Кофе наконец-то сварили как следует. Горячий, горький, крепкий. С тонким привкусом муската. Валенсия прикрыла глаза, чтобы лучше прочувствовать все нотки вкуса и с наслаждением проглотила напиток.

— Ваша Светлость, моей благодарности не будет предела.

Великая герцогиня, заглянувшая сегодня на чай, который для апийцев заменили на кофе, польщенно улыбнулась.

— Кристиан передал мне ваши похвалы буфетчику, и я попросила его порекомендовать кого-нибудь столь же искусного для дворца. А раз вам нравится…

— Восхитительно. Если император не пожелает нанять вашего протеже, я буду платить ему из собственных средств.

Возможность пить приличный кофе и горячий шоколад, которым сейчас восторгалась Долорес, стоит любых денег. А если он освоит еще и некоторые десерты…

— Думаю, столь малая уступка со стороны императора станет не более, чем данью вежливости, учитывая, сколько всего он уже обещал… — тетушка как всегда не могла промолчать. Но кофе она тоже оценила и сейчас наслаждалась любимым напитком с добавлением жгучего перца.

— Георг весьма любезен, — заметила герцогиня. — И я рада, что вы сумели найти с ним общий язык.

О чем-то общем говорить еще рано, но император определенно держал слово. Он отдал распоряжения на счет конюшен и объявил дату свадьбы, до которой осталось преступно мало времени. Валенсия с некоторым нетерпением ожидала, когда жених доберется до исполнения просьбы о переселении императрицы, но пока решила не напоминать о себе. Жизнь давно научила, что мужчине всегда нужно давать время на размышления и принятие решения. Тем более, когда ему приходится выбирать между матерью и будущей женой.

— Вы правы, секретарь императора уже прислал мне человека, который займется конюшнями, и он даже предложил взглянуть на несколько вариантов. Осталось только выбрать день для поездки. И как раз сегодня утром я получила письмо от своего управляющего из Апии. Предстоит решить много вопросов, связанных с транспортировкой лошадей, но думаю, к концу лета, если все продолжит двигаться столь же быстро, их уже перевезут.

— Так быстро! — воскликнула Долорес, уже не пытавшаяся соблюдать чопорный этикет и ставшая заметно счастливее.

— Замечательно, дорогая! Тебе совсем не придется скучать.

— Как правило, в супружестве скучать не приходится… — взгляд герцогини затуманился, словно она думала о чем-то своем. Сегодня она казалась рассеянной, а еще странно мечтательной, чего ранее за ней не водилось.

В первую встречу Ее Светлость Ивон-Лисбет-Аннабель Великая герцогиня Сантамэль показалась Валенсии ужасно холодной, далекой и столь же бесчувственной, как и императрица. Впрочем скоро выяснилось, что обе женщины отнюдь не статуи, но если Ее Величество думала только о себе, то герцогиня скорее переживала за других.

Все изменилось в тот день, когда вскрылась недостача в Фонде детей-сирот. Из всех благотворительных обществ он пользовался самой малой поддержкой. О вдовах военных и их детях заботиться считалось почетным, покровительствовать школам для девочек и прочим учебным заведениям — прогрессивным, помогать обедневшим вдовам — благородным. Но собранные на улицах или оставленные у дверей приютов дети никого не интересовали. Точнее мало кто верил, что из них может выйти что-то толковое…

К тому моменту, когда апийское посольство вместе с Великой герцогиней добралось до ревизии Фонда детей-сирот, они уже успели увидеть, как налажены дела в остальных благотворительных комитетах. Как хорошо обустроены школы и дома временного пребывания, пообщаться с учащимися и теми, кому оказана помощь. Валенсия даже несколько смягчила свое мнение об Империи, но затем они приехали в приют…

Обычный приют на окраине столицы. Скучное, двухэтажное здание с продуваемыми окнами, истертыми полами и стенами, на которых местами проступала плесень. В самом разгаре была осень, дожди сменялись короткими снегопадами и морозами, сырость проникала повсюду, но здесь с ней некому было бороться.

Ее Светлость не стала общаться с детьми, а прямо прошла в кабинет директора и потребовала показать книги учета, за которые засела надолго. Долорес наоборот пожелала видеть воспитанников, и Валенсия вместе с другими сеньорами отправилась с ней…

Те несколько часов намертво врезались в память. А гнев и бессилие, которые пришлось пережить, едва не заставили задохнуться. Хотелось немедленно снести это здание. Забрать детей. Отвезти во дворец. Сунуть под нос императору. О, как она разозлилась! И как расстроилась Долорес, едва сдерживавшая слезы, когда пришлось уезжать. Герцогиня же оставалась спокойной. Холодной. Молчаливой. И отсутствие ее реакции злило еще больше. Но оказалось, что все безмятежно только со стороны.

