В июле 1988 года, когда по радио объявили о принятии 598-й резолюции ООН, провозгласившей прекращение вооруженных действий между Ираном и Ираком, я обедала на кухне. Все жители Гурсефида тут же заполнили улицы, повсюду раздавались поздравления и радостные крики. Некоторые молча стояли и наблюдали за происходящим, другие проливали слезы и не могли найти слов, чтобы описать то чувство, которое в эти минуты их переполняло.
– Разве ты не счастлива, Фаранг? – спросил меня Алимардан.
«Я бы очень хотела, чтобы Рахим был здесь с нами и объяснил, что происходит», – помедлив, подумала тогда я. Что на самом деле означает принятие этой 598-й резолюции? О чем она свидетельствует? 598… Разве это число чем-то отличается от любых других?
Через некоторое время Рахим вместе с несколькими сослуживцами приехал к нам в город, и мне не терпелось задать ему все вопросы, которые накопились у меня в голове.
– Рахим, что это за 598-я резолюция? Что это за число? Война действительно закончилась? Кто победил? – осыпала я его вопросами.
– Фарангис, забудь о самом числе 598! Знай лишь, что война и вправду закончилась!
– Мы так достойно сражались… Мы ведь их всех сокрушили?
Ничего не ответив, Рахим сел на землю, погрузился в свои мысли и, утирая слезы, напевал военную песню о своих погибших друзьях-солдатах. Растроганная пением брата, я присела рядом с ним и тоже стала тихо плакать, больше не требуя с него ответов ни на какие вопросы.
Спустя несколько дней, когда Сохейла и Рахман играли во дворе, до меня донесся рокот приближающегося трактора. Выглянув из окна, я увидела Алимардана, который на арендованном в другом селении тракторе ехал в направлении нашего дома с многочисленными мешками пшеницы и продуктов.
– Машалла! Как я вижу, у тебя очень много подарков! – улыбаясь, крикнула я.
– Фаранг, лучше помоги мне спустить все это! – смеясь, ответил Алимардан, весь покрытый пылью.
Закатав рукава и подняв подол платья, я принялась помогать мужу. Хоть мешки с пшеницей и были довольно тяжелыми, для меня носить их не представляло большого труда. Мешок за мешком, хватаясь за узелки с обеих сторон, мы складывали их во дворе.
– Алимардан, ты уже очень устал! – обратилась я к мужу через некоторое время. – Чай готов, пойди отдохни, а я закончу все сама.
Когда я занесла все оставшиеся мешки, Алимардан сказал:
– Мне нужно вернуться за другими мешками.
– Если хочешь, я поеду с тобой. Помогу тебе все загрузить в машину.
– Нет, я сам все загружу. Спасибо тебе за помощь.
– А что из этого принадлежит нам?
– Половина наша!
– Господи, слава Тебе! – обрадовалась я.
Повязав голову мокрым платком, Алимардан вновь сел за руль трактора.
– Будь осторожен в дороге!
Подумав о том, как сильно устанет муж в конце дня, мне захотелось приготовить что-то особенное, чтобы сделать ему приятное. Вспомнив о курице, я побежала на кухню и достала ее из холодильника, решив сделать любимейший всеми плов, аромат которого вскоре наполнил весь дом.
– Мама, что мы сегодня будем есть на ужин? – раздались голоса детей, почуявших манящий запах.
– Рис с курицей.
– Ура!
– А когда мы сможем поесть?
– Скоро все будет готово. Пока идите поиграйте немного во дворе.
Не успела я проводить детей, как вдруг услышала до боли знакомый шум с улицы. Подойдя к двери, я обомлела и застыла на месте, увидев колонну иранских танков, возвращавшихся с поля боя.
– Разойдитесь! Будьте осторожны! – кричали солдаты из люков.
«Неужели мы проиграли? – с дрожью в теле подумала я, посмотрев на одного из солдат с надломленной палкой в руках. – Неужели наши войска устали от войны и теперь, испытав поражение, отзываются обратно?».
Войска и вправду выглядели ужасно. Раненые и с ног до головы покрытые пылью и грязью солдаты бежали изо всех сил.
– Бегите отсюда! Поторопитесь! – кричали они, приблизившись к Гурсефиду. – Скоро здесь будут враги! За нами идут враги!
«Как? Куда нам бежать? – в смятении думала я. – Разве война не закончилась? Иракцы снова напали на нас? Мужа ведь нет дома… Что мне одной делать с двумя детьми?».
В панике подбежав к одному из солдат, я спросила:
– Брат, что случилось? Что нам делать?
– Убегать! Прямо сейчас! Не оставайся здесь! – кричал он вне себя. – Ради того, чтобы защитить свою собственную честь, беги! Иракцы напали на нас, заручившись поддержкой местных сил, поддерживающих власть Саддама.
Вокруг снова начался хаос, от которого я так быстро успела отвыкнуть. Не медля и минуты, испуганные жители Гурсефида бежали в сторону Гилянгарба, поднимая за собой тучи пыли. Не успели все обрадоваться вести о прекращении войны, как мы снова вынуждены были бежать.
Я обернулась и посмотрела сначала на свой дом, перед которым стояли испуганные и плачущие Рахман и Сохейла, затем на трассу.
«Что делать? – в ужасе размышляла я, пытаясь собраться мыслями. – Куда бежать? Что с моими родителями, братьями с сестрами? Где мой муж? Лучше я останусь здесь… Что может случиться?».
– Сестра, почему ты все еще стоишь здесь? – окликнул меня один из солдат. – Тебе надо бежать!
– Вы убегаете и оставляете простых жителей без помощи?! Не уходите! Остановитесь!
С просьбами и криками остановиться я выбежала к танкам, размахивая руками.
– Остановитесь! Защитите нас! Не убегайте!
Ко мне присоединились и другие люди, но все наши старания были тщетны. Видя полную убежденность солдат и собственными глазами убедившись в том, что ситуация действительно вышла из-под контроля, присоединившиеся ко мне люди тоже стали разбегаться.
– Фарангис, беги! – закричала мне соседка Кешвар. – Не упрямься и спасай свою жизнь! На этот раз атака иракцев оказалась слишком болезненной для нашей армии. Нас никто не сможет защитить!
Издали в нашем направлении надвигались самолеты, которые, становясь все ближе и ближе, сбрасывали на землю бесчисленные снаряды и бомбы. Быстро взяв на руки Сохейлу и Рахмана, обезумев, я побежала во двор, мысли отчаянно метались в голове. Казалось, полностью потеряв рассудок, я думала о том, что сначала нужно погасить печь, на которой стояла кастрюля с едой, затем я принялась давать траву корове и теленку, которых мы недавно купили, продав немного золота и взяв в долг у фонда гуманитарной помощи. Я печально посмотрела на мешки пшеницы во дворе, затем на детей и, собрав волю в кулак, решительно подошла к ним.
