В «Алфавитной книге записей учащихся» Александры Васильевны Зайцевой (в девичестве Смирновой), проработавшей учительницей в Ивановской начальной школе всю свою жизнь, Александр Романов нашёл замечательный материал о родной деревне, сопроводив его таким словом: «Записи эти о деревне Петряеве и жителях её, старых и молодых, о событиях давних и недавних, о прежних и колхозных хозяйствованиях, обо всём, что волновало и запомнилось Александре Васильевне со своих ранних лет и до годов зрелых, нелёгких ныне, увы, уже забываемых нами. Словом, эти записи сельской учительницы имеют историческое значение для краеведения и народной памяти, и для сегодняшних горьких раздумий вообще о судьбе русских деревень».

Выписки свои он начал 11 августа 1996 года.

«Деревня Петряево расположена на берегу реки Двиницы. Дата первого её упоминания в имеющихся источниках – 1628 год.

Так и видятся первые поселенцы Петряева. Им понравилась спокойная река, лесные угодья с грибами, ягодами, дичью, окружающие деревню две речки – Шумечевка и Быковец.

Итак, деревне 368 лет, но мы предполагаем, что первые поселенцы в Петряеве поселились раньше.

А теперь о жизни и жителях Петряева. В 1894 году (т. е. чуть более века назад – А. Р.) здесь значилось 34 двора. Деревня стояла в три ряда – посады с северо-востока на юго-запад. Дома смотрели окнами в разные стороны. А лучшие три посада – с востока на запад.

(Таким рисунком А. А. Романов сопроводил свои выписки. Слева обозначены Горки (родина писателя П. В. Засодимского) и река Двиница, внизу справа – перестроенная после пожара деревня Петряево – с востока на запад, буквой Т. Третий дом справа (основание буквы) – родовое гнездо Романовых.)

В этом же году (1894), летом, случился пожар – сгорело 30 домов из 34. После этого пожара приезжал из Кадникова землеустроитель и сделал планировку поулично: деревня образовалась в виде буквы Т. Люди выстояли, начали строиться заново. Но подобное горе постигло деревню в августе 1924 года.

Автограф плана д. Петряево. Из архива писателя

Снова пожаром была уничтожена половина деревни. Но погорельцы Петряево не покинули. Лето было жаркое, горели дома и подворные постройки. У Смирнова Александра Васильевича, моего деда, сгорел только что построенный дом и двухгодовалый жеребец… У Василия Кондакова сгорела красильня, посреди деревни – новая часовня и т. д.[3]

Приходилось жить-ютиться по 2–3 семьи в одном доме, по 12–15 человек. Совместными усилиями восстановили жильё. Помогали погорельцам жители из соседних деревень. Сначала строили хлева под скот. Ведь это единственное средство для жизни. Есть скот – есть хлеб, есть жизнь.

Деревенская печь. Из открытых источников

Были сперва построены маленькие домики (кельи), которые отапливались по-чёрному. Стояла в углу печь, а дымохода не было, дым выходил в стенное отверстие.

Подобные домики долго стояли на ручье у Тихонёнковых.

Несмотря на трудности жизни, народ не покидал деревню, считая грехом оставлять своё родное гнездо. Очень мало молодых парней ушло в чужие деревни в домовики (приёмыши). Ушли из многодетных семей Смирнов Алексей в Пашиково, Соколов А. – в Большую деревню, Качанов Н. А – в Некрасово, другой Качанов Н. – в Титовское…

Деревня после второго пожара росла вширь и ввысь. Построены двухэтажные дома у Василия Смирнова, у (имя?) Попова, у Павла (?) Тихонёнкова, у Бакуничевых, у Кузиных, у Александра Чистякова, у (имя?) Сухарева, Тихонёнковых, Тихоновых (?), Романовых… т. е. у тех, где были сильные семьи.

Почти у каждого дома была поставлена сбоку зимовка (встроенная в дом нижняя изба для зимнего проживания).

У некоторых домов колодцы были прямо у дома во дворах, воду качали по деревянному жёлобу во двор ко скоту.

А колодцы были почти у каждого дома, редко где колодец был на двоих.

У многих домов были выстроены въезды для подвозки сена прямо в сарай. Дома обшивали тёсом, выпиливали разные украшения, делали резьбу вкруг окон… Они и поныне стоят, украшая Петряево. Например, дом Сухарева Николая или – почти напротив – Сухарева Василия. Талантливые были мастера. Ветряную мельницу строили на взгорке…

У каждого хозяина был амбар для хранения зерна, льносемени, гороха, гумно с овином, сеновал…

В деревне было много мастеровых людей. Михаил Васильевич Попов имел маслозавод, куда крестьяне сдавали излишки молока. Его брат Смирнов Александр Васильевич имел свой частный магазин. Второй магазин в Петряеве имел Тихонов Василий Иванович. У него могли купить соль, спички, керосин, сахар, ситец и другие товары.

