Который уже день Лёлька была под впечатлением. Во-первых, от концерта, во-вторых, от нарядов артистов. Выступление певцов и музыкантов ей понравилось потому, что и пели хорошо, и играли хорошо, и всё было по-честному, хотя Лёлька всегда сомневается, что будет по-честному, ведь в их маленький город артисты по доброй воле не поедут, ну, или, в крайнем случае, сделают одолжение: ладно, мол, хорошо, съездим, так и быть, но силы тратить не будем. Пели и играли музыканты от души, и не было никакого одолжения. За что Лёлька была им безмерно благодарна.

Но особенное впечатление на неё произвели наряды девичьего дуэта. Мягкие розовые платья, от кокетки на груди разлетающиеся множеством складок. Это было так нарядно и так нежно, что просто захватывало дух. С этого дня Лёлька замечтала о таком платье.

Вообще-то Лёлька была учительницей музыки, и в школе её звали Аллой Евгеньевной, а Лёлькой называла мама, потому что считала её ещё ребенком. А Лёлька хотела быть артисткой, но мама не отпустила. Большие города пугали, мама думала, что Лёлька без нее там пропадет.

О том, что Лёлька мечтает о новом розовом платье, маме говорить было нельзя, точно не одобрит эту затею. Мама вообще сомневалась, что Лёлька может принимать правильные решения. Поэтому в магазин Лёлька сначала ходила одна, присматривала себе какую-то вещь, а потом они с мамой вдвоём отправлялись в тот же магазин, потому что мама должна была сказать свое веское слово: брать или не брать.

Если честно, то мама и в своих решениях частенько сомневалась, поэтому иногда привлекала в качестве третейского судьи соседку Виолетту Павловну, тоже учительницу, но географии, более серьёзного предмета, чем Лёлькина музыка. Вот прошлой зимой Лёлька взяла и купила без маминого совета платье. Синее с геометрическими вставочками по вороту и небольшими шлицами по бокам. Лёлька в этом платье ощущала себя такой нарядной. Вертелась перед зеркалом, замирала в разных позах, как на фотосессии. Но мама сомневалась, поджимала губы, и по всему было видно, что не разделяла Лёлькиного восторга.

Пришлось пригласить Виолетту Павловну. Виолетта Павловна, как говорила мама, интеллигентка не в первом поколении, поэтому всегда была нарядной дамой, даже дома ходила не в халате, как Лёлька с мамой, а в платье. Красиво подкрашивала волосы, придавая им легкий фиолетовый оттенок, а на её тонких, ухоженных пальцах переливались и поблёскивали красивые перстни.

Виолетта Павловна всегда с радостью заходила к Лёлькиной маме поговорить по душам. Вот и тогда она быстро собралась и пришла, набросив на плечи нарядную вязаную шаль. Лёлька, в самостоятельно купленном новом платье вышла из-за дверей, как из-за кулис и прошлась по комнате, как модель по подиуму. Она знала, что понравится и маме, и Виолетте Павловне, потому что в этот момент видела себя как бы со стороны и сама себе очень даже нравилась. Лёлька повернулась и так и этак и замерла в выразительной позе. Виолетта Павловна засмеялась.

– Очень красивое платье, – похвалила она, – и ты, Аллочка, в нем такая красавица.

Участь платья была решена, и Лёлька с удовольствием носила его в школе. Ученики наряд тоже оценили, потому что им вообще нравилась симпатичная молодая учительница. А молодых и симпатичных все любят.

Но это было ещё зимой. А сейчас она мечтала о новом розовом платье со складочками, в котором она придет в школу первого сентября. Такая загорелая после летнего отпуска, такая лёгкая, такая воздушная, такая красивая, что просто ах!

Наряды, какие были у артистов на сцене, просто так, конечно, не продаются. Лёлька неустанно обходила все окрестные магазины в поисках подходящего материала. Упорные, они всегда добиваются своего, и, наконец, нужная ткань нашлась. Розовый струящийся шифон радовал несказанно. И Лёлька направилась в ателье. Промахнуться было нельзя, и она долго объясняла портнихе, где должна быть кокетка, где складочки, какой рукавчик, и как он должен быть похож на крылышко мотылька. Мастерица спокойно слушала эмоциональную заказчицу, делала наброски, что-то уточняла, а потом, обмерила Лёльку вдоль и поперёк и ушла, унося с собой лёгкую ткань, чтобы превратить её в сбывшуюся мечту.