– Рахман, ты должен бежать за мной к дороге! Слышишь меня? – кричала я ребенку, взяв на руки Сохейлу.
– Мама, возьми и меня на руки! Я не могу!
– Малыш, ты должен! Я не смогу бежать с вами обоими на руках! Быстрее! Сейчас придут иракцы.
– Где папа? Что случилось?
– Папа тоже скоро придет. Не волнуйся! – успокаивала я ребенка, в душе страшно переживая за мужа.
Добравшись до трассы, я попыталась остановить машины, проезжавшие мимо нас, но две из них были уже заполнены, поэтому они не остановились.
«Нам лучше бежать в направлении движения, – думала я, уворачиваясь сама и защищая детей от летящих вокруг нас обломков и осколков. – Увидев нас на дороге, кто-нибудь обязательно остановится…».
Плачущие, кричащие женщины и дети бежали в сторону Гилянгарба. Кто-то был босиком и бежал из последних сил, а я все думала о том, сколько еще смогу протянуть с детьми. Возможно, легче было бы побежать в сторону горы и укрыться в какой-нибудь пещере, но я понимала, что там бы нас быстро нашли и расстреляли, поэтому все, что нам оставалось, – это бежать… бежать, пока кто-то не подберет нас.
Обернувшись назад, я увидела трактор, в котором ехала большая группа людей.
– Остановитесь! – закричала им я, размахивая руками. – Прошу вас, ради этих детей, остановитесь! Помогите!
Увидев плачущих рядом со мной Сохейлу и Рахмана, водитель резко нажал на тормоза.
– Быстрее, освободите место! Мы возьмем их с собой! – приказал он.
Сидевшие на тракторе люди протянули руки, чтобы поднять Сохейлу и Рахмана. После детей, воспользовавшись лестницей, на трактор взобралась и я сама. Лишь усевшись там в углу и обняв испуганных детей, я почувствовала, как сильно болят руки и плечи от тяжелой физической нагрузки.
Однако прошло не так много времени, как вдруг раздался звук, после которого трактор резко остановился.
– Выходите! – закричал водитель. – Дальше вам придется идти пешком! Трактор сломался!
Выбравшись из трактора, я взяла на руки Сохейлу и побежала вперед, держа за руку Рахмана, но тот стал так капризничать и плакать, что не успевает за нами и устал, что мне пришлось остановиться и, даже не переведя дыхания, спустить Сохейлу на землю и взять на руки Рахмана. Голова моя была забита мыслями о семье.
– Господи, – молилась я про себя, – молю Тебя, защити моих родных и близких! Помоги мне найти их!
До самого Гилянгарба я пыталась успокоить испуганных детей, наблюдавших за встревоженными людьми, которые куда-то бежали.
– Не бойтесь, – говорила я им, крепко прижимая к сердцу. – Я же рядом… Вам нечего бояться. Все будет хорошо.
В Гилянгарбе обстановка была столь же панической и ужасающей.
– Сестра, здесь небезопасно! – закричал из военной машины один из солдат, резко остановившийся перед нами. – Садитесь скорее в машину! Нужно уезжать отсюда!
– Мне нужно сначала найти свою семью! – не раздумывая, ответила я.
Обойдя всю территорию въезда в город и расспросив всех людей, я так и не узнала ничего о своей семье. Поняв, что их еще никто не видел, я направилась к дороге, которая вела в Гурсефид, и стала дожидаться там, ловя удивленные взгляды убегающих людей, не понимающих, почему я стою на месте и смотрю в сторону города. Вдруг рядом со мной резко затормозила машина, из которой вышел дядя Хешмат.
– Фарангис! Слава Богу! – вскричал он, обнимая меня и детей. – Где все остальные? Где мама и дети?
– Их нигде нет, дядя! – в слезах ответила я. – Все это время я стою здесь, надеясь увидеть их.
– Не переживай! Скоро оно прибудут. Я тоже дождусь их вместе с тобой!
Каждая секунда ожидания в том месте тянулась для меня словно год, создавая миражи, из-за которых мне повсюду мерещилась мама.
– Дядя Хешмат, если ты присмотришь за моими детьми, я смогу вернуться в город и найти их, – истощив все свои запасы терпения, предложила я.
– Нет, нельзя! Оставайся и жди здесь.
Не успел дядя договорить, как перед нами остановился танк, из люка которого торчала голова Лейлы.
– Слава Богу! – вскричали мы, не веря своим глазам.
Из обгорелого и обстрелянного танка дядя помог вылезти Лейле, затем вышли Джаббар, Саттар, Сима и мама.
– Мама, где отец? – испуганно спросила я.
– Он отвел овец в безопасное место. Сейчас должен быть в пути к нам.
– Да воздаст вам Всевышний за благое дело, которое вы сделали для нас! – закричал дядя вспотевшему юному танкисту, высунувшему голову из люка. – Спасибо вам! Да хранит вас Аллах.
– Да убережет его Аллах! – добавила мама. – Джомэ Сарвари остановил его и попросил взять нас с собой.
– Еще чуть-чуть, и мы бы задохнулись в танке, – сказала Лейла, потянув меня за платье. – Увидев, как мне плохо, этот брат высунул мою голову из люка, чтобы я могла отдышаться.
Дети были истощены и совсем побледнели.
– Почему вы до сих пор зажимаете уши? – с удивлением спросила я Симу.
– В танке было так громко и душно, что у нас до сих пор болят уши и кружится голова.
– Быстрее садитесь в микроавтобус! – неожиданно раздался позади нас голос Теймура Хейдарпура, моего двоюродного брата. – Нас увезут в Касегяран! Поторопитесь!
Ни минуты не мешкая, с помощью солдат из КСИР, которые приехали помогать местному населению, мы зашли в микроавтобус вместе с другими людьми, услышавшими зов Теймура. В салоне началась такая давка, что мест не хватало даже стоящим.
– Быстрее! Уезжай! – закричали солдаты водителю. – Отвези их на место и скорее возвращайся!
– Мы никого не забыли? – закричал дядя Хешмат.
– Нет! – посчитав всех детей, ответила я, начав читать молитвы из Корана, которым учил нас отец, и крепко обняла испуганных Рахмана и Сохейлу, которые все сильнее прижимались ко мне.
– А где Алимардан? – спросила мама.
– Не знаю… – обеспокоенно ответила я. – Но я обязательно вернусь и найду его.
Все пятьдесят человек, которые кое-как втиснулись в салон микроавтобуса, испытывали сильнейшее чувство удушья и нехватки воздуха. При малейшем повороте и тряске сдавливались все конечности, в воздухе дурно и невыносимо пахло рвотой детей, которые кричали во все горло.
– Ради Бога, откройте окна! – крикнула я людям, сидящим на креслах. – Мы все сейчас задохнемся!