Братья Сараевы – Иван и Александр – и Михаил Тихонов имели кузницы, где подковывали лошадей, чинили плуги, бороны и т. д.

В каждом петряевском хозяйстве имелись по 1–2 лошади, всю землю обрабатывали на них. В каждом крестьянском доме были по 2–3 коровы, много овец…

Василий Кондаков имел красильню, где можно было изменить цвет шерстяных и льняных ниток и тканей изо льна.

В деревне были свои портные (в нашем краю… Нинкин отец?), сапожники (Вениамин Сараев), печники, бондари (Александр Романович), столяры (Александр Сухарев)… Не было только катавалов. Но был постоянный изготовитель валяной обуви Александр с сыном из Грибцовской волости.

Не успели (до колхозов) достроить свои задуманные дома Александр Григорьевич Честный, И. А. Зайцев, А. В Зайцев, В. Т. Бардонов.

Самым тяжёлым трудом для женщин был труд по обработке льна. Осенью, уже по снегу, нужно было трепать лён – отбивать кострицу. Было холодно, мёрзли руки и ноги, а сколько пыли наглотаются… Собирались во дворе или погребке по несколько женщин при слабом свете фонаря, переговаривались, пели длинные песни…

Интересно проходили свадьбы. Сначала приходили сваты, потом устраивались смотрины, затем была образовка – помолвка. С невесты требовались подарки – дарины. В прежние годы давали в приданое корову или тёлку (моя мать, пишет А. Р., привела из Большой деревни дойную корову), или овцу, или зерно, дарились полотенца и другие рукодельные вещи.

Моей матери в приданое дали сенокосный надел по реке Корбаш. А вышла она замуж 18 лет в многодетную, но зажиточную семью. Я помню, как мы сено оттуда, с Корбаша, возили летом на одре, а зимой – на дровнях.

На реке Двинице имелись две водяные мельницы пониже Петряева. Места их и до сих пор заметны.

Василий Михайлович Сухарев построил над Шумечевкой, на высоком месте, мельницу-ветряк, которая существовала до 30-х годов… Мастерство умельцев передавалось сыновьям и внукам.

Мало осталось мастеровых в Петряеве. Вот и сейчас Анатолий Васильевич Зайцев мастерит сани (дроги, дровни, колёса). Сараев Александр Николаевич, Сухарев Василий Михайлович, Зайцев Николай Васильевич… отлично рубят срубы… Теперь уже и совхоза нету…

Александр Григорьевич Честный, В. А. Березин, братья Сухаревы (Александр, Михаил и Николай) смастерили молотилку. Она работала при помощи движка на мазуте. Облегчением для женщин стали изготовленные при помощи местных кузнецов и мастеровых льномялки и льнотрепалки.

В. А. Березин и А. Г. Честный впервые решили сажать картофель не грядками, а прямо под плуг. Это было первое нововведение на земле – под плаху!

Деревня росла. И удивительно то, что молодые парни женились на своих деревенских девках. Особенно перед военными годами. Были годы, когда за год в Петряеве праздновали по 10–15 свадеб. И были всегда они зимой. Как это было памятно и красиво! Вся деревня торжествовала! Верёвку с яркими лентами и девичьей косой протягивали от дома невесты поперёк улицы. Под ней шумно и весело проезжали на санях молодые и гости из разных домов и деревень…

Невесте готовилось заранее приданое – одежда, полотенца, мешки для зерна, полог для спасенья от комаров, половики, люлька для ребёнка… Позднее это всё стало заменяться готовыми подарками из магазинов, да и сам обычай дарения исчез. Но иконы для жениха и невесты надо было купить обязательно. Это делали крёстные матери – божатки…

А как праздновались масленицы! Целую неделю молодые люди проводили на улице, катались на санях по деревням. Бывало, сразу по 8–10, даже больше саней катят по Петряеву из конца в конец. Это – гости из соседних деревень. Это были пирушки.

Хочется ещё отметить образ и быт людей. В семье, скажем, 3–4 сына, а образовывалось несколько фамилий.

Смирнов и Попов – братья.

Буков и Бардонов – братья.

Ветчанов, Чистяков, Соколов – братья.

Кузин, Разуваев, Лебедев – братья.

Ганичев, Милотин, Панов – братья.

Тихомиров, Романов – братья.

(Почему так, не объяснено – А. А. Романов).

…Не всем жилось хорошо: мало земли, мало доходов, семья растёт, а не все были расторопны, как говорила бабушка, не все обладали «таланом».

Многие землю не могли сами и обработать или выкосить свой сенокос, и поэтому землю закладывали, продавали… Некоторые уходили на заработки в Питер, чтобы с деньгами к весне вернуться домой. Так, уезжал Александр Никонорович Романов – дед поэта Романова – в Питер, а жена его Елизавета Платоновна за зиму смогла одна свозить заготовленный лес на целый дом.