Ведь поехали они вовсе не во дворец, как обычно в конце каждого дня, а в один из столичных особняков. Как выяснилось, председательницы Фонда. И там Ее Светлость ледяным тоном потребовала предъявить финансовую отчетность по благотворительности. А уже через полчаса разразился скандал.

— Как вы посмели потратить деньги обездоленных детей?! — герцогиня почти не повышала голос, но он звенел, казалось, из каждого угла гостиной, где их разместили.

— Ваша Светлость… — принялась что-то лепетать побледневшая хозяйка.

— Я не желаю слушать оправдания! Даже если лично вы не тратили, вы не могли не знать о мошенничестве. Значит, покрывали виновного! И что хуже всего — вы позволили использовать деньги, хотя знали об их истинном предназначении!

— Ваша Светлость… — хозяйка дома заламывала руки и едва держала лицо, которое неумолимо кривилось.

За спиной герцогини метались тени, черты лица заострились, глаза стали ярче, и вся она казалась уже не человеком, но чем-то большим. Все присутствующие невольно отводили взгляды, чтобы не привлечь ее внимание, но Валенсия продолжала смотреть, и в глубине души испытывала удовлетворение от того, что хоть кто-то в этой стране еще способен навести порядок.

— Вы немедленно назовете мне имена тех, кто растратил деньги! И с завтрашнего дня ни они, ни вы не будете являться частью Фонда. А вопрос о мошенничестве будет расследовать полиция!

— Ваша Светлость! Только не полиция! Это же скандал!

— Хотите, чтобы расследованием занялся герцог Кениг? — теперь в мягком и вежливом голосе слышалась опасность. — Или сам император? Или вы считаете, что ваш поступок должен остаться безнаказанным?

— Мы вернем все деньги! Все-все! Даже пожертвуем более того! И подберем новое здание для приюта! Для всех приютов! Ваша Светлость, это же всего лишь сироты! Зачем беспокоить из-за них герцога Кенига? Или императора?

В тот момент что-то дрогнуло в лице герцогини, и на мгновение показалось, что сквозь него проступило еще одно — нечеловеческое. Смазанное, темное, оскаленное. Валенсия моргнула, и видение пропало, но заговорила Ее Светлость надтреснутым, хриплым голосом:

— Всего лишь сироты? Это дети, оставшиеся без родителей в жестоком и равнодушном мире, где такие, как вы, прикрываясь добром и помощью, нагло их обкрадывают. Мне больше не о чем с вами говорить. Завтра вы предоставите список ваших соучастников следователю, которого назначат на расследование этого дела. А сейчас мы уезжаем.

И они уехали. Но все изменилось. С того дня Валенсия начала смотреть на герцогиню иначе. А заодно ловить на себе внимательные, оценивающие взгляды.

— Вместе с письмом от управляющего пришло еще и послание от Марко, — неторопливо начала она, стараясь привлечь внимание гостьи.

— И что же пишет наш принц-головорез? — сразу же подхватила тетушка, тонко чувствующая момент.

Марко был вторым сыном короля и выбрал своим призванием море. Он с подростковых лет сбегал из дворца и пробирался матросом на какой-нибудь корабль. Его искали и возвращали, а иногда он возвращался сам. Отец гневался, но прощал ему выходки, а потом разрешил служить во флоте.

— Сейчас он наблюдает за строительством кораблей в Градане, и обратил внимание на странные слухи, которые распространяются среди моряков.

— Его Высочество придает значение слухам? — вежливо удивилась герцогиня, но в глазах появилась заинтересованность, что и требовалось.

— Марко придал им значение настолько, что решил упомянуть в письме. Контрабандисты говорят, что у берегов Фреденсберга видели грузовые корабли Альбиона.

— Но что странного в торговле между Альбионом и севером? Разве они не находятся в торговых отношениях? — спросила Долорес, нахмурившись. Все же она еще слишком молода. И слишком мало знает о некоторых тонкостях. Хорошо будет, если братья и матушка ее просветят.

— Полагаю, дело в том, что корабли видели там, где обычно им делать нечего, — сделала вывод гостья. — Мой супруг любит слухи и наверняка найдет им применение.

Прекрасно, теперь можно оставить политику в стороне и вернуться к более приятным женским делам.

— Я хотела обсудить с вами… — начала Валенсия, но ее прервало появление императрицы.

Ее Величество не потрудилась прислать камеристку с запиской или одну из придворных дам, чтобы предупредить о своем визите. Вместо этого она вошла в гостиную с таким видом, будто собиралась воевать. И даже не взяла в помощь ни одну фрейлину.

— Ваше Величество, — прошелестело по гостиной, пока все присутствующие поднимались с мест и приседали в реверансах.

— Чем мы обязаны счастью видеть вас? — решила начать беседу Валенсия, пока остальные занимали свои места.