Приблизительно через 15 минут мы приехали в селение Касегяран под звуки взрывов, доносившихся до нас со стороны Гилянгарба. Выйдя из микроавтобуса, все принялись жадно переводить дыхание. Ничего не подозревающие жители, до которых еще не дошли вести о вновь начавшихся боевых действия, недоумевающе смотрели на нас и спрашивали, что случилось.
Все пассажиры микроавтобуса разделились на группы и направились по домам местных жителей. Не теряя времени, мы поспешили в дом к нашему родственнику Хейдару Парма, жена которого, увидев нас у двери, ударила себя по груди и взволнованно спросила:
– Что с вами произошло?!
– Мы пришли к вам за помощью. Нам нужно убежище.
– Что вы такое говорите! Считайте это место вашим собственным домом! Проходите скорее внутрь. Да покарает меня Аллах, если я оставлю вас в таком состоянии.
Жена дяди Хейдара тут же налила нам чая, угостила заплаканных и измученных детей хлебом и свежей сметаной.
– Мне нужно вернуться за нашими вещами, – сказал дядя Хешмат.
– Я тоже пойду с тобой! – поддержала его мама. – Наши дети в безопасности, и можно спокойно отправиться за всем необходимым.
– И я с вами! – тут же подхватила я. – Я ничего не успела взять для детей. К тому же я не могу оставаться без действия, когда ничего неизвестно об Алимардане.
– Я не могу взять тебя с собой, Фарангис. Ты слишком молода, а мы с твоей матерью уже прожили свое. Если мы попадемся в руки иракцев, с нами расправятся. Тебе нужно остаться здесь, с детьми.
– Что бы ты ни говорил, я все равно пойду с вами.
– Нет! – не сдавался дядя. – Тогда и мы никуда не поедем.
В результате горячих споров и препирательств все решили немного переждать. Я сидела, обняв колени, я вновь ушла в свои беспокойные мысли, размышляя о муже, о нашем доме, о голодных корове с теленком и в целом обо всей той долгожданной жизни, которая у нас начала было зарождаться и снова внезапно оборвалась. Взволнованно посмотрев на чумазую, перепачканную Сохейлу, я подумала о том, что не взяла для нее даже сменной одежды.
– Я так не могу! – не выдержав, сказала я жене дяди Хайдара. – Оставляю детей на вас. Пожалуйста, позаботьтесь о них, пока меня нет.
– Фарангис, прошу тебя! – обеспокоенно вскочила с места наша родственница. – С тобой там может случиться всё что угодно. Останься. У нас дома есть все необходимые для жизни вещи. Я дам всё, что тебе нужно.
– Алимардана я тоже найду здесь?
– Алимардан – мужчина, и он сможет найти дорогу. А ты-девушка!
– Я скоро вернусь! – одернув платье, уверенно и категорично сказала я.
– Ты хочешь вернуться в Гурсефид? Ты сошла с ума! Тебя же схватят.
– Не волнуйтесь, я пойду туда в темноте и вернусь засветло. Дорогу я знаю хорошо.
Я вышла из дома и направилась к дороге, проходя мимо жителей, занятых сбором в мешки урожая пшеницы. Мужчины орудовали лопатами.
«Если бы я только знала, где сейчас Алимардан…» – подумала я и побежала по дороге в сторону Гурсефида, ловя на себе удивленные взгляды людей.
– Куда ты бежишь? – спросил солдат, проезжавший мимо на военном пикапе.
– В Гилянгарб.
– Садись! Я тебя подвезу.
К вечеру мы доехали до Гилянгарба, к тому времени заполненного иранскими военными формированиями. По всему городу, погруженному в хаос, было отключено электричество, поэтому передвигаться пришлось в темноте.
– Где сейчас иракские войска? – спросила я у одного из солдат.
– Должно быть, по ту сторону Гурсефида, напротив наших войск.
Вспомнив о наших знакомых, которые живут неподалеку, я отправилась к ним, предположив, что, может быть, они знают что-то об Алимардане. Мужчина, открывший дверь, сказал:
– Да, я видел вашего мужа. Он тоже искал вас!
Скорее направившись по адресу, который мне дал этот мужчина, я принялась искать мужа и в конце концов нашла его, растерянного и расхаживающего из стороны в сторону. Я подбежала к нему и положила руку ему на плечо.
– Фарангис! – воскликнул он вне себя от счастья. – Где дети?!
– Они в безопасности в Касергяране. Все живы и здоровы.
– Уходите отсюда скорее! – крикнул нам один из солдат. – Мы не сможем долго сопротивляться. Нас слишком мало! Спасайтесь!
– Фарангис, он прав. Нам нужно быстрее выбираться отсюда. Заберем детей и отправимся в Говавар.
– Алимардан, пока темно, я хочу вернуться в Гурсефид!
– Фарангис, прекрати! – ударив рукой о землю, возмутился он. – Зачем тебе туда идти? У нас больше нет дома! Он сейчас в руках иракцев!
– Я должна взять вещи для ребенка. Ты ведь знаешь, что по вечерам иракцев не бывает в наших домах. Мы ходили за продовольствием именно в это время. Я незаметно проскользну внутрь.
– На этот раз я тебя никуда не пущу! – гневно отвечал он, схватив меня за руку. – Говорят, что теперь некоторые иранцы тоже примкнули к иракским рядам. Они не станут раздумывать и начнут стрелять в тебя!
– Я все равно пойду! – оттолкнув его руку, резко ответила я.
– Только через мой труп! Либо ты меня убьешь и тогда отправишься туда, либо я тебя убью.
– Я как раз отправляюсь за своей смертью! Моим детям нужны вещи! Наш теленок тоже голодный.
Больше не в состоянии сопротивляться и видя мою непреклонность, Алимардан был вынужден сдаться и отправиться вместе со мной.
– Мы пойдем по тропе через холмы, – предложила я. – Дорогу мы знаем хорошо, так что все будет в порядке.
– Боже, защити нас! – подняв голову к небу, громко воскликнул Алимардан, пытаясь перекричать шум проезжавших мимо танков и машин. – Где еще женщина может так перечить мужу! Если бы я только знал, что это за сокровище ты оставила дома, что так безумно стремишься туда?!Ты не обязан идти со мной, я могу пойти одна. Такое чувство, что ты боишься.
– Боюсь? Кого или чего я боюсь?! Я боюсь за тебя. Я знаю, что, если ты попадешься в руки врагам…
– Алимардан, – перебила его я, – иракцы не знают этих мест так же хорошо, как я. Воспользовавшись этой кромешной темнотой, я смогу незаметно пробраться в дом и забрать нужные вещи. Прошу тебя, не переживай.
