«Ревнители Севера» предлагали целый комплекс мер для содействия «успехам плодотворной, в интересах [Российского] государства, колонизации северных приморских его окраин»1489. Эти меры были направлены на преодоление «отдаленности» северных территорий посредством создания эффективной системы управления и развития путей сообщения1490. Иначе говоря, ставилась задача модернизации и интеграции Севера России в общеимперскую структуру. Вместе с тем значение предлагавшейся В. Н. Латкиным и М. К. Сидоровым модели развития, как будет показано далее, выходило за рамки решения конкретных региональных проблем. Прежде всего «деятели по Северу» ставили вопрос о противоестественном, по их мнению, административно-территориальном устройстве северных пределов Российской империи:

Эта обширная страна подчинена отдаленным от нее, и также разрозненным центрам губернской администрации… Если это удобно для статистики (иностранной, конечно, а не русской), разделяющей русские губернии и области на европейские и азиатские, и искажающей факты исторические, то такое разделение далеко не пригодно в отношении экономическом. Уральский хребет не математическая линия, даже не сплошная стена… При таком разделении, не соответствующим топографическим условиям Урала, оказывается на практике, что все широкое пространство, на всем протяжении от Северного океана до теперешней Пермской губернии, не подлежит ведомству ни архангельской, ни вологодской, ни тобольской администрации; это пространство – ничье1491.

Рассматривая Европейский Север России и Север Сибири как единое экономическое пространство, важнейшим условием его «оживления» «ревнители Севера» считали преодоление его административно-территориальной разобщенности и установление межгубернских транспортных связей. Для решения этой задачи М. К. Сидоров предлагал министру внутренних дел графу Н. П. Игнатьеву образовать из «лиц, избранных промышленными обществами» Северный комитет. Кроме того, М. К. Сидоров полагал необходимым назначить «начальника Северного края», в сферу ведения которого вошло бы управление всем Севером России – от Мурманского берега до Енисея1492 (подробнее об этой инициативе М. К. Сидорова будет сказано ниже).

Обеспечение северного мореходства силами отечественного торгового флота было центральным пунктом меркантилистской в своей основе программы В. Н. Латкина – М. К. Сидорова. Она строилась на принципах кромвелевского Навигационного акта (Navigation Act) 1651 года, а говоря точнее – воспроизводила его полностью, пункт за пунктом1493. Строгий государственный протекционизм, развитие «собственного кораблестроения и купеческого флота», поощрение отечественного мореплавания «или уступкою пошлин, или выдачею премий»1494 – все эти меры должны были, по мнению «ревнителей Севера», обеспечить развитие отечественного арктического судостроения и судоходства. Возражая против такого подхода, А. М. Наумов резонно замечал, что «в тот момент, когда употреблялись все эти меры, условия экономические и даже исторические условия тех стран были совершенно другие. Невозможно же прилагать то, что было 200 или тысячу лет тому назад»1495. Примечательно, что в то время, когда «ревнители Севера» боролись за введение российского Навигационного акта, в Англии он был упразднен (в 1849 году), поскольку в защищаемой им системе стали все больше видеть «эгоистическую политику, выгодную для немногих купцов и промышленников, но вредную для экономики в целом – самоисполняющуюся инструкцию, ведущую ко все более затратным войнам и торговым барьерам»1496. В свою очередь, В. Н. Латкин, усиливая аргументацию в пользу Навигационного акта для России, подчеркивал, что эта мера поможет снять «тяжелое иго торговой зависимости» не только с Северного края, но и со всей страны:

Мы… подпали под иго, не завоевания, но едва ли не под более тяжелое иго торговой зависимости. Иго политическое народы иногда стряхивают легко… но трудненько стряхнуть иго торговое, и освободившись от него не скоро мы поправимся; переживет не одно поколение, пока мы научимся жить и торговать без содействия иностранцев – наших учителей и опекунов1497.

