Доска объявлений в учительской была сплошь увешана «полотенцами». Так Алла называла многочисленные листы бумаги с объявлениями, распоряжениями и указаниями, которые учителя должны были обязательно прочитать и незамедлительно выполнять. Многие этих «полотенец» вообще не читали. Алла прочитывала всё, как газеты, как последнюю сводку новостей.

– Это знаю, это видела, это сделала, – отмечала она вслух.

Кто-нибудь в учительской ей говорил:

– И что ты там нашла?

Алла смеялась и спрашивала, неужели они не знают про то или про это. Те, кто не читал, даже удивлялись: «Ну, надо же?» – А вот вы ответили на вопросы с этого полотенца? – интриговала их Алла. – Какие формы контроля вы предпочитаете? Готовы ли вы проводить открытые уроки, готовы ли вы к неожиданному посещению вашего урока, готовы ли вы?..

– Тьфу, – в сердцах откликались коллеги. – Лучше бы и не читала.

А Алла уже заполняла таблицу в полотенце прямо на доске объявлений: самоконтроль, готова, готова, каждый свой урок считаю открытым.

Её ещё не раз оговорят за завышенное самомнение, но Алла действительно искренне считала, что не может быть неподготовленных уроков, пусть не всегда нарядных и парадных, но ведь для детей-то открытых, так почему нельзя прийти кому-то другому?

Но когда школа ожидала наплыв гостей на очередном семинаре или каком-то другом большом мероприятии, то Аллу уже никто ни в чём не упрекал, она просто должна была дать открытый урок. Алла вела музыку, а музыка гостям всегда была интереснее, чем какой-то другой, по мнению администрации, гораздо более серьёзный предмет. Да и Алле пришлось приложить немало усилий, чтобы с её предметом в школе считались, она убеждала в этом всех словами и делами. Участвовала и побеждала в конкурсах, о которых мастера серьезных предметов и слышать не хотели.

Если честно, то Алле нравились открытые уроки, был в этом какой-то азарт, желание найти что-то новое, удивить учеников и гостей, хотелось, чтобы они тоже сделали для себя какое-то открытие. Она ждала, как и на обычных уроках с детьми, того замечательного мечтательного выражения лиц, когда люди слушают музыку, забыв о своем статусе, о времени, ей нравилось помогать людям проникать в тайны музыкального искусства, а может быть, и в тайны самих себя.

В этот раз она остановила свой выбор на Вивальди. Да, Вивальди так популярен и известен, что многим кажется, что они всё про него знают. Хотя узнавание произведения по первым звукам ещё ни о чем не говорит.

Алла обложилась книгами, слушала до бесконечности его музыку, продумывала ходы и переходы, строила и режиссировала урок. Всё это было интересно, но всё равно чего-то особенного не хватало.

– Женька! – вдруг осенило Аллу.

Женька – бывший Аллин ученик. Когда-то в школе он ходил за ней как привязанный, не давал свободной минутки на переменах, тащился за ней следом в библиотеку, учительскую, столовую.

– Женька, – сердилась на него Алла, – ты дашь мне хоть одну свободную минуту?

Женька ненадолго отставал, но на следующей перемене опять приходил к Алле, всегда находя темы для разговора, делился впечатлениями от очередного урока, иногда ворчал на учителей, задавал немыслимое количество вопросов, рассказывал про музыкальную школу, в которой он учился играть на скрипке.

Коллеги подшучивали: «Алла опять со своим «хвостиком»!

Женька воспитывался матерью – он называл её маменькой – уже немолодой, полной и смешливой женщиной, которая обожала сына. Он рос балованным барчуком в окружении женщин, кроме матери близкими ему людьми были тётка и его двоюродная сестра. Наверное, и Алла входила в его избранный женский круг. Он тянул её в гости, и она изредка к ним заходила. Женька хвастался новыми редкими книгами, чувствовал своё превосходство, когда узнавал, что Алла каких-то книг ещё не читала, иногда проверял Аллу на знание настоящих фамилий классиков, скрывавшихся под известными всему миру псевдонимами. И удивлялся, если она вдруг давала правильный ответ. А вообще-то, и мать, и сын были всегда ей рады. Поили чаем со сладостями. Женька сыпал анекдотами, маменька смеялась и любовалась сыном.

После школы Женька поступил в музыкальный колледж по классу скрипки. Благополучно окончил его и выбрал себе работу, абсолютно не связанную с музыкой. И у Женьки была скрипка. Не Страдивари, конечно, но что-то близко, настоящий, дорогой музыкальный инструмент.

То, что Алла не умела играть на скрипке, не имело никакого значения. Эта скрипка была сейчас очень нужна для открытого урока по Вивальди.

