Мой деверь Гахраман Хаддади был очень храбрым и доблестным мужчиной, он с давних времен увлекался охотой и проводил много времени в своей мастерской, где изготавливал ружья, используя при этом старые кузнечные инструменты.

Бомбардировки с иракских самолетов вновь участились, поэтому большую часть дня жители Гурсефида и Авезина проводили в горах, решаясь спуститься с детьми в дома лишь с наступлением темноты. Чтобы никто не узнал о нашем пребывании в домах, где мы зажигали лампы, нам приходилось завешивать окна одеялами и сидеть как можно тише.

Однажды, когда я хлопотала на кухне и размешивала еду в кастрюле, неожиданно вошел Гахраман.

– Фарангис… быстрее… поторопись, – в панике отрывисто заговорил он. – У Рейхане боли! Похоже, начались схватки!

– Не волнуйся, – взяв брата за руки, сказал Алимардан. – Фарангис, ступай к ней.

Когда я добежала до дома Гахрамана, я обнаружила, что рядом с рожающей Рейхане уже находилась соседка.

– Рейхане, я здесь, не переживай. Дай Бог, у вас родится здоровый малыш и…

Не успела я договорить, как вдруг земля затряслась от взрывов бомб, которые начали сбрасывать с иракских самолетов. Отовсюду из темноты ночи стали раздаваться крики людей, которые в панике бежали в сторону Гурсефида.

Тем временем схватки у Рейхане становились сильнее. Выйдя на улицу, я разыскала Гахрамана и сказала:

– Срочно найди какую-нибудь машину! Нам нужно отвезти Рейхане в город!

– Сейчас, – кивнул Гахраман и тут же кинулся на поиски какого-либо транспорта.

За время его отсутствия я накрыла Рейхане одеялом, собрала все необходимые вещи и одежду для малыша.

– Фарангис! – раздался голос с улицы. – Выводите Рейхане!

Гахраман одолжил микроавтобус у соседа и ждал нас рядом с домом.

– Рейхане, – обратилась я к невестке, – тебе придется постараться ради малыша и быть очень сильной. Над нашими головами летают самолеты, поэтому придется бегом добраться до машины.

– Хорошо, – кивнула Рейхане, пытаясь справиться с очередными схватками.

Я помогла ей подняться с постели, и мы быстрым шагом направились к поджидавшему нас Гахраману. Зайдя в микроавтобус, по состоянию Рейхане я поняла: схватки достигли такой силы, что мы не успеем доехать до города, и нам необходимо принять роды прямо в автомобиле. Под завывание без конца пролетавших над головой самолетов я с помощью соседки немного приподняла Рейхане и побрызгала ей в лицо водой. Страх в моей душе нарастал с новой силой, сердце бешено колотилось, и мне казалось, что я не смогу помочь малышу появиться на свет в таких условиях, но я изо всех сил старалась не показывать Рейхане своих переживаний. Видя, что соседка тоже вся в тревоге, я пыталась внушать роженице уверенность в том, что знаю, что делать.

Попросив Гахрамана выйти из машины, в абсолютной темноте, без элементарных средств гигиены и даже без воды я помогла ребенку родиться. Все, что у меня было в тот момент, – маленький нож для фруктов, с помощью которого в пространстве, где невозможно было даже повернуться, я перерезала пуповину новорожденному. На свет родился мальчик, крики которого сливались с грохотом взрывов за стенкой микроавтобуса.

– Рейхане, у тебя родился прекрасный мальчик! – сказала я с радостью, мешавшейся со страхом.

Под давлением охватившей меня тревоги за ребенка я принялась быстро его пеленать, боясь, что в любую минуту бомбу могут сбросить на наш микроавтобус. Пока гремели двигатели самолетов и взрывы, мы не могли включить ни фары машины, ни лампу, так как всеми силами старались уменьшить риск быть замеченными врагом. Когда шум вокруг утих, я осторожно высунула голову из окна микроавтобуса и, убедившись, что снаружи безопасно, с помощью соседки помогла Рейхане выйти. Пройдя мимо нескольких очагов пожара, мы направились к ее дому, где нас ожидал Гахраман. Увидев жену и малыша невредимыми, он воздел руки к небесам.

– Поздравляю, Гахраман! – сказала я ему с улыбкой, протягивая новорожденного. – Посмотри, какое чудо у вас родилось в этих условиях.

– Пока самолеты не вернулись, нам нужно поторопиться. Безопаснее будет в горах! – сказал взволнованно Гахраман, который, как и все мы, понимал, что подобные затишья длились недолго.

– Я не смогу, идите без меня, – безнадежно ответила Рейхане.