Следует заметить, что после Крымской войны проблема развития отечественного торгового флота являлась важнейшим пунктом общероссийской общественно-политической повестки. «Ревнители Севера» с их озабоченностью именно северным кораблестроением и мореплаванием были в этом отношении аутсайдерами. Так, учрежденное с одобрения Александра II 3 августа 1856 года РОПиТ занималось организацией российского торгового флота прежде всего на южных (Азовском, Черном, Адриатическом и Средиземном) морях. При этом сугубо коммерческие цели общества часто служили прикрытием для решения военно- и геополитических задач, обозначенных правительством после окончания Крымской войны на южном направлении1498. Поскольку на северном направлении подобных задач не ставилось, надежды «ревнителей Севера» на содействие развитию северного кораблестроения и мореплавания со стороны РОПиТ оказались напрасны. Однако они снова воспрянули духом, когда назначенный 5 августа 1866 года «исправляющим должность Архангельского губернатора» князь С. П. Гагарин (1818–1870) энергично взялся за решение проблем отечественного северного судоходства. Уже 21 декабря 1866 года он представил министру финансов М. Х. Рейтерну обстоятельный доклад о необходимости открыть в Архангельске высшее морское учебное заведение, в котором, в частности, отмечалось:

Создавая начальные морские училища, нельзя оставить Беломорский край, в котором развился русский торговый флот с исключительно национальным оттенком, без высшего торгового мореплавания и судостроения. Слишком важные интересы этого требуют, и если они останутся в пренебрежении, то морской торговой силы, способной соперничать с иностранцами, мы долго еще иметь не будем, и на долгое время внешняя торговля, а вместе с ней и наше благосостояние, останется от них в зависимости. Нельзя не желать, чтоб Белое море, исключительно русское, принадлежало и морякам и судохозяевам русским1499.

Как видно, подход и риторика нового архангельского губернатора были созвучны программе «ревнителей Севера». М. К. Сидоров высказал немало восторженных слов в поддержку инициированных С. П. Гагариным мероприятий по «оживлению» Северного края1500. Архангельский губернатор в свою очередь выразил благодарность всем участникам собраний III отделения ИВЭО по вопросу «о положении нашего Севера», проходивших в Санкт-Петербурге в марте – мае 1867 года1501. Но если С. П. Гагарин занимался решением конкретных хозяйственных задач, то «северные умы» в характерном для них прожектерском духе не ограничивались экономическими вопросами, они формулировали идеологию освоения Севера и развития всей страны.

Основная идея программы В. Н. Латкина – М. К. Сидорова заключалась в том, чтобы «следовать в промышленном движении тем же путем, по которому следуют с таким блестящим успехом соседние нам народы», но «не прибегая к иностранным капиталам и капиталистам»1502. Главный, с точки зрения «ревнителей Севера», враг России – Англия – был для них одновременно и главным образцом, примером для подражания. Ориентируясь на английский опыт, В. Н. Латкин и М. К. Сидоров сформулировали государственно-корпоративную модель для всей страны, в которой традиционные монархические принципы скрещивались с модерным «духом капитализма». Предприимчивое купечество как сословие, принимавшее «громадное участие в обогащении государственной казны», должно было стать главной опорой самодержавия, а его деятельность должна была быть «покровительствуемая по воле Монархов, местными правителями края»1503. «Доблестные вожди русского народа, при вас не знавшего голода» – так обращался М. К. Сидоров со страниц своего программного сочинения «Север России» к «достопочтеннейшим именитым труженикам Севера» – архангельским купцам1504. Именно купечество «ревнители Севера» считали главной несущей конструкцией всего государственного устройства. Краеугольным камнем предлагаемой ими системы должны были стать особые отношения между твердой самодержавной властью и купеческим сословием, точнее, теми его представителями, кто образует сильные капиталом, отличающиеся благоразумным управлением и ответственностью перед вкладчиками коммерческие компании1505. Именно такие компании, по мысли В. Н. Латкина, всегда обеспечивали державам могущество и процветание:

Голландская Ост-Индская компания много содействовала возвышению могущества и процветанию торговли Голландии. Английская Ост-Индская компания приобрела государству до 100 м<иллионов> жителей и положила основание господству английской торговли в Южной Азии. Американская Российская… дает довольно хорошие дивиденды акционерам. Да и древний Ганзейский союз, создавшийся из многих торговых городов Немецкой земли, не составлял ли тоже обширную компанию, имевшую некогда в своих руках всю северную торговлю. Где действует несколько лиц совокупно и в деле общеполезном, которому покровительствует Правительство, там кроме пользы не может быть ничего1506.

