В благодарность человеку, который…
Почему тебя никто не знает? Твое имя, которое начинается со слова «дарья»[21], кажется необъятным! Ведь море такое необъятное. Оно широкое и глубокое, прозрачное и волнистое. Все знают, что такое море, но почему ты сам кажешься столь загадочным?
Пусть те люди, которые уже встречали в какой-нибудь книге твое имя или знакомы с тобой, поднимут руку, тогда мы, в свою очередь, не зная тебя лично, пристыженно опустим головы.
Твое имя навевает воспоминания о море, о Бахманшире[22] и о районе Зольфагари на окраине Абадана[23]. Как запросто в ту полночь солдаты баасистской[24]армии срубили прекрасные пальмы в Зольфагари, возвели мост на Бахманшире и переправились на другую сторону реки, чтобы замкнуть кольцо блокады вокруг Абадана и заполучить себе этот славный трофей, равно как и его город-побратим Хоррем-шахр[25]. Однако несгибаемая воля смуглых хорремшахрских парней убедила баасовцев в том, что для взятия Абадана им следует подыскать другое, более тихое место.
В ту ночь в Зольфагари было очень тихо. Немногочисленные защитники города, мы на расстоянии нескольких километров ожидали появления баасовцев между двумя мостами, рядом с пунктами пропуска номер семь и двенадцать. Однако противник появился за стройными пальмами окраинного района Зольфагари. Баасовцы знали, что они не встретят ни души в руинах, оставшихся после бомбежки на месте стоявших здесь некогда домов. Однако они и представить себе не могли, что среди искореженных машин на этом настоящем автомобильном кладбище живет и ездит на своем велосипеде старик по имени Дарья-Голи. Старик, имя которого начинается со слова «море», сборщик металлолома Дарья-Голи! В ту ночь их не видел никто, кроме тебя. Ты знал, что несколько ночей тому назад пал Хорремшахр, и теперь баасовцы стирают подошвы своих ботинок на главных шоссейных магистралях, ведущих в Абадан.
Мы не имели представления, что баасовцы, пройдя через трассу от Махшахра до Абадана и Ахваза, перекрыли пути и захватили в плен огромное количество наших солдат.
Той ночью, когда, выглядывая из-за груды ржавого металла, ты заметил баасовцев, тебе стало ясно, что пришла очередь твоего города – Абадана!
Под покровом ночи ты тихо встаешь, хватаешься обеими руками за руль своего велосипеда, садишься на шатающееся сиденье и начинаешь крутить педали. Старик, а как припустил! Ведь твои мышцы уже совсем ослабли. Спокойнее, а то ты устанешь и начнешь задыхаться. Тогда придется остановиться посередине пути. Но нет! Крути педали. Баасовцы в четырех километрах от шоссе на Хосровабад. Это единственное шоссе, ведущее из города, которое не удалось захватить противнику, а тебе до штаба КСИР[26] в Абадане надо преодолеть еще девять километров.
Крути педали! Тот, кто доберется быстрее, изменит историю. Если баасовцы доберутся до шоссе на Хосровабад, то весь иранский берег Арванда будет в их руках, и тогда они получат все иранские приграничные территории, на которые имели виды.
Крути педали, Дарья-Голи! Баасовцы бесшумно подкрались сюда, чтобы захватить Абадан. Тебя они не видели. Как было бы прекрасно, если бы вместо велосипеда у тебя был мотоцикл, или даже нет! Как было бы прекрасно, если бы из всего этого автомобильного кладбища смогла поехать хотя бы одна машина, только одна, и тогда ты спокойно сел бы за руль и доехал до штаба КСИР в Абадане. Но нет! В эту ночь, будь у тебя даже машина, на этом самом огромном нефтеперерабатывающем заводе на всем Ближнем Востоке[27], который сейчас весь в огне, ты не смог бы раздобыть и литра бензина, чтобы залить в бензобак. Так что крути педали, Дарья-Голи. крути педали!
Представь себе, что история с марафонским бегуном повторяется вновь. Однако сейчас это уже не древнее сказание о греке, который много тысяч лет тому назад, пробежав огромное расстояние, передал своим согражданам весть о высадке персов, в результате чего марафонский бег, этот самый сложный вид спорта, испытывающий выдержку человека, стал одной из спортивных дисциплин на Олимпийских играх. Дарья, этой ночью на твоем девятикилометровом маршруте не будут стоять аплодирующие зрители. Ты один, так что крути педали, Дарья-Голи! Если баасовцы, сидя в своих танках, сейчас нажмут на педаль газа, для всех нас это будет конец.
В эту глухую осеннюю ночь будь осторожней и не наткнись случайно на острые осколки снарядов, разбросанные по всему шоссе, чтобы не проколоть себе шины. Будь осторожней, чтобы сегодня ночью палящие красные осколки артиллерийских снарядов не разорвали тебе грудь, как это много раз случалось с жителями Абадана. Вперед, Дарья-Голи! Пусть завтра мы узнаем о твоем подвиге. Вперед, Дарья-Голи! Такого горя, как потеря Абадана, мы не перенесем. Не дай осечку, чтобы завтра утром проклятые супостаты, проезжая мимо велосипеда, наехавшего на осколок, и окровавленного тела старика, имя которого начиналось со слова «море», так и не узнали, куда именно направлялся этот велосипедист.