…Помню случай, который потряс не только деревню, но и всю волость. Сестра Милотина (Николая?) Мария зарубила своего брата Василия – красавца. Зарубила ночью. Никто не видел, мать своя оказалась закрытой в печи (?). Убийца скрылась, искали всей деревней.

Помню, вели её из гумна босую, а это случилось зимой. Судили в Воробьёве выездным судом, но соучастника Мария не выдала. Отсидела в тюрьме 8 лет. После войны (?) приезжала в деревню, но её худо встретили, и она уехала куда-то… Говорят, в Москву… Это случилось примерно в 1930 году, мне тогда было всего семь лет…

…Когда земли поделили по едокам, то некоторые семьи через пару лет стали богатыми. Из бедноты выбрались Романовы, Яблоковы и др. Бедно жили семьи Ганичевых, Бардоновых, Милотиных, но их бедность была не из-за нехватки рабочих рук или малого надела земли. У них всё было, но не было желания трудиться. Глава семьи часто прикладывался к самогонке, любил бродить с ружьём по лесу, посидеть с удочкой на Двинице…

…Уезжали семьи Тихомировых, Мастеровых, Честный. С ними иногда уезжали и молоденькие девушки. Так, Катерина Качанова уехала в Питер, познакомилась с парнем Гудковым, вернулась домой, а жить негде. Построили небольшую келью у пруда (у какого? – А. Р.) и стали в ней жить. Нажили целую семью, а кормились тем, что сам хозяин имел золотые руки: делал серьги, кольца, паял посуду и др. Дети его называли «папой», а в деревне это было дивно, здесь отцов звали «тятей». Поэтому Гудкова называли в Петряеве «папой римским». Он здесь и умер, а дети выросли и разъехались по другим местам уже при коллективизации. Келья их тоже топилась по-чёрному.

Многие крестьяне не очень и радели к физическому труду, занимались охотой, рыбной ловлей… Говаривали про таких: «Рыбка да рябки – потеряй красные деньки». Были семьи, которые закладывали сенокосы – они не имели и скота. Вот про семью такую – Милотиных – говорилось, что люди идут на сенокос, а они сидят, пьют чай с баранками, приговаривая: <…> (? Спросить – А. А. Романов).

Раньше деревенских жителей мало называли по фамилиям – звали по именам и прозвищам. Зюзя, Михеев, Довганов, Микишин, Ванин, Кошкин, Япан (на русско-японской войне был!), Ката-ник, Коковик и др.

Экспозиция в школьном краеведческом музее

Можно было купить землю, особенно лес у государства – у казны. Так называлось это госучреждение.

Приобретались сенокосы (нашими деревенскими мужиками) за рекой Вотчей. Это примерно в 15 и дальше верстах от Петряева. Там по берегу реки разбивали землю и под сенокос. Это было у Смирновых, Бакуничевых и Романовых. (Мой дед, пишет А. Р., Александр Никонорович, на Вотче купил сенокосы и разделал огородный участок для репы, чтобы потом сеять овёс. Я слыхал от матери, как возами дед привозил овсы и выращенную репу…)

Это всё было после пожара в Петряеве (в 1924 году). С Вотчи возили и добротный, созревший лес для постройки домов (Вот откуда могучие брёвна в нашем доме, сделанном дедом и другими после пожара! – А. Р.).

В те годы верили в чудодейство икон. Верили и молились. Раньше на столах не было клеёнок. Столы стояли голые. А перед обедом, перед гостями постилали скатерть. На ней лежали хлеб, пироги и т. д. После обеда скатерть снималась со стола, крошки собирались и стряхивались в ведро для скота.

Для праздничных дней обязательно нужна «христоская скатерть» для встречи попа-батюшки. Он отпевал молебен…

Для получения большего хлеба разрабатывали землю на покосах, называли их пашнями. Там выращивали ячмень. Таких пашен было много, почти у каждого хозяина. У каждого был сенокосный удел, а их надо было отвоёвывать своим трудом у леса.

Люди были религиозными, верили в чудеса святых и козни нечистой силы. Вот случай с моим дедом. Молодым парнем зимой выйдя на улицу с посиделки, увидел на дороге друзей, которые пригласили его в соседнюю деревню. Он пошёл, но они всё время уходили от него. Он крикнет, они подождут и опять снова уходят.

Вот на другой день родные хватились, что сына нет, нету и у друзей. Знали, что в деревне жила старушка «конкиха», которая помогала людям в таких случаях. Обратились к ней. Она помолилась перед иконой и посоветовала ехать по следам в сторону покосов. Нашли его спящим в сеновалке в нескольких километрах от деревни.

