В 1985 году, когда Ибрахиму исполнилось 22 года, мы решили засватать для него девушку, которая была нашей родственницей из города Кофравар. Подобная идея казалась нам настоящим глотком свежего воздуха после всего того, что мы пережили. Свадьба, как мы надеялись, должна была вновь пробудить в нас давно забытый вкус к жизни и желание радоваться. Поэтому, спросив разрешения и благословение у семей, которые все еще соблюдали траур по своим погибшим, сев в микроавтобус и взяв с собой гостинцы: рис, разнообразные сладости и мясо, – мы отправились в Кофравар, чтобы попросить руки дочери наших родственников. Получив их одобрение, через три месяца мы решили сыграть небольшую свадьбу, на которую, разослав пригласительные открытки, мы позвали и родственников, и друзей, и даже бойцов КСИР. Кто-то смог раздобыть музыкальные инструменты, ведь измученные трауром сердца людей так истосковались по музыке! В воздухе витала атмосфера радости. Женщины готовили плов с говядиной в огромных казанах, а затем раскладывали его по большим тарелкам, каждая из которых была предназначена для троих людей.

– Ибрахим, пришло время привезти невесту из Кофравара, – сказала я брату.

– Я не могу ехать… Лучше вам поехать и забрать ее без меня. Нехорошо мне, жениху, ехать за невестой, – запинаясь и стесняясь, ответил Ибрахим, который еще ни разу не видел свою будущую жену.

В итоге через некоторое время невесту привез Рахим. Ее вывели к гостям под звуки музыки и веселого улюлюканья женщин, вытирающих слезы не то от счастья, не то от боли, о которой они смогли ненадолго позабыть. Все мы скучали по тем, кто уже больше никогда не сможет разделить с нами подобные счастливые моменты жизни, но все понимали, как важно нам было в тот момент немного отвлечься. Я же часто ловила себя на мысли о том, что периодически смотрю на небо в страхе, что над нашими головами вновь покажутся военные самолеты, предвестники новых страданий и боли.

Невеста была очень юной двенадцатилетней девочкой. Она была настолько мала, что даже в своей красной фате терялась среди гостей, которые окружали ее и радостно кричали.

Через несколько дней после свадьбы я застала брата собирающим вещи.

– Куда ты собираешься, Ибрахим?

– Туда, где я должен быть, – удивленно улыбнувшись, сказал он.

– Ибрахим, мы женили тебя для того, чтобы ты как можно реже нас покидал, – взволнованно сказала мама.

– Ничто не может заставить меня задерживаться здесь. Я должен идти.

– Послушай…

– Нет, это вы послушайте. Неужели вас обрадует, если я буду постоянно находиться здесь, а мои братья останутся одни в окопах, которые мы вырыли? Это то, чего вы хотите от меня? Пока враг шагает по нашей земле, мужчине стыдно отсиживаться дома!

Несмотря на все наши уговоры и наставления, Ибрахим все-таки собрал вещи и уехал на войну, пообещав возвращаться раз в месяц.

В марте 1986 года мы проводили в доме отца траурное мероприятие по случаю годовщины со дня смерти Джомэ. Прошел год с того момента, как не стало моего брата.

Зайдя в комнату, где отец сидел с родственниками, я собрала грязные стаканы и отнесла их к источнику.

«Как же часто Джомэ приходил сюда и плескался в воде… – подумала я. – Как будто это было совсем недавно…».

Недалеко от себя среди густой зеленой травы я заметила два цветка, бутоны которых уже полностью распустились. Несмотря на то, что праздник Нового года еще не наступил, весна, казалось, уже полностью вступила в свои права, и солнце, словно вырвавшись на свободу, сияло во всю свою буйную и неудержимую силу, проникая в каждый уголок.

«Мы не будем праздновать Навруз в этом году, – продолжала я размышлять. – Джомэ погиб в это время, и у нас еще столько погибших. Как тут можно думать о празднике?..».

Резко поднявшись с земли и взяв поднос со стаканами, я отправилась домой.