Отстаивая необходимость государственной поддержки Печорской компании, В. Н. Латкин выдвинул принцип, который, по его мнению, следовало соблюдать и в других аналогичных случаях, а именно: с целью концентрации капиталов и поддержания выгодной цены экспортируемых товаров в одном регионе (крае) должна была действовать одна компания. По крайней мере, правительство должно было оказывать поддержку только одному, наиболее сильному «коммерческому союзу»1507. В первую очередь такие компании должны были решить задачу не столько завоевания внешних рынков, сколько отвоевания отечественных ресурсов от эксплуатации их «иностранцами»1508.

Антииностранные настроения «ревнителей Севера» кардинально расходились с курсом Великих реформ, нацеленным на открытие страны для тех иностранцев, которые способствовали бы ее индустриализации и модернизации, – инвесторов, инженеров, купцов, высококвалифицированных рабочих1509. В то время как «ревнители Севера» искали защиты от иностранных конкурентов, имперское правительство твердо заявляло, что «ограничения с целью защиты российских купцов коммерческих прав иностранцев, проживающих здесь постоянно или временно, лишь вредят российскому экспорту и конкурентоспособности за границей»1510. В рассматриваемый период российское правительство твердо держалось фритредерских принципов1511. Помимо прочих причин, правительство не могло пойти на введение запретительных тарифов, поскольку это привело бы к снижению дохода от таможенных пошлин1512. В 1861 году иностранным торговым судам был разрешен свободный вход в порты Архангельска и Онеги без требуемой ранее проверки паспортов1513. Согласно Высочайше утвержденным положениям Комитета министров от 22 ноября 1868 года «О льготах для поселенцев Мурманского берега», русские и иностранные колонисты приравнивались к поморским крестьянам в правах на льготы в торговле с Норвегией1514. Следует отметить, что значительное расширение прав иностранных предпринимателей в России происходило в соответствии с договорами с отдельными государствами на принципах взаимности, что обеспечивало улучшение юридического статуса российских подданных за рубежом1515.

Манипулятивный характер антииностранной риторики В. Н. Латкина и М. К. Сидорова был очевиден для многих их современников. Настоящая отповедь «ревнителям Севера» была дана в неофициальной части «Архангельских губернских ведомостей», где был представлен критический обзор вышедших в 1867 году отдельным изданием «Бесед о Севере России в 3 отделении Императорского вольного экономического общества». Не указавший своего имени автор обзора обвинил В. Н. Латкина, М. К. Сидорова и В. Л. Долинского в полном незнании Беломорского края, «фальшивом либерализме» (под которым подразумевалась «необоснованная» критика местных властей) и в намерении «навести страх на всю Россию и более всего на нас, беломорцев» уверениями, «будто бы Мурманский берег, если не всю Архангельскую губернию, собираются отнять у России то шведы, то норвежцы, то англичане, то немцы наконец»1516. Опасения такого рода архангельские власти и местные купцы («приказчики» иностранных фирм в терминологии В. Н. Латкина) считали не соответствующими действительности. В 1871 году, рассмотрев многочисленные приведенные М. К. Сидоровым примеры «разорения» отечественных северных промыслов иностранцами, «Архангельские губернские ведомости» по каждому из них, в пику тезису о том, что «все это проистекает из недостатка патриотизма, от политических и разных иноземных влияний, даже чуть не от измены», указали со ссылкой на отчет комиссии Н. Я. Данилевского (см. главу 5, параграф 1), на «естественные причины» текущего положения дел («малое количество теплоты», недосягаемость Гольфстрима до Белого поморья и «самоедской земли», обмеление рек, малочисленность и низкая плотность народонаселения)1517. Архангельские публицисты категорически не соглашались с утверждением «ревнителей Севера» об иностранном порабощении Белого поморья: «И зависть иностранцев, и польские интриги, и Наполеон с Бисмарком, все было пущено им [М. К. Сидоровым] в ход для того, чтобы убедить читателя, что Россия, а в том числе и наш Север, подчинены иностранцам и бессовестно ими эксплуатируются, а собственные вожди народные [то есть купцы] гибнут»1518. Тревоги М. К. Сидорова по поводу угрозы отторжения Беломорского севера России европейскими державами они приписывали «излишней ревности его [М. К. Сидорова] к торговым интересам нашего Севера»1519. Очистив рассуждения М. К. Сидорова от «громких фраз и сильно возбужденного слепого патриотизма»1520 и отодвинув в сторону прочие «благоприличные орнаменты, имеющие целью смягчить главную основную мысль автора», обозреватель «Архангельских губернских ведомостей» довольно точно определил последнюю как стремление добиться монопольного права на извлечение северных ресурсов1521.