– Я понесу тебя на спине, – сказал Гахраман, возвращая мне своего новорожденного сынишку.

– Рахман, сынок, – обратилась я к напуганному сыну, сидевшему на руках у Алимардана, и показала малыша, – поздоровайся. Это твой братик.

– Спасибо, Фаранг… – с облегчением обратился ко мне измученный Алимардан.

Вместе с другими жителями селения под хор собак, лаявших в темноте леденящей душу ночи, мы направились в сторону гор. По пути Гахраман, всю дорогу несший на себе жену, устал и решил передохнуть. Передав ему новорожденного, с помощью других женщин я помогла бедняжке Рейхане, измученной и обессилевшей от всего, что произошло за последнее время, подняться и дойти до горы. Не успели мы добраться до подножия, как вновь послышался свист падающих с неба бомб, которые при соприкосновении с землей моментально оглушительно взрывались, сотрясая все вокруг.

– Нам нужно остановиться здесь… – сказала я. – У нас больше нет выбора.

– Да, – бессильно кивнула Рейхане, для которой мы тут же постелили одеяло и устроили место, где она смогла бы отлежаться.

– Я не могу тебе сейчас ничего приготовить, но хотя бы постараюсь принести сладкий чай, чтобы ты хоть немного окрепла, – сказала я, немного посидев рядом с невесткой.

Когда утих шум самолетов, я развела неподалеку костер и установила над ним чайник. Дождавшись, когда вода закипит, я тут же потушила костер и принесла Рейхане чая. Бедняжка еле открыла глаза и отпила немного из стакана. Невозможно было смотреть на нее без боли и сожаления. Женщина, которая только что родила, вместе со своим новорожденным сыном вместо того, чтобы отлеживаться, отдыхать и есть питательную пищу, вынуждена была лежать на камнях среди скал, укрываясь от бомбардировки вражеских самолетов.

– Фарангис, как мне быть? Ты думаешь, ребенок будет жить? Он будет здоровым? – еле шевеля губами, произнесла Рейхане.

– Конечно, будет! Даже не смей переживать об этом. Он ведь под защитой Всевышнего. Мы тоже рядом!

Я понимала, почему она так переживает. Ведь, согласно нашему местному поверью, новорожденного ребенка нельзя выносить на улицу, пока ему не исполнится 40 дней, мы же были вынуждены с самого начала находиться вне дома. Однако, увидев мое уверенное и невозмутимое лицо, Рейхане успокоилась и, закрыв глаза, спокойно уснула. Положив рядом с ней малыша и обняв своего сына Рахмана, я тоже заснула, прислонившись к огромному каменному валуну.

Вот так родился Мусаййиб, сын Гахрамана и Рейхане. Сорок дней после его рождения я продолжала ухаживать и за ним, и за его матерью, которая через некоторое время заметно оправилась. Привязывая Рахмана к спине, я спускалась с горы в селение, чтобы принести необходимую провизию и вещи, а затем возвращалась к нашему убежищу и пекла для них хлеб на раскаленных камнях.

* * *

– Алимардан, что нам делать? Поблизости нет даже врача. – спросила я мужа, который день мучаясь от сильнейшей зубной боли.

– Если тебе очень плохо, нам нужно поехать в Керманшах.

– Как же так мы поедем в Керманшах? Там ведь тоже идет бомбежка.

Ночью, когда боль стала совсем невыносимой, я достала из старого сундука шаль, которой перевязала голову, и, насыпав в платок немного нагретой на лампе соли, приложила сверток к зубу, чтобы как-то унять нестерпимую боль. Пытаясь чем-нибудь себя отвлечь, я вышла во двор, но боль лишь усилилась. В тот момент я была беременна вторым ребенком.

– Фарангис… – взволнованно посмотрел на меня муж.

– Алимардан, я умираю… Помоги мне… – еле произнесла я вне себя от боли.

– Что ты такое говоришь?! Прошу тебя, потерпи до завтрашнего утра, Фаранг. Мы обязательно пойдем к врачу.

Я приложила к зубу молотую гвоздику и курдские специи и приготовилась ждать дальше, надеясь, что боль скоро утихнет. Однако, вернувшись через некоторое время, муж меня не узнал. Скрючившись на полу и держась за живот, в котором тихонько шевелился малыш, я сидела в поту с ног до головы с остекленевшими и выпученными глазами.

– Я больше не могу терпеть, Алимардан. Ничего не помогает. Позови брата, и мы просто вырвем этот зуб.

– Дорогая, сейчас очень поздно… Он, наверное, спит. Осталось потерпеть совсем немного до утра, мы возьмем машину и поедем в больницу. К тому же Гахраман ведь не доктор, он простой кузнец.