– Отец, куда ты идешь? – удивленно спросила я, увидев отца с посохом в руках, выходящего из дверей.

– Пойду пасти овец, а ты побудь с гостями. Мне что-то нездоровится…

– Лучше я сама выведу овец, папа. Вернись домой.

– Нет, я сделаю это сам! – поправляя воротник, уверенно и категорично ответил он. – Я хочу подышать свежим воздухом.

Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Провожая взглядом заметно сгорбившегося за эти годы отца, я долго наблюдала, как он медленным шагом ступает по земле и бьет своей палкой о камни, чтобы овцы продолжали идти. Я знала, что папе хотелось побыть одному и вдоволь наплакаться.

После ухода отца родственники тоже решили вернуться домой, а мы с мамой принялись готовить хлеб. Мама раскатала тесто и пекла его в печи, а я аккуратно складывала лепешки в стопку, периодически поглядывая за Рахманом, который за домом играл с соседскими детьми.

– Иди к сыну и последи за ним. Я сама тут справлюсь, – сказала мама, заметив мое беспокойство за ребенка.

– Нет, я останусь и помогу.

Через час, отряхнув свое платье и намочив лицо, мама взяла несколько готовых лепешек и, увязывая их в ткань, спросила:

– А где Сима?

– Не знаю. Сима! Сима!

– Да, мама! – послышался веселый голос сестры с улицы. – Я играла с девочками. Тебе помочь?

– Отнеси отцу этот хлеб и еду, доченька.

– Хорошо, – ответила Сима, сразу потянувшись за небольшим посохом.

Забрав у мамы сверток, она вприпрыжку побежала к отцу, хлопая своими шлепанцами, которые были ей заметно велики.

Я же взялась за веник и принялась подметать дом.

– Мама, скоро праздник. Хорошо было бы помыть этот ковер.

– Какой еще праздник, Фарангис…

– Я не имела в виду весело отмечать этот день. Я просто хотела предложить помыть ковер…

Больше ничего не добавив, я молча собрала мусор в совок и выбросила в ведро. Вдруг задрожала земля. Мама уронила посуду, которую держала в руках. Вокруг послышались леденящие душу крики. У меня перехватило дыхание, когда, выглянув в окно, я увидела, как люди бегут в сторону горы и кричат друг другу:

– Что произошло?!

– Кто это был?!

Бросив совок на пол, я выбежала на улицу и, побежав в направлении толпы, ужаснулась от увиденного. На земле вся в крови, искалеченная, лежала наша маленькая Сима… Отец, облитый кровью, сидел рядом на земле, где лежали осколки взорвавшейся мины, и бил себя по голове… В ту минуту я чуть не потеряла сознание.

– Отойдите все! – закричала я людям, которые столпились вокруг.

Видя испуганные лица людей и слыша их крики, Сима испугалась и заплакала.

– Сима, смотри на меня. Успокойся. Дыши.

Сима, изо всех сил собравшись, перевела свои полные ужаса глаза на меня.

– Ничего не случилось. Ты просто немного ранена. Все будет хорошо. Сейчас мы отвезем тебя к врачу.

– Кто-нибудь, найдите машину! Скорее! – закричали в толпе.

Я попыталась приподнять Симу, но та вскрикнула от боли: у нее были сильно повреждены копчик и бедра.

– Отец, что случилось?

– Я совершал намаз и даже сам не понял, что произошло… Взрыв раздался во время молитвы… Это была мина… Опять мина… Да будут они прокляты!

Взяв на руки маленькую сестру, обливавшуюся кровью, я устремилась к селению, где нас уже поджидала машина.

– Боже, что это за напасть на нас снова свалилась! – кричала в ужасе мама, ударяя себя по голове.

– Вы с отцом останьтесь здесь, а я поеду с Симой. Мама, последи за моими детьми, пока я не вернусь.

– Будь ты проклят, Саддам! Будь ты проклят, Саддам!! – повторяла она.