Нас, например, нисколько не удивило бы, если после таких восхвалений себе, какие выслушали гг. Сидоров и Латкин [на собраниях III отделения ИВЭО по вопросу «о положении нашего Севера», прошедших в С.-Петербурге в марте – мае 1867 г.], господа эти возгордились настолько, что сочли бы себя и действительно «единственными дельными русскими деятелями» в России и в силу того пожелали бы, на казенные деньги, завладеть всеми естественными богатствами обширного края и сделаться в нем, вне закона, полноправными барами1522.

Именно к этому – разумеется, ради «оживления» Севера России и спасения его от «иностранного ига» – и стремились «ревнители Севера». Примечательно, что чем неудачливее складывались их дела, тем амбициознее были их прожекты. В 1870 году М. К. Сидоров опубликовал в Санкт-Петербурге почти шестисотстраничный труд «Север России», в котором представил чрезвычайно подробный план создания частно-государственной Северной компании (позже М. К. Сидоров называл ее также Северным обществом или Главным промышленным обществом на Севере России). Утверждения разработанного им устава «Северной компании» М. К. Сидоров безуспешно добивался полтора десятилетия. По его замыслу Северная компания должна была взять под свое управление «весь приморский берег от Норвежской границы до Енисейской губы», включая прилегающие острова1523. Опорными точками Северной компании планировалось сделать Печорский порт, который для этого необходимо было «восстановить», и остров Кильдин, «лежащий в центре богатой Мурманской рыбопромышленности, на пути следования судов, идущих из Западной Европы в Белое море», где к тому же имелась «превосходная якорная стоянка для судов всякого размера, могущих входить в Монастырскую бухту этого острова»1524. Расположенный вблизи российско-норвежской границы остров Кильдин рассматривался М. К. Сидоровым как форпост Российской империи в Арктике, призванный обеспечить «сохранение неприкосновенности [российской] границы» и «развитие Мурмана как противовеса Финмаркену»1525. Иначе говоря, М. К. Сидоров напрямую связывал свой прожект с представлявшимися ему актуальными задачами имперской внешней политики. В 1870-х годах он вел переписку относительно Северной компании с российским Министерством иностранных дел, запрашивая у него политическую поддержку для своих коммерческих планов1526.