Когда его разбудили, он сказал, что всё товарищи манили его за собой. Таких случаев бывало немало… Так, за Петряевым была часовня на месте «ключа». Туда ходили люди, молились и бросали в ключ монетку, которая предсказывала исход болезни – умрёт больной или выживет?

Помню случай из детской жизни. Каждое воскресенье летом взрослые парни и девки ходили гулять на берег Двиницы. Место называлось «Подмякинницы».

Под самой деревней – берег-сенокос, а принадлежал деревне Нелидово, что за рекой. Там на берегу стояли сеновалы – сараи под сено – мякинницы. Вот там и гуляли. А мы, пацаны, тоже не отставали от взрослых. Про себя выбирали взрослого жениха. Как Галинка Новожилова. Она выбрала себе Яблокова Ивана – балагура. Он шутил, а она взаправду верила. А парнишек часто пугал: «Сейчас зарежу кожаным ножом!»

А наша ребятня не дружила с парнишками из Нелидова и Копылова. Часто были драки, все годы ссорились!..

Эта часовня стояла долго, до годов коллективизации. Решили при колхозе построить общественную баню. Брёвна от разломанной часовни привезли к пруду, свалили туда да так и забыли про постройку бани.

Мы, школьники, в 1935–1937 годы учились в пятых – седьмых классах, на концертном вечере сочинили частушку:

Брёвна сгнили, а иконы и разную утварь из часовни разобрали по домам…

В 1930 началась учёба в Ивановской начальной школе. Первые учителя были – Романов Александр Александрович, отец будущего писателя (потом он перешёл в Воробьёвскую школу) и Румянцев Анатолий Васильевич, который в 1938 году был арестован и отправлен в Тайшет, там и умер в лагере в 1944 году. Он был осуждён по доносу Тараканова Н. П. В 1938 году были арестованы в Петряеве ещё три человека: Тихонёнков Николай Павлович (не вступал в колхоз), Качанов А. А. (?) и Бардонов В. П. (?). Двое последних вернулись, а Тихонёнков Н. П. погиб в лагерях. Он был взят под стражу прямо на лесозаготовке (в кадре) в Микшине. А причина ареста была одна: не вступал в колхоз. Осталось без кормильца трое детей и двое престарелых родителей. У Румянцева Анатолия Васильевича осталось двое детей и двое престарелых родителей. Дети воспитывались у дяди и тётки.

Кисет. Школьный краеведческий музей

…Были созданы сельсоветы. Первым председателем Больше-Деревенского с\с стал приезжий из Сокола Тюхов Алексей Ал. (?)…

В 1941 году Б.-Ивановскую школу закрыли, так как учителя ушли в армию, а учащихся перевели в Горскую школу. Затем в 1943 году школу в Ивановских снова открыли, учительницей была Малинова Л. и другие.

В 1945 году начал работать в Б.-Ивановской школе Василий Васильевич Зайцев (вернувшийся с фронта), Александра Васильевна Зайцева (жена его), П. М. Малинов, А. В. Кучеров и др. Сама начальная школа в Б.-Ивановских была в доме раскулаченного В. В. Долотова.

…Да, а деревня искала выхода для улучшения своей жизни и помощи бедным. В лугу близ Петряева был построен склад «Мага-зея», где был ссыпан запас хлеба для особо нуждающихся и для весеннего сева. Потом «Магазея» пришла в ветхость и была сожжена тоже примерно в 30-е годы.

В 1930-м, а, может, чуть раньше стали организовываться колхозы. Первый колхоз в Петряеве так и не сумел укрепиться: не все вошли в него, скот хотя и сгоняли в одни постройки, но вскоре разобрали свою скотину по домам. И колхоз распался.

Во второй раз уже крепче зацепляли, но тоже не все записались в колхоз. Для укрепления колхоза был направлен уполномоченный Москвин. Это был человек из отряда 25-тысячников. Он поместился в доме раскулаченного Михаила Васильевича Попова (держал маслодельню и лавчонку). Хозяин дома был просто выгнан, скитался больной по деревням и умер в деревне Титовское. Его маслодельню превратили в овчарник, а в доме Попова после отъезда уполномоченного – в дет. ясли (что-то в этом роде), чтобы бабы не сидели дома, а работали в колхозе. (В. В. Зайцев и А. В. Зайцева вышли на пенсию в 1978 году, а через три года, в 1981 году, Ивановскую школу закрыли: не стало в деревнях учащихся… Ох! Значит, уже 15 лет детей нет!)

В центре – Василий Васильевич Зайцев, заслуженный учитель РФ

А дом Попова заняли под избу-читальню. Был организован ликбез, руководил которым Владимир Михайлович Быстров.

В 1936 году на торжественном заседании деревни был вручён акт на вечное пользование землёй. Председателем колхоза «Спайка» был тогда Николай Васильевич Коньков. Здесь же, в доме Попова, были организованы ясли. Детей было много.

