Марк стоял на разбитой колёсами просёлочной дороге, которая километра через полтора поворачивала в глубь леса. Небо черканули фиолетовые полосы – солнце вот-вот упадёт за горизонт. Мимо проносились люди на такой безумной скорости, что их очертания размывались. Марку было неприятно смотреть на эти цветовые пятна, голова кружилась, подташнивало. Кто-то из бегущих настойчиво повторял: «Марк! Это не твоя дорога. Обернись!» Он оборачивался и в зарослях можжевельника видел стол со старинной печатной машинкой. Марк садился на скрипучий шатающийся стул, сдувал с поверхности пыль и опавшие листья, дотрагивался до клавиш и…

Он распахнул глаза. На груди лежала потрёпанная книга «Хронос». Видимо, зачитался и не заметил, как уснул. Опять этот сон, с тоской подумал Марк. С самого детства один и тот же, но в последнее время практически каждую ночь. Казалось, кто-то настойчиво умолял Марка заниматься писательством и забыть про всё остальное, что могло отвлечь от намеченного пути. Хм, неужели знаки судьбы?

Через полупрозрачные шторы в комнату проникали белёсые утренние сумерки. Спать больше не хотелось. Марк вышел в коридор и отворил дверь в соседнюю комнату. Кровать заправлена – у матери ночная смена в доме престарелых. Над изголовьем висело величественное деревянное распятие, которое мама перевозила с квартиры на квартиру. Марк рос под неустанным взором милосердного Бога – и в детстве мог часами разглядывать искажённое страданием лицо и капельки алой крови, стекающие по глянцевой поверхности груди и живота.

Не то чтобы Марк отрицал существование Бога, скорее обижался на него за то, что мама превратилась в безвольную амёбу, со смирением принимающую удары судьбы и заодно отчима. Столько лет жизни в аду среди пьянок и побоев? Ради чего? Ради призрачной надежды, что отчим отдаст своё сердце Иисусу и обеспечит себе вечность в раю?

Когда у Марка на руках оказался чек с выигрышем, мама арендовала квартирку, убогую, с крохотными комнатками, но с соседями-стариками по лестничной площадке. Тихая и мирная жизнь им обеспечена. Конечно, этих денег надолго не хватит, но они с мамой что-нибудь придумают. Потом, после его возвращения с Каёдзима.

Марк направился на сияющую чистотой кухоньку. На подоконнике рядом со стопкой христианских книг стояла тарелка с бутербродами. Нестерпимо захотелось поделиться распирающей изнутри радостью с отцом. Здоров ли он? Поймёт ли? Разделит ли чувства? Откуда Марку было знать – он не видел отца уже два года. Периодически прилетали обрывки новостей: то он устроился на работу, то попал в отделение полиции, женился-развёлся, разбил кому-то голову. Тем более для визита была причина: разрешение на выезд за границу ещё не подписано.

Марк вытащил из кладовки велосипед, сорвал с вешалки ветровку, бросил в рюкзак папку с документами и помчался по сонным улицам. Солнечные лучи с нежностью касались крыш и верхушек деревьев. День обещал быть тёплым и ясным. Пока ещё холодный, с крошечными ледяными крупицами ветер трепал волосы, покрывал тело мурашками, но как же Марку было хорошо. Казалось, ещё чуть-чуть – и он взлетит в воздух, покинет этот грязный, измученный нищетой город и отправится в длительное и увлекательное путешествие по улучшенной версии своей жизни.

Окраину неблагозвучно называли «анусом», хотя Марк всегда считал, что жителям трейлеров, хаотично разбросанных по зелёным холмам, повезло больше, чем горожанам. По крайней мере, они каждый день наблюдали потрясающие закаты и рассветы.

Отцовский трейлер, выкрашенный в оранжевый цвет, было видно издалека. Краска облупилась, обнажив нижний ядовито-зелёный слой. Сочетание получилось взрывным и оригинальным. Марк прислонил велосипед к ржавому автомобилю, от которого остался только кузов – самое ценное давно растащили. Рядом возвышались горы хлама и переполненные мусором пакеты. На изъеденном молью ковре дремала тощая рыжая собака. Она мутным взором обвела двор и лениво тявкнула в пустоту. Марк вошёл внутрь.