Мы шли во мраке ночи под безоблачным небом, с которого ярко и невозмутимо сияющие звезды освещали нам путь. Слыша прерывистое и напряженное дыхание друг друга, мы порой настораживались от грохота взрывов, доносившихся до нас. Неожиданно вся округа осветилась. Мы тут же спрятались за большим валуном и неподалеку услышали голоса иракских военных, которые, проходя мимо нас, настороженно что-то искали. Приложив палец к губам, я дала знак мужу не издавать ни звука и подождать, пока солдаты уйдут.
Чем ближе мы подбирались к Гурсефиду, тем напряженнее становилась обстановка: вокруг раздавался свист пролетавших пуль, звуки взрывов снарядов, повсюду ходили иракские военные.
– Фарангис, собери вещи побыстрее! – прошептал мне муж, когда мы дошли до нашего дома.
Войдя в дом, я первым делом достала нож, который хранила в кухонном шкафчике, и спрятала его под одеждой. Затем, взяв небольшой вязаный мешок, стала собирать в него детскую одежду, документы и немного денег, которые лежали в сундуке. Алимардан в это время стоял на страже с палкой в руках. Взяв несколько охапок соломы, я пошла в сарай, чтобы накормить бедных изголодавшихся животных.
– Я буду навещать тебя… – прошептала я, прислонившись головой к маленькому теленку.
– Теперь она принялась разговаривать с коровами! – нетерпеливо и нервно возмутился Алимардан.
С одной стороны до нас стали доноситься звуки автоматной очереди, с другой – крики иранских и иракских солдат.
– Нужно сейчас же уходить! – сказал Алимардан, и мы побежали вон из дома в сторону трассы.
Множество мыслей промелькнуло тогда в моей голове, пока мы убегали из родного дома, и я то и дело оборачивалась в сторону Гурсефида.
– Чтоб его! – раздался из военного автомобиля голос иранского солдата, увидевшего нас бегущими по дороге. – Что вы делаете здесь ночью?!
– Я в плену у этой женщины! Она сейчас разрушит мою жизнь! – нервно ответил ему муж.
– Быстро залезайте в машину! Чего только не увидишь в этом мире…
Мы торопливо сели в машину, и наш спаситель резко нажал на педаль газа.
– Бог смилостивился над вами! – продолжал сокрушаться наш спаситель. – Как вам только могло прийти в голову ночью приехать в Гурсефид?! Иракцы уже обосновались с другой стороны города и шастают по всем домам. Своими танками и пушками они скоро разнесут здесь все!
В Гилянгарбе мы пересели в другую курсирующую между городами машину солдата из КСИР, который довез нас до Касегярана. Все эти военные автомобили занимались тем, что помогали местным жителям быстро и безопасно перебираться с места на место.
Мама, дядя и жена дяди Хейдара Парма, увидев нас на пороге, не могли найти слов. Дети, успевшие за это время истосковаться, тоже были вне себя от радости. Видя, что нам с Алимарданом удалось без потерь приехать из Гурсефида с необходимыми вещами, мама с дядей рано утром также отправились домой в Азади, где они в то время проживали, и вернулись с мешком вещей. Мама позже рассказывала, что их чуть не засекли иракские солдаты, а неподалеку от них виднелись ряды танков, победоносно двигавшихся в их направлении.
– Тут тоже небезопасно. Нам нужно скорее уезжать отсюда, – предупреждала мама. – Иракцы в любую минуту могут оказаться здесь, в Касегяране.
Мама была не единственным человеком, кто так думал. Все, кто бежал из Гилянгарба, предупреждали местных о том, что лицемеры[9], как называли иранцев, примкнувших к иракцам, скоро прибудут в Касегяран.
– Собирай вещи, Фарангис, – обратился ко мне Алимардан. – Мы поедем в Махидашт, там сейчас безопасно. Ни в какое другое место я не согласен ехать.
– А мы поедем в Шиян, в более близкое селение, где сейчас тоже должно быть безопасно, – сказала мама, идею которой поддержал дядя.
– Алимардан, может быть, и нам стоит поехать в Шиян?
– Нет, я не согласен. Мы поедем в Махидашт, – наотрез отказался он.
Чтобы как-то предотвратить массовое бегство иранских солдат, руководство страны отдало приказ не выпускать никого за территорию Касегярана. В связи с этим, выйдя всей семьей к трассе, мы встретили ожесточенное сопротивление со стороны военных, заблокировавших нам путь из селения.
– Чего вы от нас хотите?! – кричала я им в ярости. – Вы хотите смерти наших детей?! Никто не сможет здесь за себя постоять.
Местные жители сопротивлялись и подняли настоящий бунт, в результате которого руководство позволило простым гражданам выйти за территорию селения, однако при условии наличия строгого надзора в отношении военных. Несмотря на контроль и жесткий запрет, мы видели, как, втиснувшись в наши ряды, несколько солдат все же пытались дезертировать. У трассы творился настоящий хаос, толпы людей пытались спасти свои жизни и жизни детей, которые в истерике бились рядом и безудержно кричали. Мне было очень плохо, так как я не переставала переживать о матери. Снова жить в неведении и не знать, что с нашими родными, представлялось мне невыносимым.
Сев в один из военных автомобилей, водитель которого согласился отвезти нас в Махидашт, мы вскоре тронулись в путь. Всю дорогу я молчала и не разговаривала с мужем, в душе тая обиду за его отказ ехать в Шиян. В полночь нас высадили на дороге рядом с Махидаштом.
– Ты добился своего? – ворчала я, обращаясь к Алимардану. – Мы остались здесь посреди ночи без всякой помощи. Нас могут загрызть волки. Ты ведь знаешь, что в этой местности их очень много.
Но Алимардан, ничего не ответив, принялся потеплее укутывать Рахмана в одеяло и взял его на руки, я же, достав из-под платья нож, крепче обняла Сохейлу и приготовилась отразить любое неожиданное нападение.
Не прошло и нескольких минут, как внезапно в темноте ночи рядом с нами блеснули две пары звериных глаз.
– Алимардан! Волки! Волки! – закричала я, крепче прижав к себе ребенка.
Подобрав лежавшую на земле длинную палку, Алимардан принялся размахивать ею, что отпугнуло волков, но до самого утра мы так и не смогли сомкнуть глаз и оставались настороже. В тот день поднявшееся из-за гор солнце было знамением счастья для нас и большим облегчением. Мы встали и продолжили путь. По дороге нам встретилась машина, которая ехала в нашу сторону из Махидашта. Увидев нас еле волокущими ноги, с двумя детьми на руках, водитель развернулся и подвез до дома Гулама Бегляри, моего двоюродного брата, семья которого нас очень радушно и трепетно приняла. Однако мне было очень плохо, сердце сжималось от переживаний за мать и детей, и я не знала, куда мне податься. Гулам вместе со своей семьей изо всех сил старались меня разговорить и отвлечь от беспокойства, нас угостили хлебом и чаем, поддерживали и опекали, что утешило и подбодрило детей.