Вперед, Дарья-Голи… Весь огонь наш Ибрагим превратит для тебя в цветы[28]. В ослепляющем свете от взрывов снарядов хорошенько следи за дорогой.
Крути педали, Дарья-Голи! Ты должен обогнать того иракского офицера, который сейчас нажмет на педаль газа в своем танке. Этот вражеский танк, дерзко вторгшийся в наши пределы, в два раза ближе к штабу КСИР, чем ты, а там сейчас командует Хасан Банадери. Крути педали! Эти вспышки вовсе не от фотоаппаратов, они несут с собой огненную смерть. Что тебе известно о Боге? Возможно, сейчас ангелы выводят свои красивые письмена, записывая, как ты крутишь обе педали[29]. Пусть выводят. Сделай так, чтобы они написали еще больше хорошего, пусть это будет у тебя в запасе, ведь ты лишен богатств суетного мира.
До войны, в те дни, когда твои поседевшие волосы на голове и лице еще не были такой белизны, как теперь, у тебя тоже ничего не было. Возможно, никаких заслуг у тебя не было и для загробной жизни, однако сегодня ночью Бог смилостивился над тобой и предоставил возможность, подобно святому мученику Хорру[30], в очередной раз доказать искупаемость греховной природы человека.
Крути педали, Дарья-Голи! Сегодня ночью на твои плечи возложена колоссальная ответственность. Передай ее нашим бойцам. Этой ночью на площади не видно самодовольных краснобаев! Преданность – это все твое богатство, так что сейчас тебе придется потрудиться. Выбор пал на тебя и твой велосипед. Пусть этой ночью Бог промолвит, похваляясь перед своими ангелами: «Взгляните на Моего преданного раба!»
Загляни в зеркало, прикрученное к рулю твоего велосипеда! Посмотри, как ты помолодел. Этот осенний ветер унес с собой все морщины с твоего лица. Твои белые волосы сплошь почернели, став похожими на гагат. В жилах потекла буйная молодая кровь. Всю усталость как рукой сняло. Какая тайна в этой дистанции в девять километров, что ты так помолодел? Неужели и тебя приободрила любовь к святому Рухолле[31]?
Шевели ногами, Дарья-Голи! Еще через несколько минут ты спускаешься со своего железного коня у комендатуры КСИР и, даже не отдышавшись, решительно и храбро заявляешь: «Я буду говорить только с Хасаном Банадери». В свете фонаря Хасан вглядывается в твое помолодевшее лицо, узнает тебя, но совсем не удивляется!
«Они пришли со стороны Зольфагари!» – кричишь ты Хасану.
Хасан застывает на месте, но в мгновение ока в штабе КСИР начинается переполох, ведь предстоит еще столько сделать. Тебе надо возвращаться. Для такого молодца, как ты, это несложно. Ты идешь вместе с бойцами КСИР и издалека показываешь им, где именно прошли баасовцы. Какой же сильный огонь обрушили наши бойцы на противника! Начинается война не на жизнь, а на смерть. И какое же наслаждение ты, Дарья-Голи, испытываешь от всего этого! Когда утром солнце проливает на землю свои первые лучи, баасовцы, вместо того чтобы дойти до шоссе на Хосровабад, возвращаются за Бахманшир, однако огромное количество их трупов остается, как волдырь, лежать на прозрачной глади реки. После того, как ты проехал эту дистанцию в девять километров, твоя жизнь меняется. Ты остаешься жить среди бойцов, и все окопы становятся твоим домом.
Впоследствии ты познакомился со всеми видами пуль и осколков, однако волею судеб одним из них тебе оторвало ногу. Спустя еще какое-то время свистящий артиллерийский снаряд окончательно оборвал твою переполненную страданиями жизнь. Так, в тысячах километров от мелодичных волн Бахманшира, безглавых зольфагарских пальм и твоих добродушных земляков, чужой и неизвестный, ты нашел свое последнее пристанище на тридцать четвертом участке в девяносто втором ряду тегеранского кладбища Бехеште-Захра, чтобы уже навсегда отдохнуть от своей гонки на велосипеде в ту судьбоносную ночь. Под черным обелиском с отколотыми краями, скромно и одиноко, с гордой надписью: «Погибший на войне Дарья-Голи Сурани».
Мы не знаем, кем ты был на самом деле, но в наши дни на главной площади Абадана можно увидеть скульптуру старика на велосипеде. Мы знаем, что это ты, и не отрицай это[32]. Это именно ты, то есть это должен быть ты, чтобы мы узнали о тебе. Каждый год в октябре на годовщину битвы при Зольфагари мы приезжаем в Абадан, чтобы увидеть бравых велосипедистов, которые в память о твоем подвиге проезжают те самые девять километров, чтобы символически добраться до штаба КСИР. Не отрицай это, все именно так! Когда мы всем сердцем желаем чего-нибудь, оно существует. Да, не отрицай это, Дарья-Голи, существует!