– Я больше не могу терпеть. Где мы найдем врачей? Они все бежали из этих мест.

– Опасно вырывать зуб во время беременности. Ребенок может не перенести этого!

– Если это мой ребенок, то ему придется потерпеть! – сердито ответила я. – Эта боль меня убивает!

– Хорошо. Я скоро вернусь!

Через несколько минут он привел перепуганного Гахрамана.

– Фарангис, как ты?

– Гахраман, помоги мне… Этот зуб меня убивает! Выдерни его!

– Нельзя, Фаранг, – сглотнув, напряженно сказал он. – Ты скоро родишь ребенка, и в таком состоянии нельзя выдергивать зуб. Я не врач.

– Умоляю тебя, Гахраман. Ничего не случится, просто выдерни его. Не переживай. Я все стерплю.

– Боже, что мне делать? – беспомощно взглянул на брата Гахраман. – Хочешь, я побегу и найду машину на трассе? Мы сейчас же поедем в Керманшах.

– Гахраман, если ты этого не сделаешь, то я вырву его сама! Просто скажи, как мне это сделать.

Больше ничего не сказав, Гахраман молча отправился за плоскогубцами, а Алимардана послал за спиртом.

– Садись здесь, Фарангис. Ты не должна двигаться, понимаешь? У меня дрожат руки.

– Не волнуйся, я не буду мешать.

– Алимардан, держи лампу у ее лица так, чтобы я хорошо видел.

Зажав руками подол своего платья, я открыла рот как можно шире и, как и обещала, изо всех сил старалась не двигаться. Как только Гахраман придавил плоскогубцами зуб и попытался его вытащить, от боли у меня сильнее закружилась голова; казалось, что он сейчас вырвет всю челюсть. В глазах потемнело, и я чуть не упала в обморок, но тут Гахраман мне показал злополучный зуб с куском плоти. Изо рта у меня полилась теплая кровь.

– Всё! Всё закончилось! – с облегчением воскликнул зять. – Фарангис, с тобой всё в порядке?

– Да, – кивнула я.

– Вот, возьми эту вату. Я намочил ее курдским лекарством.

Гахраман положил вату на место удаленного зуба и присыпал сухими лепестками черного чая. Под голову, как только я прилегла, мне сразу же подложили подушку.

– Фарангис, с тобой точно все хорошо?

– Да, – тихо ответила я.

– Будь ты проклят, Саддам! Во что ты превратил нашу жизнь!

Алимардан и Гахраман сидели рядом со мной, боясь отойти хоть на шаг. Место зуба очень сильно болело, но я была спокойнее, понимая, что источник боли удален и скоро мне станет полегче. Через час я захотела встать на ноги.

– Фарангис! – не веря своим глазам, ликовал Гахраман. – Клянусь Богом! Ты жива!

– А ты что думал? – улыбнулась я. – Видишь, я не умерла. И ребенок тоже жив. Уже солнце встало, вам обоим надо поспать.

Немного успокоившись и удостоверившись в благополучном исходе, Гахраман вернулся домой, Алимардан заснул рядом с Рахманом, а я лежала около них, поглаживая живот и моля Бога уберечь нашего ребенка и защитить всех нас.

* * *

После покупки маленького телевизора нам удалось как-то разнообразить наши вечерние будни. Часто мы проводили время за просмотром различных телепередач про войну. Однажды ночью, когда мы смотрели программу об Ирано-иракской войне, где показывали наших солдат, я, не сдержавшись, воздела руки к небесам:

– Господи, молю Тебя уберечь нашу армию! Вверяю Тебе жизни Рахима и Ибрахима!

– Хорошо, что у них есть возможность часто навещать родных, – задумался Алимардан, сидевший рядом со мной. – Многие солдаты, которые участвуют в военных действиях, сейчас находятся далеко от дома и могут увидеть своих близких лишь раз в несколько месяцев… Хочешь, пойдем к моим родителям и останемся на ночь у них?

– Было бы очень хорошо! – обрадовалась я. – Дай мне только минутку прибраться здесь немного.

Заворачивая в одеяло Рахмана, Алимардан озабоченно сказал:

– Я сам понесу сына, тебе уже нельзя носить такие тяжести.

– Какие такие тяжести? – улыбнулась я, снимая чайник с печки. – Нам еще осталось целых два месяца до родов.

Заперев дверь, в холодную и темную ночь мы отправились к родителям мужа, но, не дойдя до дома, услышали веселый хохот и шум.

– Похоже, для нас там нет места, – улыбнувшись, сказала я мужу.

– Тем лучше, что у них гости! Будет веселее.