Быстро сев в машину, мы помчались в больницу. Сима плакала, а я изо всех сил старалась ее отвлечь и успокоить.

– Фарангис, что со мной?

– Ничего страшного. Одежда немного испачкалась в крови, и есть небольшие ранения. Но врачи скоро все поправят.

– Я боюсь, что они сделают мне укол.

– Не волнуйся, все будет хорошо.

– Фарангис, я даже не поняла, как это произошло, – в слезах изливалась она. – Пока папа молился, я тоже присела рядом, и вдруг земля под ногами взорвалась…

– Боже, молю Тебя, сохрани жизнь моей сестре, – тихо молилась я, тайком от Симы утирая слезы. – Пусть ее ранения будут несерьезными… Прошу Тебя. Она лишь девочка. Боже, смилуйся над ней!

Неожиданно водитель остановил машину, увидев на дороге размахивающего руками Рахима.

– Сима, родная… – обезумев, говорил он, сев к нам в машину. – Что с тобой случилось? Фарангис, где ты была? Мы же доверили тебе детей. Клянусь Богом, я не прощу тебя!

– Что ты такое говоришь?!

– Как ты могла допустить, чтобы сестра подорвалась на мине?! Разве я не просил тебя следить, чтобы они никуда не ходили?!

– Она пошла к отцу, когда тот пас овец!

– Как ты могла в здравом уме отпустить сестру к этим овцам! Это уже четвертый ребенок! Мало мы настрадались за все это время, теперь еще это! Мало было смерти Джомэ, которого разорвало на куски, Джаббара, который лишился руки, Саттара, которому оторвало пальцы! Все тело ребенка до сих пор в осколках. Теперь благодаря тебе и с Симой произошло то же самое! Как ты могла?!

– Что я могла сделать, Рахим?! До каких пор мне запрещать им ходить на улицу! Это же дети! Она просто вышла отнести отцу еды! В чем я виновата?!

– Пожалуйста, ради Бога, прекратите! – не выдержал водитель. – Рахим, в чем виновата Фарангис?! Аллах велик! С ребенком все будет хорошо.

После этих слов Рахим больше ничего не добавил. Он очень переживал и плакал, глядя на маленькую Симу, которая, увидев, как мы ругаемся, разрыдалась еще сильнее.

– Ребенок боится… Если ты успокоишься, убив меня, то пожалуйста. Я готова!

В ответ Рахим закрыл лицо платком и, содрогаясь, плакал до самой больницы в Гилянгарбе. Увидев Симу, врач ужаснулся. У сестры была оторвана часть бедра.

– Медсестра! – сказал он, попытавшись взять себя в руки. – Принесите мне все необходимые медицинские принадлежности. А вы, сестра пострадавшей, помогите мне! Надо разрезать ее штаны.

Взяв ножницы, я разрезала штаны Симы, которые после взрыва и так были разорваны в клочья. Сима, шоковое состояние которой постепенно стало проходить, начинала ощущать усиливающееся чувство боли. Заметив это, доктор сразу сделал укол обезболивающего и сказал:

– Я постараюсь как-то зашить рану, но после этого вам необходимо будет срочно забрать ее в Исламабад.

Подойдя ко мне ближе, он шепнул:

– Я не знаю, что мне делать. У нее почти полностью оторвало бедро и немного задета кость. Состояние очень тяжелое…

– Ради Бога, сделайте все, что необходимо. Сима должна жить!

Увидев копчик и спину сестры, я ощутила дрожь в коленях. Кожа девочки была изорвана в клочья. Все ее почерневшее тело было покрыто многочисленными осколками. Взяв сестру за руки, я обратилась к врачу:

– Прошу вас… Начинайте.

В течение двух часов работы врача Сима плакала и от боли кусала мою руку, позднее почерневшую от синяков. По наморщенному лбу и напряженному лицу врача я понимала, что он старается сделать все, что в его силах, чтобы сохранить жизнь нашей девочке.