Мы, школьники, создавали свою агитационную бригаду, устраивали вечера самодеятельности. Помню, ставили пьесу Островского «Свои люди – сочтёмся».

…Раньше (до колхозов да и при них) отмечался религиозный праздник «Преображеньев день» – 19 августа. А 21 июля был «Прокопьев день», в этот день поднимали икону, которую приносили из Георгиевской церкви. Это делалось при несчастных случаях, при недородах урожая, при болезнях скота, при засухе.

…Да, интересная казалась жизнь, но если вдуматься сейчас, поймёшь, как всё же было и трудно. Кроватей не было, спали на полу. Домотканая постель, набитая соломой, раскидывалась на пол, утром выносилась в чулан…

Одеял было много, но не ватных, а кудельных. Много было и шубных одеял (для зим).

В больших семьях спали на полатях, особенно дети. Позднее устраивались деревянные кровати…

У нас тоже так было. Жили в зимовке, нас много было – шестеро детей. Сначала были сделаны нары в углу, а потом и кровати появились. В летнее время спали в сараях, на сене. От комаров и мух были сшиты полога. Тоже сшиты из холста, вытканы в клеточку.

Много надо было обрабатывать льна: 1) начесать, 2) напрясть, 3) выткать, 4) побелить, 5) или покрасить.

В детстве рано приучали нас к прядению. Вся одежда была домотканая. Я ткала половик, 3 раза по 3 конца (конец считался по 10–12 метров!).

…Не всем приглянулся колхоз, да и бедность одолевала. И первыми деревню покинули Ник. Дорм. Яблоков, В. А. Березин. Вот дом Березина и заняли под контору колхоза и избу-читальню. Раскулачен (в Петряеве?) только один (?) дом, но многие хозяева были оверхушены – на них наложены большие налоги, которые с большим трудом возможно было уплатить.

Председателем сельсовета был Анатолий Александрович (?) Разумов, секретарём – Н. В. Андрианов (?), а позднее – В. П. (?) Кудряшов.

Описывались (?) вещи, орудия труда (О, Господи!), отбирались, отламывались постройки за неуплату таких налогов!..

Говорили тогда, что людей в Петряеве, что в Китае! С 1933 года начали распахивать и увеличивать пашни, отвоёвывать от леса земли. Первая площадь (примерно в 4 га) разделана в лесу – поскотина, назвали её «Большой поляной». Сеяли рожь, овёс. Это место и до сих пор зовут «поляной», хотя её почти не видно: всё заросло… Сюда теперь ходят все за вениками берёзовыми – чистняком.

Чуть позже разделали площадь за Быковцем в 20 (!) га и назвали «аэродромом». (Это – подвиг! Мы, мальчишки, пахали в войну! – А. А. Романов). Всю эту площадь высоко оканавили, осушили и сделали огромное поле. До сих пор оно не запущено. Клевера! Овсы!

В 1933 году в 10–12 км от деревни на берегу реки Вотча разработали огромное поле, в несколько десятков километров (?). Это случилось на Вотче после лесного пожара – назывались «Гари». В 1937 году намололи здесь 17 тонн зерна. Хлеб косили косами, а молотили молотилкой, которую туда тащили на лошадях, потом и на тракторе ХТЗ. Зерно оттуда осенью вывозили на лошадях по берегу и на лодках по Двинице (грузоподъёмные!). Солому же вывозили с Вотчи позднее санным путём. Позднее эти гари на Вотче засевались клевером, на уборку его посылалась бригада молодёжи в 15 человек во главе с опытным мужиком.

Петряевские мужики на сенокосе

В пойме реки Двиница имелось пастбище для скота в 70 гектаров – оно заливалось вешними водами. Со временем заросло кустарником и заболотилось. Колхозом решили его осушать. Вырубили лес, кустарник, выкорчевали пни. Прокопали с десяток километров канав (!). Всё делалось с умом. Осушенную площадь засеяли ячменем и получили невиданный урожай. В войну из-за нехватки рабочей силы и техники вся эта пойма пришла в запустение.

В конце 70-х и начале 80-х годов её снова восстановили мелиораторы. Сделали быстро, но по качеству хуже. Здесь трудился на тракторе Александр Николаевич Сахаров. В первые годы наскладывались до 80 (!) стогов отменного сена… В настоящее время канавы обмелели, заплыли грязью. Нет стока воды. Ныне во время сенокоса на этом лугу выборочно настогуют скирд 20. А вот в прошлом году так не мог проехать туда ни один трактор. Конных косилок нет и коней нет, и такой луг запущен… О, Господи!

Колхоз «Спайка» в то время, до войны, был одним из передовых хозяйств не только в Б.-Деревенском сельсовете, но и на Корбанге. Люди приросли к земле, к деревне, не уезжали. Уже чувствовалась хозяйская бережливость, люди стали радоваться коллективному труду. На сенокосах работали все заодно в своём звене, а было 4–5 звеньев в Петряеве.