На этот раз Алла сама напросилась в гости, не вполне уверенная, что сумеет заполучить драгоценный инструмент. Женька с маменькой как всегда были безмерно рады её появлению, опять пили чай, Женька рассказывал анекдоты, и они втроём безудержно хохотали. Скрипку Алла всё же получила, в придачу Женька дал почитать какую-то редкую книгу, с обязательством непременно вернуть. Казалось, что книга для него была более ценной, чем сама скрипка.

На открытый урок гостей набилось в кабинет раза в два больше, чем учеников. Алла предусмотрительно убрала скрипку подальше от глаз, готовя для всех сюрприз.

…То, что урок не заладился, Алла поняла сразу. Что бы она ни рассказывала, о чём бы ни спрашивала, класс не реагировал, ему почему-то было неинтересно. Гостям, а это был очередной семинар для директоров и завучей школ, наоборот, было интересно, как Алла выкрутится из этой ситуации, когда ученикам ни тепло, ни холодно, когда глаза не горят, и каждый ответ приходится «вытаскивать клещами». Конечно, всё можно было списать на волнение школьников перед таким мощным нашествием гостей и их страх ответить неправильно. Но все ждали мастерства учителя, как бы говоря: «Ну-ну, покажите-ка нам, победительница конкурсов, свой высокий уровень».

Звучала музыка Вивальди. От барочных перепадов динамики, от пронзительно взволнованного трепета солирующей скрипки у Аллы бежали мурашки по коже, причем всегда, сколько бы раз она не слушала эту музыку. Дети сидели вежливо отрешенные, никакие мурашки у них не бежали. Это был провал. Алла заливалась горячим румянцем стыда и беспомощности, мысли лихорадочно метались в поисках выхода из этой неприятной ситуации. Хотелось убежать с этого урока, уйти из класса, с работы и вообще в никуда.

Алла замолчала, постояла в задумчивости несколько секунд в абсолютной тишине, затем отошла к подоконнику, отодвинула легкую занавеску и вернулась к учительскому столу со скрипичным футляром в руках. Это было что-то новое. Шестиклассники оживились, их глаза засверкали индикаторами включённости. Медленно, как факир в цирке, щелкнув замочками, Алла стала открывать таинственный футляр. Не глядя на учеников, она поняла, что это тот спасительный крючок, на который клюнула сонная и ленивая рыбка.

Алла бережно достала из футляра матовый, темного дерева инструмент. Класс был готов рвануть со своих мест, чтобы вблизи посмотреть на настоящую, не нарисованную на картинке, живую старинную скрипку и, может быть, даже принадлежащую самому Вивальди.

И совершенно не умея играть на скрипке, лишь изредка касаясь смычком скрипичных струн, Алла продолжила рассказ о композиторе, о его жизни и музыке, о его любимом инструменте. И скрипка, казалось, понимала её, отзывалась сочным, ярким, красивым звуком на любое прикосновение. Класс замер, затаив дыхание. Класс не заметил, как музыка уже звучала в записи. Класс махал руками, чтобы задать тысячу вопросов. Гости тоже оставили в стороне свои критические наблюдения.

…Совершенно опустошенная, без сил, в полном недоумении, как могло случиться, что такой интересно задуманный урок почти провалился, Алла побрела в школьную столовую, чтобы хоть как-то отогреть свою измученную душу.

За обеденным столом сидели свободные от уроков учителя, обсуждая свои, как правило, школьные проблемы и радости.

– Ну, как? – спросили они Аллу.

Она махнула рукой:

– Кошмар. Провалилась бы по полной программе, если бы не скрипка. Вот тебе и Вивальди.

– Вивальди? – тут же откликнулась Нина Николаевна, учительница русского языка и классный руководитель того самого класса, с которым Алла только что пережила не самые лучшие минуты своей жизни.

– А у нас вчера был совершенно замечательный классный час о Вивальди. Его провела Катюша, студентка-практикантка. Ой, как интересно она рассказывала, я даже тетради проверять перестала, – продолжала беспечно восхищаться Нина Николаевна.

– Что??? – изумилась Алла. – Она рассказывала о Вивальди?

– Да, – радостно продолжила учительница. – Катюша – прелесть, замечательная девочка, мы все так заслушались, что и уходить не хотелось.

– Так вот оно что, – простонала Алла. – Эта ваша замечательная девочка почти сорвала мой открытый урок. Господи, если бы не Женькина скрипка…

Когда Алла снова пришла к Женьке, то за традиционным чаем среди бесконечных анекдотов, неизвестно как умещавшихся в Женькиной памяти, она уже рассказывала маменьке с сыном всю эту историю в лицах, перекручивая безысходную мрачность события на оптимистический лад.

Алла вернула редкую Женькину книгу, а в скрипичный футляр положила большую плитку шоколада.

Ей оставалось только надеяться, что Женька найдет там шоколадку, когда откроет футляр, чтобы проверить сохранность скрипки.

А если не откроет?