На следующий день я предложила мужу:
– Алимардан, давай вернемся в Гилянгарб?
– Ты до сих пор в обиде на меня? Клянусь, я делаю все это ради тебя. Здесь безопаснее для нас всех.
– А как же моя семья, наш дом и наши корова с теленком?
– Здесь намного безопаснее для наших детей. Поверь мне, на этот раз с такой настойчивостью иракцы дойдут до самого Керманшаха.
– Они не смогут! – резко возразила я с беспокойством в голосе. – Но даже если это так… Пусть они дойдут до конца света, я все равно должна быть рядом с Гурсефидом, чтобы иметь возможность наведываться в наш дом.
– Я не готов возвращаться в сторону Гилянгарба, – разочарованно и немного нервно ответил муж. – И если понадобится, мы уйдем еще дальше. Я очень устал от всего этого!
– Простите, что я вмешиваюсь, – сказал сидевший рядом Гулам, – но Алимардан прав. Иракские войска объединились с иранскими предателями и, обретя новую силу, продвигаются дальше и сокрушают все на своем пути. Ради безопасности детей и вашей собственной безопасности вам стоит остаться здесь. Это и ваш дом.
– Я не могу… – не сдержав слез, выдавила я. – Я не могу оставаться здесь. Поймите, это все равно что погибель для меня. Мне нужно быть рядом со своим домом. Смерть в своем собственном доме для меня лучше, чем ожидание здесь, вдали.
Больше ничего не сказав, Алимардан, взяв сына на руки, молча вышел из дома в сторону пшеничного поля. Обняв Сохейлу, я пошла за ним и, обнаружив его задумчиво сидящим на земле, села рядом. Как же хотелось остановить время и, надышавшись полной грудью, насладиться видом неспешно качающихся на ветру золотистых пшеничных колосьев, посреди которых, словно большая змея, извивалась широкая дорога.
– Пожалуйста, не обижайся на меня… – проведя рукой по земле, тихо сказала я. – Разреши мне поехать домой и навестить отца с детьми, иначе я сама себя загублю этими переживаниями. Здесь мне не место… Может быть, кому-то здесь и хорошо, но точно не мне. Я словно осталась без воздуха и не могу дышать. Прошу тебя… Позволь мне уйти ненадолго.
Алимардан молча посмотрел на меня глазами, полными слез, и выдавил:
– Иди… но возвращайся скорее.
– Мне забрать Сохейлу? Она не сможет тут без меня.
– Забери ее тоже.
– Я скоро вернусь… – взяв мужа за руку, сказала я. – Обещаю тебе, что верну нашего ребенка в целости и сохранности. А ты позаботься о Рахмане.
Крепко сжав мою ладонь, Алимардан лишь опустил голову и больше не смотрел на меня. Сердце мое разрывалось, когда я видела мужа в таком состоянии. Я знала, что ему, мужчине, очень нелегко переступить через свою гордость и позволить мне уйти, но была очень благодарна за его понимание.
– Рахман, сынок, – сказала я сыну, поцеловав его в глаза, – слушайся папу и веди себя хорошо. Будь осторожен.
Алимардан, больше ни разу на меня не взглянув, встал со своего места и, взяв удивленного и ничего не понимающего сына за руку, ушел прочь. Я же подняла на руки дочь и направилась в сторону дома. Немного отдалившись, я обернулась и увидела Алимардана, державшего сына за руку. Они оба стояли и молча смотрели на нас.
– Сыночек… потерпи, я скоро вернусь, – тихо прошептала я.
Взяв с собой один лишь нож и привязав дочь к спине, уверенным шагом я отправилась к главной трассе, где села в военную машину к солдатам из КСИР и отправилась в сторону Гилянгарба.
– Расскажите о последних новостях, – попросила я солдат, сидевших рядом со мной. – Каково наше положение?
– Сестра, объединенные с предателями силы иракцев прорвались в Саре-Поле-Захаб и теперь движутся в нашу сторону. Вот каково наше положение…
Солдаты продолжали разговаривать между собой и обсуждать наши военные действия, своими словами все глубже погружая меня во мрак беспокойств и тревог. Как же мне хотелось вернуться навсегда в наше селение и, доблестно защищая его, найти свою смерть…
Из-за прямых солнечных лучей и невыносимой жары, которая очень мучила нетерпеливую Сохейлу, мне пришлось выйти из машины и дождаться другого транспорта, которым оказался микроавтобус, заполненный дюжиной солдат, со сдержанным удивлением отреагировавших на женщину, в одиночку отправляющуюся в Гилянгарб с маленьким ребенком на руках. Я села на переднее сиденье и уставилась в окно, пытаясь тем самым избавить себя от излишних вопросов, которые могли раздаться со стороны недоумевающих военных.
В районе Дарбадама, когда за окном появились завораживающие зеленые степи, горы и ущелья, водитель резко нажал на тормоза, так что Сохейла чуть не выскользнула у меня из рук, и закричал:
– Йа Аббас!
Не понимая, что произошло, мы все принялись выглядывать из окон микроавтобуса, пытаясь разглядеть причину неожиданной остановки. Услышав над головами гул и посмотрев на небо, мы ужаснулись. С неимоверной скоростью к нам устремлялись несколько иракских военных самолетов.
– Выходите из машины! Спасайтесь! – закричал водитель, и все бросились к выходу.
Схватив свою чадру, я быстро выскочила из микроавтобуса и стала второпях осматриваться. Вокруг, помимо большого количества людей, было и много машин, явно привлекших внимание иракцев. Им было неважно, кого и что бомбить, массовое скопление людей всегда становилось их мишенью. Единственным спасением были горы и деревья, среди которых можно было спрятаться. Приближаясь, самолеты все сильнее оглушали ревом всю окрестность. Казалось, даже горы пришли в движение. Я зажала уши испуганной дочери, но в ответ она лишь громко заплакала. На вершине горы начался обвал, по склону посыпались камни и песок.
– Будь ты проклята, Фарангис! – злилась я на саму себя. – Что ты сейчас делаешь?! Своими же руками убиваешь собственную дочь!
Сняв с себя чадру, я закутала в нее Сохейлу, чтобы хоть как-то защитить ее от разлетающихся от взрывов обломков и осколков стекла, и помчалась к подножию горы вместе с другими людьми, которые в судорожной панике выбегали из машин. В горах среди скал и высоких дубов было безопаснее всего. В спешке поднимаясь наверх, я упала и сильно ударилась головой, ненадолго потеряв сознание, однако начавшаяся интенсивная бомбардировка заставила меня очнуться. Взявшись голыми руками за колючки, я поднялась, чтобы бежать дальше. На секунду обернувшись назад, я заметила нескольких военных и гражданских, которые также бежали от дороги к горе. Через несколько секунд взрыв упавшей рядом с ними бомбы взметнул их тела к небу и швырнул на обочину дороги. Атака была произведена в первую очередь по стоящим автомобилям, из которых выбегали люди. Одна из бомб упала совсем рядом с нашим микроавтобусом.