Войдя в дом, мы обнаружили там Гахрамана с семьей и еще нескольких родственников.

– Э-э, нет! Так не пойдет! Вы опоздали! Вам уже тут места не найдется, – в шутку закричал Гахраман.

– Если вы думаете, что места на всех не хватит, тогда просим вас выйти. Мы ведь только пришли, а вы тут, видимо, давно сидите! – пошутила я ему в ответ.

– Присаживайтесь и угощайтесь сухофруктами, – улыбаясь, сказала свекровь, наливая для нас свежезаваренный черный чай.

Все сидели и смотрели телевизор, как вдруг Гахраман предложил переключиться на иракские телеканалы, к которым мы имели доступ благодаря тому, что находились недалеко от ирано-иракской границы.

– Давайте посмотрим, что там говорят эти лжецы! – сказал он.

Едва он переключил канал, как на экране телевизора появилось лицо Саддама Хусейна.

– Будь ты проклят, безбожник! Да не простит тебя Аллах! – посыпались громкие проклятия со всех сторон при виде общего злейшего врага.

– Завтра мы начнем атаковать и восток, и запад Ирана, – говорил Саддам. – Завтра будет очень тяжелый день бомбежек! Иранцам лучше оставить свои дома и бежать как можно быстрее!

– Опять этот злодей за свое! Никак он не оставит нас в покое! – воскликнула я. – Его слова прежде всего касаются всех нас, так как усиленная бомбежка всегда начинается с Гурсефида, и уже затем они двигаются дальше в близлежащие города.

– Нет, ему нет дела до вас… – задумчиво ответил Гахраман. – На этот раз он идет за мной… Я нечасто вижу и запоминаю сны, но вчера мне приснилась моя собственная смерть.

– Зачем ты так говоришь?! – возмутилась я. – Ты никогда не был трусом! И тебе совсем не идут такие слова.

– Фарангис, видишь, как он невнимательно разговаривает с нами, – опечаленно и взволнованно сказала Рейхане. – Да убережет нас Аллах от того, что ты говоришь!

– Не дай Бог! – воскликнула встревоженная свекровь и принялась читать молитвы из Корана.

– Завтра же рано утром не медля мы отправимся в горы и там всё переждем. Вернемся домой, как обычно, лишь с темнотой, – сказала я, как вдруг за окном ворон прокаркал три раза.

Лица всех присутствующих побледнели. «Не к добру это…» – подумал каждый, но побоялся произнести вслух. Ведь все знали о примете, согласно которой троекратное карканье ворон – признак грядущей беды.

– Боже, молю тебя, отврати от нас все напасти, – тихо произнесла я.

– Вот! Видите, этот ворон сейчас обо мне предупреждал. Так что вы не волнуйтесь! – настаивал на своем Гахраман.

– Прекрати! – резко ответил Алимардан, беспокойно отворачиваясь от брата. – Как ты можешь говорить такие вещи! Расскажи лучше, что за сон ты видел?

– Во сне семеро солдат стояли за покойным дядей жены… Ко мне подошел покойный дядя Йакуб и сказал: «Они пришли за тобой. Тебе надо идти».

– Это всего лишь сон! – сказала я. – И это еще ничего не значит, ведь всё в руках Аллаха. Уповай на него и моли о том, чтобы все завершилось благополучно!

– Да! Гляньте, как струсил наш Гахраман! – стали сыпаться шутки со всех сторон. – Оказывается, он тот еще трусишка!

– Нет же, – улыбаясь, ответил Гахраман на задиристые шутки родственников, – мне вовсе не страшно! Я вас лишь предупреждаю о том, что скоро настанет мое время и мне придется уйти.

До полуночи все пытались переубедить Гахрамана и много шутили, стараясь забыть его зловещее предсказание. Наши веселые голоса и шутки разносились по всему Гурсефиду, пока в полночь все не разошлись по домам.

Рано утром, прежде чем отправиться в укрытие на горе, я встала, чтобы приготовить хлеб. Я в спешке месила тесто, как вдруг за дверью раздался голос Гахрамана.

– Йа Аллах! – сказал он, предупреждая о том, что заходит в дом.

– Добро пожаловать! Заходи! – обрадовалась я.

– Проходи, брат, – сказал Алимардан, встречая брата с малышом Мусаййибом, которого тот держал на руках.

– Прости, я немного занята, решила замесить тесто…

– Невестка, не переживай, занимайся своими делами.

– Можешь немного подлатать мое ружье? – спросил Алимардан, усаживая брата на стул во дворе.

Не успел Гахраман провести и нескольких минут за починкой ружья мужа, как в дверь постучался наш сосед Хусейн.