Косили друг за другом в звене, загребали тоже. А трудились как! В каждой бригаде было по 70 человек. Были уже и конные косилки, но их было мало. Были отстроены животноводческий комплекс, скотный двор, телятник, свинарник, колодец… Работа трудная, всё вручную, но работали. Были рады, когда трудодень был и полновесным – до 4 кг зерна, но денег получали мало, копеек 15–20 за трудодень!

Построена кладовая под хлеб, конюшня, изба для хранения сбруи, был выделен и человек, который её чинил.

В Петряеве у частников было свыше 300 голов крупного рогатого скота (?), 70 лошадей – первая конеферма. Лошади выглядели рослыми, сильными, выносливыми.

Долгое время конюхами трудились Вениамин Иванович Сараев, Манефа Кокушкова, Александра Тихонова, А. И. Тихонёнков.

Зимними вечерами собирались у Ганичевых. В контору колхоза приобрели радиоприёмник, который работал на батарейках. Слушали передачи из Москвы. Во время войны радиоприёмник забрали в район.

Для детей были открыты ясли. Заведовала ими А. В. (?) Яблокова, было несколько нянь. В сенокос насчитывалось до 50 ребятишек…

В Кадникове было педучилище.

Было молодёжи по годам в Петряеве:

1922-23 гг. – 21 человек.

1924-26 гг. – 19 человек.

1930 г. – 20 человек.

1932-34 гг. – 12 человек.

1935-36 гг. – 15 человек.

1937-40 гг. – 23 человека.

Семьи были большие:

Сараевы – 9 человек, Тихоновы – 8 человек, Смирновы – 8 человек, Тихомировы – 6 человек, Буковы – 5 человек, Ветчановы – 6 человек, Бардоновы – 5 человек, Сараевы – 5 человек, Мастеровы – 6 человек, Сахаровы – 6 человек, Румянцевы – 5 человек, Новожиловы – 6 человек, Зайцевы – 7 человек, Яблоковы – 8 человек, Романовы – 7 человек (?) и др.

Работали продавцами А. А. Романов, позднее закончил Вологодское педагогическое училище и А. А. Зайцев. Они оба работали в магазине д. Ивановское.

По переписи на 1940 год в Петряеве проживало 386 человек (в деревне было 75 домов). (А сколько же ныне, спустя почти полвека, в 1996 году?) После финской войны решили искать счастья две семьи – Кокушковы и Яблоковы. Уехали в Карелию. Там и застала их Великая Отечественная война. Они вернулись домой уже как эвакуированные.

С 1941 года ушли на фронт из Петряева 82 человека (парней и мужиков). Из них 35 неженатых парней. Остались в деревне 16 мужчин – стариков (в том числе 5 инвалидов). Все тяготы легли на бабьи плечи.

Взяты для армии лучшие лошади, пахали на коровах.

Председателем колхоза был избран Александр Александрович Буков, бригадирами – две девчонки: Катя Румянцева и Павла Кузина. Встали за плуг бабы – Зайцева Павла Вячеславовна, Сараева А. Н., Романова Машка.

Инвалид Вениамин Сараев (без ноги) возглавил конюшню с кучей детей (8 чел.) без жены – отправил на фронт своих сыновей, Александра и Анатолия. Оба погибли. Посадит своих ребятишек на более смирных лошадей и отправит боронить поля (Колюха, Валька, Васька…). Последнего ребёнка пришлось отправить в детский дом.

Там он и умер.

Рано начали ходить за плугом ребята: А. Н. (?) Сахаров, Валька Тихомиров и др.

Посылали девок на строительство аэродрома под Вологдой, на ремонт дорог до Сокола. А ездили ещё на быках в такую даль. Возили хлеб на лошадях до Голубей – пристань на Сухоне (от Петряева около 60 км).

Возили сено на станцию Морженга – это около 80 км пути, и всё делали наши женщины.

Многие подростки мобилизованы на оборонительные работы за Вологду, под Череповец и др.

Приходилось возить сено на санках. Оказывали помощь блокадному Ленинграду.

Молодые петряевские парни, погибшие на войне:

1. А. Н. Зайцев.

2. Н. И. Яблоков.

3. А. М. Бакуничев.

4. В. Н. Румянцев.

5. А. Н. Румянцев (братья).

6. А. П. Тихомиров.

7. Н. А. Романов.

8. Ал-др Сараев.

9. Анат. Сараев (братья).

10. Василий Николаевич Тихомиров.

11. Михаил Александрович Честный.

12. А. А. Сахаров.

13. П. Н. Милотин.

14. Н. А. Ветчанов.

15. Н. Ин. (?) Зайцев.

16. Ин. Ин. (?) Зайцев.

17. Р. А. Яблоков.

(Целое взводное отделение!.. Примечание А. А. Романова).