Мужчина из Гилянгарба по фамилии Шакийан во время операции стоял рядом с нами и, видя, как сильно я переживаю и плачу, успокаивал нас всех.

Спустя два часа врач обратился ко мне и Рахиму:

– Я сделал все, что мог, но, к сожалению, раны слишком глубокие и кровотечение очень обильное. Повреждена кость. Вам следует немедленно отвезти ее в Исламабад, если хотите сохранить ей жизнь.

– Я отвезу вас! Возьмите ребенка! – тут же откликнулся Шакийан, услышав слова врача.

– Большое вам спасибо, – сказал Рахим, с искренней благодарностью посмотрев на нашего спасителя. – Да облегчит Аллах вашу жизнь!

– Поторопитесь. Машина готова!

Осторожно взяв на руки перебинтованную, стонущую от боли сестру, мы поспешили перенести ее в машину и сразу тронулись в путь по гористой и холмистой местности. По дороге Сима то теряла сознание, то снова пробуждалась, периодически издавая глубокие вздохи. Я знала, что она прокручивает в голове момент взрыва и от этого мучается еще сильнее.

«Как сейчас моя собственная дочь?.. – вдруг подумала я. – Что делает Сохейла? Поела ли она? Как она обходится без моего молока? С ними все хорошо… Сейчас я нужнее моей сестре».

В больнице Исламабада нас встретили медсестры, они сразу забрали Симу и увезли в операционную. Из последних сил я стояла перед дверями операционной в ожидании вердикта врачей, но в итоге, полностью обессилев, еле выдерживая сердечную боль, села на пол и погрузилась в мысли:

«Наверное, Рахим прав, и я действительно виновата в том, что случилось с Симой. Я сама должна была отнести еду отцу. Лучше бы это произошло со мной… Сначала Саттар, затем Джаббар, Джомэ… а теперь и Сима стала жертвой этих мин из-за моей неосторожности…».

Через несколько часов Симу перевели в реанимационную палату. Сердце мое заполыхало при взгляде на мою беззащитную худенькую девочку, казавшуюся еще меньше на больничной кровати. Она лежала с закрытыми глазами и не двигалась.

– Сестренка моя… – сказала я в слезах, бросившись к ней.

– Вы сопровождающий пациента? – раздался сзади голос врача через некоторое время, когда Сима открыла глаза.

– Да, я ее сестра.

– Девочке надо будет пробыть в больнице еще несколько дней. С помощью Всевышнего, она скоро пойдет на поправку. Однако из-за обильной потери крови вам надо будет постараться и помочь ей правильно питаться, чтобы она побыстрее восполнила силы. Вот, в этой банке все осколки, которые мы извлекли из ее тела.

Взяв стеклянную банку из рук доктора, я принялась ее пристально рассматривать. Внутри были сотни мелких осколков и один довольно большой.

– Чего же вы еще от нас хотите?! – с ненавистью прошептала я, глядя в банку. – В чем была виновата моя маленькая сестра?

– Вы что такое говорите?! – вмешался в мои размышления Шакийан. – Поблагодарите лучше за то, что их всех вытащили!

С банкой в руке он уверенным и бодрым шагом направился к Симе:

– Смотри, девочка, скоро ты пойдешь на поправку!

Сима в ответ лишь закрыла глаза.

– Я кладу их сюда рядом на тумбу!

– Нет! Прошу вас, уберите их! – застонала Сима.

– Хорошо-хорошо, убираю! Но смотри, потом с меня не спрашивай, – пытался шутить Шакийан.

В течение всего времени, что мы находились в больнице имени имама Хомейни, Сима периодически плакала и капризничала, прося нас забрать ее домой.

– Надо проявить терпение, милая, – объясняла я ей. – Джаббар и Саттар тоже пережили взрыв мины и тоже вынуждены были немного подождать. Это необходимо для твоего же блага. Сима… это последний раз, когда я позволила тебе одной отправиться на гору. Больше такого не повторится.