На примерки Лёлька ходила как на праздник. Когда платье было готово, а оно было просто прекрасно, проявились две проблемы: шифон был настолько тонок, что Лёлька отражалась в зеркале, просвечивая своей полуобнаженностью под прозрачной тканью. И всё это было так воздушно, так нежно, так восхитительно, что хоть картину пиши. Но не то, что в школу, так и на улицу в таком виде было выйти невозможно. Пришлось заказывать чехол, который, конечно, убавлял легкости фантазируемому образу. И хотя из розового шифона-бутона выглядывала, как тычинка на длинной шее, кудрявая Лёлькина голова со счастливым, разрумянившимся от радости, лицом, всё равно чего-то не хватало. Да, этому бутону не хватало цветка на плечо. Такого, как у маминой любимой певицы. Лёльке тоже эта певица нравилась. И своей манерой петь, и легким придыханием, и умением всегда прекрасно выглядеть. Именно у нее Лёлька и присмотрела когда-то на сценическом платье украшение в виде цветка. Решено. У Лёльки тоже будет цветок.

Мама Лёлькиной радости не разделила. Может, конечно, платье и красивое, но идти в таком в школу никак нельзя. И вообще, учителю так даже неприлично. А Лёлька ждала первого сентября как никогда. Другие учителя жалели, что лето и отпуск заканчиваются, лишь Лёлька торопила время.

– Тебя выгонят сразу, как только увидят в таком виде, – предрекала мама.

И когда наконец-то заветный день настал, и легкая, загорелая, румяная Лёлька в струящемся и разбегающемся складочками шифоне с прекрасным цветком на груди собралась выходить, нет, вылетать из дома, мама перегородила ей дорогу с ультиматумом:

– Возьми с собой ещё одно платье поскромнее, если выгонят, то хоть будет во что переодеться. Или берёшь платье, или я тебя никуда не пущу.

С мамой спорить бесполезно. Лёлька запихнула в сумочку серое немнущееся платье и понеслась в любимую школу, а розовый наряд развевался на ней в такт шагам, и взлетали над загорелыми Лёлькиными плечами легкие мотыльки рукавов.

Школа, увидев Лёльку, ахнула! Ученики от восторга, учителя от удивления, завучи, особенно математик Вера Николаевна, от возмущения. Но Лёлька наслаждалась праздником, своим видом и своим выступлением. Каждый урок был новым спектаклем для класса. Сегодня для зрителей давала представление красавица-артистка, которая вдохновенно читала монологи, пела и играла на рояле. Она видела лица благодарных и восхищенных слушателей. На переменах-антрактах в кабинет музыки заглядывали старшеклассники. На неё оборачивались, когда она порхала по коридорам и лестницам. Учительский стол завалили букетами цветов. Это был триумф!

…Уроки закончились, разбежались ученики догуливать тёплые денечки. Учителя собрались в школьной столовой, чтобы передохнуть от суматошного дня, пообщаться, посидеть за чашкой чая с пирогами. Счастливая Лёлька тоже присела за стол, неимоверно уставшая от череды сегодняшних выступлений.

– Ну и удивили Вы нас сегодня, Алла Евгеньевна, – обратилась к ней строгая завуч Вера Николаевна.

– Чем? – наивно спросила Лёлька, давно готовая к тому, что её непременно сегодня выгонят из школы, как и предрекала с утра мама.

– Так нарядом своим. Явились, как будто не в школу, а на сцену. Могли бы и поскромнее одеться, построже.

И тут Лёлька легким движением фокусника вытащила из своей сумки другое платье и приложила его к себе:

– Вот так?

Учителя рассмеялись, и Вера Николаевна тоже.

– А, да ладно, – махнула она рукой, – если бы математика, то другое дело. А тут – музыка.