согласись, заюша, странное совпадение, – возразил Дэниел.

– Признавайся, ведьма! Вечно скрываешься, что-то замышляешь! – нападал Джастин.

– Отвалите, – буркнула Саша и бросилась прочь.

– Эй, вернись! Нужно держаться вместе! – крикнула вслед Билли.

Марк побежал за девушкой, бросив на ходу:

– Я послежу за ней, а вы пока разберитесь с Нацуми.

– Саша, подожди! – кричал Марк, поскальзываясь на мокрой траве.

Ночью шёл дождь, и теперь весь сад был окутан сизым туманным покрывалом, из которого то и дело выглядывали скульптуры ками. В лицо пахнýло мшистой затхлостью и слабым цветочным ароматом. Голубая толстовка мелькала между ство лами сосен, взлетала на мостик над прудом, ныряла в кусты можжевельника, скользила мимо фонтанчика для омовения.

Марк догнал Сашу в хозяйственной пристройке недалеко от святилища. Она, утопая во мраке, стояла на том самом месте, где недавно Анаит разбила вазу.

– Ты меня преследуешь?

– Что? Нет, конечно! Ребята правы, нужно держаться вместе, по крайней мере до тех пор, пока не разберёмся, в чём дело. Разве тебе не страшно?

Саша пожала плечами:

– Наверное, страшно. Только я не знаю, чего бояться. Я живу по принципу здесь и сейчас. А сейчас мне хорошо.

– Хорошо? На острове, с которого таинственным образом исчезли люди?

– Дурачок! Мне хорошо рядом с тобой, потому что ты мне нравишься. – Саша смотрела прямо, ни капли не смущаясь.

Марк оторопел. «Нравишься»? Он не ослышался? Она сказала «нравишься?» Ноги у него стали ватными, дыхание участилось. Руки, словно чужие, мельтешили, подрагивали, надоедливыми крабами ползали по телу.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты кому-то нравишься? – спросила Саша.

– Не-а. У меня и девушки-то никогда не было. Я одиночка по натуре, – признался Марк.

– Все мы – одиночки ровно до тех пор, пока не встретим нужного человека. Ты же подружился с Билли и Анаит.

Марку вспомнился разговор с Билли в кладовке, и на не го будто вылили ведро ледяной воды. Саша просто не знала его мерзкую тайну. А если узнает? Что тогда? Резко разонравлюсь, с горечью подумал он.

– Я в курсе, что обо мне болтают. Типа я странная. В детстве я была дружелюбной, тянулась к людям. Но все хотели выровнять меня под линеечку, сделать удобной для окружающих. Эта игра мне не понравилась, и я решила отойти в сторону.

– Зачем ты приехала на Каёдзима? – спросил Марк. – То есть… Ты же не стремишься к писательской славе. И деньги тебя не интересуют. Я прав?

– Ага. Мне интересен сам процесс и абсолютно не волнует результат. Помнишь, здесь и сейчас. Я обожаю плести словесные кружева, цеплять слово за слово, пока не вырисуется стройный узор. – Саша оживилась и плавно зашевелила длинными пальцами, точно перебирала струны виолончели. – А ещё очень здорово быть в окружении таких же помешанных на литературе людях, как и я. Что касается Бенни… Я сразу поняла, что он лишний среди нас. Думаю, это было очевидно всем. Так что моя песенка – просто ужасное совпадение. Ты мне веришь?

– Конечно верю. – У Марка на языке вертелось «ты мне тоже нравишься», но почему-то никак не получалось произнести это вслух. – А когда я пишу, то слова вьются над моей головой в виде жужжащего облака непослушных насекомых. Мне надо поймать их, приручить и составить стройное предложение. Чёрт, слышали бы меня мои одноклассники! Стою рядом с красивой девушкой и несу что-то про насекомых!

Саша сделала несколько шагов к Марку, и он почувствовал цветочный аромат её одежды. Так же пахли его подушка и одеяло. Наверное, горничные использовали порошок с запахом лаванды или чего-то там ещё. Марк не разбирался в цветах. Вдруг он выпалил:

– Ты мне тоже нравишься!

Саша сделала последний шаг – и поцеловала Марка. Сначала нежно, а после страстно, жадно. Марк обнял её и прижал к себе. Какая же она тоненькая, словно молоденькое деревцо, пронеслось в голове. А внутри тела полыхало, взрывались фейерверки, бурлили гормоны. Какие там бабочки в животе?!

Марк чувствовал, что в пристройке становится тесно и жарко и что, пока не поздно, стоит выйти наружу. Но как выпустить из рук Сашу, как прервать первый в жизни поцелуй? Она сама внезапно оттолкнула Марка, счастливо засмеялась и выпорхнула в сад. Снова замелькала толстовка, и за этой голубой стрекозой он готов был бежать на край света.