Отец сидел на продавленном диване в дешёвом кимоно (вот так поворот, ухмыльнулся Марк) и слушал радио. Вокруг него творился хаос: вековая пыль, тюки макулатуры, перетянутые бечёвкой, чашки и тарелки, покрытые паутиной, упаковки от лапши быстрого приготовления… И он, Филипп, – тщательно выбритый, пахнущий парфюмом, с волосами, аккуратно зачёсанными назад.

– Есть сигаретка? – спросил Филипп, уставившись на нежданного гостя.

Марк нерешительно потоптался у двери:

– Я не курю.

– А-а-а… Все теперь веганы, все придерживаются ЗОЖ и все эко-френдли. Хм… Присаживайся. Скинь вещи на пол. – Филипп кивнул на убогий стул. – Что там в мире происходит?

Марка обидно кольнуло – отец его не узнал.

– Всё как обычно. – Марк пожал плечами и всё-таки сел.

Зачем? Из спортивного интереса. Неужели так и не узнает собственного сына? На стопке книг рядом со стулом лежал пожелтевший обрывок бумаги с записанной убористым почерком цитатой философа Ницше: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».

У Филиппа были волнистые с проседью волосы, впалые щёки, а нижняя часть лица съехала вниз. В его облике сквозило что-то болезненное, какая-то измождённость.

И всё равно он красив, – подумал Марк и прошёлся взглядом по салатовому кимоно, усыпанному розовыми орхидеями. – Кимоно запахивается на правую сторону, а у тебя – на левую, как у покойника, – заметил он, скрестив руки на груди.

– Вот как? – удивился Филип. – Увлекаешься японской культурой?

– Я скоро туда поеду. Меня лично пригласил Эдгар Де Люка на школьную писательскую конференцию, – визгливо произнёс Марк. Он хотел добавить в свои слова щепотку восторга, но перепутал рецепт и насыпал горсть обиды. – Я выиграл в национальном литературном конкурсе. Меня признали лучшим в стране. Сам всего добился! Никто не помогал!

Филип прижал палец к губам и прибавил звук:

– Тише! Отличная композиция! Старый рок-н-ролл. Теперь так не играют. Нет! Современный рэп и хип-хоп – это не музыка. Говоришь, нет у тебя курева?

Марк проглотил слёзы и бросился к двери, роняя на ходу:

– Курение вызывает рак лёгких, опухоли шеи и головы, рак пищевода, рак мочевого пузыря, хронический бронхит и коронарную болезнь. Надеюсь, всё это случится с тобой!

– Марк, послушай! – позвал Филипп.

Он остановился, но не обернулся. Всё-таки узнал.

– Сын, мне нечего тебе дать и сказать. Лучше вообще без отца, чем с таким, как я. Я – рыба, выброшенная на берег. Лежу и дожидаюсь, когда сдохну. Беги из этого города. Чёрт возьми, он проклят! Огромное чудовище, засасывающее в бездонную утробу. Ненасытный монстр, что запустил щупальца в тела горожан. Останешься в Вудвэле – превратишься в меня. Станешь неправильно запахивать кимоно и жить на помойке. Выкинь все эти глупости из головы! Какое писательство? Тебе не стать вторым Эдгаром Де Люка. Такие рождаются раз в столетие. Потратишь драгоценное время на несбыточные мечты. Приобрети хорошую профессию или сообрази своё дело. Но не в Вудвэле. Забери мать и беги! Или хотя бы отдай свою жизнь Иисусу. Религия самая безобидная из всех зависимостей.

Марк вынул папку с документами из рюкзака, бросил её на грязный пластмассовый столик и выбежал на улицу. Обидно? До ужаса! С другой стороны, сам виноват, нечего было сюда переться. Он вскочил на велосипед и несколько часов колесил по окрестностям. Вернулся в город, когда улицы уже были наполнены шумом и привычной суетой. Домой ехать не хотелось, школу он решил прогулять. Один раз за учебный год можно, тем более мысленно Марк уже находился в Японии. Он свернул в Жасминовый переулок и, спрятав велосипед за мусорными баками, через заднюю дверь вошёл в бар «Приятный вечерок».

– Привет, Рита! – крикнул Марк худощавой женщине в спортивном костюме, собирающей осколки стекла на полу возле барной стойки.

Небольшое грязное помещение ещё не проветрилось от вин ного перегара, на липких столах валялись пакетики от снеков и окурки.