Закончилась война. Вернулись инвалидами 8 человек – А. А. Тихонёнков, В. В. Смирнов, П. А. Смирнов, П. Н. Мастеров, Н. И. Мастеров, А. И. Ветчанов, А. М. Чистяков, С. А. Романов, В. А. Романов (мой дядя – А. Р.).

Не вернулись с фронта 43 человека, почти все молодые мужчины, из них 17 холостяков.

Лесозаготовки – это каторжный труд. Все работы велись вручную, спали в бараках.

Александр Сараев – кузнец. Всё мог! Звали его Олей. Кузнец Оля. Всё мог. Хороший специалист кузнечного дела: ремонтировал сельхозтехнику, повозки, колёса.

Делал бочки и кадки Романов Александр Романович.

Были свои катавалы: Павел Мастеров, В. Сараев, Буков…

Домашние лекаря: Е. А. Тихомирова, И. А. Разуваева, М. Н. Тихомирова…

В Петряеве всего осталось 50 домов, из них 5 пустых.

А вот, увы, ликвидированы дома и семьи:

1. А. В. Румянцев.

2. М. Н. Кокушкова.

3. Н. А. Зайцев.

4. П. А. Кузина.

5. П. А. Буков.

6. М. И. Тихомирова.

7. Хареза И. Романова.

8. В. А. Романов.

9. Иван А. Буков.

10. А. П. Костылева.

11. Антонина Ник. Тихомирова.

12. Л. Н. Ветчанова.

13. А. А. Ветчанова.

14. В. И. Быстров.

15. М. В. Яблокова.

16. А. Г. Честный.

17. В. А. Кондаков.

18. П. А. Тихомиров.

19. Филарет И. (?) Зайцев.

20. Мишка В. Новожилов.

21. Анна Романова.

22. А. И. Коньков.

23. В. Ив. Тихонов.

24. Иван Ал. Сахаров.

25. Н. А. Зайцев.

26. Мария Милотина.

27. В. П. Бардонов.

28. А. Н. Сараева.

29. П. Н. Мастеров.

30. А. Н. Ветчанов.

31. Агрофена (?) Ганичева.

«Петряевская летопись» заканчивается заметками А. Романова: «Осталось в Петряеве на 1996 год всего 44 человека, а мужчин всего 16. Из них трудоспособных лишь 6!

Вот к чему мы пришли… В Петряеве осталось больше домов, чем людей. Вот трагедия наших лет… Горе!.. Холодно доживать свой век на Руси…» (октябрь 1996 г.).

Вот ещё одна горькая заметка А. А. Романова о земляках: «Ушли из жизни на переломе пятидесяти-шестидесяти лет мои деревенские ровесники: Иван Сахаров, Александр Салтыков (вместе учились в ВГПИ), Николай Паутов (погиб на пожаре), Николай Молячок (родственник), а затем Валентин Сараев (колхозный бригадир), Александр Тихомиров (Фунтиков) (мой сосед в Петряеве), Юрий Копытов (капитан), сборщик налогов из Ивановских Ник. С. и др.

Остаётся после них только четверо-пятеро петряшей: Анатолий Зайцев, Александр Тихонов, Коля Тихонёнков, Саша Сахаров – тракторист…

Что мы сделали за свои жизни? Какой оставили после себя нравственный и трудовой след?..

Надо бы написать такое честное и горькое раздумье о том, как мы распорядились своей жизнью, данной нам Богом…

Да, забыл упомянуть Васю Быстрова, Николая Зайцева (пастух), Шурку Смирнова и Васю Сухарева…

Кто ещё остался и что от нас осталось для будущего? Что предназначалось нам судьбой и что с нами сталось?..»

Здесь «Петряевская летопись» обрывается, но в дневниках А. Романова найдено ещё несколько заметок об истории родной деревни:

«В 30-е годы из крестьянства выгнали мужиков наших, корбангских, на строительство под Архангельском нового города Северодвинска…» (записи 80-х гг.).

«Чудиновский городок. На реке Двинице, в окружении лесов, есть интересное место, глухое, таинственное. Исстари называется оно Чудиновым (или Чудиновским городком). Никто не помнит, чтобы здесь селились люди, если не считать в недавние годы временного лесоучастка. Испокон веку это были лесные покосы.

Два подковообразных озерка огибают с севера изношенный временем холм, с южной стороны – русло Двиницы. Можно сделать предположение, что озерки – это остатки излучины реки… Да и само название – Чудиновский городок – тоже волнует: чудь – название племён, племени, городок – городище (огороженное древнее поселение). Хочешь, не хочешь, а верится, что это следы древнейшего, дославянского поселения. Ведь заселение славянами (новгородцами) Севера началось лишь в VIII веке. Они смешались (браками) с чудью…

А в XII веке Вологда и Тотьма были уже под властью новгородцев… Значит, и наша Корбанга…»

«Церковь Георгия Великомученика на Корбанге, в Сухонском поречье Вологодского уезда, упоминалась в окладной книге 1638 года.