Финалисты завтракали на кухне. Это было просторное светлое помещение с современной техникой и огромной кофемашиной. Нацуми бесшумно двигалась от плиты к столу. Не успел Марк войти, как у него в руках оказалась тарелка с омлетом и сэндвичем с лососем. Саша с невозмутимым видом пила апельсиновый сок, и только блеск в глазах выдавал её прекрасное настроение. Она знала, что это неуместно в такое утро, но ничего не могла с собой поделать.

– Что с Нацуми? – спросил Марк.

Джастин обречённо выдохнул:

– Ничего. Выкатила шары и луп-луп. Я исписал весь блокнот с просьбами ответить хоть на какой-нибудь вопрос. Результат – ноль. А ведь Анаит видела, что она читала книгу на английском.

– Понятно же! Покрывает хозяина, – сердито фыркнула Билли. – Мы в ловушке, ребята! Людоед, маньяк, служитель какого-нибудь культа? Кем на самом деле является…

– Хватит! Зачем вы пугаете Анаит? – оборвала Кира. – Что будем делать?

– Будем писать синопсисы, заюши, – задумчиво произнёс Дэниел, перемалывая крепкими зубами хрустящий бекон. – Синопсисы? Что? До этого ли? – зашумели остальные.

– Тише! Слушайте, заюши! Представим, что происходящее – какое-то нелепое недоразумение. Дикое стечение обстоятельств. Всякое бывает. Вспомните, сколько приколов для нас устраивала Миранда, чтобы пощекотать нервы? Завтра проснёмся, а на остров все вернутся. Соберёт нас Эдгар и спросит, мол, чем вы занимались в моё отсутствие и как умудрились прозевать последние дни конференции? – Дэниел для пущей убедительности даже изобразил излюбленную позу Де Люка: ноги на ширине плеч, руки за спиной.

– Чтоб я сдох! – Питер упёрся локтями в колени. – Самое веселье начинается!

Марк и Джастин ещё раз обошли остров, а девушки побродили по дому. Ничего. После обеда финалисты собрались в гостиной с ноутбуками и записными книжками. Питер разжёг огонь в камине, Нацуми притащила пледы. Саша и Марк переглянулись и уселись рядышком на диване. Анаит, недолго думая, плюхнулась между ними.

– Распустился бутон любви, – протянул Дэниел, с грустью глядя на влюблённых. – А я, к сожалению, ещё не раскрылся. – Ну так раскрывайся, бутон недоделанный, – засмеялся Питер.

До ужина они сочиняли. Потом смотрели фильмы «Зелёный фонарь» и «Бэтмена». Нацуми сварила большую кастрюлю какао и впервые не ушла из гостиной, а осталась с ними и с огромным интересом пялилась в телевизор: для неё включили субтитры.

Это был неплохой вечер, если не считать, что море волновалось, а на острове не было ни одного взрослого, кроме глухонемой Нацуми.

Перед сном они договорились запереть спальни изнутри, орать во весь голос, если что-то случится, и встретиться в гостиной ровно в восемь утра. Марк не ложился. Знал, что скоро маленькая лапка поскребётся в дверь. Так и случилось. Вошла Анаит, а за ней – Билли, Кира и Саша с одеялами и подушками. – Можно? Нам страшно, а у тебя изображение баку над изголовьем, – прошептала девочка.

Марк махнул рукой:

– Толку от него никакого. Заходите, девчонки. На прежние места?

Легли. Выключили свет. Марк думал о Саше, прислушивался к её дыханию. Вспоминал их поцелуй и вновь ощущал жар внизу живота. С этим надо что-то делать, решил он и представил пенистые ледяные волны.

– Так понимаю, никто не спит. Тогда расскажите кто-нибудь сказку, а то у меня ни в одном глазу, – грянул в темноте голос Билли.

Анаит подхватила:

– Я! Я расскажу! Сегодня прочитала. Давным-давно в какой-то провинции в теле старушки обитала ведьма. Время от времени в тех краях пропадали люди. Старухи, собиравшиеся вокруг угольных жаровен, и девушки, мывшие рис по утрам, рассказывали ужасные истории о судьбах несчастных, попавших в ловушку ведьмы…

– Анаит, ты серьёзно? – возмутился Марк. – Ноешь, что страшно, а сама такую жуть читаешь. Моя комната – мои правила. Сказал спать – значит спать.

Через несколько минут помягче добавил:

– Малышка, не сердись.

– Не буду, – пробормотала Анаит и вскоре уснула.