Неожиданно рядом с дорогой я увидела небольшое стадо овец, которое гнал мужчина с ружьем в руках. Прислонившись к стволу дерева и присмотревшись, я узнала в этом человеке своего дядю, также спешившего к горе.
– Дядя Ахмад! Дядя Ахмад! – изо всех сил закричала я.
Заметив меня, дядя устремился в нашу сторону.
– Руле! Что ты здесь делаешь, девочка?! – кричал он, пока бежал к нам. – Зачем ты приехала в самое сердце войны?! Почему ты никогда никого не слушаешься?!
Подбежав к нам за несколько минут затишья, пока стихли взрывы и шум двигателей самолетов, он крепко обнял нас с Сохейлой и продолжал возмущаться:
– Фарангис, ты по своей воле вот этими ногами пришла встретить свою собственную смерть?!
– Дядя… но мой дом…
– Ты не думаешь даже о родной дочери? Вам нужно сейчас же укрыться среди скал!
– А что ты здесь делаешь?
– Не видишь? – спросил он, указывая на овец. – Мне нужно было пригнать их в какое-то безопасное место. Я не допущу, чтобы мое стадо досталось врагам… Фарангис, самолеты возвращаются!
Дядя тут же ринулся к овцам, пытаясь собрать их в более компактную группу, однако чем больше он торопился, тем больше разбегались испуганные животные.
– Дядя! Будь осторожен… – не успела крикнуть я, как на нас обрушилась новая волна бомбежки, повлекшая за собой повторный обвал камней.
Среди пыли, криков и блеяния овец единственным, о чем я думала, была Сохейла. Не знаю, сколько длилась эта бомбардировка, показавшаяся мне вечностью, но, когда я открыла глаза и вышла из убежища, мне не захотелось верить в реальность картины ада, представшей моим глазам. На дороге лежали многочисленные трупы людей, а рядом с ними – овцы дяди, также бездыханные и разорванные в клочья. Однако на этом нападение иракцев не завершилось, бомбы снова начали падать на землю с самолетов, которые стали летать еще ниже над землей. Плотнее укутав дочь в чадру и зажав руками ее уши, я легла на землю, прикрыв девочку своим телом. Сохейла кричала. Мы обе кричали во все горло, не сдерживая страха и злости, пока на нас сыпался песок и падали сломанные ветви деревьев. Через некоторое время по людям начался обстрел из автоматов. Казалось, целью иракцев во время этого нападения было – никого не оставить в живых. Я старалась не двигаться и закрыть Сохейлу так, чтобы обезопасить ее от пули или падающей ветки.
После того как самолеты улетели, я еще долго распахнутыми от ужаса глазами смотрела в землю и лежала на дочери, боясь подняться на ноги. Все это время мне казалось, что на меня кто-то смотрит. Медленно подняв голову, я увидела устремленный на меня взгляд трупа, лежавшего прямо надо моей головой. В испуге резко обернувшись вправо, я увидела разбросанные по земле тела овец, некоторые из животных, жалобно глядя на меня и содрогаясь, испускали дух.
Окровавленный дядя Ахмад, держась за голову и пошатываясь, медленно поднимался к нам, но, обессилев, упал на землю. Вскочив и осмотревшись вокруг, я в слезах побежала к нему, слыша вокруг стоны раненых.
– Ничего страшного, Фарангис. Просто немного повредил голову, – опередил мой вопрос дядя, лицо которого было всё в крови.
Увидев нас в таком состоянии, испуганная Сохейла громко заплакала. Дядя окинул взглядом своих овец и начал бить себя в грудь.
– Остановись! Остановись, дядя! Не бей себя, – захлебываясь слезами, кричала ему я. – Мы прошли такой путь…
Дядя поднялся на ноги и, что-то бормоча и плача, принялся медленно обходить овец, словно разглядывая мертвые тела своих самых близких людей. Я снова подошла к нему и, взяв за руку, посадила на камень.
– Это я привел их на эту бойню… Я убил их своими же руками… – повторял он.
Оторвав кусок ткани от своего платья, дрожащими руками я перевязала дяде голову и говорила:
– Прошу тебя, дядя, не плачь… Ты же ведь не знал, что все так произойдет. Тебе нужно в больницу… Ох, дядя, да падут все твои боли и печали на мои плечи. Жизни этих овец не дороже жизни всех тех людей, которые сейчас бездыханно лежат вокруг нас.
Словно постепенно пробуждаясь и выходя из состояния помутнения, дядя медленно поднял голову и стал осматриваться вокруг, замечая многочисленные трупы людей, потоки крови, нескончаемо льющиеся со всех сторон, и разбросанные человеческие конечности. Внизу оставшиеся в живых помогали сдвигать трупы, чтобы расчистить дорогу для машин, наполненных ранеными. Снова привязав Сохейлу к спине, я начала помогать солдатам, приехавшим на небольших пикапах, и людям, которые не могли сами двигаться.
– Сестра, ты ранена? – спросил один из солдат, увидев мое пропитанное кровью платье.
– Нет, я не ранена, – покачала я головой.
– Мне кажется, она контужена, но сама не понимает, что ранена, – сказал ему другой военный.
– Нет, со мной точно все хорошо. На мне кровь раненых. Это не моя кровь.
– Садитесь в машину и уезжайте отсюда!
Не согласившись на мои уговоры, дядя, который, держась за голову, периодически терял сознание, не захотел ехать с нами и остался со своими уцелевшими овцами, которых он намеревался довести до безопасного места и спрятать.
Обняв Сохейлу, я села в пикап, заполненный ранеными людьми, голоса которых, словно выстрелы из пушки, сокрушали мою голову. Закрыв глаза, чтобы как-то унять непрекращающуюся головную боль, я вспомнила о словах тех солдат, которые сказали, что я попала под удар звуковой волны.
Я смутно помню дорогу, которую мы проехали. Тогда череду моих нескончаемых запутанных мыслей прервал голос водителя.
– Сестра, мы доехали до Кофравара. Вам надо выйти.
Выйдя из автомобиля, я некоторое время стояла на дороге в пыли и крови и не могла понять, где я и что мне надо делать. Немного погодя, посмотрев на обессиленную Сохейлу у меня на руках, я решила, что мне лучше отправиться к семье жены моего брата. У двери нас с дочерью встретили со слезами и ужасом.
– Фарангис! Что случилось? Кто-то умер? Как вы? – сыпались на меня вопросы.
Не в силах что-то рассказывать, я лишь передала дочь сестре нашей невестки и вышла в степь, где дала волю своим чувствам. Тот комок, подкативший к горлу, который все последнее время не давал мне дышать, казалось, взорвался и запустил поток нескончаемых слез.