Все дела Северной компании должен был вести Санкт-Петербургский комитет, состоящий «из председателя и четырех членов: 1) мореходства и путей сообщения, 2) горных дел, 3) юстиции, 4) хозяйства, коммерции и училищ». Комитет должен был на каждое трехлетие выбирать обладающего широкими полномочиями начальника Северного края1527. По задуманной организационной структуре Северная компания напоминала многие колониальные компании XVII–XIX веков. В своих мечтах «ревнители Севера» совершенно сознательно ориентировались на английскую Ост-Индскую компанию – «один из самых вопиющих примеров империалистического поиска ренты»1528. Но в отличие от своего прототипа Северная компания должна была финансироваться государством, так как, по утверждению М. К. Сидорова, не могла позволить себе «приносить или терпеть невознаградимые жертвы»1529. Капитал компании предполагалось составить в 5000000 рублей, «выпускаемых 20000 акций, ценою каждая в 250 рублей»1530. Однако для осуществления всех работ Северной компании требовалось, по расчетам М. К. Сидорова, получить из казны «13500000 руб., из которых 2700000 руб. должны видимо давать обеспеченный доход»1531. Автор «Архангельских губернских ведомостей» не без основания замечал, что М. К. Сидоров пытался таким образом создать нечто вроде Сальной компании графа П. И. Шувалова (см. главу 2, параграф 1), дезавуируя тем самым собственные призывы о защите поморов, ведь «нельзя думать, чтобы г. Сидоров не знал, кому доставались все выгоды в этой [графа П. И. Шувалова] компании и как много терпели от нее, как и от всякой коммерческой спекуляции истинные интересы производителей»1532. В этой заочной полемике неизвестного нам автора «Архангельских губернских ведомостей» и М. К. Сидорова прежде всего обращает на себя внимание, что спорщики используют разные логики и говорят на разных языках. Если первый отталкивался в своих рассуждениях от «интересов производителей», то второй во главу угла ставил «государственные интересы».

Главным направлением деятельности Северной компании провозглашалась колонизация «Севера нашего Отечества», призванная «отстранить приток к нашим берегам тысячи норвежских судов», «вывести из зависимости от англичан жителей онежского уезда, отданных им в кабалу с 1863 года на 25 лет по 1 сентября 1888 года (здесь имелся в виду контракт российского правительства с компанией Онежского лесопильного торга. – М. А.)», «остановить отдачу иностранцам в такую же кабалу Кемского уезда», «остановить окончательный упадок русской рыбопромышленности в Белом море и Северном океане», «усилить дух православия, упадший ныне в поморах окончательно, особенно ввиду блеска и богатства церквей лютеранских на Варде», «развить бодрость русского народного духа, расширить науку мореплавания»1533. Апелляция к «государственным интересам» позволяла М. К. Сидорову указывать производителям, чем им следовало заниматься, – например, «перевести весь тресковый промысел из рук норвежцев в руки русских, прежних его хозяев»1534. Возражение «Архангельских губернских ведомостей», ссылающихся на данные комиссии Н. Я. Данилевского (см. главу 5, параграф 1) о том, что «одна уже естественная причина [более сильное влияние Гольфстрима у берегов Норвегии] может служить одним из объяснений перевеса в уловах трески Норвегии перед Мурманом» и потому не следует зря тратить силы и средства на заведомо недостижимый результат1535, М. К. Сидоров решительно отвергал. Остро нуждаясь в трудовых ресурсах для воплощения своих грандиозных планов, он также не соглашался с мнениями экспертов о том, что меновая торговля приносит выгоду местному населению и именно это обстоятельство, а не козни иностранцев «заставляет [поморов] кидать собственные промыслы и бросаться в торговлю»1536. Судя по тому, что среди местных жителей М. К. Сидорову почти никогда не удавалось находить работников для своих предприятий, эксперты были правы.

