Первоклассника Митю не приняли в школьный хор. Это было для него страшным ударом, потому что Митя очень любил петь и даже не сомневался, что его обязательно примут в хор. Он представлял, как он стоит среди других детей, а перед ними дирижёр, и всё это так красиво: и их нарядные костюмы, как у детей в концертном зале, куда они однажды ходили с мамой. И дирижёр тоже нарядный, и он так красиво размахивает руками, а дети его слушаются, и то все вместе поют, а то все вместе молчат. Митя решил, что ему просто необходимо петь в хоре.

Он даже к учительнице музыки подошел и объяснил, что поёт он лучше всех и это даже проверять совсем не обязательно. А все почему? Да потому, что у него стрижка особенная, на затылке оставлен более длинный, чем остальные волосы, хвостик. И друга его Саньку тоже проверять не надо, Митя может поручиться, что Санька тоже очень хорошо поёт. Но учительница всё равно проверила, то есть прослушала детей, чтобы убедиться в наличии у них музыкального слуха.

И вот, Саньку приняли в школьный хор, а Митю не приняли. Страданию Мити не было предела. Страдал он ещё и потому, что Санька был его лучшим другом. Потому что он умел долго слушать и не смеяться. Другие дети часто убегали, не дослушав. А все потому, что Митя мог кого угодно заговорить. У него эта говорящая кнопочка почти не выключалась.

Митя мог рассказывать про то, как он был в океанариуме и видел там акулу, морских коньков и ско́тов. Когда его поправляли, что не ско́тов, а скатов, Митя возражал, что они ниоткуда не скатываются, а просто пасутся себе в зарослях зелёных водорослей.

Митя мог объяснить, что искусственное дыхание, это как бы такой поцелуй.

Потом Митя говорил, что он с родителями ездил в Питер. Он с упоением произносил слово Питер по сто раз, у него оно звучало как Питир: «Там, в Питире, у них в Питире, мы в Питире…» И неизвестно, что ему больше нравилось – сама поездка или звучание слова. Когда его удалось притормозить и задать вопрос, а как же правильно называется этот город, то Митя даже слегка подрастерялся, немного подумал и робко и вопросительно предложил:

– Москва?

И все почему-то смеялись.

Митя мог узнать пролетевшую за окном ласточку, а когда его спрашивали, как он понял, что это ласточка, то он говорил, что ласточка всегда высоко поднимает ногу, и он, тут же отводя свою ногу назад, с удовольствием демонстрировал ласточкин полет.

Митя не понимал, почему опять все смеются, когда он, предлагая на уроке вариант словосочетания, говорил: жареный петух. Но ведь бывают же жареные курицы.

Митя замечал то, на что другие и внимания не обращали. Так, увидев на стене здания трёх нарисованных жар-птиц, Митя говорил:

– Это сказка после сказки.

– Как это? – не понимали его.

А Митя пояснял:

– Ведь в сказке волшебная птица одна, а здесь трёх нарисовали, вот и значит – сказка после сказки.

И вот такого замечательного и интересного Митю, с которым по-настоящему дружил только Санька, не приняли в хор. Рухнула его заветная мечта выступать на сцене. Митя воспринял это как самую страшную несправедливость, ведь у него были все основания, чтобы петь в школьном хоре, даже прическа.

Тогда мама повела Митю в музыкальную школу, договорившись со своей знакомой преподавательницей, чтобы та прослушала сына.

– Митя, давай сходим к Вере Сергеевне, пусть она вынесет свой вердикт.

– Куда вынесет? И что это такое – вердикт? – тут же спросил Митя.

Мама всегда старалась объяснять сыну непонятные для него слова, но на этот раз немного смягчила объяснение:

– Пусть Вера Сергеевна прослушает тебя и решит, подходишь ты для того, чтобы петь в хоре или нет.

В музыкальной школе было очень интересно. Мите всё понравилось: и сразу два пианино в кабинете, и портреты серьёзных мужчин на стенах, у некоторых из них были, конечно, не такие как у Мити, но тоже удивительные причёски. Но особенно понравилась лежащая на столе в раскрытом футляре красивая, блестящая скрипка. Митя залюбовался скрипкой, при этом успев попечалиться о том, что его не приняли в школьный хор.

Вера Сергеевна предложила Мите что-нибудь спеть, потом постучала карандашом по столу, попросив его повторить. Потом сама пела разные звуки, а Митя снова за ней повторял. И при всём при этом он успевал задавать вопросы, чтобы непременно узнать:

– Почему скрипка так немузыкально называется, разве она скрипит?

– Из чего делается смычок? А если из конского волоса, то из гривы или из хвоста? И как потом живут лошади без грив и хвостов?

Мите было интересно, почему часть смычка – это трость, но ведь на смычок не опираются при ходьбе.

Вера Сергеевна была очень терпеливой и внимательно слушала Митю, успевая между заданиями отвечать на все его многочисленные вопросы. То, что у него нет координации между слухом и голосом, она поняла сразу. Над этим, в принципе, можно поработать, но Митя не мог ждать. Он хотел выступать на сцене.

– Может тогда тебе надо стать артистом? – предложила Вера Сергеевна.

– Это Ваш вердикт? – уточнил Митя.

– Это моё предложение. У тебя хорошая дикция, ты очень выразительно говоришь. И артисты тоже играют на сцене.

– Играют? Они же взрослые люди!

– Ну, это так говорится. Скажем так – выступают.

Митя задумался.

– Ты можешь пойти в детскую театральную студию.

– А дирижер в театральной студии есть?

– Там режиссёр вместо дирижёра.

Несколько минут Митя молчал, раздумывая о чём-то своём. Мама с благодарностью переглядывалась с учительницей, помогая Мите собраться на улицу.

Они вышли на крыльцо школы. Мама, держа Митю за руку, облегченно вздохнула, считая проблему решённой.

– Ну, что, сынок! Всё хорошо? Идём?

– Всё хорошо, мама, – сказал Митя серьезно и решительно добавил:

– Идём скорее покупать скрипку. Это мой вердикт.