Через семь дней пребывания в больнице, когда мы вернулись домой, нас встречало все селение. Люди радовались и радостно восклицали, видя живую и почти здоровую Симу у меня на руках, а она, в свою очередь, тоже заметно ожила. Я уложила ее в постель, вокруг которой сразу расположились Лейла, Джаббар и Саттар, и взяла на руки Сохейлу, которая тут же принялась искать грудь.

– Мама, я даже не знаю, осталось ли у меня еще молоко… – тревожно обратилась я к матери.

– Твоя дочка все это время пила теплую кипяченую воду, Фарангис. Прости… – ответила мама.

– Да убережет тебя Аллах, Фарангис! – вошел в комнату радостный Алимардан с Рахманом на руках. – Как же хорошо, что ты вернулась домой вместе с Симой. Нам тебя очень не хватало.

Улыбаясь, я крепче прижала к груди Сохейлу и обняла Рахмана.

Дети радостно столпились вокруг Симы и о чем-то с ней весело разговаривали, а я задумчиво смотрела на трех маленьких жертв мин: на руку Джаббара, пальцы Саттара и ноги Симы.

– Смотри, Сима! – говорили мальчики. – Мы уже поправились, и кровь совсем не идет. Тебе тоже скоро полегчает, и все пройдет!

От слов детей из глаз моих хлынули слезы. Сердце болело так, что казалось – оно никогда уже не излечится и навсегда останется в этих шрамах, нанесенных безжалостной жизнью.

* * *

Однажды Рахим и Ибрахим организовали под горой сельское собрание, на которое мужчины почему-то приносили доски, камни и песок.

– Что случилось? – спросила я, не понимая, что на этот раз затеяли братья.

– Мы хотим соорудить окопы и убежища.

– Здесь? Возле источника?

– Да, рядом с водой будет лучше, – ответил один из солдат КСИР, прервав работу. – Теперь эти безбожники стали сбрасывать на людей химические бомбы. Во время такой бомбежки необходимо как можно быстрее добраться до воды, чтобы смыть с кожи ядовитые газы.

Сначала мужчины выкопали большую яму, а затем накрыли ее большими листами фанеры. Окоп, вызывавший у нас искреннее удивление, действительно был сооружен в очень удачном месте и вмещал около 80 человек. Вход в это убежище тоже был сделан так, чтобы нам было удобно забираться туда в случае бомбежки.

Во время бомбежек мы сразу бежали к нашему новому убежищу, которое также сотрясалось от взрывов.

Однако все мы понимали, что находиться там было безопаснее, чем снаружи. После сильнейшей атаки с воздуха ничто не могло уцелеть на поверхности земли, но благодаря этому окопу нам все же удавалось сохранить наши жизни.

Мы уже привыкли к тому, что ежедневно на наши дома совершались воздушные атаки. Сначала в небе появлялись белые самолеты, а затем начинался прямой ракетный обстрел с черных самолетов. Иногда сбрасывали ящики, которые, раскрываясь в воздухе, выбрасывали на землю десятки бомб. Следующим этапом атаки был автоматный обстрел с самолетов, которые пролетали низко над землей.

Однажды во время прерванного сбора урожая, укрывшись в безопасном месте, я обратила внимание на то, что усиленная атака происходит в направлении селения Дейра. Не прошло и 15 минут, как солдаты сообщили нам, что все селение погибло вследствие химической атаки. Такая новость не могла не поразить наших жителей, родственники которых проживали в этом селении.

– Ближайшие дни после химической атаки вам не следует покидать свои убежища! – предупреждали нас Рахим с Ибрахимом. – Здесь очень опасно!

После атаки Дейры никто не мог скрыть своих опасений по поводу нашего селения.

– Если иракцы начнут атаковать, бегите в сторону горы или же к убежищу у источника! – наказывали нам мужчины.

В другой раз во время очередной атаки в страхе перед химическим отравлением все побежали к источнику и укрылись там, однако пожилая женщина по имени Каукаб Мейри, не сдвинувшись с места, сидела на камне перед своим домом. После того как самолеты улетели и все вышли из окопа, мы были поражены, увидев, что бабушка Каукаб все еще продолжает как ни в чем не бывало сидеть на своем камне.