Корбангская Георгиевская церковь (ур. Георгиевское северо-восточнее д. Заполье), 1827 года. Холодная церковь построена в 1835 г. Каменная, двухэтажная; колокольня каменная, отдельно от церкви. Престолы в честь: вмч. Георгия Победоносца – главный, свт. Николая Мирликийского, прп. Феодосия Тотемского, свт. Василия Великого, Благовещения Пресвятой Богородицы.

В 1866 году при Георгиевской церкви было открыто приходское попечительство. На первом заседании, по предложению членов попечительства, прихожане приняли на себя обязательство обеспечивать отопление церковно-училищного дома и нанимать прислугу. На втором заседании, по подписке членов попечительства, было собрано 20 руб. 36 коп. серебром на приобретение учебных пособий.

Состав прихода на 1895 год:

• по части старшего священника – Заполье, Середнее, Заднее, Новое, Лубодино, Яковка, Воробьево, Куваево, Рогозкино, Дюрбенино, Горицы, Опашево, Ивановское, Петряево, Титовское;

• по части младшего священника – Семаково, Конино, Пирогово, Онашкино, Вел. Двор, Патиково, Косиково, Некрасово, Щекотово, Большое, Копылово, Нелидово, Сукманицы».

«Двиница. Левый приток Сухоны. „Двинами“ в древнерусском называли географические объекты одного рода. Примечательно, что длина Двиницы в месте слияния с Сухоной – 174 км, а самой Сухоны в этом месте – 127 км. Славяне отметили эту особенность и назвали реку Двиницей – двойняшкой Сухоны. А так как течение выше слияния в старину называлось Рабангой, то можно предположить, что Сухона начиналась для наших предков лишь после слияния с Двиницей. А вот там действительно есть много песчаных отмелей, пляжей (а в древности, возможно, и бродов).

Двиница – название славянского происхождения, „двины“ означало нечто сдвоенное и отражает особенность реки – ширина Двиницы в месте слияния её с Сухоной такая же, как и у главной реки, таким образом, Двиница считалась как бы „двойняшкой“ Сухоны (Кузнецов)».

«Чекшино. Впервые упоминается в 1628 году как Чекмино (относилось к Двиницкой волости). Светская (частная) вотчина. Основа „чекша-" часто встречается в северной топономии. Ее считают по происхождению лопарской (саамской) со значением "осенняя стоянка охотников". Можно найти еще одно толкование названия. В саамском "чукша" – "глухарь". Но разве не могли древние охотники охотиться здесь на глухарей, которые, возможно, водились тогда в изобилии? Переход гласных "у-и-е" допускается. Сейчас административный центр Двиницкого сельского поселения".

«Почему-то мне вдруг подумалось, что нечистая, неведомая и крестная сила, жившая в наших деревнях, лесах, болотах, сказках, народных былях – вовсе не выдумка, а проявление иной формы бытия иных существ, не знаемых нами, но соседствующих с нами в формах и сферах, не видимых нами.

Редко-редко удавалось их заметить более или менее определённо.

Оттого и страх был… И есть… И будет…» (осень 1989 год).

«Наши места – это финно-угорские племена, чудь «заволочская» (за волоками). Как память о финно-угорских племенах остались в наших краях неславянские названия рек – Сельменга, Уфтюга, Корбанга, Вожега, Морженьга (Морженга), Пудога, Леденга, Рабанга…

Основой хозяйства этих племён были охота и рыболовства. Племена чудь не знали хлебопашества, питались мясом диких животных и рыбой. Одежда – звериные шкуры. Жили в землянках. Чудь пребывала в язычестве…

Рыболовство – щука, лещ, окунь, налим, голавль, хариус, сухонская чудо-стерлядь… Извели пароходством…»

Все записи, связанные с исследованием родных мест, опираются на исторические источники:

1. ГАВО. Ф. 496. Оп. 4. Д. 525. Клировая ведомость Кадников-ского у. Георгиевской Корбангской церкви за 1895 г. (выписки Д. А. Пшеницына).

2. ГАВО. Ф. 496. ОП. 4. Д. 538. Л. 203 об. Клировая ведомость Кадниковского ул. Георгиевской Корбангской церкви за 1905 г. (выписки Д. А. Пшеницына).

3. ВЕВ. – 1866. – № 17. – С. 173.

4. ИИАК. – Петроград, 1915. – Вып. 59. – С. 185.

5. Суворов Н. Несколько статистических и топографических сведений о Вологодской епархии от начала XVII столетия до настоящего времени // ВЕВ. – 1865. – № 21. – Прибавления. – С. 817.

6. Церковно-исторический атлас Вологодской области. – Вологда: Древности Севера, 2007. – Т. 1. – С. 80, 149.