– Мама, – канючит Кирилл целый вечер, – помоги мне.

– Ну, что тебе, Кира? – вздыхаю я устало, завершая все хозяйственные дела на кухне.

– Мне нарисовать надо. У меня без рисунка не примут, – жалуется сын.

– Что не примут?

– Задание по английскому без рисунка.

«С ума все посходили, что ли, – мысленно возмущаюсь я. – С какого перепуга задание по иностранному языку не принимают без рисунка?»

Сын не умеет рисовать. И я не умею рисовать. И вообще никто у нас в семье не умеет рисовать. Да, это он по адресу, называется, обратился. Кира об этом знает, но к кому же тогда обращаться за помощью?

– Что хоть нарисовать-то? – безнадежно спрашиваю я.

– Лягушку-путешественницу.

– Лягушку? – радуюсь я. Лягушка – это то единственное, что я могу хоть как-то изобразить. Меня научила мама, потому что и она кроме лягушки тоже ничего больше рисовать не умеет.

Я забираю у Киры листок, усаживаюсь за кухонный стол и уверенно начинаю действовать по заученному с детства алгоритму: скобочка сверху, скобочка снизу, посередине горизонтальная линеечка – голова. Две скобочки покруглее над головой – глаза. Скобочка слева, скобочка справа – туловище, а дальше сплошные палочки: палочки-ручки, палочки-ножки, палочки-пальчики, и, наконец, кружочки на пальчиках. Уф!

– Ну, вот тебе и лягушка, – вполне довольная своим шедевром, говорю я сыну.

– А путешественница? – спрашивает он ноющеобреченным голосом, не разделяя моего оптимизма.

– Какая путешественница?

– Ну, лягушка-то – путешественница, а на картинке этого не видно.

Я посмотрела на рисунок. Правда, не видно.

– Ладно. Иди пока, – отпускаю я сына.

«Путешественница», – задумываюсь я. – Путешественница, значит, с чемоданом.

К одной из верхних лапок добавляю ещё одну скобочку – это ручка. С самим чемоданом сложнее. Я долго и старательно вывожу стороны чемодана. Лягушка с багажом мне уже начинает нравиться. Добавляю скобочки-застежки. Красота!

Путешественница – значит, много где побывала, и на чемодане появляются наклейки из скобочек. Я начинаю входить во вкус.

Лягушка-путешественница. Путешественница – значит, девочка. Точно! Я втискиваю на макушку между большими лягушачьими глазами маленький бантик. Лягушка стала немного походить на большеротую мартышку. Ничего, потом раскрасим зелёным, и будет вылитая лягушка, ведь обезьяны зелёными не бывают.

Для полного завершения образа дорисовываю юбочку, и неважно, что она почти перекрывает лягушкины ножки. Мне всё нравится!

– Сын, – радостно зову я Киру. Принимай работу!

Сын смотрит на картинку и немного удивляется такой трактовке образа.

– А утки где? – спрашивает он.

– Какие ещё утки?

– Те, которые лягушку несли?

Вот утки – это совсем не проблема, у нас полно трафаретов с самыми разными птицами. Покупали ради интереса. Вот теперь и пригодились. Мы с сыном с удовольствием наобводили по трафаретам летящих уток. Я была в плену творчества, и мне захотелось добавить к композиции ещё одну утку, летящую навстречу стае и крутящую у виска кончиком крыла, мол, что за сумасшествие тащить на себе лягушку, да ещё и с чемоданом. Но сын отговорил. И правильно сделал, трафарета с такой уткой у нас не было, а нарисовать её самим из скобочек у нас не получилось бы.

Теперь Кире лягушка понравилась, сразу видно, что путешественница. Спокойный семейный вечер завершился совместным раскрашиванием картинки.

…На следующее утро Кирилл со своим другом Даней стояли в очереди у учительского стола с рисунками в руках. Даня заглянул в рисунок Кирилла и спросил:

– Сам рисовал?

– Ага, – соврал Кира.

– Сразу видно, – с видом знатока резюмировал Даня.

– Как это? – удивился Кира.

– Лягушка ещё ничего, а вот чемодан у тебя вышел какой-то кривоватый.