– Почему ты не спряталась, бабушка Каукаб?! – спрашивали мы у нее, пребывая в полнейшем потрясении и ужасе.

– Один из пилотов, сидящий за штурвалом самолета, был сослуживцем моего сына, – шутила она. – Он дал мне знать, что во время обстрела мне безопаснее находиться у моего дома, тогда он меня не тронет, так как стрелять будет только по людям, которые побежали к источнику.

– Ты говоришь правду, бабушка Каукаб? – с круглыми глазами спрашивали доверчивые дети.

– Да нет же, бабушка шутит, – объясняла им я. – Бабушка Каукаб хотела донести до нас лишь одну мысль. Наши жизни в руках лишь одного Всевышнего. Она полностью вверила себя Его воле и поэтому не испытывала ни капли страха.

* * *

Через год после гибели Гахрамана все родственники захотели отметить годовщину со дня его смерти более подобающе, нежели день его погребения, в который мы из-за бомбежки не смогли провести полноценной траурной церемонии. Родственники тех, кто погиб в тот день вместе с Гахраманом, захотели устроить поминки по своим усопшим отдельно, поэтому и у нас было решено годовщину проводить в своем кругу. Двое братьев мужа, Реза и Неймад, также приехали вместе со своими женами, Газаль и Кешвар. Все вместе мы были заняты подготовкой к траурному мероприятию, чистили рис, разделывали говядину для плова, кто-то накрывал на стол.

Побыв с нами немного, отец, сославшись на какие-то дела в Авезине, вынужден был нас покинуть. Ради собственного спокойствия я проводила его из дома и следила за ним до тех пор, пока он не исчез из виду. Вернувшись домой, я продолжила заниматься делами.

Однако наши надежды провести спокойное траурное мероприятие не сбылись, так как в тот самый день, когда мы все собрались в доме покойного Гахрамана, вновь началась бомбежка. Не успели послышаться взрывы, как люди привычно устремились в сторону окопов. Недалеко от нас на дом соседа упала бомба, разнесшая его в руины. Послышались крики. Джафара Шахбази, нашего соседа, подбросило в воздух взрывной волной, и его бездыханное тело упало на землю передо мной. Один из мужчин, бросившийся на помощь раненым, тоже был убит на месте.

Людям ничего не оставалось, как бежать к горе, где было безопаснее, чем в селении. Как только бомбежка приостановилась, приехало несколько машин скорой помощи, солдаты из которых в спешке забрали всех раненых и увезли их.

На горе с ночи до самого утра мы тряслись от холода, пока за нами не приехали военные на автомобилях и не увезли в селение Челле, где, по мнению солдат, было безопаснее.

Мясо и рис, что мы приготовили для поминок, так и остались нетронутыми дома. Так мы и отметили годовщину гибели Гахрамана.

* * *

В 1988 году мне исполнилось 27. Прошло уже восемь лет с начала войны, и, несмотря на то, что ежедневно мы были вынуждены слышать взрывы бомб и лязг танков, нам уже не приходилось каждый раз искать убежища на горе.

Однажды, когда я сидела на крыше дома, моем излюбленном месте в те времена, я увидела идущего к нам Рахима. Закинув ружье за спину и накрыв голову мокрым платком, чтобы как-то вынести дневную жару, он медленно приближался к нашему дому, как вдруг заметил меня на крыше.

– Салам, Фарангис! – улыбаясь, закричал он мне.

Жестом я дала ему знать о том, что у меня к нему дело, и тут же поторопилась спуститься вниз ему навстречу.

– Что ты делаешь там, на крыше?

– Строю себе вышку! – пошутила я. – Чтобы где-то там наверху спрятаться от иракцев.

– Да уж! – ухмыльнулся он. – Иракцы на самом деле очень близко и могут нанести удар в любой момент. Нам нужно быть начеку.