Ноздри императрицы трепетали от гнева, а обычно невыразительные серые глаза метали молнии. Она сжала тонкие губы и выше подняла подбородок, будто желая компенсировать разницу в росте.

— Вы прекрасно знаете, почему я здесь, — процедила она. — И я желала бы говорить с вами наедине. Немедленно.

В таком случае стоило бы назначить аудиенцию и пригласить будущую невестку на свою территорию, но здесь, в покоях, выделенных для посольства, Валенсия чувствовала себя почти как дома. И могла не подчиняться чужим прихотям.

— У меня нет секретов от присутствующих дам, Ваше Величество. Вы можете смело говорить при них, тем более, что скоро все мы станем одной семьей.

— Семьей? — голос императрицы опасно задребезжал. — Вы не успели еще войти в мою семью, а уже смеете распоряжаться в моем доме!

Видимо император все же рассказал матери о будущем переезде. Или она узнала все сама.

— Дворец стал вашим домом лишь после того, как вы вышли замуж за Его Величество Георга Первого, который скончался еще пять лет назад. Я понимаю, почему вы оставались здесь все прошедшие годы. Ваш траур, а затем траур вашего сына безусловно сплотили вас, но теперь у него будет поддержка в лице жены, а вы сможете позаботиться о себе. Разве в происходящем есть что-то дурное?

Стоящая напротив женщина покраснела. На щеках выступили отвратительные яркие пятна, придававшие ей больной, а оттого весьма жалкий вид. Императрице явно не повезло с наследственностью. И выдержи не хватало.

— Ты! — она шагнула вперед, будто собираясь ударить, но дорогу ей заступила Великая герцогиня.

— Марго, опомнись!

Они были почти ровесницами, императрица немного старше, немного ниже и полнее. И рядом с герцогиней она терялась, как-то тускнела. Словно фианит рядом с бриллиантом.

— Не смей меня одергивать! Ты даже не представляешь, как унизительно, когда тебя выгоняют из собственного дома! И все потому, что одна…

— Марго!

— Хватит, Ивон! Как ты можешь быть такой правильной?! Неужели ты не понимаешь, что меня просто убирают в чулан как ненужную куклу?!

Ненужную или бесполезную? Будь характер у Ее Величества иной, с ней можно было бы попытаться найти общий язык. Во всяком случае Валенсия бы попыталась. Она и пыталась, стоит признать, вот только общего не нашлось.

Она кашлянула, стремясь привлечь внимание, и шагнула вперед, вставая рядом с Великой герцогиней. Не стоит оставлять других сражаться за то, что важно тебе.

— Ваше Величество, мне жаль, если вы почувствовали себя униженной. Я вовсе не хотела с вами ссориться, а лишь искренне считаю, что двум хозяйкам не место в одном доме. Свадьба состоится уже через три недели. Мне понадобится собственный двор, и он будет существенно отличаться от того, к которому вы привыкли. К тому же я буду заниматься и другими делами, положенными императрице, которыми до сих пор занимались вы. У вас же появится больше свободного времени, и вы сможете выбрать для себя дело по душе.

Выражение лица императрицы медленно менялось. Пропали красные пятна, а блеск в глазах сменился тяжелой, осязаемой ненавистью. Она не хотела делиться тем клочком власти, которым владела. Только править. И лучше единолично.

— По душе… Надеюсь, придет время, и юная принцесса тоже заявит вам, что вам пора удалиться на покой. И тогда вы действительно поймете, что я чувствую.

— Это будет лишь закономерным итогом, ведь все мы, рано или поздно, должны уйти.

Отвечать Ее Величество не стала, а развернулась и удалилась, гордо выпрямив спину и всем своим видом выражая презрение и недовольство.

Как только они снова заняли свои места, Ее Светлость тихо отметила:

— Не стоит ее недооценивать.

— У меня было больше полугода, чтобы оценить Ее Величество по достоинству. Поверьте, я понимаю, что делаю.

Они ненадолго встретились взглядами, и губы герцогини тронула робкая улыбка:

— Надеюсь. Так что вы хотели обсудить?

— Свадебное платье. Для Долорес сшили подходящее, но оно выполнено в имперских традициях, к тому же больше подходит юной невесте, а я хочу нечто иное.

— Дорогая, я конечно всегда поддержу любое твое решение, но тебе не кажется, что времени осталось совсем мало?

— Любой портной или портниха с удовольствием возьмется шить свадебный наряд для невесты императора, но здесь я вынуждена согласиться с сеньорой Гуэро, — легко приняла новую тему герцогиня. — Времени для создания достойного наряда осталось совсем мало.

— Думаю, что все известные портнихи и портные будут творить в классическом стиле, а мне бы хотелось иного. Я слышала, как при дворе обсуждают некого Моро и его революционные взгляды на моду. Возможно, вы подскажете, как можно обратиться к нему?