Ближе к вечеру, когда еще не стемнело, с неба вновь послышался гул самолетов.
«Они теперь и сюда добрались!» – в панике подумала я и поспешила поскорее найти дочь.
Крепко обняв Сохейлу, под завывание противовоздушной сирены и крики испуганных детей вместе с толпой местных жителей я побежала в сторону гор, где были расположены зенитные установки противовоздушной обороны, стрелявшие по приближающимся иракским самолетам. Добежав до безопасного места, затаив дыхание и зажав уши дочери, я наблюдала за обстрелом и увидела, как один из вражеских самолетов, задымившись, перевернулся и стал неотвратимо и стремительно падать на землю.
– Аллах велик! Аллах велик! – закричали люди, обрадовавшиеся потере иракцев.
Самолет рухнул на землю недалеко от селения, издав оглушительный грохот, сотрясший все вокруг. Увидев это, ликующие люди побежали к месту падения самолета.
– Нет! Стойте! Не бегите туда! – пыталась я остановить толпу, вспомнив слова Ибрахима, когда-то предупреждавшего нас о том, что приближаться к упавшему самолету опасно, так как находящиеся внутри бомбы могут взорваться.
В страхе за людей я сидела с дочерью на скале и молилась о том, чтобы беда миновала и бомбы не взорвались. К моему успокоению и облегчению через некоторое время несколько человек целыми и невредимыми стали возвращаться обратно в гору и рассказывать, что самолет разбился вдребезги и никто внутри не уцелел.
Я очень хотела увидеть Алимардана с Рахманом, поэтому следующим утром сказала родственникам невестки, что хочу вернуться в Махидашт. Все поддержали меня, а некоторые даже изъявили желание поехать со мной.
По пути, проезжая мимо Исламабада, мы встретили группу солдат.
– Расскажите нам о последних новостях, – попросила их я.
– Дорога перекрыта! Вы не сможете проехать дальше, – как будто не слыша меня, сказал один из военных.
– Предатели разрушили Саре-Поле-Захаб и Каранд и сейчас достигли Чехарзабара, – ответил второй.
– А что с Исламабадом?
– Исламабад тоже повержен, – покачав головой, ответил один из солдат, этими словами нанеся мне сильнейший удар.
– Но… Как я… Моя семья в Махидаште… – несвязно произнесла я, не сумев сдержать слез.
– Пойдем, Фарангис… Бог смилостивится над нами. Все будет хорошо, – принялась успокаивать меня одна из родственниц.
Однако я не могла пошевелиться. Весть о том, что вражеские войска через Саре-Поле-Захаб дошли до Исламабада, привела меня в состояние ужасающего оцепенения. Дорога в сторону Махидашта, пролегающая в направлении Исламабада, также была перекрыта военными. Мысль о том, что я больше не увижу мужа и сына, начала медленно сводить меня с ума.
Мне ничего не оставалось, как в слезах вернуться вместе с родственниками невестки в Кофравар. До самого утра я так и не смогла сомкнуть глаз, перебирая в голове самые страшные мысли.
«Неужели я больше никогда их не увижу? – переживала я. – Иракцы могут добраться до них… Вдруг Алимардан не сможет нигде спастись?!».
Утром, дождавшись пробуждения приютивших меня на ночь родственников, я отпросилась поехать в Шиян, где в кругу семьи мне будет хоть немного спокойнее. Добравшись до дороги, я стала поджидать автомобиль, который сможет подвезти меня к селению, и, к своему удивлению, в первой же остановившейся передо мной машине иранской марки «Пейкан» я обнаружила нашего родственника – Ибрахима Нурбахша.
– Да пребудет над тобой защита Всевышнего! Фарангис, это ты?! Что ты здесь делаешь? – с радостью и одновременно с беспокойством восклицал Ибрахим.
– Я еду в Шиян.
– Садись в машину! И давай рассказывай, что с вами стряслось.
– Я хотела вернуться домой, – не зная, с чего начать, проговорила я, сев в машину, – но по пути, в Дарбадаме, иракцы совершили на нас ожесточенное нападение. Дядя потерял почти все свое стадо и сам был тяжело ранен.
– А где твой муж и Рахман?
– Они в Махидаште, – не сумев сдержать слез, ответила я. – Я осталась на этой стороне и теперь не могу вернуться.
– Не плачь, все будет хорошо… Наши войска ведут ожесточенную борьбу с иракцами и предателями. Я сейчас еду за своей семьей, а потом должен вернуться, чтобы помочь остальным.
– Где сейчас твоя семья?
– Я тоже в таком же положении, как и ты, – печально покачав головой, ответил Ибрахим. – Они в Керманшахе, а я остался здесь.
Ибрахим высадил меня на окраине Шияна и отправился дальше. Привязав Сохейлу к спине, медленным и тяжелым шагом, напевая грустные и тоскливые песни, я направилась к селению, расположенному у трассы, которая шла вдоль главной дороги.
«Если иракцы дошли до Махидашта, то Алимардан уже должен был уехать оттуда… – размышляла я. – Господи, но как я их найду? Живы ли они?».
Через некоторое время я дошла до дома нашего родственника Шейхана Барзуи, где, согласно моим предположениям, и гостила моя семья. Не успела я войти в шумный дом, наполненный почти полусотней людей, как вокруг раздались крики.
– Фарангис! Это Фарангис пришла! – раздавались родные детские голоса.
В одно мгновение меня окружили ликующие братья и сестры, мама со слезами на глазах целовала и обнимала меня.
– А где Алимардан и Рахман? – взволнованно спросила она.
Стоило мне услышать эти имена, как из глаз вновь хлынули слезы.
– Что случилось? Почему ты плачешь? Где они? С ними что-то случилось?
– Нет, просто мы разделились. Они в Махидаште.
– Почему же вы разделились?
– Я хотела ненадолго вернуться домой, в Гурсефид.
– Фарангис! Все-таки ты настояла на своем! – стукнув себя по груди, вскричала мама. – Разве я не просила тебя быть осторожной?!
– Что ты хочешь от нее, женщина? – вмешался папа. – Сейчас не время заниматься упреками. Она просто не выдержала разлуки. Там ведь ее дом.
Отец как будто всегда знал, что творится в моем сердце. Он подошел ко мне, крепко обнял и, как в детстве, нежно поцеловал в лоб.
– Фарангис, дочка, не переживай. Аллах милостив. Все будет хорошо.
– Я боюсь, что с Рахманом может что-то случиться…
– Хватит, Фарангис, – уверенно отрезал отец. – Алимардан – взрослый и умный мужчина, и он не позволит причинить боль сыну. Все будет хорошо.
В ответ я лишь сильнее прижалась к отцовскому плечу и немного успокоилась.