– Гахраман, я увидел, как ты шел сюда, и поспешил прийти, чтобы попросить тебя помочь с одним делом. Мне там нужно кое-что заварить дома. Можешь помочь?

– Да, конечно, – ответил Гахраман, возвращая ружье брату. – Я пойду помогу Хусейну и вернусь, чтобы доделать твое ружье. Пусть Мусаййиб останется у вас.

– Подожди, попей хотя бы чая! – попыталась я остановить его хоть ненадолго.

– Нет-нет, я пойду.

Не успела я взять в руки спички, чтобы нагреть чайник, как вдруг в небе раздался шум двигателей стремительно надвигающихся на нас самолетов. Выбежав на улицу и увидев два самолета, я тут же закричала:

– Алимардан! Найди Рахмана!

– Фарангис, где он? – раздался позади голос Гахрамана.

– Он на улице рядом с соседним магазином! Я побегу сама! Спрячь Мусаййиба!

Добежав до магазина, я обнаружила сына, с любопытством и задумчиво разглядывавшего самолеты в небе. Увидев, как я перепугана, бедный мальчик и сам сильно испугался, а я, закрыв ему лицо, изо всех сил старалась как можно быстрее добежать до окопов, которые мы вырыли заранее на случай, если не успеем во время бомбежки добежать до горы. Рахим и Ибрахим помогли нам создать это убежище, укрепленное мешками с песком и крышей.

Запрыгнув в один из окопов, я сидела, затаив дыхание, оглушенная гулом самолетов, которые пролетали над нашими головами настолько близко, что казалось, будто они приземлятся на наши крыши. Не успела я подумать о том, где мой муж, как раздались взрывы снарядов, которые стали сбрасывать с самолетов. Вокруг поднялась паника, люди в ужасе пытались добежать до ближайшего убежища. Пока самолеты поднимались ввысь, чтобы сделать круг и зайти на новую атаку, все изо всех сил торопились, чтобы добежать до укрытия. Из своего окопа я наблюдала за тем, что происходит. В ушах раздавался нестерпимый звон, весь город накрыло пеленой пыли и песка. Казалось, передо мной разворачивается одна из картин ада. Моя соседка Фарханг с четырьмя детьми стремительно бежала к окопу, однако было слишком поздно. Сначала раздался звук двигателя самолета, а затем взрыв… Тела детей разбросало перед окопом.

– Фарханг! Фарханг! – кричала я вне себя. – Ты слышишь меня?!

Но ответа не было… Я стала звать всех детей по имени, но никто не отвечал… Мне захотелось, чтобы все, что я вижу, оказалось страшным сном. Не верилось, что вот так просто на моих глазах Фарханг с четырьмя маленькими детьми оказались безжалостно убиты. Все мысли в голове перепутались, стало трудно соображать. Я резко обернулась, вспомнив о Рахмане, которого положила рядом с собой. В ужасе обнаружив кровь, льющуюся изо рта ребенка, я стала судорожно вытирать ее рукой, а затем – подолом своего платья, но кровь не переставала течь.

Когда бомбежка немного утихла, выглянув из окопа, я увидела нашу соседку Хавар Шахбази.

– Хавар! Прошу тебя! Помоги! Рахману плохо! Услышав мой голос, Хавар подбежала к окопу.

– Что случилось? Высуни голову ребенка, чтобы я могла посмотреть.

– Вот! Изо рта идет кровь! Хавар!

– По виду с ним все хорошо, он не ранен. Но я не знаю, откуда кровь!

Крепко обняв сына, я выбежала из окопа, как вдруг возобновилась бомбежка. Забежав в новое укрытие, я пыталась перевести дыхание в разворачивающемся вокруг меня сценарии Судного дня.

Похоже, я уже никогда не смогу забыть девочку без головы, которая пробежала мимо меня с фонтаном крови из шеи. По одежде я пыталась понять, чей это ребенок, и, узнав, от страха и паники зажмурилась и упала на землю, громко крича.

Тяжело раненная Хавар лежала на земле, но, увидев дочь, она с криками поднялась, побежала к ней и обняла испускающее дух дрожащее тело маленькой девочки. Мне казалось, что я сама больше не живу, и абсолютно забыла о кровотечении изо рта сына. Собравшись силами, я побежала к кричащей от боли Хавар, она царапала себе лицо и рвала волосы. Тело ее ребенка дрожало в ее руках, а я не могла ничем помочь. Мне стало казаться, что я сейчас упаду в обморок, как вдруг я словно пробудилась, почувствовав удары внутри живота. Мой ребенок боролся за жизнь внутри меня…

– Фарангис!! Фарангис! – раздался родной голос за спиной.