Для заселения «севера Империи» требовались волонтеры. Привлечь их на Крайний Север М. К. Сидоров хотел посредством набора льгот. Так, колонистов предполагалось освободить «от всех государственных податей и повинностей и от рекрутской очереди»1537. Кроме того, Северная компания должна была снабдить поселенцев лесоматериалами для постройки изб и амбаров, съестными припасами на один год и необходимой хозяйственной утварью. Каждому колонисту полагалось «50 десятин необработанной земли в полное владение и пользование на 24 года, а по истечении этого срока… в аренду 25 руб. в год», каждому семейству по 100, а каждому холостяку – по 30 рублей подъемных денег, «с возвратом их из промысловых его заработок»1538. М. К. Сидоров предлагал «на первый раз назначить поселения в 200 приморских пунктах, – в каждом по 10 работников, из которых должна быть по крайней мере половина семейных, всего 2000 работников»1539. Каждому поселению полагалось «по 2 беспалубных промышленных судна… по 2 карбаса, ружья, гарпуны, капканы, порох и свинец, невода и сети, топоры, лопаты, пешни, палтухи, веревки, снаряды для бурения камня, грабли для ловли устриц и бочки для сала и припасы: хлеб и соль»1540. Уже по одному этому перечню инструментов видно, какой широкий фронт работ намеревалась определить для своих колонистов Северная компания. М. К. Сидоров подробно расписал рабочие обязанности поселенцев. Коротко говоря, они должны были участвовать в добыче всех видов «северных богатств». При этом поселенцам дозволялось оставлять себе 1/3 из всего промысла, а 2/3 отдавать Северной компании, «но прежде этого из всего промысла отчисляется десятая часть для улучшения страны»1541. В проекте «о заселении севера Империи» специально оговаривалось, что «в состав [Северной] компании могут входить на общем основании и местные жители поморья»1542.

Проблема прожекта заключалась в том, что в относящийся ко времени его выдвижения период жители Белого поморья все больше отходили от промысловой деятельности в пользу, чаще всего, меновой торговли с норвежцами. Происходило это, как отмечал анонимный автор неофициальной части «Архангельских губернских ведомостей», не из-за иностранных интриг, а по причине крайней опасности морских промыслов, которые «заманивая большими выловами заставляют вместе с тем зачастую рисковать промышленника не только своим здоровьем, но и жизнью», и в то же время высокой выгодности меновой торговли с Норвегией. Тот же автор, разбирая прожект Северной компании, справедливо указывал, что позиционировавший себя «защитником Северного края и поморского народа» М. К. Сидоров на деле был «предан только интересам коммерции» и потому «можно заметить г. Сидорову, что иное дело смотреть на известный [промысловый] труд с чисто коммерческой точки зрения и материальной выгоды предпринимателя и иное дело… с точки зрения сохранения народной силы и здоровья»1543. Если М. К. Сидоров понимал прогресс как рост промыслового производства1544, то его оппонент – как рост благополучия населения. Вряд ли Северная компания могла обеспечить таковое. Ее деятельность предполагала жесточайшую эксплуатацию колонистов, которым предстояло заниматься рискованными промыслами в экстремальных природно-климатических условиях. За шестидневную рабочую неделю по 14 (!) рабочих часов в день им полагалось от Северной компании по 10 рублей в месяц. Причем, как указывалось тут же, «за эту же плату они обязуются всегда исполнять и всякие другие работы, если такие Компании будут потребны»1545. Примечательно, что колонистам предписывалось «в свободное время заниматься выкуриванием смолы и пеку и сдавать их компании»1546, а женщинам и детям – «заниматься собиранием гагачьего пуха, ловлею птиц, сбором перьев и приготовлением бульона»1547.

Очевидно, М. К. Сидоров хорошо понимал, что не сможет найти добровольцев на эти «каторжные», по определению автора «Архангельских губернских ведомостей», работы. Поэтому М. К. Сидоров планировал «устроить по соглашению с правительством остроги для ссыльно-каторжных на первое время в числе 1000 человек, которых употреблять на работы за определенную плату и содержать на свой счет»1548. Соответственно этому плану заключенным предстояло отбывать наказание и трудиться на Новой Земле. Думается, не будет преувеличением сказать, что М. К. Сидоров оказался предтечей сталинской лагерной колонизации Крайнего Севера. Заметим в этой связи, что в Северной компании предусматривалось собственное судопроизводство.