– Здравствуй, малыш. Целоваться не будем, у меня губы распухли от герпеса, ха-ха, – засмеялась Рита и упёрла руки в бока. – Чё? Школу прогуливаем? Ну, понятно! Теперь мы важные персоны. Слышала, слышала! Поздравляю, малыш! Скажи им всем там, в Японии, что это в баре у Марго Петтерсон были написаны твои первые рассказы. Клянусь Богом, как только выйдет твоя книга, я прибью именную табличку на стену: «Здесь творил Марк Хейз».

– Если выйдет когда-нибудь, – махнул рукой Марк.

– Отставить! – Рита приняла стойку. Лет десять назад она весила килограммов на двадцать больше и была чемпионкой по женской вольной борьбе. – Сомнение – противник, и твоя задача – уложить его на лопатки, используя приём туше. Показать? Как хочешь. Тебе как обычно? Чай с лимоном?

Марк поплёлся в самый дальний уголок, где на круглом столике горел светильник с абажуром. С этой точки бар был как на ладони. Отсюда Марк любил наблюдать за людьми: запоминать их движения и вслушиваться в любимые фразочки, а потом переносить всё это на бумагу. Герои получались живыми и объёмными.

Конечно, «Приятный вечерок» не самое подходящее место для подростка. С другой стороны, до вечернего наплыва людей Марк обычно уходил. В животе у него плескался чай, а блокнот был исчерчен пометками и зарисовками.

С Ритой он познакомился пару лет назад, когда отчим повадился встречаться с друзьями в этом баре. Иногда он исчезал на несколько дней, и тогда Марк с мамой искали его в том числе и тут. Так и подружились. Рите можно было рассказать всё что угодно, она никогда не читала нотаций и не учила жить.

Получается, что Марк общался только с мистером Купе ром и Ритой. Лучшего друга не было, девушки – тем более. Но он и не искал себе компанию. Не хотел тратить время на пустую болтовню и глупое времяпрепровождение. Перед ним маячила большая цель: выбраться из нищеты и стать знаменитым писателем. Для этого нужно было много пахать. Всё, что стояло на пути к этой цели, требовалось безжалостно сметать. Походы в кино, спорт, компьютерные игры, общение со сверстниками сжирали драгоценное время.

Мысленно Марк вернулся в оранжево-зелёный трейлер. Его тошнило от грязи, что окружала отца, от нелепого кимоно и дребезжащего радио.

Он сдался. Слабый человек. Я не такой. Докажу им всем, на что я способен. Григ и все мои одноклассники пожалеют, что издевались надо мной. А отец… Пусть знает, что сильного человека невозможно остановить. Нужно придумать девиз. Например, такой: это сегодня я здесь, но никто не знает, где я буду завтра.

Филипп подписал разрешение на выезд сына за границу, поэтому через несколько дней Марк, превратив комнату в место побоища, собирал чемодан. Нэнси периодически заглядывала к сыну и, тяжело вздыхая, давала советы, что-то вроде: не ешь сырую рыбу, меняй нательное бельё каждый день, постоянно кланяйся – японцы это дело уважают. Марк в ответ на любую реплику возмущённо цокал языком и закипал всё больше. Тогда Нэнси решила выдать гранд-совет и закончить на этом. Она произнесла:

– Сынок, не будь собой!

– Ты хотела сказать: будь собой? – уточнил Марк, сортируя носки по парам.

– Что хотела, то и сказала. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Но ты необычный, местами странный. Местами, не всегда. Я переживаю, что у тебя совсем нет друзей. Так хочется видеть тебя счастливым, а в Церкви Доброго Пастора столько молодёжи. – Нэнси присела на край кровати. В глазах – грусть. Марк обожал мамины глаза, прозрачно-голубые, честные, нежные. – Мам, мне не нужны друзья. Ты же сама говоришь, что я люблю книги больше, чем людей. Так и есть. Не волнуйся. У меня всё будет хорошо. Веришь? Подумай только. Мне всего шестнадцать, а я уже многого достиг. Дальше – круче. Пристегни ремни, мамуля! Взлетаем! – Марк выставил руки в стороны и, по-детски завывая, понёсся по комнате.

Он спотыкался о чемодан и разбросанные вещи, скакал на кровати, кувыркался, а Нэнси громко смеялась. Это был хороший вечер.