Алимардан в ужасающей панике бежал ко мне, ударяя себя по голове. Я вновь, будто бы лишенная костей, упала на землю.

– Фарангис! Мой брат умер! Гахраман умер! – кричал он в ужасе.

– Что случилось? Приди в себя!

– Почему Рахман весь к крови?! Он ранен? – не успокаиваясь, кричал покрытый кровью Алимардан, крепко обнимая сына.

– Нет, но я не понимаю, почему идет кровь. Скажи мне, что случилось?

– Помоги Гахраману! Я не могу!

– Гахраман ведь был в нашем доме!

Но Алимардан, не в состоянии что-либо добавить, лишь указывал пальцем в ту сторону, где, по-видимому, лежал его брат. Я побежала туда, а Алимардан последовал за мной.

Увидев лежащего на земле Гахрамана, я резко остановилась, ноги стали ватными. Весь окровавленный, он лежал без движения, упав на годовалого Мусаййиба, который судорожно бился и громко плакал. Я осторожно вытащила ребенка, которому совсем недавно сама перерезала пуповину в микроавтобусе, и передала мужу, а затем придвинулась ближе к Гахраману, чтобы попытаться приподнять его голову. Но мои пальцы ощутили что-то мягкое, и я подумала, что это, должно быть, сгусток крови, скопившейся у него на голове. Однако, посмотрев повнимательнее, поняла, что это мозг. Я держала в руках мозг Гахрамана. Поняв это, я чуть не потеряла сознание. Приглядевшись, я поняла, что Гахраман дышит, а конечности его периодически дергались.

– Следи за обоими мальчиками! – крикнула я мужу, собрав всю волю в кулак. – Я скоро приду!

Побежав домой, я принесла одеяло и укрыла им содрогающееся тело деверя.

– Ничего, ничего, брат Гахраман, – повторяла я, пытаясь не обращать внимания на боли в животе, которые неожиданно дали о себе знать. – С тобой все будет хорошо! У тебя немного ранена голова, но мы скоро отвезем тебя в больницу.

Алимардан сидел на земле и, крепко держа на руках обоих детей, в ужасе смотрел на меня.

– Фарангис! – крикнул наш сосед Реза, увидев нас на земле. – Что случилось? Вам нужна помощь?

– Да! – благодарно вскрикнула я. – По трассе подъезжает военная машина, я перевязала в одеяло Гахрамана. Нам нужно аккуратно отнести его в машину и отвезти в больницу.

Мы осторожно перенесли Гахрамана в машину, уложили вместе с другими ранеными и отправились в путь. Однако, проехав некоторое расстояние, я закричала водителю:

– Стой!

Я не могла поверить своим глазам. На земле, окровавленная, лежала моя свекровь. Я быстро выпрыгнула из машины, не обратив внимания на лежавшие на земле осколки стекла, которые вонзились мне в ногу. Однако в тот момент это было неважно. Все тело бедной свекрови было покрыто многочисленными осколочными ранениями. Бережно подняв ее и уложив рядом с остальными ранеными, мы продолжили путь.

– Поаккуратнее, прошу вас! – крикнула я водителю, видя, как из стороны в сторону мотает голову Гахрамана. Однако я прекрасно понимала, почему мы едем с такой скоростью: раненых необходимо было как можно быстрее довезти до больницы, ведь каждая минута была на счету.

Свекровь пребывала в состоянии глубочайшего шока и, казалось, была без сознания.

Неожиданно, взглянув на Гахрамана, я заметила, как он открыл глаза и посмотрел на небо.

– Гахраман! Брат мой! – закричала я, словно пытаясь привести его в сознание, но все было бесполезно. Гахраман снова закрыл глаза и испустил дух в машине. Сердце мое сжалось от боли, из глаз хлынули слезы.

«Неужели он ушел навсегда?!» – думала я, вспомнив наши шутки накануне и до последнего не веря своим глазам.

– Все в порядке? – обернувшись, спросил меня водитель.

– Да, все в порядке… – ответила я, тихо плача.

Еще столько недосказанного было в моем сердце…

«Гахраман, – в мыслях говорила я ему, – как жаль мне твои истрескавшиеся рабочие руки… руки, которые когда-то помогли мне сделать топор. Гахраман, ты мой брат, а не только брат моего мужа. Ты был моим учителем…».

Взяв безжизненную руку свекрови, я поцеловала ее, приложила к лицу, закрыв глаза, а затем положила на сердце Гахрамана. Так мы всегда поступали с детства, когда нам было плохо, – прикладывали руку матери к груди, чтобы успокоиться.