Лейла и Сима взяли на руки совсем изголодавшуюся Сохейлу и принялись ее кормить. Меня также угостили вкусной едой и пытались разговорами отвлечь от беспокойных мыслей. Я же не знала, как рассказать матери о раненом дяде Ахмаде, которого встретила по дороге, и решила, что, для ее же блага, не буду пока ничего говорить.
Хотя дом дяди был невелик, он все же вмещал в себя довольно много людей из разных селений, приток которых не прекращался. Мама не спала и о чем-то разговаривала с женщинами, я же, крепко обняв дочь и тем самым пытаясь как-то оградить ее от ночных кошмаров, легла рядом со своими братьями и сестрами. За окном на безоблачном иссиня-черном небе сияли звезды, при взгляде на которые, напевая наши мелодии, я стала размышлять о том, что сейчас делает мой сынок и как там мой муж.
Рано утром, видя, что в доме становится совсем мало места, женщины принялись размышлять, как быть. Дядя рассказал, что неподалеку есть школа, которая может стать хорошим местом для временного размещения. Поддержав его идею, мы в сопровождении нескольких людей отправились в эту школу. Разбив оконное стекло, дядя забрался внутрь и, убедившись, что это место подходит для проживания, молотком сломал замок и впустил нас внутрь.
В здании школы было два больших зала и довольно просторный коридор. Вместе с другими женщинами мы принялись вычищать все помещения и постелили на пол старые выцветшие ковры, которыми поделились с нами местные жители. Жена дяди принесла переносную плиту, на которой мы смогли вскипятить воду и выпить чая, спокойно вытянув ноги, чего нам не удалось сделать в тесноте дядиного дома.
– Фарангис, а как твои коровы? – вдруг спросила меня Сима, застав врасплох. – Они ведь не умерли?
– Нет, что ты. Я знаю, что они могут найти себе пропитание. Это ведь мои коровы! Значит, выкрутятся и спасут свои жизни, – пошутила я.
– Если твои коровы хоть немного похожи на тебя, то иракцам несдобровать, – улыбнулась в ответ одна из родственниц, услышав наш диалог.
– Эх, как хорошо было бы вернуться домой, – вздохнула заметно развеселившаяся от шуток Лейла.
– Люди! Бегите! – вдруг раздались громкие крики мужчин снаружи.
Выскочив на улицу, мы увидели нескольких мужчин с оружием в руках.
– Спасайтесь! Иракцы и лицемеры близко! Они дошли до Шияна! Забирайте детей и убегайте отсюда, – кричали они.
Второпях, забрав необходимые вещи и взяв на руки детей, все выбежали из домов и направились в селение Шитиль, где, как нам сказали, было безопаснее. Эти бегства, казалось, никогда не закончатся. Не успевали мы осесть где-нибудь, как каждый раз объявлялась новая угроза.
По пути в Шитиль мы обнаружили зеленые луга и небольшой сад, на деревьях которого было множество спелых фруктов. Не удержавшись и обрадовавшись подобной находке, дети и взрослые начали лакомиться дарами природы, как вдруг раздался голос испуганного хозяина сада:
– Эй! Кто вы? Что вы здесь делаете?
– Мы беженцы! – ответила я. – И пришли сюда не из праздности! Иракцы близко.
– Вы шутите? Как могли иракцы добраться до этих мест? Где Ирак и где мы?
– Вы, похоже, даже не знаете о том, что происходило в последнее время… – удивленно сказали мы.
– Уже сколько времени, будучи беженцами, мы бродим с места на место и теперь дошли до вашего сада.
– Как же долго вы засиделись один в своем саду, что даже не ведаете ни о чем, – осмелился пошутить кто-то.
– Прекратите издеваться надо мной! – занервничал хозяин. – Уходите из моего сада!
– Брат, клянусь Богом, мы не шутим над тобой, – сказал дядя, грозно посмотрев на веселые лица детей. – Нам не нужны твои фрукты.
– Пятьдесят человек ворвались в мой сад, чтобы поесть фруктов… А вы подумали, что же тогда останется моей семье?
– Мы все родом из Гурсефида и Авезина и пришли сюда не затем, чтобы враждовать с тобой, – продолжил дядя, пожимая руку все еще рассерженному хозяину сада, который с неохотой ответил на рукопожатие.
Дядя прочитал небольшое стихотворение на курдском языке, которое сразу же заметно смягчило сердце нашего собеседника.
– У тебя приятный голос, – сказал хозяин сада, – и стихи ты тоже очень хорошо читаешь.
Дядя в ответ мягко улыбнулся и спросил:
– Ты не хочешь дать приют этим беженцам?
– Кто поверит, что мужчина из клана Кальхор не приютил нуждающихся людей?
– Поверь, брат, мы побывали во многих селениях, из которых каждый раз вынуждены были бежать и скитаться дальше. В этой местности у нас нет близких, у которых мы могли бы укрыться. Искренне просим тебя стать нашим родственником, а мы станем твоими гостями.
– Я принесу вам чай… – минуту помолчав и оглядев нас сочувствующим взглядом, сказал хозяин сада.
Через некоторое время, еще более раскрепостившись и даже прочитав несколько стихов вместе с дядей, он позвал свою жену и детей, чтобы познакомить с нами. Улыбчивая и гостеприимная женщина не переставала настаивать:
– Что же вы все сидите здесь, в саду? Пройдемте внутрь, в дом.
– Что вы?! Неужели вам надоел ваш дом? Посмотрите, сколько нас.
– Вставайте и ешьте фруктов, сколько хотите, – неожиданно поднявшись с места, сказал хозяин дома. – Сегодня вы мои гости! Ешьте с аппетитом!
– Спасибо за вашу доброту, но нам ничего не надо. Мы лишь просим остаться у вас на ночлег, чтобы перевести дух с дороги. Дети очень устали.
– Клянусь Богом, я не прощу вас, если вы откажете мне!
После такого утверждения дети, попросив разрешения у взрослых, принялись с удовольствием срывать с разнообразных фруктовых деревьев сочные плоды. Я поднимала на руках Сохейлу и с удовольствием наблюдала за тем, сколько счастья ей доставляет этот процесс.
Вечером, когда стемнело, я тихонько подошла к дяде и сказала:
– Дядя, может, нам все же стоит вернуться в Шиян? По ночам трусливые иракцы покидают наши дома. Что, если они даже не дошли до Шияна?
– Хорошо, я тоже так думаю… – поразмыслив, согласился дядя.
Вернувшись к школе, мы не могли поверить своим глазам. Во дворе и внутри здания собрались сотни беженцев, прибывших из близлежащих и отдаленных селений. В жару не нуждаясь в одеялах и подушках, мы нашли себе место, легли на землю и заснули беспробудным сном.
Рано утром жители селения позвали к себе по несколько семей и угостили всех свежеиспеченным хлебом и чаем.