По колониям должны ездить также судья и доктора. Недовольные решением судьи посылают вместе с ним, или прямо от себя в местное управление [Северной компании] жалобу, которая вместе с объяснительным ответом должна быть доставлена и разрешена без проволочки, – никак не далее трех месяцев от получения ее управлением. Недовольному решением местного управления предоставляется приносить жалобу комитету [Северной компании в С.-Петербурге], который и оканчивает навсегда всякий спор в течении не более трех месяцев безапелляционно и окончательно1549.

Провинившихся перед Северной компанией колонистов предполагалось отправлять в находящиеся «в ведомстве и распоряжении компании» арестантские роты на Новой Земле, где преступникам надлежало «заниматься разработкой металлов из платы по 20 коп. в день»1550.

Продвижению прожекта Северной компании М. К. Сидоров посвятил все последние годы своей деятельной жизни. Все его внимание сместилось в этот период к Мурманскому берегу, островам Кильден, Шпицберген, Вайгач, Колгуев и Новая Земля1551. Одновременно М. К. Сидоров прилагал немало усилий к «восстановлению» Печорского порта. Он по-прежнему ратовал за развитие полярного мореходства, но в основном в пространстве между указанными территориями. Дальнейшее освоение морского пути в Сибирь представлялось ему бесперспективным. Уже в 1874 году на основании полученных им данных М. К. Сидоров пришел к выводу, что «в Обском заливе не могут проходить до Обдорска такие морские суда, которые обыкновенно плавают по Океанам, и особенно по Ледовитому, и, следовательно, нельзя провозить сибирские товары в Европу»1552. Обустройство Обского залива для перегрузочных операций река – море было, как теперь хорошо понимал М. К. Сидоров, сопряжено со значительными расходами. 26 января 1874 года он писал по этому вопросу в Департамент торговли и мануфактур Министерства финансов: «Печорский залив в 6 раз меньше Обского залива. В течение 12 лет он исследован до того, что в устье Печоры начали уже ныне свободно проходить корабли с осадкою до 12 фут. Исследования Печорского залива, также наполненного мелями, и доставка леса с Печоры в Англию и в Кронштадт вовлекли Сидорова (М. К. Сидоров писал о себе в третьем лице. – М. А.) в громадные убытки до 1200000 рублей… Легко можно себе представить, каких потребует издержек исследование Обского залива и открытие там плавания! Чего будет стоить одна обстановка фарватера, который почти в 10 раз больше печорского, знаками от Обдорска до устья Ныды?»1553 На рубеже 1870–1880-х годов несколько неудачных морских экспедиций к устью Енисея привели к отказу и так немногих компаний и капитанов от использования этого пути1554. В 1882 году правительство выдвинуло грандиозный проект соединения трех крупнейших водных бассейнов страны: Енисейского, Обь-Иртышского и Камско-Волжского посредством Обь-Енисейского (Кеть-Кассимского) канала1555. В первой половине 1880-х годов был выдвинут целый ряд частных прожектов, ставивших целью обеспечение экспорта сибирских товаров в обход Карского моря1556. А. М. Сибиряков попытался установить связь Сибири с Европой «по сю сторону Новой Земли», начиная с Хайпудырской губы, посредством разведанного им нового пути, названного Сибиряковским трактом1557. Деятельный иркутский промышленник надеялся получить в конечном итоге «водный путь, идущий от озера Байкала до Урала и оттуда… до Белого моря или устья Печоры»1558. В свою очередь, М. К. Сидоров считал необходимым в качестве одной из задач Северной компании проложить «по долинам Северного Урала между Оранцом на Печоре и Ляпиным на Сосьве… железную дорогу всего до 150 верст протяжения для вывоза в Европу через Печору и Кильдин произведений Сибири и Китая»1559. Однако его прожект Северной компании не встретил сочувствия в высших кругах. Дело заключалось не только в утопичности некоторых конкретных предложений М. К. Сидорова, но и в том, что модель торгово-промышленной компании, управляющей целым регионом и действовавшей как мини-государство, выглядела в это время уже, мягко говоря, анахронично. Настойчивые предложения М. К. Сидорова были, как тогда говорили, оставлены без внимания.