Через некоторое время мы доехали до больницы, где я убедилась в том, что свекрови оказывают медицинскую помощь, а сама вместе с Гахраманом поспешила вернуться в селение.

В тот день многие потеряли своих родных и близких. На лицах уцелевших людей, казалось, абсолютно не было признаков жизни. Около двадцати родственников собрались, чтобы омыть тело Гахрамана перед погребением. Алимардан с мертвенно-бледным лицом, словно тень, ходил по окрестностям и не мог найти себе места. Я же стала ощущать странную и изнуряющую боль в животе, о которой никому не сказала, решив потерпеть до конца траурного мероприятия.

Неожиданно на небе вновь показались самолеты. Схватив Рахмана, я бросилась к окопам, чтобы снова переждать бомбардировку. Когда очередная атака завершилась и все люди вышли из убежищ, Рахим, взяв в руки лопату, обратился ко всем:

– Нам нужно поторопиться и как можно быстрее вырыть могилы, пока эти проклятые саддамовцы вновь не налетели на нас.

Выдвинувшись вперед с единственной лопатой, имевшейся у нас в тот момент, Рахим принялся копать могилу, как вдруг в небе снова появились самолеты. Все двадцать человек, собравшиеся для похорон, в неудержимой панике стали запрыгивать в яму, которую рыл Рахим.

– Что вы делаете?! Остановитесь! – кричала я обезумевшей толпе. – Он же задохнется под вами!

– Мне нечем дышать! – раздавался голос Рахима снизу.

На наше счастье, в тот момент с самолетов не стали сбрасывать бомбы. Первое время с них лишь осуществляли обстрел из автоматов, от пуль которых нам удалось укрыться, и Рахим, слава Богу, смог вовремя выбраться наружу и отдышаться.

До самой последней минуты эти самолеты то и дело кружили на небе, то обстреливая нас, то сбрасывая бомбы, не давая возможности похоронить девятерых человек. В результате, не сумев провести траурное мероприятие как подобает, Рахим и Шахмурад, наш двоюродный брат, помогавший ему выкапывать ямы для тел, попросили всех присутствующих прочитать одну суру из Корана для всех погибших.

– Да простит Всевышний грехи наших близких! – начал Алимардан. – Мой брат сегодня покинул этот мир! Прочитайте суру «Аль-Фатиха» и как можно быстрее уходите отсюда. Я не хочу, чтобы кто-то еще потерял свою жизнь здесь…

Без сил я села на землю и опустила руки в песок, которым была засыпана могила Гахрамана. Из глаз безостановочно текли слезы.

– Ты мне был как брат, дорогой Гахраман… – шептала я.

– Прости нас, Гахраман, брат мой… – шептал Алимардан с другой стороны могилы, держа на руках Рахмана.

Так и не сумев побыть с Гахраманом подольше, мы поспешили вернуться домой. Как же было больно проводить такую скомканную траурную церемонию для человека, который заслуживал намного большего, но нам ничего не оставалось, как покинуть небезопасное место. По дороге домой боль в животе не проходила, что не могло меня не беспокоить. В попытках как-то унять ее я выпила сладкой воды, но стало лишь хуже, на лице и по всему телу выступил пот.

«Должно быть, это из-за того, что я провела очень тяжелый день», – думала я.

* * *

Спустя некоторое время к нам приехали родственники из Исламабада.

– Вставайте и собирайтесь! Мы приехали за вами! Здесь вам больше оставаться нельзя. Тут очень опасно, – говорили они.

– Фарангис, с тобой все в порядке? Ты не очень хорошо выглядишь, – взволнованно спрашивал каждый.

– Да, все хорошо.

– Фарангис, возможно, это признаки родов, – взволнованно сказала Туран, жена моего двоюродного брата.

– Нет-нет, еще рано. Нам еще два месяца ждать.

– Может, он все же сместился… и торопится выйти на свет?

– Мы не можем оставить вас здесь в таком состоянии. Собирайте свои вещи.

Так, второпях собравшись, мы выехали в путь и, ночью добравшись до Исламабада, остались в доме Резы. Ночь я провела в сильнейших болях и муках, которые изо всех сил старалась мужественно перетерпеть так, чтобы никого не разбудить.

– Я должна потерпеть. Малыш, тебе еще рано появляться на свет. Надо подождать… – говорила я, глядя на наш домик на горе, где когда-то родила Рахмана.

Однако в 6 утра, когда боли стали совсем невыносимыми, я все же поняла, что перетерпеть не удастся и ребенок действительно вот-вот родится.

– Алимардан, скорее позови на помощь. Скоро родится наш малыш, – дрожащим голосом сказала я, разбудив мужа.