– Пойдем, попей чая. Посиди с нами немного.

– Нет, я недавно пил чай у мамы.

– То есть ты даже не хочешь выпить чая, которым угощает тебя родная сестра? – словно обижаясь, лукаво спросила я.

– По-моему, вы с мамой в итоге превратите меня в бочку. Под предлогом чая вечно меня задерживаете. Хорошо… задержусь у вас на несколько минут. Давай свой чай!

Предложив брату присесть во дворе, я отправилась на кухню, взяла вскипевший к тому времени на печке чайник, налила чай в пиалу и, бросив туда пару кусочков сахара, поставила перед братом.

– Рахим, что сейчас происходит на фронте? – сев напротив него, взволнованно спросила я. – Победа ведь будет на нашей стороне?

– Мы уже победили! Разве ты не видишь, что мы с ними сделали? Ты не поверишь, но я каждый день отправляюсь в их убежища, снимаю их флаги и приношу нашим!

– Это, конечно, не особо приятное явление для них, но с ними необходимо поступать и мстить совсем иначе.

– Фарангис, если бы мы не защищали эти земли, то давно бы уже проиграли эту войну. Сама подумай. Вот уже восемь лет мы живем в состоянии войны, и все это время мы гордо стоим перед ними и сопротивляемся.

– Я знаю… Но мне очень хочется, чтобы все стало как раньше… Просто очень хочется жить. Рахим, уже целых восемь лет мы не видим тебя дома…

– Мой дом – это весь Авезин и Чагалванд. Где же я, если не дома?

– Да, ты прав… Но мы так редко видимся и очень скучаем. Мама каждый день тебя ждет…

– Фарангис, пусть в эти моменты мама подумает о тех женщинах, которые уже никогда не увидят своих детей.

– Она же мать, Рахим. Сердце ее томится от того, что и ты, и Ибрахим – оба на войне. Рядом с ней нет хотя бы одного из вас, кто бы успокоил ее взволнованное материнское сердце.

– Мне уже нужно идти, – вставая, сказал он. – Но есть кое-что, о чем я должен тебе сказать, Фарангис…

Рахим посмотрел на меня так, что мое сердце задрожало.

– Я хочу попросить тебя кое о чем, но прошу тебя не отказывать мне в этой просьбе…

– О чем же ты хочешь попросить меня?

– Если иракские войска снова прорвутся, займут эти территории и войдут в наши дома, а вы снова станете беженцами, я прошу тебя больше не возвращаться в селение. Здесь будет очень опасно, и, если ты попадешь в руки иракских солдат, тебя не оставят в живых.

– Я не могу пообещать тебе этого, так как это не в моих силах, – положив руку на плечо брата, сказала я. – Но я могу пообещать тебе, что никогда не попаду в руки иракцев, даже если это будет стоить мне жизни.

Увидев угрюмое лицо брата, я вдруг засмеялась.

– Когда сам перестанешь отправляться к иракцам, тогда и я подумаю! А то я слышала, что ты уже заходишь к ним в окопы!

– Я только забираю их флаги! – улыбаясь, нарочито возмутился он.

– Все же! Это очень опасно! Рахим, прошу тебя, будь осторожен… Да хранит тебя Всевышний, – обнимая брата, сказала я.

Все во внешности Рахима говорило о том, что он дитя, рожденное среди гор: его сильное телосложение, ружье, мужской платок, свисающий с плеч, пыльные и потрепанные курдские брюки.

– Да хранит тебя Аллах… – прошептала я, глядя вслед брату. – Лучше мне самой умереть, чем узнать о твоей гибели…

С самых первых дней войны Рахима не было дома, и мне так хотелось, чтобы он остался у нас подольше. Так сильно я истосковалась по нему и так искренне хотела вдоволь наговориться. Но вот уже 8 лет его домом были степи, а наша мать вынуждена была изо дня в день ждать своих сыновей, пребывая в изнуряющей душу разлуке.