Сразу после прихода Туран на свет родилась наша девочка Сохейла. Увидев своего ребенка, полностью обессилевшая, я потеряла сознание.

Открыв глаза, я поначалу не поняла, где нахожусь.

– Где я? – безуспешно попытавшись подняться, спросила я.

– Фарангис, все хорошо. Мы отвезли тебя в больницу, когда тебе стало плохо, – улыбаясь, сказала сидевшая рядом Турана. – Ты уже довольно себя измучила, поэтому тебе надо поспать. Дочка жива и невредима. Не переживай.

– Я не смогу больше спать.

Резко повернувшись, я увидела на соседней кровати знакомое лицо.

«Господи! Это же моя свекровь! – в смятении подумала я. – Но как она сюда попала?».

Попыталась все вспомнить, и в голове тут же всплыли мысли и картины: голова Гахрамана, плачущий Мусаййиб, обезглавленная дочь Хавар, израненная свекровь. Все это вновь болезненно закружилось в сознании, и меня вырвало.

– Держись, Фарангис! Не сдавайся, – подбадривала меня свекровь, когда я вновь открыла глаза. – С ребенком все хорошо. Поздравляю тебя с рождением дочки.

По улыбке на лице свекрови я поняла, что бедная женщина еще не знает о смерти сына. Турана позади нее знаками дала мне понять, что ей еще никто не говорил.

– Со мной все в порядке, – склонив голову, сказала я. – Просто мне тяжело оттого, что дочки нет рядом.

– Не волнуйся. Малышка находится недалеко от нас. Я сама буду кормить ее молоком, – успокоила меня Туран.

– Вам нельзя было носить тяжести, – сказал доктор, неожиданно вошедший в палату. – Как вы могли терпеть такую боль? Вы чуть не умерли!

– У меня не было другого выбора, доктор. Я должна была…

– Бог смилостивился над вами и ребенком. Вы обе были на грани смерти. Дочка родилась на два месяца раньше, потому что произошло опущение матки. Не каждая женщина способна вынести то, что вытерпели вы. Я сейчас пропишу лекарства, которые помогут вам побыстрее поправиться и набраться сил.

Те два дня, что я находилась в больнице, Алимардан, родственники и соседи заботились о дочке. Туран, как и обещала, давала ей молоко, так как сама в то время имела грудного ребенка. А я боялась встречаться взглядом со свекровью. Меня сковывал страх при мысли о том, что она может спросить меня о Гахрамане. Однако, как бы я ее ни избегала, вопрос ее оказался неотвратим.

– Руле, ты слышала что-нибудь о Гахрамане? За все время, что мы здесь, он еще ни разу не приходил навестить меня.

– Ах! – закричала я, притворяясь, что у меня заболел живот.

– Что с тобой, Фарангис?! – взволнованно спросил Алимардан, вбежавший в палату, как только услышал мои крики.

– Ничего! – в слезах ответила ему я. – Просто скорее забери меня отсюда! Я хочу домой.

Меня беспокоили сразу несколько вещей: волнение за дочь, мысли о покойном девере и тревога за свекровь, перед которой мне было невыносимо стыдно. Я больше не могла ей врать и при первой же возможности тут же сказала мужу, что не могу находиться с ней в одной палате.

Из-за нестабильного и опасного состояния свекрови врач не разрешил выписывать ее из больницы и строго-настрого запретил огорчать плохими вестями, которые могли усугубить ее здоровье. Мне же позволили уехать домой. С этой новостью я будто бы получила новый глоток жизни.

Солнце озаряло своими лучами нашу палату сквозь окно, выходившее на больничный парк, в котором изредка прогуливались пациенты вместе с посетителями.

– Когда выйдешь за пределы больницы, будь осторожна, – сказала свекровь перед моим отъездом. – Береги себя и дочку, и захаживайте ко мне почаще, пожалуйста.

– Обязательно. Вы тоже поскорее поправляйтесь и возвращайтесь домой. Нам понадобится ваша помощь.

– Пока еще раны от осколков гноятся, но, даст Бог, я скоро выздоровею и увижу свою внучку.

Собрав вещи с помощью Алимардана и взяв список необходимых лекарств, я наклонилась к свекрови, чтобы поцеловать ее, и мои глаза вновь наполнились слезами.

– Мама, помните, что вы – наша гордость, – сказала я дрожащим голосом, взяв ее за ту самую руку, которую когда-то клала на грудь ее умирающего сына. – Мы очень любим вас и ждем. Выздоравливайте поскорее.

Через 40 дней пребывания в больнице, когда свекровь уже находилась в доме у своего брата, ей рассказали о смерти Гахрамана.